Annotation

Очередная книга из серии «Памятники всемирного наследия» представляет древнюю, средневековую и современную Испанию, точнее, два главных города страны – Толедо и Мадрид. Помимо интересных сведений и множества иллюстраций, здесь можно найти материалы из подлинных изданий XIX века: выдержки и гравюры из сочинений американского историка В. Прескотта (1868), русского географа П. Чихачева (1880), а также ознакомиться с дневниками аристократа, инкогнито посетившего Пиренейский полуостров в 1876 году и не пожелавшего открыть читателю свое имя.

- Елена Николаевна Грицак

- Введение

- Толедо

- Крепость на Тахо

- Толайтала

- Толедская ночь

- Корона Испании

- Введение во храм

- Гостеприимные дома

- Свет мира

- Эскориал

- Храм Святого Лаврентия

- Обитель предков

- Дом короля

- Капелла сокровищ

- Мадрид

- Единственная столица

- За воротами Солнца

- Разбойники с Пласа Майор

- Дела земные и небесные

- Уличное обозрение

- Пыль веков

- Испанские забавы

- Иллюстрации с цветной вкладки

- notes

- 1

Елена Николаевна Грицак
Мадрид и Толедо

Введение

Южные страны невыразимо привлекательны… но жгучая температура, удушливый воздух! Всякий, в чьих жилах не течет арабская кровь, предпочтет океан этой огненной печи.

Из дневника неизвестного русского путешественника

В V веке на захваченные римлянами земли Испании вторглись германские племена. Вандалы, перейдя через Пиренеи, на полуострове не задержались, а вестготы и свевы осели на захваченной территории, с того времени вошедшей в состав огромного государства. Вестготское королевство продержалась около трех столетий. В начале VIII века германцев сильно потеснили африканские берберы, или мавры, как их называли покоренные народы. После водворения мусульман Испания стала частью Арабского халифата, и лишь на севере страны, в горах Астурии, продолжало существовать небольшое христианское королевство. После падения династии Омейядов один из уцелевших ее представителей сумел добраться до Пиренейского полуострова, где основал независимый эмират, который оказался сильнее и долговечнее обеих империй.

Вплоть до начала нового тысячелетия Омейяды правили Испанией, сохраняя связи с более цивилизованными странами Передней Азии и многое у них заимствуя. Благодаря арабским владыкам в стране возникали новые города и развивались те, что сумели выстоять во время нашествия вестготов. К первым предположительно относится Мадрид, а ко вторым – благородный Толедо, почти тысячу лет имевший статус главного города страны.

Толедо

Нигде нет такого множества дворцов, как в Толедо…

А. Наваджеро

Средневековую Испанию населяли представители самых разных национальностей. Кроме исконной народности, на полуострове жили арабы, евреи, итальянцы, голубоглазые потомки вестготов. Считается, что захватившие страну дикие племена по культурному уровню находились гораздо ниже местного населения. Побежденные арабами, некоторые из варваров приняли ислам, отчасти сохранив свой романский язык; многие разговаривали на арабском, будучи ревностными христианами. Умные и практичные восточные захватчики вначале соблюдали полную веротерпимость, но уже в середине IX века стал наблюдаться религиозный фанатизм, приводивший к протестам и восстаниям коренного населения. Однако именно в пору усиления тирании, когда испанцы добровольно или по принуждению воспринимали достижения мусульманской культуры, страна испытала невиданный расцвет.

Вид на Толедо. Гравюра, 1876

Влияния восточного искусства не избежал и Толедо. Архитектурный ансамбль старой столицы складывался веками, в итоге составив единое целое из построек различных стилей. Трудно заметить преобладание какой-либо манеры, но все же мавританская художественная мысль, с ее стремлением к сложным формам и богатому декору, ощущается немного сильнее. Издалека город выглядит так, словно вырастает из крепостных стен. Приземистые башни укреплений эффектно соседствуют с готическими колокольнями, своей вытянутой формой напоминающими исламские минареты. Силуэты зданий четко вырисовываются на фоне ярко-синего неба, зеленоватой долины и серо-фиолетовых гор, едва заметных на горизонте. Благородный колорит пейзажа завершают золотисто-сероватые тона романских построек, многие из которых, потемнев от времени, все же сохранили первоначальный вид.

Крепость на Тахо

В одной из новелл Хосе Сорилья описание провинциального Толедо заканчивается словами: «Потемневший, разрушенный, одинокий, он лежит в песках, всеми забытый». Скорбя об утрате городом былого величия, поэт несколько сгустил краски. Покинутая королями крепость не испытала сильного упадка, продолжая существовать так же благополучно, как и около двух тысячелетий назад. Если верить легендам, поселение на берегу реки Тахо основали кельты, смешавшиеся с племенами иберов, пришедших сюда на несколько веков раньше. К приходу римлян в 193 году оно представляло собой небольшой, хорошо укрепленный город Толетум, как называли его римские историки. Защищенная крутыми обрывами, высокими стенами и глубиной реки, крепость была неприступной, но длительной осады выдержать не могла. Горожане сопротивлялись легионерам до тех пор, пока не закончились вода и продовольствие, а затем сами открыли ворота, сдавшись на милость консула Маркуса Фульвиуса Нобилиуса. Войдя в состав огромной империи под названием Толедо, город испытал свой первый расцвет. Далекому от цивилизации народу были предложены театры, цирк, бани, храмы. Впрочем, культовыми зданиями пользовались только пришельцы, поскольку местные продолжали поклоняться собственным богам. Римляне часто связывали основание своих городов с подвигами Геракла. Легендарный герой не обошел вниманием и Толедо, избрав местом жительства безлюдные берега Тахо, вернее грот, который до сих пор называется его именем.

Река Тахо вблизи Толедо

В III столетии среди народов, заселявших территорию будущей Европы, начали распространяться идеи христианства. На окраинах империи проповедники новой веры действовали свободнее, о чем свидетельствуют отдельные экспонаты археологического музея Толедо.

На мозаике тонкой работы, обнаруженной в развалинах античной виллы, имеется изображение священных рыб, помещенных в центре круга и обведенных характерным для римского искусства узором. Еще один сохранившийся с тех времен предмет украшает сад музея знаменитого испанского живописца Эль Греко: женская фигура из белого мрамора исполнена неизвестным мастером в подражание ваятелям Рима.

Судя по ровной кладке, римляне расширили кельтскую крепость и устроили переправу, позже послужившую основой знаменитого моста Алькантара. Тогда же в этой части города был проложен огромный акведук. Впоследствии заброшенный, арочный водовод постепенно разрушался и к нашему времени от него остались лишь обломки опорных столбов. За городскими стенами располагался цирк – овальное в плане, грандиозное сооружение с ареной и каменными скамьями, некогда вмещавшее до 20 тысяч зрителей. Развалины театра менее впечатляющи, ведь в подневольных Риму странах подмостки обычно не отличались большими размерами. Кроме того, они находились в центре города, а последующие захватчики использовали римские постройки как строительный материал, в первую очередь разбирая то, что находилось внутри крепости.

В середине V века римляне утратили власть в Испании, отступив перед натиском вестготов. В годы царствования короля Эвриха Вестготское королевство достигло высшей степени могущества. Присоединив Пиренейский полуостров к остальным своим землям, германцы создали государство, столицей которого по воле короля Леовигильда в 534 году стал Толедо.

Благодаря варварам захолустный городок превратился в политический, культурный и религиозный центр огромной державы. Именно здесь строились первые дворцы, монастыри и храмы, где проходили коронации родоначальников испанской монархии. Культовые постройки появились в столице позже светских, поскольку готы долгое время придерживались арианства, которое представители официальной христианской церкви считали ересью.

Следующий правитель Рекаред I после вступления на престол в 586 году принял истинную веру и постарался склонить к тому своих подданных. Трудно сказать, являлась ли смена религии итогом просветления, хотя, вероятнее всего, главную роль сыграли политические мотивы. Может быть, король хотел уничтожить религиозный антагонизм между вестготами и романским населением, что ему отчасти удалось. Впоследствии склонные к религиозному фанатизму вестготы стали ревностными католиками, и с того времени ход истории государства определяла уже не светская власть, а церковь.

С начала VII века духовные отцы заседали в базилике Святой Леокадии, фрагменты которой впоследствии украсили крепостную стену на участке реки, названном Баньо де ла Кава. Сильно пострадавшие от времени, эти детали стали одними из немногих, отнесенных к конкретным памятникам. Принадлежность большинства других осталась загадкой. Неизвестно, например, где изначально располагались капители с характерным раннесредневековым узором, ныне выставленные в археологическом музее Толедо. В церкви Санто-Доминго эль Реаль хранится древний саркофаг. Служители с гордостью показывают его посетителям, хотя могут сказать о нем только то, что он похож на римские усыпальницы и относится ко временам первых христиан.

По настоянию духовенства новые храмы Толедо украшались с немыслимой роскошью. По свидетельству испанского поэта Аврелия Публия Пруденция, здания церквей как снаружи, так и внутри сияли облицовкой из яшмы и мрамора. К сожалению, от всех готских построек остались только фрагменты, и те не отличаются хорошей сохранностью. Тем не менее малочисленные обломки позволяют судить об искусстве той эпохи, которое, несмотря на влияние римской культуры, не лишено самобытности и особой, «варварской» красоты.

В канун Великого переселения народов античная цивилизация подходила к краху, но все же продолжала существовать, предоставляя соседним народам великолепные образцы скульптуры и зодчества. Вестготы старались подражать своим предшественникам, однако при недостатке умения копии превращались в самобытные предметы. Если не подходить с единой меркой к различным культурам, то можно заметить, что готские мастера создавали прекрасные вещи. Не обладая достаточными знаниями, не успев накопить опыта, они трудились с вдохновением учеников, над которыми не властвовал учитель. В наши дни их примитивная, грубоватая работа воспринимается настоящим стилем, впрочем, таковым официально признана манера, лежащая в основе романского искусства.

Трогательное усердие не слишком умелого мастера прослеживается в неровной кладке камней, в тяжелых, закрытых формах, главным признаком которых была статичность. Ранние христианские храмы Европы, по сути, являлись видоизмененными базиликами: лишенный декора главный зал, как и массивный фасад, потрясал, внушая благоговейный страх. Всякое произведение искусства того времени касалось определенного места, а его создатель, как правило, не имел имени, поскольку работал ради Бога и согласно традициям. Угодный всевышнему вечный порядок не благоприятствовал развитию, но вопреки всему культура развивалась, свидетельством чего служит оригинальная архитектура Испании.

Фасад толедской[1] церкви Санто-Кристо де ла Лус оформлен четырьмя колоннами, которые остались от здания, возведенного или уже стоявшего на этом месте при вестготах. Здесь уподобленные коринфским капители не отличаются изяществом линий. Массивные каменные опоры даже на вид тяжелы и остроугольны, подобно орнаменту, заполняющему пространство не так густо, как было принято у римлян. Подковообразные арки над входом вполне согласуются с восточным вкусом, благодаря чему здание уцелело после прихода арабов. В 960 году занявшие Толедо мавры переоборудовали его в мечеть под названием «Биб ал Мардом», но ей не удалось просуществовать дольше христианского храма.

Вестготская держава в течение нескольких столетий не знала крупных войн. Локальные конфликты относились в основном к религиозным убеждениям и разделу власти. Мирная, относительно сытая жизнь не требовала затрат на большое войско, и деньги вкладывались в строительство. В пору правления Рекареда столица, сильно пострадавшая в войнах римлян с варварами, заметно преобразилась. Жизнь кипела и в резиденции короля, и на улицах города, где появлялись красивые дома знати. В конце VII столетия король Вамба приказал возвести со стороны равнин Кастилии новые стены с воротами, значение которых уже не ограничивалось обороной. Монументальный проход по римской традиции устраивался для показа мощи и богатства вестготского владыки и потому был соответственно оформлен.

Церковь Санто-Кристо де ла Лус

Высший свет королевства составляли вестготские и римские аристократы. В разные времена римляне были то врагами, то союзниками германцев, поэтому в качестве побежденных не испытывали особых неудобств. Почти все они остались в своих поместьях, пользовались собственной землей и с почтением принимались при дворе. О пышности придворного церемониала свидетельствуют находки в местечке Гуаррасар, недалеко от Толедо. Около 1500 лет в земле хранились сокровища вестготских королей, когда-то носивших золотые и серебряные короны, диадемы, кресты на золотых цепях. Культовые и светские предметы, включая посуду, которой, безусловно, пользовались по назначению, украшены алмазами, изумрудами, рубинами, смарагдами, гранатами. Драгоценные камни особым способом крепились среди узоров, подобных византийским орнаментам, но исполненных в тяжеловесной манере испанских готов.

С последними годами существования вестготской державы связана легенда о короле Родерихе (Родриго), его любви к прекрасной Флоринде, дочери толедского графа Юлиана, якобы призвавшего мавров в Испанию, чтобы отомстить за бесчестие дочери. Проиграв битву с арабами, Родерих бежал с поля боя и вскоре погиб, так и не увидев свою возлюбленную. Трагедия правителя, не сумевшего защитить подданных, нашла отражение в драме великого испанского драматурга Лопе де Вега «Последний гот». Жители Толедо до сих пор помнят древнее предание и бережно относятся ко всему, что доказывает его правдивость. Гостям города непременно показывают место на берегу Тахо, там, где под навесом скалы купалась Флоринда. Более ничем не примечательный, с незапамятных времен этот участок называется Баньо де ла Кава («Купанье Кавы»). Рядом на скале возвышается башня Родриго – массивное сооружение в романском стиле, из окна которого король смотрел на прекрасную графиню.

Баньо де ла Кава

По достоверным источникам, вскоре после вступления на престол Родериха в Испанию явились арабы, на самом деле призванные каким-то обиженным аристократом. Ослабленное внутренней борьбой государство вестготов не имело сил противостоять внешним врагам. Победа мавров при Херес де ла Фронтера в 711 году навсегда уничтожила королевство, а сам правитель бесследно исчез, причем неизвестно, сбежал ли он или был убит в сражении. За короткий срок мусульмане заняли почти весь полуостров, и с того времени вестготы перестали существовать как народность. Последние их представители смешались с романским населением; небольшая группа знати сумела отстоять независимость и поселилась в горах Астурии. Так на окраине бывшего королевства появилось новое государство, но уже не готское, а испанское. Первый его герой носил имя Пелайо, был внуком вестготского короля Киндасвинга и, проявив храбрость, стал родоначальником королей Кастилии. Силу варварских традиций доказывает то, что множество испанских имен собственных, например Родриго или Альфонсо, имеют готское происхождение.

Толайтала

Пока вестготские короли истребляли друг друга в борьбе за власть, владыки Арабского халифата ждали случая, чтобы захватить их огромное королевство. По легенде, таковой представил граф Юлиан, организовавший заговор против Родериха. Не набрав достаточных сил на родине, оскорбленный аристократ якобы обратился к правителю Северной Африки, и тот не замедлил отправить в Испанию флот. Арабы высадились на юге Пиренейского полуострова, у горы, впоследствии названной Тарик (ныне Гибралтар) по имени предводителя войска Тарика бен Саида.

Согласно преданию, Бог наказал короля за нарушение запрета входить в пещеру Геракла. С античных времен дверь в священный грот была заперта на множество замков. Считалось, что здесь хранятся сокровища вестготских вождей, но тот, кто осмелится их взять, навлечет беду на свой народ. Родерих приказал сломать дверь, но ничего не нашел, и неудивительно, ведь легендарный клад находился в Гуаррасаре, где его обнаружили лишь в 1858 году. Разбив королевскую армию, арабы двинулись на север, по направлению к Толедо, куда бежали оставшиеся без предводителя вестготы.

Узнав о приближении врага, жители столицы приготовились к обороне и держались до того момента, пока один из них не решился на предательство. Горожане храбро защищались даже после того, как мавры рассыпались по улицам и начали поджигать дома.

Несколько десятков воинов и тогда не сложили оружие: закрывшись в церкви, они продолжали оказывать сопротивление, но отсутствие воды и пищи заставило их сдаться через несколько дней.

Мавританская арка близ гостиницы де ла Сангре

Казнив последних защитников, арабы причислили город к владениям халифа и объявили народу его новое название – Толайтала. Завоеватели пришли сюда не грабить, а жить, поэтому вскоре после описанных событий внутри и за стенами крепости начали появляться дома, рынки, дворцы, мечети, возведенные и украшенные в соответствии с традициями восточного искусства. Особенно бурное строительство наблюдалось в мирные годы, когда заканчивался очередной этап восьмивековой освободительной борьбы, вошедшей в историю под названием Реконкиста.

Арабские историки поэтично описывают роскошь построек Толедо времен эмира Хакема II, правившего в 961–976 годах. Не меньше заботился о своей резиденции эмир ал Мамлюк, последние годы которого были омрачены особенно жестким сопротивлением испанцев. Наместник ал Мамун укрывался от летнего зноя в загородном дворце ан Наора, где росли пальмы и плескалось рукотворное озеро с высокими берегами. Эмир любил отдыхать с женами и наложницами в павильоне посреди водоема. В жаркие дни вода поднималась и заливала чудный домик до самого верха. Благодаря специальной отделке из стекла и камня конструкция сохраняла герметичность, и властитель Толедо ощущал себя владыкой морского царства. Интерьер беседки удивлял невиданной, поистине восточной роскошью: переливающиеся всеми цветами радуги изразцы, зеркала, яркий шелк и золотые детали, мерцавшие в свете сотен светильников.

Местные жители, подобно всем своим соотечественникам, невольно испытали влияние арабской культуры, кстати, очень высокой на рубеже тысячелетий. Толедцы-христиане, принявшие арабский язык и обычаи пришельцев, выделились в особую группу под названием мосарабы. Их жилища представляли собой причудливое соединение различных стилей, где восточные детали ярко выделялись на фоне белых, типично средиземноморских стен. Горожане по возможности заменяли приземистые каменные дома легкими постройками в мавританском духе. К сожалению, жилые сооружения тех лет не сохранились. Большинство из них было разрушено в последних битвах Реконкисты, а остальные не пощадило время.

В отличие от романской изящная арабская архитектура не рассчитывалась на века. Восточные строители также использовали дерево, хотя не признавали бревен, выполняя каркас из тонких досок. Уложенные особым способом, они обмазывались смесью из глины и песка, после чего облицовывались кирпичом. Из тех же досок делалось потолочное перекрытие, которое не могло быть прочным при отсутствии балок: металлические скрепы быстро ржавели во влажном климате Испании и потому служили недолго.

Внутренний двор старинного испанского дома

Судьба большинства мавританских построек подобна истории знаменитой в свое время мечети Алхама.

По окончании освободительных войн ее разрушили до основания и на расчищенном участке возвели собор. Христианская церковь тоже не сохранилась, но уцелели ее отдельные элементы, и предполагается, что некоторые из них заимствованы из погибшего здания. Именно такими деталями являлись колонны из порфира, установленные с внешней стороны хор нового храма. Благополучно просуществовало почти тысячу лет здание вышеупомянутой мечети Биб ал Мардом, которому пришлось послужить и вестготам, и мусульманам, и христианам. Изгнав захватчиков, испанцы перестроили его в европейском вкусе, в 1085 году освятив церковь под именем Санто Кристо де ла Лус. В этом качестве она действует до сих пор, удивляя и радуя прихожан прекрасными фресками. Имя ее первого создателя неизвестно, а вторым, судя по надписи, был Муса ибн Али де Саад. Позже безвестный итальянский художник украсил стены храма изображениями святых Евлампии, Леокадии, Обдулии, Касильды.

Рядом с женскими фигурами помещена мужская – пожилой человек в красной мантии с крестом, возможно епископ Бернгард, первым занявший высшую духовную должность в испанском Толедо.

Старые ворота Бисагра

Гармоничное соотношение деталей отличает конструкцию мечети на улице Торнериас. Кровлю здания поддерживают арки, образующие прямоугольные своды; сдвоенные окна-ахименес оформлены переплетами со сложным резным узором. Чудом сохранившееся во время Реконкисты здание едва не погибло в мирном огне: пожар в середине XV века уничтожил всю улицу и сильно повредил мусульманскую святыню. В настоящее время вход в мечеть находится на соседней улице, в доме с небольшим двором, где все еще действует фонтан для ритуальных омовений.

Остатки бывших мечетей можно увидеть во многих церквях Толедо. Разрозненные, зачастую не причисленные к каким-либо зданиям фрагменты – это почти все, что осталось от культовой архитектуры эпохи владычества берберов.

Мавританский след остался на северо-западной стороне крепости, где отдельные участки стен сложены из гладких, небольшого размера кирпичей, обычно не использовавшихся в средневековой фортификации.

В отличие от местных арабские строители в полной мере владели мастерством кладки, примером служат возведенные в XI веке старые ворота Бисагра.

Новые ворота Бисагра

Обрамляющие их арки и веерообразная притолока долго скрывались за стенкой из грубых камней и были обнаружены в ходе восстановительных работ лишь в конце прошлого столетия. Реставраторам не удалось полностью восстановить ранние формы портала, поскольку его верхняя часть была достроена в 1559 году и, к сожалению, в ином стиле. Идея новых ворот принадлежит испанскому архитектору Эрнану Гонсалесу де Лара. Созданный им рельеф с двуглавым орлом и королевским гербом неудачно помещен над изящными мавританскими арками и потому выглядит тяжеловесным. Помпезность скульптуры подчеркивают остальные, уже чисто испанские детали: статуя ангела на фронтоне, монументальные башни и две орнаментальные полосы, украшающие каждую из них. К закату мавританской эпохи относятся ворота Валмардон, а также внутренняя отделка портала Биб ал Макара, получившего название дель Камброн после восстановления в 1102 году.

При неизменном интерьере внешний вид сооружения полностью изменился через 500 лет, когда за его реконструкцию взялись местные зодчие. С того времени здание стало двухэтажным, с вытянутыми окнами и массивными башнями по углам, оно воплощало в себе средневековую мощь, арабскую логику и гармоничную красоту Ренессанса.

Портал дель Камброн

Искусство мавританских мастеров увековечено в некоторых мостах Толедо. Римский Алькантара, полуразрушенный бурными водами Тахо, был восстановлен талантливым строителем ибн Аб Амери. Сложенный из крупных обломков гранита, он словно парит над поверхностью реки, удивляя смелостью замысла, завораживая размерами и красотой плавно изогнутых арок, средняя ширина которых достигает 15 м. Примыкающая к нему башня органично вписывается в величавую конструкцию, несмотря на то что построена в XIII веке. Сегодня одинокая, вначале она дополнялась похожим сооружением с другого конца моста. В 1721 году вторая башня была разрушена и немного позже заменена игривого вида строением в стиле барокко.

Башня моста Алькантара

Путь через мост Алькантара ведет к самому прекрасному памятнику своего рода – воротам Солнца, которые были созданы арабским архитектором в начале XII века, то есть после того, как старую столицу заняли испанские войска. Считается, что вначале они являлись частью крепостной стены.

Глубокое отверстие в массиве ворот, сложенных из грубоколотых камней, покрыто крестовым сводом. Внешняя часть проема оформлена подковообразной аркой, над которой возвышается еще одна, но уже слепая арка изящного силуэта, опирающаяся на стройные колонны. Сверху тянется двойная полоса тонко профилированной аркатуры (ряд декоративных ложных арок) из переплетающихся деталей, исполненных в виде подков снизу и многочисленных лопастей сверху. Сбоку к воротам примыкают две башни: квадратная и полукруглая.

Вверху ворота украшает эффектная терраса с зубцами и пирамидами. Медальон над входной аркой сделан средневековым мастером, изобразившим грациозные женские фигуры, которые несут на блюде отрубленную голову. Согласно преданию, она принадлежит знатному кавалеру Фернану Гонсалесу, оскорбившему двух юных жительниц Толедо. Узнав об этом, король Фердинанд Святой приказал казнить наглеца, а голову передать обиженным девушкам.

К памятникам мавританской эпохи относится мост, позже получивший название в честь Святого Мартина. Средняя из пяти его арок достигает 30 м в высоту. Величественное сооружение с монументальными башнями по бокам своим видом напоминает о далеком прошлом города.

Ворота Солнца

После прихода к власти испанцев мост много раз реставрировался, но не всегда удачно. Особенно сильно пострадал он в XIV веке, утратив многие детали во время битв короля Педро Жестокого с Генрихом Трастамарой. Снова восстановленный на средства епископа Педро Тенорио, он был укреплен и украшен статуей своего покровителя Мартина Турского. В народе эта скульптура почему-то считается образом женщины. По слухам, незадолго до того строители принялись за разбор лесов, архитектор заметил неточность в расчетах и посчитал, что мост долго не простоит. Подслушав размышления зодчего, его супруга ночью пришла на берег реки и подожгла леса, после чего мост обрушился. Своим смелым поступком женщина уберегла горожан от несчастья и защитила мужа, которому хватило времени переделать план и выстроить новый мост.

Вкупе с воротами высокие каменные мосты, ритмично пересекающие кольцо реки Тахо, придают своеобразие древнему городу. Когда-то Толедо окружали усадьбы мавританской знати, но время расправилось со слабыми деревянными постройками, не оставив на том месте ни единого следа.

В окрестностях сохранились живописные руины некогда роскошного дворца Галианы, дочери эмира Галефре, согласно арабским источникам, «самой прекрасной мавританки среди всех известных красавиц».

Жизнь юной принцессы протекала в череде развлечений. Ко дворцу ежедневно прибывали рыцари различного вероисповедания – и христиане, и мусульмане, желавшие назвать ее своей женой. По слухам, одним из кандидатов на руку прекрасной Галианы был король франков Карл Великий. Будучи потомком варварских вождей, он не стал нарушать традицию и попытался добиться любви девушки силой оружия, правда всего лишь в поединке. Его соперником в турнире стал реальный неприятель, неприглядный с виду, злобный мавр Брадаманте. Авторы европейских источников утверждают, что он проиграл, а император обменял отрубленную голову врага на сердце принцессы.

Вход на мост Сан-Мартин

В трудах арабских историков часто встречаются описания тогдашнего Толедо, походившего, по словам Абульфида, на райский сад, где «цветок граната так же велик, как сам плод». Его коллегу Идриси особенно удивили коровы, «красивые, толстые, дающие лучшее в мире молоко». Путешественники XIX века напрасно искали в бывшей Толайтале великолепные парки и необычную породу скота: чудеса исчезли вместе с захватчиками, как остался в прошлом сам город, некогда замечательный размерами, богатством и числом жителей. Завладев Толедо, мавры действительно приобрели «изобилие продовольствия и неисчислимые богатства. Жемчуга и драгоценные камни свободно продавались на рынке. Там же можно было найти украшенные изумрудами скрижали Соломона. Позже каменные доски с 10 заповедями, врученные Моисею Богом на горе Синай, были перевезены в Рим».

В отличие от арабских авторов русских путешественников особенно привлекало оружейное дело. Спустя тысячелетие после изгнания арабов производство оружия в Толедо все еще процветало, оставшись единственным реальным свидетельством славного прошлого. Тогда, как и в Средневековье, на городском рынке продавались отменные сабли, шпаги, ножи. Клинки толедских мастеров ценились ничуть не ниже дамасских. Однако имеются свидетельства, что хорошее оружие здесь начали делать еще до прихода мавров.

Художественные и ремесленные традиции испанских арабов нашли выражение в живописном мавританском стиле, отличительными чертами которого служат обилие декора, сказочное богатство орнамента, многообразие красок, применение изразцов и затейливой резьбы по дереву и камню. К сожалению, созданные тогда произведения архитектуры, как, впрочем, и другие относящиеся к арабам вещи, сохранились в небольшом количестве. Многие памятники бесследно исчезли после окончательного освобождения полуострова в XV веке. Зато принципы, способы и приемы, а также уникальная техника изготовления восточных предметов не забылись. Высокие образцы восточного искусства были восприняты и правильно использованы, став основой оригинального испанского искусства.

Толедская ночь

В то время как на северо-востоке Пиренейского полуострова продолжали существовать части бывшей Испанской марки, основанной Карлом Великим в ходе борьбы с арабами, на северо-западе политику определяло вестготское королевство Астурия. В ходе Реконкисты мелкие графства и княжества этих районов стали сливаться друг с другом. Если первый этап освободительных войн завершился приходом испанцев в Толедо, то итогом второго стало появление крупных королевств, в том числе Кастильского с центром сначала в освобожденном городе, а затем в крепости Мадрид.

Борьба с маврами временами принимала крайне ожесточенный характер, особенно после того, как была объявлена священной. Однако даже в пору наивысшего могущества Арабского халифата владыке докладывали, что «Толедо – это бельмо на его глазу». Город негласно оставался столицей, и кастильские короли старались сохранить с ним связь. Горожане были готовы в любой момент взять в руки оружие, поэтому мавританским правителям приходилось внимательно следить за всем происходящим в стенах цитадели.

Первое крупное восстание произошло в 807 году, когда в Толедо правил эмир Хакем. Мятежные жители разгромили мавров, но согласились на переговоры, вести которые вызвался комендант города, вестготский аристократ с мусульманским именем Амрюк. Именно ему принадлежала идея строительства казарм для арабских воинов якобы затем, чтобы освободиться от постоев. По его рекомендации местная знать собирала деньги на торжественную встречу сына халифа Абдрахмана, размещение немалой свиты и содержание прибывшего вместе с принцем отряда.

Внутренний двор толедского Алькасара

Накануне отъезда принца в Алькасаре состоялся пир, куда были приглашены все толедские аристократы. В тот день с раннего утра к воротам цитадели вереницей потянулись гости, но их по неизвестной причине впускали поодиночке. Выхода «счастливчиков» ожидала собравшаяся у стен толпа горожан. Вечером над башней поднялись клубы густого пара, который многие приняли за испарения от горячих блюд. Только один врач заметил, что «пар исходит от крови наших собратьев» и, к сожалению, оказался прав. Только по прошествии многих лет выяснились подробности этого страшного дня. По приказу Амрюка каждого прибывшего на пир гостя обезглавливали еще при входе в крепость. Неизвестно, куда мавры спрятали такое количество тел, зато нашлись головы, сброшенные в яму, заранее вырытую посредине двора. Самый мрачный в летописи города день именуется днем ямы, а выражение «толедская ночь» используется до сих пор, когда речь заходит о каком-либо неприятном сюрпризе.

Новый этап освободительной войны начался в XI веке, когда мусульманские эмиры, которых потеснил король Альфонс VI, решили вступить в союз с альморавидами. Так именовались фанатичные поклонники Магомета, объединившие под своей властью значительную часть Северной Африки. Во главе испанцев встал кастильский идальго Родриго Диас де Вивар, более известный под прозвищем Сид. Впоследствии он стал героем испанского народного эпоса, где рассказывается, как отважные кастильцы победили альморавидов. Родриго сумел остановить продвижение мусульман вглубь Испании, заодно освободив Валенсию и соседние с ней области. Прославленный воин, освободив страну, увы, не смог защитить собственный дом. Замок Санта-Гадеа дель Сид, некогда суровый, величественный и прекрасный своим романским обликом, сегодня находится в состоянии «прогрессирующей руины», как о нем говорится в путеводителях. В залах, где бесстрашный рыцарь провел немало восхитительных дней и ночей со своей прекрасной женой Хименой, со временем обосновались совы и летучие мыши.

Впоследствии жизнь легендарного борца с маврами нашла отражение в поэмах «Песнь о моем Сиде» и «Родриго». Литературные герои были очень далеки от созданного народом образа, хотя и тот имел мало общего с реальным де Виваром – беспощадным феодалом, который ради личной выгоды не пренебрегал даже недостойными рыцаря средствами, включая союз с врагом.

Толедо перешел к испанцам в 1085 году, когда войска Альфонса VI, осадив город, заставили эмира бежать. Победители вошли через распахнутые ворота Бисагра и тотчас водрузили знамя над королевским дворцом. Вскоре после окончания войны были восстановлены разбитые стены, в отдельных местах укрепленные башнями, многие из которых обрели романтичные названия. Так, ряд зубчатых укреплений городской ограды именовался Башнями королевы.

В официальных документах не имеется сведений о пребывании хотя бы в одной из них супруги короля. Зато резиденция толедских правителей – замок-дворец Алькасар описан достаточно подробно. Эта постройка существовала с римских времен и уже тогда использовалась по прямому назначению.

После вестготов и мавров здесь обитали кастильские короли, начиная с Альфонса VI. Известно, что некоторое время покои Алькасара занимал Сид с ближайшими соратниками.

Башни королевы

В отличие от предшественников испанские монархи лишь изредка навещали замок, предпочитая его мрачным залам уютные комнаты городских дворцов, которые им предоставляли приближенные. Блестящий двор Альфонса Мудрого, например, собирался в доме Галианы.

Древний Алькасар стоял на самой высокой точке местности, поэтому из его окон открывался великолепный вид на город и окрестности. Собственно картинами природы и ограничивались положительные эмоции от этой каменной громады.

Алькасар в Толедо

Подобно всем оборонительным сооружениям Испании, снаружи он представлял собой четырехугольник толстых стен с приземистыми башнями по углам. Первоначальная отделка не сохранилась, но можно предположить, что реставраторы XVI века бережно отнеслись к наследию предков, постаравшись сохранить то, что пощадило время. Перестройка началась во времена правления Карла V, когда внешний вид здания полностью изменился со всех сторон, кроме южной. Придворный архитектор Алонсо де Коваррубиас украсил обширные поверхности в изящном стиле платереско, сумев достичь впечатления монументальности с помощью ритмичной кладки. Не слишком насыщенный декор сообщал зданию благородную скромность и одновременно подчеркивал его стройные формы.

Красивый орнамент полосой прошел по двум из трех его этажей, зрительно смягчив грубость каменной кладки. Край крыши был оформлен решеткой с пинаклями (декоративные башенки на контрфорсах или других частях здания), а изгиб арки входа в мавританском стиле обрамлял ряд кирпичей. Украшением двери и самого портала занимался известный ваятель Хуан де ла Мена. Устроенное им обрамление из колонок с ионическими капителями предназначалось для создания пространства, которое художник заполнил тонким орнаментом. Композицию завершал, точнее, венчал рельеф с фигурами воинов и гордым силуэтом орла – символа рода Габсбургов.

Северный фасад Алькасара

Западный фасад не имел официального значения и потому отделывался гораздо более простыми средствами. Самой запоминающейся деталью здесь стали открытые аркады балкона на верхнем этаже. В украшении восточного фасада зодчий использовал фрагменты старого дворца. Благодаря тяжелой кладке камней, зубцам на кровле и полукруглым башням с глухими стенами в облике здания ощущался средневековый дух. Отделку южной стороны Алькасара завершили потомки Карла V. Архитектор Филиппа II, будущий создатель Эскориала Хуан де Эррера пренебрег планом Коваррубиаса, взяв за основу декора суровую статичность собственной манеры.

С того времени южный фасад дворца имел четыре этажа. Нижний уровень был украшен десятью тяжелыми арками, а другие – огромными сдвоенными по углам пилястрами дорического стиля. Нарочито ровные поверхности оживляли окна различной величины: крошечные проемы чередовались с большими, сделанными по подобию балконов. Похожие окна были устроены в башнях восточного фасада.

Внутренний двор Алькасара производил незабываемое впечатление гармонией форм и деталей декора. Построенный еще по старому проекту, он представлял собой прямоугольник, обнесенный двухэтажной колоннадой с полукруглыми высокими арками и сдвоенными на углах колоннами коринфского ордера. На нижних арках размещались гербы Габсбургов в виде орлов. Сегодня вклад Эрреры в облике двора почти незаметен; видимо, зодчий был удовлетворен его строгостью и согласился сохранить живое изящество платереско. По желанию Филиппа на южной стороне площадки появилась лестница, задуманная Коваррубиасом, но исполненная вопреки его манере в сухом торжественном стиле. Из дворика можно пройти в просторный вестибюль дворца, где в старину никогда не бывало пусто. В отличие от католических кастильские короли не представляли себя посланниками Бога и напрямую принимали посетителей, правда, большую их часть составляли священники.

Духовенство испанского Толедо потратило немало сил на борьбу с мусульманской культурой, но преуспело лишь в области религии. В светской жизни восточное начало проявлялось гораздо сильнее, о чем свидетельствуют памятники архитектуры, по которой можно судить о пристрастии испанцев к мавританскому зодчеству. Эмоциональные кастильцы прельщались игрой линий, изяществом арок в виде подковы, стройностью тонких колонн, обилием декоративных украшений. К последним относились разноцветная лепнина из гипса, блестящий кафель, тонкая резьба деревянных потолков, часто дополненных архитектурными сталактитами. Все эти элементы придавали постройкам праздничный вид, согласовавшийся с живым испанским характером гораздо больше, чем суровый облик романского зодчества.

Впрочем, мавританские мастера охотно использовали новейшие европейские идеи и не забывали о старых традициях, в том числе римских.

Итогом переработки разнообразных приемов стал мудехар – художественный стиль, который лирики именуют испанским романсом в камне. Его сторонники соединяли в своих произведениях и тяжелые романские, и устремленные ввысь готические формы. Зодчие успешно использовали арочные своды, пинакли, всевозможные арки.

Зал в Каса де Меса

В Толедо начала тысячелетия большинство зданий строилось и отделывалось в стиле мудехар, где прекрасно смотрелись вместе восточные геометрические мотивы и растительный орнамент, присущий средневековому искусству Европы. Во дворце, некогда принадлежащем знатному роду Айала, хорошо сохранился декор главного зала. Потомки основателя династии называли эти просторные покои Тальяр дель Моро (мастерская мавра). Поводом к столь необычному для парадных комнат наименованию послужило уважение к работе безвестного художника, украсившего стены множеством деталей из гипса.

Тончайшие узоры в виде сетки из звезд и арабской вязи подобно ковру покрывают поверхности, причем не только в этой комнате, но и во всем здании. Особое восхищение вызывает орнамент арки дверного проема. Тяжелая резная дверь ведет во двор, где отделка не менее сложна и красива. Фасады дворца прорезаны окнами, обрамленными многолопастными арками. Такие же детали имеются на портале, который оформлен характерным узором и гербами могущественного рода Айала. В стиле мудехар отделан большой прямоугольный зал (20 х 12 х 7м) в широко известном дворце де Меса. Если верить средневековым хроникам, его построил Эстебан Ильян, представитель знатной фамилии, ведущей происхождение от византийских императоров Комниных.

Замок Сан-Сервандо

Особой тонкостью работы отличаются орнаменты стен, выполненные из раскрашенного гипса и сообщающие залу живописный вид. Сплошным узором покрыта стена, где расположена дверь. Здесь в узоре преобладает изображение виноградной лозы, сплетенной в замысловатый рисунок. Сложной резьбой также украшен внутренний изгиб дверной арки.

Стиль мудехар требовал использования восточной техники, как известно, весьма несовершенной в плане прочности. Тем не менее некоторые памятники подобного рода сохранились, и лучшим образцом среди них признается замок Сан-Сервандо, построенный для Альфонсо VI недалеко от моста Алькантара. Ограждение цитадели укреплено пятью массивными башнями квадратной и округлой формы, а с северо-западной стороны его прорезает портал с восточной подковообразной аркой и традиционным парапетом из сталактитов. Твердыня, сложенная из серого камня, с высокой, завершенной зубцами толстой стеной, гармонично вписывается в суровый кастильский пейзаж. Грандиозное строение величественно и одиноко возвышается среди камней, ярким пятном выделяясь на фоне голубого неба.

Корона Испании

Последний, решающий период борьбы с маврами ознаменовался совместными действиями армий Арагона и Кастилии – государств, после объединения которых образовалась Испания. Окончательно изгнать арабов не удалось, но, теснимые войсками освободителей, они уходили все дальше на юг, пока не остановились в Гренаде, где им все еще принадлежала небольшая область. Бурная политическая жизнь, безусловно, повлияла на испанскую архитектуру. В северной части Пиренейского полуострова она развивалась под влиянием проникавшего из Франции романского стиля и мавританских приемов строительства, распространенных на юге страны до сих пор.

Основатели Толедо возвели город на колоссальной скале, выступы которой образуют семь холмов различной высоты. На вершине самого высокого из них возвышаются стены королевского замка.

При взгляде издалека заметно, как городские улицы взмывают вверх, падают вниз, уходят в стороны, беспорядочно петляя в довольно тесном пространстве крепости. Невероятно узкие и кривые, они всегда были неудобны для домовладельцев, ведь старая столица строилась хаотично и к тому же в разных стилях. Не заметно порядка и в расположении зданий. Старинные дома, дворцы, островерхие церкви мелкими группами и в одиночку разбросаны по откосам холма без всякой системы, как, впрочем, в каждом средневековом городе.

Ущелье Гайтанос в Толедских горах. Гравюра, 1876

Между мостами Алькантара и Сан-Мартино, в глубоком разломе скалы протекает Тахо, медленно и величаво струясь по песчаному руслу или бурным потоком преодолевая каменистое дно. Серая масса гор подступает к Толедо почти вплотную и выглядит так, словно защищает архитектурные сокровища от неведомых врагов. При взгляде на город с высоты кажется, что его устройством занимался не человек, а сама природа. Однако Толедо строили люди, причем не столько для себя, сколько для королей и епископов.

Безымянному русскому путешественнику XIX века Толедо показался «мечтой антиквара, реализованной по воле волшебника. Искусство торжествует здесь буквально на каждом шагу, заграждает путь, привлекает внимание, очаровывает и обольщает.

Приезжий видит повсюду арабские патио, ворота с гербами, железные решетки изящной работы, покрытые резьбой молотки и гвозди с огромным шляпками, лепнину, арабески, колонки, железные накладки, придающие зданиям такой же веселый вид, как хорошенькому личику румянец.

Стиль готический создает вид фантастический. Глядя на бесценные фрески Жана Бургоина и картины Эль Греко, статуи и барельефы Беррюгета, всевозможные архитектурные безделушки, человек ощущает себя так, будто попал в очарованный мир». Объявленный главным городом Испании, Толедо стал духовным центром Реконкисты. Сюда съезжались рыцари из христианских стран, здесь они весело проводили время, набираясь сил перед долгими походами, отсюда уходили сражаться с «неверными». В пору Крестовых походов именно в испанской столице появились первые военно-монашеские союзы, сыгравшие важную роль в освободительных войнах. Один из них, орден Калатравы, получил название форта Толедо.

Улица де ла Кампана

Улица Сан-Маркос

С успехами местных отрядов связаны рассказы о Нуньо Альфонсе – втором легендарном герое Реконкисты. После очередной победы его воины вошли в город через триумфальную арку, пустив вперед себя связанных попарно арабов и держа в руках пики с нанизанными головами врагов. После шествия жуткие трофеи были забальзамированы и отосланы женам погибших по приказу королевы Беренгелы.

Жестокость супруги Альфонса VII если не оправдана, то понятна, если представить чувства женщины, оказавшейся с небольшим отрядом в осажденном городе. Этот случай много раз упоминался в испанской литературе. Пользуясь отсутствием короля, стоявшего с войском под стенами крепости Ореда, калиф Кордовы окружил Толедо. Чувствуя скорую гибель, Беренгела решилась на безрассудный шаг. Надев самое красивое платье, она вышла в сопровождении придворных дам на площадку одной из башен и обратилась к арабскому полководцу: «Ты хочешь сразиться с женщинами, что будет не так трудно, как защищать Ореду». Услышав упрек, видя неустрашимость и решительность королевы, враги отступили.

В ходе борьбы с маврами крепла мощь и увеличивались богатства испанских городов. За организацию ополчений они получали вольности, то есть привилегии, касавшиеся в том числе правил торговли. Особенно велики они были у Толедо, который в пору Средневековья являлся не только политическим, но и культурным центром Испании. Одно время громкую славу имела основанная епископом Раймундом школа, где с арабского языка на испанский переводились труды античных авторов. Здесь, наряду со светилами европейской науки, работали ученые-мавры рабби Абен Эзра и Ха Леви.

Крестьяне из деревни в окрестностях Толедо. Гравюра, 1876

В XIII веке при великолепном дворе Альфонса Мудрого находились трубадуры, писатели, медики, философы. Ни один европейский монарх не мог похвалиться таким количеством собравшихся вместе ученых мужей, галантных кавалеров, красивых дам. Тогда нигде больше не устраивалось столь роскошных пиров и никто, кроме испанцев, не мог заводить в такой степени утонченных любовных интриг. В то время на городской площади Соколовер еще не пылали костры инквизиции, а вместо воплей несчастных еретиков слышался смех и звон мечей – рыцари сражались на турнирах, надеясь на победу и лавровый венок, возложенный руками одной из придворных красавиц.

Толедо отличался своей цивилизованностью, редкой даже для самых крупных средневековых городов. Путешественники восхищались чистыми улицами и обилием posadas – гостиниц, среди которых имелись благоустроенные, как де ла Хермандад, и похожие на те, что описал в своих дневниках неизвестный русский путешественник: «Деревянная лестница под ветхим навесом ведет в большую залу, где ниши заменяют альковы. В каждой находится постель, довольно изрядная по внешнему виду. Каждый из нас выбрал свою, но в ту минуту, когда мы были готовы лечь, один заметил огромных черных мохнатых пауков, лазающих в тени по стене вдоль и поперек. На вопрос об этих гадких насекомых хозяйка ответила, что они приносят очень большую пользу, уползая в расположенную ниже конюшню и уничтожая мух, беспокоящих мулов.

После нескольких вялых ударов туфлей пауков не стало меньше, и путники ушли ночевать на улицу, решив провести ночь под лунным небом».

Гостиница де ла Хермандад

Средневековый Толедо привлекал деловых людей не слишком жесткими правилами торговли, чем пользовались приезжие негоцианты, крестьяне из окрестных деревень и ремесленники, легко сбывавшие свой товар на многочисленных рынках города. Те, кто не мог позволить себе дамасский клинок, считали местную сталь лучшей для выделки кинжалов и шпаг. Толедский шелк высоко ценился за мягкость, блеск и разнообразие рисунков; керамику – изразцы, вазы, всевозможную посуду – охотно покупали даже восточные купцы.

Испанские ремесленники, переняв у арабов способы изготовления предметов из глины, сумели придать им восточную яркость, европейское благородство и особый колорит, в частности оригинальный металлический блеск. Не менее высоко стояло здесь производство стекла, которым занимались преимущественно мавританские мастера.

Портал во дворце Фуэнсалида

После того как Толедо был объявлен столицей, сюда стала съезжаться испанская знать, с тем чтобы жить невдалеке от двора. Их дворцы не отличались от мавританских, то есть были так же крепки, выглядели строго снаружи и поражали сказочной роскошью внутри. Немного позже фантастичные по красоте узоры, причудливая деревянная резьба, сверкающий кафель и стройные колонки начали дополняться элементами испанского зодчества, что придавало зданиям экзотический вид.

Среди немногих оставшихся с того времени построек лучшей по сохранности является родовая обитель графов Фуэнсалида. Построенный в 1411 году, вначале дворец принадлежал канцлеру Педро Лопесу де Айале. Хорошо сохранившийся двор до сих пор окружен галереей с восьмиугольными колоннами, капители которых имеют своеобразную четырехугольную форму и выемки снизу. Столбы и стены этой части здания сверху покрыты узорами из гипса, раскрашенного со вкусом талантливого художника. Избрав для орнамента мавританские и готические мотивы, мастер подобрал палитру в надежде на сильную игру светотени, вызванную яркими солнечными лучами. Естественное освещение придает дворику живописность, которой автор сумел добиться несмотря на относительную скромность архитектуры.

Внутренний двор во дворце Фуэнсалида

Парадный вход во дворец оформлен тяжелыми колоннами из мрамора в переработанном романском стиле. Подчиняясь канонам тосканского ордера, зодчий завершил капители уступчатыми консолями, поместив сверху статуи львов, изображенных в фас. Прямоугольный фронтон над притолокой сложен из кирпичей в виде готической арки. Окаймленная с боков гладкими пилястрами, эта деталь украшена гербами рода Айала и рельефными изображениями конных рыцарей. Портал открывает путь в просторный, мрачного вида вестибюль, за которым тянется череда своеобразных комнат. Потолки в них завораживают неимоверной сложностью узоров, исполненных уже не по дереву, а по гипсу, как делали мастера европейского Ренессанса.

В середине XIV века столица Кастилии была центром династической борьбы между королем Педро и его сводным братом Генрихом Трастамарой. Косвенной причиной вражды являлась отвергнутая королева Бланка Бурбонская, запертая в стенах Алькасара, в то время как ее муж развлекался в Севилье с фавориткой Марией Педилья. О Педро не случайно говорили, что едва ли в христианской груди была более жестокая душа. Впрочем, его сущность легко представить из прозвища Жестокий, которым народ наградил кастильского правителя еще при жизни. Бои между сторонниками братьев шли не только на полях, но и на улицах Толедо. Вначале значительный, лагерь короля сильно поредел после зверской расправы над родными братьями, когда возмущенные рыцари перешли на сторону более благородного Трастамары. Именно тогда Генрих освободил несчастную Бланку, а в 1369 году его пополнившееся войско разбило королевские войска в битве при Монтейле. Оказавшись в тюрьме, Педро вызвал брата на поединок и, проиграв, отказался от власти.

Дворец короля Педро

При новом короле двор Толедо стал культурным очагом Испании и оставался таковым около двух столетий. Генрих IV окружал себя поэтами, учеными, философами; с того времени испанским правителям служили личные живописцы и зодчие.

Еще более блестящей придворная жизнь была при знаменитой Изабелле Кастильской, благодаря которой страна преобразовалась в единое государство. Объединение состоялось в конце XV века, после венчания королевы Кастилии с королем Арагона Фердинандом и освобождения Гренады от владычества арабов. Испанские монархи, по давнему обычаю, не имели постоянной резиденции, но Фердинанд и Изабелла, получившие от папы титул Католических королей, торжественные дни проводили в Толедо. В хрониках той поры описан въезд королевской четы в столицу после победы над португальскими войсками в 1476 году. Летописец отметил превосходный костюм Фердинанда и ослепительное платье Изабеллы. Ее наряд, сшитый из восточной парчи, был усыпан вышитыми золотыми нитками изображениями кастильских монет; в качестве дополнений служили роскошное ожерелье из рубина и горностаевая мантия. Супруги в окружении большой свиты проехали через ворота Солнца: король – на черном коне, а королева – на белом.

В столице объединенной Испании культуру создавали уже не арабы. Местные мастера работали с вдохновением свободных творцов, создавая великолепные вещи, в которых воплощались национальные идеалы. Эпоха, оставшаяся в истории под названием «испанское Возрождение», отмечена появлением первых образцов реалистического искусства, в равной степени затронувшего живопись, скульптуру и зодчество.

Творческая фантазия испанцев ярко проявлялась в той части архитектуры, которая лишь отчасти относилась к строительству культовых зданий. Один из самых популярных местных стилей получил название в честь королевы – «исабелино». Его представители сохранили верность конструктивным основам готики, решив удивить мир безудержной красочностью, пламенной экспрессией, сказочной красотой новых видов орнамента. В этой манере работали знаменитые живописцы Хуан де Боргонья, Фелипе Бигарни, Франсиско Амберес. Постройки исабелино не принадлежали к Средневековью. Зодчие образно уводили зрителя из потустороннего мира, обращая их внимание на то, что происходило в реальной жизни.

Обретенная свобода творчества позволяла добиваться натурализма в деталях, но испанцы, в отличие от своих итальянских коллег, не желали опускаться до обыденности. Несколько измененные черты арабского Востока, готические силуэты и восхитительная плавность Ренессанса соединялись в новом декоре, сообщая зданиям невиданный до того праздничный вид. Невероятно сложные орнаменты покрывали поверхности сплошной массой, ритмично повторяя один или несколько мотивов. В литературе тех лет исабелино назывался «стилем победителей, восторжествовавшим над мудехар, созданным побежденными».

В пору правления Фердинанда и Изабеллы в Толедо строились не только храмы. Наряду с церковной, значительное место стала занимать светская архитектура: дома негоциантов и знати, здания коллегий, ратуши, госпитали. Внутренние помещения богато украшались картинами, статуями, предметами мебели, выполненными испанскими ремесленниками по канонам нового искусства.

Введение во храм

За время Реконкисты могущества достигли не только светские, но и духовные феодалы. Архиепископы, епископы и аббаты захватывали либо получали в дар крупные земельные участки, где возводили монастыри и храмы. Испанские священники не скупились на убранство культовых зданий и всегда уделяли большое внимание красоте, в том числе внешней, чувственной, которая здесь не принижалась, а, напротив, относилась к первостепенным качествам и предмета, и личности.

Неутомимая страсть к прекрасному передалась испанцам от мавров, проявлявших заботу не только о своем благополучии. Арабское культурное наследие оставило глубокий след в местном искусстве. Благодаря захватчикам жители Толедо научились украшать здания, до того отличавшиеся лишь прочностью. К сожалению, подлинные образцы восточной красоты были слишком хрупкими, чтобы сохраниться в веках, зато произведения в оригинальном стиле мудехар и поныне украшают улицы Толедо.

Строительство Сантьяго дель Аррабал – церкви занявшей место полуразрушенного вестготского святилища – началось в XII веке и продолжалось около столетия. Ее квадратная колокольня, по подобию минарета, была облицована гипсом с мелким узором в виде полос. Среднюю часть здания украшали мавританские сдвоенные окна ахименес подковообразной формы. Крестообразный план здания соответствовал традициям романского зодчества. В том же стиле выполнены полукруглые своды, с которыми контрастируют арки в духе ранней готики.

В главном нефе до сих пор стоит деревянная кафедра, украшенная тонкой резьбой с восточным рисунком. Там же находятся погребальные плиты, скрывающие под собой прах умерших вскоре после освящения храма.

Церковь Сантьяго дель Аррабал

Также походит на минарет колокольня церкви Санта-Томе. Изящную легкость ей придают остроконечные окна и ряд небольших многолопастных арок. Подобно многим культовым зданиям Толедо, она была перестроена из мечети и тоже сохранила на своем фасаде детали арабской архитектуры. При такой перестройке обычно уничтожалось внутреннее убранство, значительно изменялись интерьер и частично конструкции. Однако минарет приспосабливался под колокольню без перестройки, поскольку в нем не совершались богослужения и, следовательно, к религии он относился косвенно.

Кроме Санта-Томе, колокольни-минареты имелись во многих церквях Толедо, в том числе в храме Святой Леокадии, где с 1492 года уцелели постройки в стиле мудехар. Его капеллу покрывает купол с сеткой звездообразных нервюр (от лат. nervus – «жила»), как в архитектуре обозначается арка из тесаных камней, укрепляющая ребра свода. Система этих деталей образует каркас, значительно облегчающий кладку дугообразных перекрытий. Звездно-сетчатый рисунок украшает одно из помещений в женском францисканском монастыре Непорочное зачатие, купол которого запоминается своей живописностью.

Башня Святой Леокадии

Сводчатый потолок здесь оформлен кусочками разноцветных кирпичей, покрытых глазурью с металлическим блеском. Не менее эффектны остатки архитектуры мудехар в монастыре Санта-Исабель де лос Рейес, например северный фасад с аркадами в мавританском духе. В многочисленных покоях обители с арабских времен остались арки с великолепными украшениями из гипса. Особенно привлекательны они над входами в больницу и мастерскую монахинь. Причудливыми формами изумляет еще одна подобная деталь: в уютном дворике Лаурель арка тоже выполнена из гипса, но похожа на сталактит. На потолках некоторых помещений монастыря сохранилась деревянная обшивка с кессонами.

Роскошней всех выглядит потолок в приемной настоятельницы, где в свое время жил Фердинанд Католический: изначально монастырь являлся его резиденцией, о чем свидетельствуют гербы на портале церкви. Видимо, поэтому в Средние века община Санта-Исабель де лос Рейес распоряжалась большими средствами, которыми монахинь щедро снабжал сам король и его потомки.

Колокольня церкви Санта-Исабель

В развитии национальной культуры существенную роль сыграл духовник Католических королей, «великий кардинал» Педро Гонсалес де Мендоса. Звание первосвященника не помешало ему участвовать в сражениях с арабами и увлекаться всем итальянским, подражая правителям Флоренции или Венеции даже в образе жизни. Шумный двор святого отца составляли 158 человек свиты. Его покровительством пользовались многие художники Толедо, поскольку, получая огромные ренты, он владел богатством, предоставлявшим возможность быть щедрым меценатом. Изабелла боготворила наставника и в знак признательности решила воздвигнуть ему памятник в виде роскошной усыпальницы, заказанной в 1494 году, незадолго до смерти де Мендосы, известному итальянскому мастеру, предположительно Андреа Флорентино. Для установки монументальной гробницы требовалось снести часть ограды собора столицы, чему решительно воспротивился сам кардинал. Будучи личностью просвещенной, он не желал разрушать то, что возводили предки. Тем не менее королева приказала убрать мешавшие постройки, что было сделано тотчас, правда без огласки, всего за одну ночь. Наутро косвенный виновник вандализма был поставлен перед фактом. Прах кардинала обрел достойную могилу через 9 лет после похорон. Устройство гробницы закончилось в 1504 году, когда, похожая на триумфальную арку, она была украшена скульптурой и арабесками.

Первый камень в основание собора Толедо в 1227 году заложил Фердинанд Святой, но история его возведения началась несколько раньше. Отличавшиеся религиозным фанатизмом кастильские короли слишком рьяно обращали подданных в христианство, совершая порой неблаговидные поступки. Именно так произошло с Констанцией, женой Альфонса VI, которая без ведома супруга распорядилась перестроить мечеть в собор. При взятии Толедо король дал слово не трогать мусульманские святыни, хотя почти все они были перестроены из вестготских церквей. Спорный храм ранее служил вестготам под названием Санта-Мария дель Реаль. После самовольного поступка королевы государю пришлось объясняться с изгнанным правителем города Абукой Валидом, уже собиравшим войско для похода на «нечестивцев». К счастью, переговоры закончились мирно, король пообещал, что такое больше не повторится, а мавр неожиданно проявил благодушие, за что впоследствии был увековечен в камне. Через полтора столетия его статуя расположилась в главном храме Толедо, заняв место рядом с христианскими святыми и великими монархами Испании.

Бывшая мечеть – низкая, тесная, непритязательная и внутри, и снаружи – не годилась на роль собора в столице мощной державы. Кастилия в то время была крупным, достаточно влиятельным государством, большую часть населения которого составляли испанцы. Король и высшее духовенство мечтали украсить свой главный город грандиозным храмом, какие уже давно имелись во Франции.

Основной проект собора в 1285 году исполнил мастер Мартинер, затем его идеи воплощал, несколько изменив начальный план, Петрус Петри, которого назначили руководителем строительных работ. Спустя столетие возведение храма продолжили зодчие Родриго Альфонсо и Альфаро Гонсалес; именно им принадлежит идея своеобразных форм и украшения северной башни, законченной талантливым мастером по имени Педро де Алала. Собор задумывался как образец строгой готики, то есть с тремя нефами и пятью капеллами, поэтому вначале почти не отличался от французских зданий подобного рода. Однако время (строительство продолжалось больше 200 лет) внесло коррективы, и реальный храм обрел гораздо большие размеры, а кроме того, порадовал национальным характером архитектуры.

Начатый в готической манере, толедский собор почти наполовину воплощал в себе искусство Возрождения, что нисколько не нарушало его художественной цельности. Последний штрих в отделке здания был нанесен в 1460 году, когда зодчие признавали единственный стиль – Ренессанс с его мягкостью, живостью, богатством орнамента. В то время над созданием архитектурных шедевров трудились профессиональные художники, и это заметно по невиданному ранее качеству работы. Грандиозное здание собора в Толедо по размерам уступает только главным храмам Милана и Севильи, а по роскоши убранства и сосредоточию произведений искусства является лучшим в Европе.

Толедский собор

Господствуя над городом, комплекс из серого гранита поражает импозантностью готических аркбутанов, пинаклями и невероятно высокой остроконечной башней. В целом не нарушая стиля, зодчие смело использовали, казалось, неуместные арабские и ренессансные элементы, в итоге подарив миру архитектурный шедевр. Красоту здания не нарушило даже стихийное строительство: в последующие века святые отцы не слишком заботились о целостности его облика, разрешая пристраивать многочисленные ризницы, сакристии, клуатры различных стилей и размеров. Примерно с XIX века стало видно, что к величественной постройке вплотную подступили жилые кварталы, создав неуместное впечатление тесноты.

Северная, квадратная в плане башня собора похожа на минарет и не по традиции, а вследствие разыгравшейся фантазии создателя увенчана архитектурной тиарой. Южной башни в здании нет вовсе, но ее заменяет купол одной из капелл. Чрезвычайно разнообразны по оформлению порталы; главный выдержан в позднеготическом стиле и навевает мысли о прощении, поскольку называется Пуэрта дель Пердон. Лучшим украшением Портала часов (Пуэрта дель Релох) являются рельефы в тимпане (углубленная часть стены над дверью или окном): лепные сцены из жизни Иисуса Христа и Богоматери издали напоминают узорчатое шитье. Глубокий архивольт этого входа заполнен небольшими статуями святых, причем мужские фигуры исполнены достоинства, тогда как женские пленяют нежностью облика. На обратной стороне портала в свое время работал знаменитый ваятель Грегорио Бигарни, исполнивший в духе Раннего Ренессанса образы Святой Леокадии, Святого Ильдефонса и короля вестготов Рекисвинта.

Самым красивым из готических порталов собора признается Пуэрта де лос Леонес, или портал Львов, как звучит его название в переводе с испанского. Считается, что замысел этой эффектной части здания принадлежит Аннекину де Эгасу, в ту пору занимавшему должность главного архитектора собора. Исполнителями могли быть испанские скульпторы французского происхождения, отец и сын Гуасы. Изначально сооружение именовалось порталом Радости, но после появления скульптуры с изображением животных на внешней решетке его ассоциировали только со львами и называли соответственно. Приписанные Гуасам статуи сделаны настолько виртуозно, что в полумраке выглядят как живые. Балдахины под скульптурой не менее натуральны; тщательностью работы удивляют детали, но особенно ловок резец мастера в рельефах, помещенных в сдвоенных тимпанах входных дверей. Несмотря на обилие украшений, а может быть благодаря декору, сооружение не утратило цельности и задуманной монументальности. Строгость отделки боковых стен оживляют невысокие фигурки на цоколях больших статуй. Изначально вход не имел дверей: створка была выполнена из дерева только в XVIII веке.

Внешняя сторона портала Львов

Внутренняя сторона портала Львов

Столь же красива внутренняя сторона портала, где мраморные украшения гармонично сочетают в себе мотивы поздней готики и Ренессанса. В центральной верхней части помещен элегантный медальон «Коронование Богоматери» работы Бигарни. По бокам в нишах расположены статуи Давида и Соломона, оформленные колоннами в виде канделябров. Ниже, в тимпане на светло-синем фоне изображено «Древо Елисеево». Завершает композицию обязательный для крупного католического собора музыкальный инструмент, здесь названный в честь Карла V органом императора.

Создатель портала Святой Екатерины (Пуэрта де Санта-Катарина) увлекался французской пластикой, а может быть и сам был французом. Скульптурные образы этого входа отличаются особой грацией и не лишены индивидуальности, что не характерно для искусства испанской готики. Портал под названием «Введение во храм Богоматери» исполнен в чисто ренессансной манере, отчего основным его украшением является рельеф с изображением сцены, отображенной в названии. Последний по времени исполнения вход в собор находится на уровне улицы и потому именуется Открытым (Льяна). Этот портал был устроен в 1800 году, конечно, в неоклассическом стиле. Внутренние помещения храма включают в себя пять нефов с трансептом (от лат. trans и septum – «ограда»), как в средневековой архитектуре обозначался поперечный неф. По замыслу интерьеру надлежало производить то же впечатление грандиозности, каким отличались фасады здания. Сводчатое перекрытие покоится на высоких массивных столбах, устремленных ввысь в окружении 16 колонок у основания каждого. Середину огромного пространства занимает главный зал, или капелла с хорами и монументальным алтарем. На обратной стороне священного места находится самое грандиозное в своем роде сооружение Испании – заалтарный образ под названием «ретабло», выполненный в середине XV века. Над его созданием трудилось целое поколение мастеров, и результат превзошел ожидания заказчиков.

Главный зал толедского собора

Согласно испанским церковным канонам, огромная скульптурная икона за алтарем всегда выполнялась из дерева. В соборе Толедо мастера отдали предпочтение лиственнице, раскрашенной в яркие цвета и в отдельных местах покрытой золотом. Невероятная насыщенность статуями, рельефами, готическими балдахинами и резными консолями, а также огромное количество героев и богатство красок сделали толедское ретабло предметом восхищения современников, не видевших ничего подобного в испанских храмах. В документах отмечено, что заказал его легендарный кардинал Франсиско Хименес ди Сиснерос, покровитель Христофора Колумба и большой знаток искусства.

Художественная часть композиции состоит из такого множества сцен, что истинное их количество не знают даже современные служители собора. Если не считать отдельных фигур святых и персонажей Ветхого завета, заалтарная икона включает в себя около 20 изображений Страстей Господних и сцен из жизни Богоматери. Верхнюю часть венчает колоссальное «Распятие» с Девой Марией и Иоанном. Ниже представлены «Непорочное зачатие» и «Благовещение», помещенные над табернаклем (ниша для даров), где с XIII века хранится деревянная статуя Богоматери.

Хоры в главном зале собора по испанской традиции ограждены высокой стенкой из мрамора, которую сплошь покрывает скульптура. В храмовой архитектуре так именуется верхняя открытая галерея или балкон в парадном зале. Когда-то здесь заседал капитул и представители высшей духовной знати таким образом отделяли себя от простых прихожан. Обилие рельефных изображений гербов, христианских символов и предметов, олицетворяющих королевскую власть, напоминает о способах мавританской пластики, где отведенная под скульптуру поверхность использовалась полностью.

Ретабло

Украшением ограды хоров в соборе Толедо занимались многие мастера. Их имена занесены в документы, но по прошествии веков невозможно определить, кому из них принадлежала та или иная композиция. На мраморной стенке уместилось 50 рельефов, образно повествующих о жизни Иисуса Христа, Девы Марии, владык Испании и библейских героев. Так, на одном из них изображен пастух, указывающий Альфонсу VII дорогу к местечку Лас Навас де Толоса, где в 1212 году королевская армия разбила войска мавров. На другом рельефе воспроизведены вошедшие в историю переговоры Альфонса VI с Абукой Валидом по поводу разрушенной мечети. В отличие от европейских коллег испанские мастера позволяли себе вольности, подобные тем, которые можно увидеть в скульптуре толедского собора. На стенке хоров евангельские легенды чередуются с историческими; кроме того, художники не слишком строго придерживались канонов в отношении деталей, внешнего вида героев и даже их действий, что категорически не допускалось, например, во Франции. Непосвященный мог бы принять за бытовую сцену композицию, где Адам в поте лица копает землю, а Ева – заботливая мать и властная хозяйка – стоит рядом и следит за ходом работы.

Тонким, беззлобным юмором исполнен сюжет рельефа «Опьянение Ноя», где тот стыдливо отворачивает лицо. Так же мастерски передано смущение героини в сцене «Авраам и Сарра». Необычайно выразительны движения Исайи в «Благословении Исаака»: автор постарался передать сомнения главного персонажа, и ему это полностью удалось. Собственно, желание отобразить эмоции заметно во всех композициях ограды, но особенно сильное впечатление производят лица Адама и Евы, изображенные в момент изгнания из рая.

Хоры толедского собора

Хоры толедского собора с трех сторон окружены скамьями. Нижние сиденья в конце XV века выполнял мастер Родриго де Алеман. В рельефах спинок представлены эпизоды войны с маврами, в частности взятие Гренады в 1492 году. Художник сумел передать патриотический дух испанцев, не унижая противника. Такое же уважительное отношение он показал к героям греческой мифологии, изображенным на подлокотниках кресел и перилах лестницы. Фантастические сирены, единороги, великаны, неведомые звери включены в общую композицию, где фигурируют образы Средневековья: странствующие монахи, князья и простые горожане. Над скамьями по продольным стенам возвышается орган, над которым работал неизвестный немецкий мастер. Лежащие здесь же огромные рукописные книги создавали лучшие писцы испанского Возрождения, о чем можно догадаться по превосходным иллюстрациям.

Двадцать капелл храма устраивалось в течение нескольких столетий, и сегодня удивляют непохожестью планов и вертикальных форм, соответствующих разным стилям – от ранней готики до зрелого барокко. В церковной архитектуре капеллами называются небольшие комнаты, отведенные для общения с Богом и хранения реликвий. В соборе Толедо они также посвящались святым, нередко назывались другими именами и представляли собой гробницы с прахом родственников короля, прелатов или героев, удостоенных чести покоиться рядом с особами голубой крови за доблесть в сражениях.

Одно из ранних помещений подобного рода освящено в XIII веке в честь Фомы Кентерберийского. Спустя два столетия, после перехода в собственность герцога Альваро де ла Луна, оно было расширено и переделано в манере поздней готики. Преобразив интерьер, новый владелец решил сменить покровителя, посвятив свое приобретение первородному сыну Иакову. Благодаря мавританским мотивам, в частности звездообразному куполу, полумесяцам в фамильных гербах, резной решетке и тонкому сплошному орнаменту, старинная капелла обрела фантастически праздничный характер. Долгое время она служила усыпальницей рода де ла Луна, а первым здесь был похоронен родоначальник семейства, всемогущий министр короля Хуана II, закончивший жизнь на плахе. Немного позже место рядом с Альваро де ла Луна заняла его супруга Хуана Пиментель. Их великолепные гробницы исполнил скульптор Пабло Ортис по заказу дочери герцога.

Бурная жизнь покойного, его стойкость во время казни не раз становились сюжетной основой литературных произведений и, безусловно, нашли отражение в скульптуре усыпальницы. Если герцогиню символически охраняют монахи-францисканцы, то вокруг герцога расположились сторонники – коленопреклонные рыцари и верный паж со шлемом господина в руке. После смерти последнего де Луна капелла стала именоваться по названию ордена Сантьяго, к которому принадлежал Альваро. О военных пристрастиях герцога свидетельствует форма помещения: в законченном виде, со сторожевой башней и венчающими карниз зубцами оно стало походить на крепость.

Совсем другой вид имеет еще одна готическая капелла собора, посвященная Святому Бласу. Она является местом захоронения толедского архиепископа Педро Тенорио. Росписи потолка и стен здесь выполнены в праздничной манере Джотто ди Бондоне. Статуя, изображающая погребенного, лежит на саркофаге, который держат шесть мраморных львов. Такие композиции в эпоху Возрождения заказывали для себя правители Италии. Однако автором скульптуры все же является испанец, может быть обучавшийся у итальянских мастеров. Судя по сходству почерка, он принимал участие в создании капеллы Святого Ильдефонса, где на таких же львах покоится кардинал Хиль де Альборнос. Известно, что он делал распоряжения по устройству своей гробницы, благодаря чему она обрела черты торжественной роскоши, характерной для стиля высокой готики. Главный алтарь в этой капелле сделан в XVIII веке, когда в Испании появились первые памятники неоклассицизма. Священное место отделано мрамором, бронзой и яшмой, живописное сочетание которых любили и часто использовали местные скульпторы в эпоху Просвещения.

Создатель капеллы Новых королей после завершения работы получил звание архитектора собора. Он решил перекрыть просторное помещение тремя пролетами готических звездообразных сводов, таким образом получив своеобразную корону из листьев и цветов. Арка входа по бокам украшена статуями герольдов и опирается на колонны с пьедесталами, украшенными гротесками, или орнаментом, в котором причудливо сочетаются изобразительные и декоративные мотивы, например растения, животные, люди, маски. По эскизам Алонсо Коваррубиса исполнены гробницы королей, правивших во времена позднего Средневековья: Генриха II и его жены Хуаны, Генриха III и его жены Катерины Ланкастерской, Хуана II и его жены доньи Элеоноры. Зодчий поместил гробницы в ниши, также мастерски украшенные орнаментом, арками, пилястрами, гротесками. Над сооружением парят ангелы, держа в пухлых руках надгробные надписи для каждого короля.

Кроме капелл, к основному зданию собора примыкает ряд помещений, предназначенных для служителей. Раньше специальные комнаты отводились для богослужений, совещаний, организации торжественных шествий, отдыха высокопоставленных гостей, в число которых входили короли и папские нунции. В зале капитула регулярно собирались лица, составлявшие аппарат управления собора. В сакристии, аналогичной ризнице православного храма, хранились драгоценные культовые предметы. Красивым словом «саграрио» обозначалась сокровищница. За тяжелыми дверями реликвария Очаво скрывались от нескромного взора самые почитаемые святыни – мощи и принадлежавшие святым вещи. В гардеробной-вестиарио стояли большие сундуки, где были сложены облачения священников и статуй. Для испанского духовенства парадную одежду шили из златотканых тканей, дополняя сверкающими вышивками тонкой работы. Здесь изваяния одевались в настоящие наряды, правда, по особым дням, зато гораздо роскошней, чем живые служители культа. В расшитые драгоценными камнями и жемчугом платья облачали Богоматерь, голова которой обычно украшалась короной с крупными рубинами, сапфирами и смарагдами.

Капелла Новых королей

Почти все капеллы собора отделены друг от друга и остальных помещений решетками. Исполненные с большим вкусом, они выкованы в основном из бронзы и отличаются разнообразными по сюжету и стилю рисунками в соответствии с декором помещения. Высоким мастерством удивляют решетки главного алтаря, относящиеся к творчеству известного мастера де Вильяльпандо.

Каждая капелла главного храма Толедо является настоящим музеем, поскольку заключает в себе невероятное для небольшого помещения количество скульптуры, гобеленов, художественной мебели, тканей, церковной утвари из золота и серебра. Хранилищем великолепных произведений живописи и пластики является саграрио. Самая крупная перестройка состоялась здесь в начале XVII века, после чего зал, один из немногих в храме, обрел черты классицизма. Второе его название, капелла Богоматери, связано со статуей Девы Марии, созданной еще во времена вестготов. Фигура святой одета в роскошное, щедро украшенное камнями платье из ткани, гармонирующей с тусклым мерцанием серебра, из которого выполнен трон.

В реконструкции саграрио принимал участие Хорхе Теотокопули, сын местного живописца Эль Греко, прославившегося на весь мир своей оригинальной манерой письма. По окончании работ помещение стало намного просторней за счет трех соседних капелл и купола из восьми частей. Одну половину потолка архитектор занял окнами, а вторую распорядился украсить фресками с изображением сцен из жизни Богоматери и наиболее чтимых святых. Удачным приемом оформления стен стало использование дорогих сортов мрамора. Светлые тона благородного камня послужили прекрасным фоном для живописных шедевров и подчеркнули красоту резьбы дверей, выполненных Алонсо Коваррубиасом в 1537 году, когда в европейском искусстве царил Ренессанс. Тем не менее некоторые элементы отделки, например балдахины над скульптурами Иисуса Христа и апостола Павла, созданы в готическом стиле. По испанской традиции сбоку от них помещена скульптурная символика кастильских монархов и герб кардинала дона Жуана де Таверы.

В саграрио собора хранится выдающийся памятник ювелирного искусства Испании – дарохранительница, созданная мастером золотых дел Энрико де Арфе по заказу кардинала Сиснероса. Трехметровое сооружение сделано в основном из американского серебра и покрыто позолотой. Часть материала получена путем переплавки ранних произведений. Монументальная пирамида сплошь покрыта разнообразными декоративными рельефами, в которых ощущается влияние готики. В оформлении креста дарохранительницы использовано 86 жемчужин и 4 больших смарагда. Расположенные на ней 260 миниатюрных статуй привлекают своей жизненностью. Внутри дарохранительницы находятся сосуды для благовоний, колокольчики и предметы христианского культа под названием «монстранц». Последние усыпаны драгоценными камнями и помещены в рамку, выполненную в стиле Ренессанс.

Капелла сокровищ

Очаво, куда из саграрио ведет открытая арка, венчает столь же впечатляющий купол. Стены реликвария также отделаны редкими видами мрамора, дополненного яшмой и бронзой. Впрочем, великолепный декор здесь служит всего лишь достойной рамкой для истинных ценностей. Священные реликвии хранятся в мраморных ларях. Тернии от венца Иисуса Христа лежат в вазе из горного хрусталя, которую держит серебряный ангел. Живописная часть раннего интерьера Очаво принадлежит кисти художника Кареньо де Миранда. В XVIII веке при очередной реконструкции его ренессансные работы были уничтожены и заменены фресками Маэльи, предпочитавшего барокко.

Сакристия

В декоративной и удивительно живописной архитектуре собора объединяются все художественные стили Испании. Постройки, фасады и внутреннее убранство воспринимаются как единая композиция несмотря на многочисленные перестройки и долгий срок исполнения отдельных деталей. С севера к основному зданию примыкает обширный клуатр, как в католичестве именуется внутренний двор храма. Начало его постройки относится к 1380 году, а завершение состоялось почти через 500 лет, когда росписи Хуана де Боргонья были заменены работами Байеу. Цельности впечатления в немалой степени способствуют витражные окна. Рисунки на стеклах исполнены в фиолетовых, красных, зеленых, синих и золотистых тонах по эскизам известных толедских зодчих, отца и сына Вергаров. Витраж на главном фасаде, столь же изысканный по рисунку и сочный по цвету, сделан в форме готической розы. В главном храме старой столицы имеются сотни уникальных произведений искусства. На осмотр всех сокровищ собора требуется несколько дней. Гостям города рекомендуют посетить его в дни торжественных богослужений, когда все предметы находятся не в ризнице, а на видных местах, определенных многовековым ритуалом.

Галерея клуатра

В современном Толедо имеется такое множество ценностей, что великолепные образцы изобразительного искусства часто размещаются не в музеях, а за ветхими стенами старинных построек. Путешественники, любуясь красивым узором фасада, иногда не подозревают о том, что внутри находится уникальная вещь. Возведенная в 1540 году церковь Сан-Хуан де Батиста при одноименном госпитале скрывает в себе последнее произведение Алонсо Берругете – мавзолей основателя, кардинала де Таверы, вложившего в этот храм свои последние силы и личные средства.

Стороны гробницы украшены рельефами «Иоанн Креститель», «Крещение», «Избиение младенцев», «Апостол Иаков» и «Битва при Клавихо». По углам художник расположил четыре мастерски высполненные кариатиды и орлов, охватывающих крыльями все сооружение; внизу поместил несколько групп обнаженных детей.

Эль Греко. Портрет кардинала де Таверы

Надпись на гробнице гласит: «Сделано Берругете, сеньором де Вентоса, известным скульптором и живописцем». Однако творчество знаменитого мастера здесь представлено лишь частично, поскольку он сошел в могилу вскоре после кончины кардинала, и памятник завершил его сын вместе с учеником отца Парисом дель Нава. У ног и головы де Таверы помещены статуи горюющих добродетелей. Мраморная фигура святого отца покоится на ложе тонкой работы, выполненном из того же благородного материала. Профиль лица необыкновенно изящен, тогда как костлявые руки выглядят высохшими даже под перчатками. Строгость внешности подчеркнута атрибутами духовной власти, в частности четкой формой митры, богато украшенной драгоценными камнями. Спокойствие мраморного лица, тяжело ниспадающие складки одежды словно напоминают о суровом величии смерти. При беглом взгляде на фигуру можно вообразить настоящий труп, а не шедевр, возникший под резцом знаменитого ваятеля.

Старинная синагога некогда возвышалась над убогими домишками еврейского квартала. Странно, что в приюте нищеты и болезней появилось столь элегантное, роскошно убранное здание из белоснежного кирпича, изумляющее своими изысканными формами. Иудаистское святилище располагалось на этом месте с XII века, но спустя два столетия было отстроено заново и в 1411 году обращено в христианскую церковь, посвященную богоматери Санта-Мария ла Бланка. Имя святой в переводе с испанского языка означает «Белая». Цвет, в христианстве символизирующий чистоту, царил как внутри, так и снаружи храма, перекликаясь с грациозной пропорциональностью деталей.

В течение многих лет существования церковь последовательно превращалась в убежище для раскаявшихся грешников, пустынь и казармы, пока не была реставрирована для того, чтобы стать музеем. Ряды восьмигранных столбов делят ее внутреннее пространство на пять частей. Тонкого рисунка узоры восхищают мастерским исполнением и разнообразием.

Светлые тона и тщательность кладки придают архитектуре легкость, какая редко встречается в зданиях того времени. Впечатление невесомости усиливает великолепный резной потолок с кессонами, который опирается на аркады подковообразной формы. Каждая колонна оформлена капителями из окрашенного гипса. Оригинальный декор столбов можно отнести к коринфскому ордеру, где также использовались свернутые в волюты листья и рисунок, напоминающий сосновые шишки.

Внутренний вид церкви Санта-Мария ла Бланка

Не менее изящны орнаменты церкви Эль Трансито де Нуэстра Сеньора, которая вначале тоже принадлежала иудеям. Перейдя к христианскому духовенству, она недолго служила членам ордена Калатрава под названием Сан-Бенито. Эта часть истории храма увековечена на надгробных плитах, под которыми покоятся самые доблестные рыцари союза. Позже церковь была посвящена Успению Богоматери и получила имя, сохранившееся за ней до настоящего времени.

Высокая, скромная снаружи, с единственным нефом внутри, Эль Трансито де Нуэстра Сеньора производит очень яркое впечатление благодаря орнаменту, сплошь покрывающему ее стены. Тонкостью работы удивляет широкий фриз из гипса с рисунком на мотивы виноградных лоз, среди которых помещены гербы кастильских королей. Красивая сама по себе, узорчатая полоса выглядит еще эффектней в обрамлении лепнины в виде священных текстов на иврите. Выше идет аркатура с многолопастными арками, опирающимися на небольшие колонны из разноцветного мрамора с пышными капителями; арки большей частью являются всего лишь декоративным элементом, но некоторые из них служат окнами. Столь же прекрасен деревянный потолок зала, обильно покрытый лепными украшениями из гипса.

Во времена, когда церковь Эль Трансито де Нуэстра Сеньора была синагогой, на западной ее стороне размещались эмпоры – подобное хорам отделение, где во время службы сидели женщины. Тогда же из синагоги вел крытый переход в огромный дом хранителя королевской казны Самуила бен Мейера Халеви, где тот хранил свои богатства. Когда слухи о сокровищах дошли до короля, их владелец был посажен в тюрьму, деньги и ценности перешли в казну, а во дворце поселился маркиз Энрике де Вильена. Будучи придворным поэтом, он увлекался алхимией, пользовался уважением при дворе, но в народе слыл колдуном, возможно из-за лаборатории, в которой работал по ночам.

К сожалению, второй владелец дома, так же как и первый, закончил жизнь преждевременно и не в собственной постели. После смерти де Вильены в огонь была брошена его уникальная библиотека и часть имущества, отнесенная к еретическим увлечениям маркиза. Таковым посчитались трактат «Искусство стихосложения», переводы Вергилия и Данте, аллегория «Труды Геркулеса» и, конечно, «Книга о дурном глазе, или О порче», которую инквизиторы не удосужились прочитать.

Узоры стен церкви Эль Трансито де Нуэстра Сеньора

Таинственный дворец пустовал много лет, словно дожидаясь очередной жертвы, но, к счастью, никаких бед в нем больше не произошло. В свое время дом, вернее то немногое, что от него осталось, приобрел известный испанский искусствовед де ла Вега Инклан. Новый хозяин буквально воскресил здание, установив во дворе старый фрагмент, оставленный в качестве памятника несчастному казначею Самуилу бен Мейера Халеви. После того как несчастный дворец осчастливил своим присутствием Эль Греко, дом стал называться именем великого живописца.

Монастырь Сан-Хуан де лос Рейес появился как воплощение мечты кардинала Мендосы, не успевшего воздвигнуть гробницу-памятник испанским королям. Избранный королевой Изабеллой зодчий Хуан Гуас вначале предложил довольно скромный проект, отвергнутый со словами: «Нам эта безделица не нужна». Зато новый архитектурный образ, более крупный, сложный и богато декорированный, получил одобрение и щедрое обеспечение. Королевских денег вполне хватило на светлый гранит для главной церкви, как нельзя лучше подходивший к ренессансным формам.

Церковь монастыря Сан-Хуан де лос Рейес

Изящный по силуэту главный храм обители с первого взгляда умиротворяет спокойствием линий. Благодаря капеллам и широко расставленным контрфорсам его внутреннее пространство кажется шире, чем в реальности.

Пылкая фантазия архитектора заметна в конструкции купола с нервюрами, образующими восьмиугольную звезду с квадратом посредине. По подобию мавританских построек центр свода представляет собой перекрестие двух арок. Сказочно прекрасный декор единственного зала вводит зрителя в мир святых, геральдических зверей и химер. Всевозможные эмблемы, гербы, надписи, фантастические узоры из белого известняка сделали храм монастыря Сан-Хуан де лос Рейес одним из самых романтичных сооружений Европы. Затейливый орнамент на стенах, дверях и королевских креслах повторяется на колоннах, соседствуя со скульптурными картинами. В рельефах присутствуют изображения огромных орлов с распростертыми крыльями, несущих в клювах гербы Католических королей Фердинанда и Изабеллы.

В формах и убранстве внутреннего дворика обители невозможно не почувствовать те же качества, что и в фасадах: легкость, пропорциональность, спокойствие. В целом небольшая площадка, как всюду в мавританских постройках Испании, окружена двухэтажной аркадой. В верхнем уровне многолопастные арки ограничены тонким карнизом и наполовину прикрыты балюстрадой. В верхнем этаже каждая из заостренных арок разделяется на две такие же детали, хотя зрительно сливается с ними из-за каменной решетки с рисунком, напоминающим гипюр. Еще одна великолепная решетка возвышается над аркатурой двора и отделана сверху пинаклями. Одна из дверей украшена рельефами работы Алонсо Берругете, где представлена святая Вероника с платом Иисуса Христа.

Интерьер церкви монастыря Сан-Хуан де лос Рейес

Вдоль внутренних стенок помещены статуи других евангельских героев, а также посвященные королям лепные надписи с арабесками, изображениями цветов, листьев и веток. Рядом со скульптурами святых висят цепи узников-христиан, освобожденных из мавританского плена после захвата Толедо войсками Альфонса VI.

Вторая дверь ведет в Большую трапезную монастыря, где над аркой имеется изображение трупа: испанцы не испытывают трепета перед смертью, поэтому даже за едой могут думать о бренности земного бытия. В одном из соседних со столовой помещений имеется бесценное сокровище – живописная работа Хуана де Боргонья «История Креста Господня». Первый зодчий монастыря Сан-Хуан де лос Рейес, безусловно, работал с помощниками. Однако почерк талантливого мастера заметен в старых и напоминает о себе в новых постройках. Начатая в конце XV века с возведения церкви и клуатра, обитель была завершена почти через два века и вновь разрушена в 1808 году, в период войны с французами. Прах создателя монастыря находится в гробнице, на территории храма Сан-Юсто в Толедо. Надгробный памятник, исполненный в стиле мудехар, украшен портретом самого архитектора, его жены Марианны Альварес, сына и дочери. Удивительно, что фигуры супругов, одетых в будничные платья из темно-коричневого и синего холста, представлены на фоне парчовой ткани. Желая подчеркнуть значимость рода, художник поместил в композицию фамильный герб.

Богатство католической церкви во многом обусловило ее огромное значение в жизни Испании. Представители высшего духовенства содействовали организации в государствах Пиренейского полуострова монашеских и рыцарских орденов.

Двор монастыря Сан-Хуан де лос Рейес

Помимо Сантьяго, наиболее влиятельным из монашеских союзов долгое время был орден доминиканцев, отличавшийся суровым уставом, строгой централизацией. Из их числа назначалось большинство инквизиторов. Они украшали свои белые рясы изображением собаки, которая держала в пасти пылающий факел и дала название общине: в переводе с латыни фраза «domini canes» означает «псы Господни». По поводу пса без ошибки сказать что-либо трудно, а огонь, безусловно, символизировал борьбу с еретиками. Являясь членами нищенствующего ордена, доминиканцы владели значительными средствами, ведь для занятий богословием им были необходимы библиотеки, а для ухода за теми, кто избежал костра – отдельные кельи и целые здания, которые со временем преобразились в госпитали.

Гостеприимные дома

В 1516 году власть в государстве получил внук Изабеллы Католической, вошедший в историю как король Испании Карл I и германский император Карл V. В пылу завоеваний он редко навещал Испанию и совсем не бывал в Толедо, который не любил за бунтарский нрав жителей. Впрочем, крупное восстание и последовавшая затем неприязнь монарха никак не сказались на существовании города, тогда все еще сохранявшего столичный статус. Здесь, так же как и в старину, процветала торговля, а следовательно, было много людей, готовых поделиться богатством с церковью или городскими властями. Благодаря меценатам продолжали строиться дворцы, возводились заново и ремонтировались храмы. Внешний вид и убранство новых зданий в те времена соответствовали изменившимся вкусам, поэтому, забыв о готике, художники обращались только к Ренессансу.

Поначалу европейские мастера старались копировать произведения, созданные в Италии, то есть там, откуда пришла и быстро завоевала сердца культура Возрождения. Страсть к бездумному повторению в меньшей мере коснулась испанцев. Своеобразно перефразируя принципы модного искусства, зодчие Толедо не забывали о мавританской архитектуре, все еще привлекавшей общим изяществом и тонкостью в отдельных деталях. Именно эти черты легли в основу нового художественного стиля, получившего название от слова «платеро», что приблизительно означает «ювелирное дело».

В платереско украшения сплошь покрывали отведенные плоскости, мотивы узоров изменились и, как нетрудно догадаться, были заимствованы из Ренессанса. Впрочем, у орнаментов появились границы, часто в виде простых геометрических фигур, например треугольников и квадратов. Однако благодаря обильному декору здания, возведенные в духе платереско, сохранили празднично-живописный вид.

К ранним памятникам этого стиля относится госпиталь (от лат. hospitalis – «гостеприимный») Санта-Крус, куда больных принимали без учета тяжести положения, возраста или национальности. Подобные благотворительные учреждения появились на территории Европы в рыцарские времена и были распространены по всей Испании. Сюда, уверенные в добром отношении, приходили бедные и богатые, испанцы и мавры, аристократы и ремесленники. В плане такие здания обычно бывали трехнефными; в боковых частях ставились кровати, а центральный неф оставался свободным до массового наплыва пациентов, например, в пору эпидемий.

Тщеславие заставляло меценатов обращаться к лучшим архитектурам и требовать, чтобы здания по испанским обычаям выглядели не просто богато, а роскошно. Госпиталь Санта-Крус («святой крест») был построен по заказу Мендосы, пожелавшим, чтобы «все работы делались очень хорошо и непременно в античном духе». Желания кардинала смог воплотить в жизнь известный зодчий Энрико де Эгас, занимавший должность главного архитектора собора.

Постройка госпиталя был начата в 1484 году и закончена 30 лет спустя отделкой портала. По абрису напоминающий готическое ретабло, он воплотил в себе итальянские мотивы, хотя в целом выполнен в стиле исабелино. Архитектор своеобразно применил конструктивные элементы, преобразив их декорацию. Архивольты, фризы, карнизы, колонны, притолоки – все было покрыто узорами мелкого рисунка. Отдельные столбы походили на канделябры, некоторые изгибались по подобию арки. Крайне приближенные к входу окна напоминали ласточкины гнезда и своей формой усиливали впечатление натурализма.

Главный внутренний дворик изначально удивлял благородством линий. Не слишком просторную площадку в центре монастыря окружала двухэтажная галерея с полукруглыми арками, более низкими в верхнем уровне. Они опирались на мраморные колонны с капителями, обильно покрытыми орнаментом в стиле Ренессанс. Византийские капители верхних колонн, видимо, перешли сюда из дворца вестготского короля, ранее стоявшего на месте госпиталя. Выгнутые части аркад, как и фриз, автор украсил лепными херувимами, вьющимися растениями, гербами рода Мендоса, а потолки галереи оформил в чисто мавританском стиле. Вход во двор был обозначен тремя аркадами, в качестве опоры которым послужили коринфские колонны.

Лестница в госпитале

Портал госпиталя Санта-Круc

Госпиталь де Тавера

Монархи, кардиналы, больные и братья поднимались во внутренние помещения госпиталя по лестнице, которая отличалась особой торжественностью пропорций и богатством украшений, также насыщенных итальянскими мотивами. Среди изображений листьев, цветов и надписей резчики вновь поместили гербы кардинала. Двухэтажная внутри, в плане больница имеет форму греческого креста; в двух этажах каждого его отрезка некогда располагались палаты. Средняя часть здания немного возвышается над боковыми пристройками. Самый центр, то есть место, где над звездообразным сводом на столбах висит фонарь, считается капеллой. В нижнем этаже госпиталя со средневековых времен остался деревянный, оформленный кессонами потолок, а в верхнем внутреннее покрытие представляет собой эффектную поверхность с сетчатыми нервюрами.

После упразднения госпиталя здание долго оставалось заброшенным, медленно разрушалось, но в XX веке у правительства Испании, наконец, нашлись средства на его реставрацию. Через несколько лет после окончания Второй мировой войны в бывшей средневековой больнице расположилась выставка, связанная с 400-летием смерти Карла V и посвященная памяти великого императора. В 1962 году здесь открылся музей памятников искусства, где публике были представлены самые ценные экспонаты других музеев и вещи из полуразрушенных церквей Толедо.

Двор в госпитале де Тавера

План госпиталя де Тавера изумлял грандиозностью замысла, но реальное сооружение оказалось намного скромнее. Однако даже в таком виде он производит впечатление размаха творческой мысли, как известно, отличавшей его создателя, итальянского зодчего Бартоломе Бустаменте. Большой, хотя и незамысловатый фасад больницы образно повторяется в формах огромного двора с аркадами в ионическом и тосканском духе. Антаблемент над колоннами в античной манере украшен триглифами (каменная плита с продольными врезами), хотя испанские гербы в этой детали все же имеют большую значимость. Широкая площадка, объединяющая в единый комплекс почти все здания госпиталя, поражает богатством перспективных планов, в чем немалую роль играет колоннада, крытая крестовыми сводами.

После реставрации в залах госпиталя начал работу уникальный даже для Испании музей интерьеров. Его экспозицию составляют вещи, использовавшиеся в XVI–XVII веках: художественная мебель, ковры, светская утварь, прекрасные образцы живописи. Здесь же можно увидеть работы Коэльо, в частности портрет личного секретаря Филиппа II, а затем известного мемуариста Антонио Переса. Любителей острых ощущений наверняка заинтересует «Бородатая женщина» Хусепе Риберы. Из-за необычной наружности героини эта картина очень популярна как среди приезжих, так и среди местных жителей.

Госпиталь де Тавера начал строиться в 1530-х годах, то есть задолго то того, как в испанском искусстве появилось стилевое направление эрререско. В то время его создатель Хуан Баутиста де Эррера был еще ребенком, но некоторые специалисты все же относят творение Бустаменте к памятникам этого стиля. Определенный период времени эта холодная манера с ее крупными массами, резко разделенными объемами, сухой симметричностью линий и отрицанием декоративного убранства была весьма популярна в Испании. Однако уже в конце столетия меценатов Толедо больше привлекало живое изящество платереско, быстро завоевавшего сердца зодчих, живописцев и, конечно, зрителей. Местные мастера с удовольствием удовлетворяли новые вкусы, а городские власти не препятствовали свободе творчества, возможно поэтому в Толедо чаще, чем в Мадриде, на свет появлялись великолепные произведения искусства.

Свет мира

В свое время представление о Толедо формировал его образ на полотнах великого испанского живописца Доменико Теотокопули Грека, известного миру под псевдонимом Эль Греко. Старая столица послужила фоном для многих его картин; особенно хороши фантастические панорамы, где изображен не просто город, а некий символ, наделенный космическим величием. В сумрачных красках, в размытых контурах зданий, улиц и площадей, в облике крепостных стен явственно ощущается личность автора, его трагическое ощущение жизни, в чем отчасти был повинен прекрасный и столь любимый художником Толедо. Город, сохранивший средневековые черты, не мог не поразить воображение живописца. В его облике, как и в жизни обитателей, гармонично соединялись восточные традиции и культура древней Кастилии.

Эль Греко избрал местом жительства злополучный дворец маркиза де Вильены, поселившись в еврейском квартале, где хотя бы в мыслях мог быть ближе к родине. Не имея достаточных средств, художник арендовал просторные и невероятно дорогие апартаменты из 24 комнат, пользовался изысканными вещами, обедал под музыку собственного оркестра, то есть любил комфорт, проявляя в том характер, противоположный испанцам.

Большую ценность представляла его библиотека, которую художник собирал всю жизнь в соответствии со своими оригинальными взглядами и пристрастиями человека ренессансного склада. В обширном собрании имелись труды по архитектуре и описание архитектурных памятников Рима, сочинения по философии и истории, книги религиозного содержания. Среди художественной литературы особый интерес вызывали поэмы Гомера, трагедии Еврипида, басни Эзопа, поэтические сборники Торквато Тассо и Франческо Петрарки.

Эль Греко. Вид и план Толедо

Дом Эль Греко в Толедо

Дом Эль Греко являлся одновременно музеем и мастерской, в которой можно было увидеть процесс создания шедевров. В 1611 году тяжело больного художника посетил Франсиско Пачеко, живописец из Севильи, будущий учитель Веласкеса. В комнатах он увидел вылепленные из глины и воска модели, подвешенные на шнурах к потолку, что давало возможность художнику создавать выразительные композиции и передавать очень сложные движения. Из окон дома открывался прекрасный вид на Толедо и окрестности. Художник имел возможность любоваться тяжелым романским силуэтом церкви Санта-Томе, успокаиваясь при взгляде на ее розовую колокольню, которая сохранилась до сих пор, в том числе и на знаменитой картине «Погребение графа Оргаса». Соседи и друзья считали художника высокомерным, а многие называли его высокомерие сатанинским, не понимая, что для кого-то на свете самое главное – творчество.

Эль Греко действительно осознавал высокое назначение своего искусства и такое же мнение имели многие из его заказчиков, например декан толедского собора дон Диего де Кастильо, дважды и очень щедро оплативший работы по украшению алтаря.

Внутренний двор дома Эль Греко

В 1579 году живописец завершил алтарные картины «Вознесение Марии», «Троица», «Вознесение Христа», «Поклонение пастухов», а затем приступил к полотну «Эсполио». Предназначенное для сакристии, оно представляло собой огромную композицию, осветившую зал пламенеющими одеждами Иисуса Христа. Кстати, художник предпочитал скромную палитру и столь яркий красный цвет использовал единственный раз.

В картине практически отсутствует момент действия: срывание одежды с Бога обозначено лишь жестом одного из солдат. Находящаяся в центре, выделенная светом и цветом фигура Мессии окружена плотным кольцом персонажей, заполнивших все пространство полотна. При внимательном взгляде можно почувствовать целую гамму переживаний героев, объединенных ощущением скорой гибели. Картина была закончена художником в 1579 году, вызвав недовольство капитула. Последовал судебный процесс, на котором художник говорил через переводчика и отказывался отвечать на некоторые вопросы.

«Эсполио» в сакристии толедского собора

Эль Греко. Фрагмент рамы для «Эсполио»

Связанный с «Эсполио» процесс был не последним столкновением с церковными властями. Почти все работы Эль Греко сопровождались судебными разбирательствами, и чаще дело касалось оплаты. Иногда заказчики имели возражения теологического характера, хотя неизменно признавали высокие художественные достоинства картин Эль Греко. Королевский двор не признавал художника, но знать Толедо ценила его не меньше, чем великих итальянцев. Самое известное произведение мастера – картина «Погребение графа Оргаса» была заказана епископом для местной церкви Санта-Томе. В основу ее замысла легла средневековая легенда, содержание которой можно узнать из надписи на каменной плите, где написано, что кастильский вельможа дон Руис Гонсало де Толедо, граф Оргас пожертвовал храму драгоценностей на большую сумму, чтобы покоиться в нем после смерти. Во время его похорон священники совершили только подготовительные обряды, а главное – погребение покойного взяли на себя спустившиеся с неба святой Августин и святой Стефан, уложившие благодетеля в землю собственными руками.

Приходская церковь Санта-Томе находилась совсем не далеко от дома Эль Греко и была перестроена из мечети. Даже украшенная в XIV веке кирпичной колокольней, она сохранила форму минарета. Башня для колокола не только преобразила скромное здание, но и стала архитектурной достопримечательностью города. Огромную (4,8 х 3,6 м) картину Эль Греко найти в ней совсем не трудно, ведь она ярко освещена и огорожена решеткой. Однако близко подходить к прекрасному творению нельзя, зато можно любоваться им сидя на старинных скамьях, установленных специально для просмотра.

В 1561 году король перенес резиденцию в Мадрид, и Толедо утратил столичный статус. Тем не менее во времена Эль Греко город оставался многоязычным, шумным, богатым и цветущим, несмотря на то что Испания находилась в начальном периоде упадка. Старая столица по-прежнему славилась своими шелками, керамикой, великолепной закалки сталью и оружием тонкой работы. Здесь жили представители самых разных национальностей, велось активное строительство. Именно тогда по заказу кардинала Таверы начал строиться новый госпиталь. Одновременно велись реставрационные работы на южной стороне Алькасара, возводились церкви и алтарные капеллы, обсуждалась идея превращения Тахо в судоходную реку. В число ведущих архитекторов Толедо входил сын Эль Греко, талантливый, как и отец, мастер Хорхе-Мануэль Теотокопули.

Потеряв былое значение, Толедо лишился и части своих жителей: знать последовала за двором в Мадрид, о чем оставшиеся горожане нисколько не пожалели. Гости города с удивлением отмечали веселье на улицах, особенно изумляясь множеству красивых идальго со шпагами, в коротких черных плащах, неотступно следовавших за дамами, одетыми не просто богато, а с французским шиком.

Колокольня церкви Санта-Томе

О великолепии одежд толедских кавалеров писал Андреа Наваджеро: «…красивое платье часто не по доходам, но непомерная гордость заставляет мужчину так одеваться…». В «Сатириконе» Бальтасара Грасиана сказано, что «женщина здесь одним словом скажет больше, чем афинский философ в целой книге». В городе, еще являвшемся местом пребывания архиепископа Испании, чаще, чем в Мадриде, устраивались религиозные торжества. Но в отличие от столицы, в Толедо они принимали характер народных гуляний. Неслучайно в испанской литературе того времени любовные истории нередко начинаются при посещении мессы.

Кипучая жизнь бывшей столицы описана в новелле «Высокородная судомойка», которую другой представитель испанской культуры – Мигель де Сервантес Сааведра опубликовал в 1613 году.

Великий писатель-романтик около 7 лет жил в селении Эскивиас, близ Толедо. Обремененный семьей и материальными заботами, он все же знал, что происходит в старой столице. Рассказы странников и отчасти собственные впечатления послужили основой красочных описаний городской жизни того времени. В его романах упоминаются шумные постоялые дворы, танцоры фламенко, выступавшие под открытым небом, главная торговая площадь, где, кроме торговцев, собирались в шайки нищие, бродяги и бандиты. Толедо времен Сервантеса славился религиозными празднествами, торжественными процессиями, иллюминациями, театральными представлениями. Тогда на берегах Тахо стояли помосты, а длинные прибрежные галереи, радуя взор ярким шелком балдахинов, служили местом отдыха городской знати.

О Толедо восторженно отзывались почти все испанские писатели. Писатель Тирсо де Молина называл его сердцем Испании, Лопе де Вега – короной Кастилии, а Грасиан – наковальней ума. Местное общество в самом деле отличала высокая интеллектуальность, недаром именно здесь находили приют деятели культуры, не нашедшие понимания в других городах. Ученые, поэты, художники объединялись в общества, самым известным из которых в свое время была Академия графа Мора. Восточное прошлое еще не стало далекой историей города: многие говорили по-арабски, ведь изучение этого языка было запрещено лишь в конце XVI века.

На площади Сокодовер вместо рыцарских турниров устраивались состязания поэтов. Словесные баталии обычно приурочивались к празднованию рождений, крестин или венчаний королей, хотя нередко конкурсы устраивались в дни религиозных торжеств.

Я. Фолкема. Портрет Сервантеса. Гравюра на меди, 1739

В таких случаях вместе с духовными лицами выступали и светские литераторы, среди которых однажды блистал Лопе де Вега. Огромный интерес публики вызывали турниры поэтесс из женских монастырей Толедо. Известно, что несколько раз побеждала Ипполита Хансита. Монахиня, снискавшая народную любовь изящным стихом и красотой лица, получила в награду шелковые чулки. Стоит задуматься, как невеста Христа могла употребить столь экстравагантную вещь, но лучшие поэтессы всегда награждались подобными предметами. Иногда в качестве приза инокиням доставались перчатки и драгоценности. В XVII веке соборы и церкви продолжали украшаться произведениями искусства, однако власти чаще обходились ремонтом построек, поэтому с той эпохи в Толедо уже не создавалось ничего ценного ни в архитектуре, ни в других областях искусства.

Следующий век считается самым печальным временем в истории города. Став настоящей провинцией, он, казалось, забыл о славе прежних лет и обеднел, что с горечью осознали местные жители. Художники лишились богатых заказчиков, но собор остался прежним – эффектным снаружи и роскошно убранным внутри.

В течение 50 лет в главном храме города велись работы по устройству дарохранительницы Эль Транспаренте с обратной стороны алтаря. Способный зодчий Нарсисо Томе с помощью отца и братьев создал невероятное по замыслу сооружение из мрамора, бронзы, плотной массы статуй, соединенных с рельефами и отдельными деталями. Фантастическое творение художника получило адекватную оценку заказчиков, а сам он вскоре после начала работы стал главным архитектором собора. Дарохранительница обрела имя собственное от названия овального отверстия в потолке, из которого в зал падал широкий солнечный луч. Водопад света заставлял переливаться, мерцать и сиять все материалы с гладкими поверхностями, что придавало памятнику динамизм. Ангелы на витражах окна в потолке выглядели так, словно падали с неба. Почти реальное ощущение движения усиливалось наличием ломаных карнизов, витых колонн и пластических композиций со статуями, которые скрещивались в различных ракурсах.

Эль Транспаренте в толедском соборе

К сожалению, архитекторы XIX века не оставили в Толедо ни одного памятника, достойного сравниться с наследием Средневековья. Напротив, от войн, пожаров и внутренних междоусобиц сильно пострадали многие старые постройки. После нашествия французских войск лишь руины остались от Алькасара; в огне погибли церкви и дворцы кастильских королей. Уже с начала столетия жизнь в старой столице замерла, и город превратился в тихое провинциальное поселение, будто скрывавшее свое незавидное положение за высокими крепостными стенами. Заметное преобладание лиц духовного звания и слишком большое для поредевшей паствы число храмов стало резко отличать Толедо от других городов Испании.

Стихийный базар у стен крепости. Фотография, 1960-е

Выстроенные в то время здания часто располагались неудачно и столь же непритязательно выглядели. Подобное произошло с похожей на казармы семинарией, закрывшей вид на северные и южные предместья. Крайне безвкусен дворец провинциальных депутатов, сложенный из красных и белых блоков в модном тогда эклектическом стиле. Рядом с лучшим памятником испанского Ренессанса – церковью Сан-Хуан де лос Рейес возникла школа художественного мастерства. Выстроенное в стиле ложной готики, это сооружение вычурным видом словно оспаривало свое высокое звание.

В центре сегодняшнего Толедо о современности напоминают лишь неоновые вывески, прорезающие мглу над трактирами, гостиницами и небольшими магазинами. Некоторые средневековые здания сильно просели, отчего заведения, ранее занимавшие наземные этажи, оказались в подвалах. Немногим из того, что оживляет мрачные улицы Толедо, стали палатки торговцев, особенно колоритным пятном выделяющиеся на фоне серой крепостной стены. Можно догадаться, чем торгуют нынешние коммерсанты, зато трудно представить, что 30–40 лет назад самым ходовым товаром на стихийных рынках был лед. Правда, тележка с большим брусом замерзшей воды чаще останавливалась у порогов домов: большей части населения Испании холодильники были недоступны, но несколько песет в день на хороший кусок льда тратить все же приходилось.

В наше время Толедо официально считается музеем, поэтому едва ли ему грозят новые постройки, которые могли бы испортить архитектурный ансамбль. В целом город почти не изменялся на протяжении веков. В Толедо все еще сохранились дома с внутренними двориками, о возрасте которых свидетельствует трава, выбивающаяся из каменных щелей. Прогуливаясь по его улицам, приезжие невольно получают урок истории и убеждаются в том, что именно так выглядели первые европейские города. Их облик в основном составляли мрачные здания со стенами метровой толщины, тесные переулки с тупиками, мостовые, выложенные большими камнями и почти не пострадавшие за несколько веков.

Вид на современный Толедо

Современный Толедо своеобразен и навсегда запоминается всем, кто посетил его хотя бы раз в жизни. Он по-прежнему привлекает своим рыцарским духом, напоминает о былом религиозном фанатизме, завораживает неповторимым силуэтом, где четко вырисовываются самые запоминающиеся памятники, например собор, мост Алькантара, замок Сан-Сервандо, колокольни, больше похожие на минареты. Узкое, как ров, и замкнутое, словно круг, русло Тахо в немалой степени ограничивает рост города, что придает ему особую прелесть: застывший во времени и потому все еще благородный Толедо бережно хранит свое прошлое.

Эскориал

…Во искупление вины построил Филипп II дворец, подобного которому не видывал свет.

Л. Фейхтвангер

Трудно представить нечто более не соответствующее реальной жизни, чем помпезный стиль правления Филиппа II. У многих, кто жил в одно время с этим королем, складывалось впечатление, что «на яркое платье Испании надели тяжелый, холодный рыцарский панцирь». В эпоху безудержного деспотизма и лишь внешнего могущества империи монархическая власть была особенно крепка. Тем не менее творческие силы общества не смогли подавить ни король, ни инквизиция, ни растущая нищета. В отличие от политики испанская культура во второй половине XVI века стремительно развивалась и обретала своеобразие, доказательством чему является великолепный архитектурно-исторический ансамбль под названием Эскориал.

Храм Святого Лаврентия

Решив построить замок недалеко от столицы, Филипп II мечтал провести остаток жизни наедине с собой и Богом. Кроме того, королю требовалась выполнить волю отца, завещавшего устроить достойную усыпальницу себе, королеве и последующим монархам из рода Габсбургов. Поводом к началу строительства послужила битва при Сен-Кантене. Разбив французскую армию, испанцы разграбили город и по неведению разрушили монастырь святого Лаврентия, родившегося в Арагоне и потому особенно почитавшегося соотечественниками. Филипп не успел повлиять на события, но, узнав о вандализме своих солдат, пообещал воздвигнуть новый храм. Считается, что патрон разрушенной обители в III веке служил архидиаконом у епископа римского Сикста, заслужив народную любовь не столько праведной жизнью, сколько жестокой смертью: святой Лаврентий был зажарен на решетке по приказу императора Валериана. Осквернение храма стало первой, но отнюдь не единственной причиной строительства загородного дворца.

Второе обстоятельство заключалось в характере короля – нелюдимой, мистически настроенной личности, тяготившейся жизнью в шумной столице. По словам Хосе Сигуэнса, автора «Истории ордена Святого Иеронима», а впоследствии хранителя королевской библиотеки, «Филипп давно хотел удалиться от своего двора в то место, которое помогло бы его душе устремиться к благочестивым мыслям, к чему он имел большую склонность». Сооружение Эскориала имело и более широкое значение. У испанских королей постепенно зрела мысль о создании резиденции, которая воплотила бы мысль о мощи испанской монархии.

Начиная со времен правления Карла V этот образ понемногу, хотя и не всегда удачно, воплощался в памятниках зодчества. В перестроенном мадридском алькасаре появились черты строгой парадности, но садовые павильоны, как и весь ансамбль в целом, сохранили мавританский колорит. Остались следы ненужной изысканности, напоминавшей о желании наслаждаться жизнью. Задолго до отделки стало ясно, что новая архитектура не вписывалась в рамки арабских традиций, поэтому сама затея дополнить старинный ансамбль дворцом иного стиля показалась неудачной: здание так и не было достроено. Однако в образе подобного сооружения в Гранаде явственно звучала идея державной мощи, вполне отвечавшая духу времени. Именно этот замысел осознал и сумел воплотить в Эскориале Филипп II.

Выбирая место для будущей резиденции, «король искал пейзаж, благоприятный для религиозных раздумий, способствовавший возвышению души». Таковой нашелся к северо-западу от Мадрида, в долине реки Мансанарес. Именно здесь, недалеко от селения Эль Эскориал, появился одноименный замок, объединивший в себе храм в честь святого и королевское жилище со склепом покойных императоров.

Испанское слово «escoria» означает «шлак»; отсюда произошло название как селения, так и самого архитектурного ансамбля. Комиссия отметила весьма благоприятные климатические условия местности на южных склонах ближайших к столице гор, большое количество чистых источников, но главным аргументом в пользу строительства оказались залежи светлого гранита, как нельзя лучше подходившего для дворца. Здешний ландшафт действительно вызывает мысли о вечности. На темном фоне горной цепи Сьерра-Гвадаррама комплекс зданий выглядит огромной глыбой, застывшей в суровом благочестивом великолепии. Все заключенные в нем постройки рассчитывались на века. Внешний эффект и долговечность обеспечивал материал – очень прочный гранит светло-серого цвета.

Алонсо Санчес Коэльо. Портрет Филиппа II

В старину по мере продвижения к Эскориалу путешественник погружался в атмосферу возвышенной красоты. От берегов реки начинался плавный подъем, затем становились видны каменистые откосы, бурая земля, нагромождения камней, кустарники и редко стоящие сосны. По пути встречались красные черепичные крыши сельских домов, в одном из которых во время строительства Эскориала часто останавливался Филипп II.

После возделанных участков начинались дубовые рощи, а за вторым подъемом открывался эффектный вид на замок: грандиозный амфитеатр серых скал и безупречный в своей правильности прямоугольник ансамбля у подножия.

Северный фасад Эскориала

Совсем иначе виделся Эскориал с севера. От горных склонов он представал безлюдным городом, раскинувшимся в огромной, залитой солнечным светом долине. Взору открывались бесконечные просторы, цепи сиренево-синих гор, чистое небо – беспредельный прекрасный мир, который не может затмить даже самая величественная архитектура. Впрочем, для создания этого мира создателям Эскориала потребовалось найти для дворца особые образные формы.

Конструкция основного здания символизировала орудие пытки, ускорившие переход святого Лаврентия в мир иной. Массивный четырехугольный дворец походил на перевернутую решетку, на которой он был зажарен: четыре угловые башни означали ножки, а несколько выступающий дом инфантов – ручку. Начавшееся в 1563 году строительство велось около 20 лет под непосредственным контролем Филиппа. Обычно медлительный, здесь король с исключительной быстротой решал текущие вопросы, лично утверждал все чертежи. Он непрестанно интересовался тем, как продвигаются дела, требовал подробных докладов, наблюдая за ходом работ со скалы, где стояло так называемое кресло короля. Назначенный им начальник стройки, монах ордена иеронимитов Антонио де Вильякастина, к счастью, оказался хорошим организатором. К возведению дворца привлекались рабочие из всех районов Испании; участвовали в строительстве и другие страны Европы. Из дальних уголков страны доставлялись сосновый лес, мрамор, кованые решетки, церковная утварь, кресты, светильники, ткани, вышивки. Испанские колонисты в Америке поставляли золото, ценные породы дерева и строевой лес.

Зодчие использовали мрамор всевозможных оттенков, от белого, добытого в Филабресских горах, до темно-коричневого и красноватого, привозимого из Гранады. Из каменоломен Бурго де Осма поставлялся зеленый поделочный камень яшма. В проектировании и строительных работах участвовали именитые зодчие не только Испании, но и Фландрии, Флоренции, Милана.

Создание столь грандиозного комплекса трудно назвать прихотью скучающего владыки. Эскориал явился своеобразным символом абсолютизма, точно так же, как, например, Уайтхолл в Лондоне или французский Версаль, выросший в предместье Парижа столетие спустя. Величественный дворец стал воплощением высокой идеи, поэтому его создание было так важно и для короля, и для государства.

Первый архитектор Эскориала принадлежал к поколению испанских мастеров, чье творчество сформировалось под влиянием идей итальянского Высокого Возрождения. Хуан Батиста де Толедо учился в Италии, где долго работал, внеся лепту в создание купола собора Святого Петра в Риме. В 1559 году король призвал мастера ко двору, и тот быстро выдвинулся, получив звание придворного архитектора, а с ними большое количество заказов, в том числе весьма ответственных. Впрочем, работа над новой резиденцией принесла Хуану де Толедо немало огорчений. Вначале он представил заказчику план, изначальный макет и полный проект ансамбля. По замыслу, ансамблю надлежало объединить в себе монастырь, пантеон и королевский дворец. Однако использование ренессансной пластической концепции в декоре вызвало недовольство короля, и проект перешел на рассмотрение флорентийских академиков, высказавших суровую критику в адрес автора.

К сожалению, идеи Хуана де Толедо не соответствовали ни вкусам Филиппа, ни духу времени. После его смерти в 1567 году строительство возглавил Хуан де Эррера – ученик, хотя и не последователь покойного зодчего, ставший истинным создателем Эскориала. Уроженец Астурии, сын небогатого крестьянина из селения Мобельян, он прошел сложный путь от солдата до королевского архитектора. Узнав тяготы жизни, мастер строил свою судьбу исходя из потребности новых знаний и тяги к творчеству. Увлекающийся, эмоциональный, талантливый Эррера был ревностным поклонником всего, что относилось к Ренессансу. Получив прекрасное философское и гуманитарное образование в Вальядолидском университете, он увлекся зодчеством. Во время изучения архитектуры любимый предмет сочетался с точными науками, прежде всего с математикой. Именно он является автором популярного в свое время теоретического трактата «Размышление о фигуре куба».

Обладая аналитическим складом ума, Эррера уже в молодости был признанным теоретиком. В практической деятельности зодчий обнаружил себя новатором, обогатившим технику строительства дворца интересными изобретениями. Учитывая стремление короля к простоте и строгости, он существенно изменил план Хуана де Толедо, подчинив сооружение новой, единой образной системе. Гармония силуэта и пространственной композиции комплекса была достигнута после того, как здание увеличилось в ширину, удвоилось число его этажей, а фасады соединились общим карнизом.

Южный фасад Эскориала

Главное здание представляет собой гигантский прямоугольник со сторонами 208 и 162 м. Рассеченный основной осью с запада на восток, дворец монотонно тянется до восточной части, где зодчий оставил выступ – ручку решетки, то есть королевские покои. Расположение зданий и внутренних дворов в каждом из отсеков подчинено основному принципу деления плана на правильные прямоугольные части. Завершает ансамбль купол собора Святого Лаврентия.

По углам прямоугольника находятся четыре башни, каждая высотой 56 м. В плане Эскориал имеет большое сходство с алькасарами, которыми так гордятся испанцы. Кроме того, специалисты могут отметить в нем черты архитектуры госпиталей с их четким симметричным планом в виде креста, особой системой замкнутых дворов и обходных галерей. Вместе с куполами собора все эти элементы придают сооружению структурное единство, чем мог бы гордиться создатель Эскориала.

Творение Филиппа является первым в истории испанского зодчества образцом архитектурного ансамбля. Правда, ему предшествовала Альгамбра, но та строилась в арабской традиции, то есть представляла собой чисто светскую постройку в виде куба, с внутренним двором в качестве центра архитектурной композиции. В Эскориале уже при взгляде издалека возникает тема монастыря. Основным элементом во всей объемно-пространственной композиции является собор, возвышающийся над стенами гранитного прямоугольника. Стены грандиозного сооружения, дополненные угловыми башнями, действительно имеют сходство с монастырскими укреплениями. Главный западный вход напоминает фасад церкви и тем самым задает тон ансамблю, подчеркивая не светский, а культовый характер сооружения.

Через три века после начала строительства Эскориал практически утратил значение оплота монархии. Став памятником мистицизму прошлого, он еще не успел превратиться в музей, посещался редкими гостями, оставлявшими в своих дневниках интересные записи. Так, русский географ Пётр Чихачев упоминал о челюстях кита, висевших на стене дворца со стороны парадного входа. По слухам, животное поймали рыбаки Валенсии в 1574 году, а причина размещения его зубов в королевской резиденции осталась тайной. Предполагается, что существовало поверье, согласно которому, мощь кита передавалась тому, кто владел хотя бы частью гигантского скелета.

Западный портал Эскориала

Двор евангелистов

По традиции замок вписан в пейзаж, но архитектор захотел визуально подчинить окружающий мир своему творению, поэтому в данном случае нельзя говорить о единении с природой. В соответствии с монашеским восприятием мира здесь естество изолировано и удалено от человека. Первый архитектор Эскориала планировал устроить во внутренних дворах пышные цветники, похожие, по его словам, на «прекрасные турецкие ковры». В проекте Хуана де Эрреры этот замысел не претерпел значительных изменений. Филипп II очень любил цветы, и во времена его проживания в Эскориале один из дворов был украшен прекрасными цветниками. Композиции из растений не противоречили общему стилю ансамбля. Четкие геометрические контуры имели газоны, низкие бассейны и кустарники, которым монахи придавали форму шара или пирамиды.

Самый большой и наиболее совершенный с архитектурной точки зрения Двор евангелистов в старину располагал изящной открытой аркадой и в те времена был настоящим монастырским патио. Примыкающий к монастырю и собору, он представлял собой участок квадратной формы, окруженный двухъярусной галереей, обрамленной снизу полуколоннами дорического ордера. Верхний ярус украшали ионические полуколонны. Оба уровня разделялись широкими горизонталями архитрава, зрительно объединяясь общим карнизом с балюстрадой. Когда аркаду замуровали, на месте широких проемов остались небольшие просветы с решетками, через которые проникал слабый свет. Более удобная для пользования, в таком виде галерея усилила впечатление замкнутости некогда светлого и уютного, несмотря на размеры, Двора евангелистов. Свое название он получил от одноименного колодца, устроенного в центре площадки по подобию храма. Миниатюрная церковь была увенчана куполом со световым фонарем и обрамлена балюстрадой. В нишах невысоких стенок постройки размещались статуи Матфея, Луки, Марка, Иоанна работы скульптора Хуана Монегро.

По Галерее выздоравливающих некогда прогуливались окрепшие после болезни монахи. С нее открывался вид на партер, тянувшийся вдоль всего фасада и обрамленный низкими боскетами (от фр. bosquet), как французы называли посаженную в декоративных целях густую группу кустов, выстриженных в виде ровных стенок. Внизу находилась площадь с невысоким гладким парапетом, выложенная каменными плитами. Уровнем ниже располагались бассейн прямоугольной формы и большой, вытянутый в длину плодовый сад. В юго-западном углу размещался монастырский госпиталь. Выходя из больницы на галерею, обитатели монастыря могли любоваться величественной, уходящей в бесконечность перспективой дворцового ансамбля.

Двор царей

Так называемый Двор царей – самый большой двор в Эскориале – выглядит гораздо меньше, чем в действительности. Эффект уменьшения размеров вкупе с впечатлением замкнутости создают высокие здания, обрамляющие участок со всех сторон. Помимо собора, в этом дворе располагаются четырехэтажная семинария и похожие по виду кельи монахов. Сегодня все постройки покрыты шиферной кровлей и объединены общим карнизом.

Следуя от портала к собору, посетитель невольно останавливается перед шестью дорическими полуколоннами и тремя арочными проемами. Рассматривая верхнюю часть скульптурной композиции, трудно не заметить гладкий аттик фронтона, который служит фоном для статуй царей Иудеи. Ветхозаветные монархи держат в руках инструменты, с помощью которых был построен Иерусалимский храм. Иосафат изображен с топором, Езекия – с тараном, Манасия – с отвесом, Соломон – с книгами, Давид – с арфой и мечом. Установленные на высокие постаменты изваяния принадлежат резцу испанского скульптора Хуана Батисты Монегро. При создании туловищ ваятель работал с гранитом, сделав головы и руки из белого мрамора, а короны и скипетры – из бронзы с позолотой. Фигуры облачены в развевающиеся одеяния и выглядят очень эффектно на фоне четких архитектурных форм.

Со времен Филиппа II Эскориал являлся воплощением христианских традиций. Он стал для испанцев тем, чем был храм Соломона для людей, почитавших Ветхий завет. Внешний вид замка считался в Испании смелым новаторством. Современники восхищались мастерством архитектора, точно уловившего дух своего времени, глубоко осмыслившего его идеалы. Личность Хуана де Эрреры, талантливого зодчего, вдумчивого математика, сочетавшего в себе строгую дисциплину военного с выдержкой и бесстрастностью придворного, наложила заметный отпечаток на сооруженный им ансамбль.

Купол собора Святого Лаврентия

Творчество создателя Эскориала определило появление своеобразного стилевого направления в испанском искусстве: популярная в XVI–XVIII веках манера десорноментадо («безорнаментальность») иначе называется по имени создателя эрререско.

Хуан де Эррера нашел удачное соотношение между куполом собора и угловыми башнями, сильно вытянутыми вдоль фасада. Необыкновенно выразительны стены пятиэтажных фасадов – гладкие, плоские, словно уходящие в бесконечность. Их лаконичный декор создает впечатление общего движения. Ощущению единого ритма способствуют часто расположенные окна и горизонтальные тяги, которые являются не украшением, а необходимым элементом общей композиции.

Все постройки Эскориала выдержаны в едином монументальном стиле и включены в строгую геометрическую систему ансамбля. Комплекс в долине Мансанарес пронизан духом математической логики, определяющей некую музыкальность его пропорций. Детали и формы сведены к простым геометрическим телам – шару и кубу, что заставляет думать об Эскориале как о музыке, застывшей и одновременно звучащей по-испански гордо.

Обитель предков

Впечатление об Эскориале только как об укрепленном монастыре не может быть полным. Его мощные стены разделены на этажи со множеством окон и потому почти не напоминают о тяжеловесных укреплениях времен Средневековья. Замок был задуман как монастырь и одновременно резиденция испанских монархов, поэтому должен был подавлять своей роскошью. Немаловажную роль в эффектном облике королевского дворца сыграл гранит. Эскориал заключает в себе множество образов этого камня: ощущение твердости, непоколебимой мощи, бессмертия, вечности и вместе с тем преграды, подавления, могильного знака, символа смерти.

Строители хорошо знали особенности гранита и, может быть, любили этот камень, поскольку очень умело использовали его свойства. Твердый, неподатливый материал, действительно труден при обработке мелких деталей, но в законченном виде прекрасно сохраняет свои лучшие характеристики. Великолепно смотрятся большие гранитные плоскости с резко подчеркнутыми гранями. Изначально камень Эскориала имел светло-серый цвет с серебристым оттенком. С течением времени дворец снаружи стал выглядеть желтоватым, а внутри по-прежнему сиял первозданными тонами.

Любое архитектурное сооружение, большое или малое, знаменитое или малоизвестное, включается в окружающий пейзаж, становясь его частью. Все постройки Эскориала сложены из прямоугольных блоков, причем их обработка велась невдалеке от строительства, в местных каменоломнях. Способы отделки и крепления, изобретенные Хуаном де Эррера, способствовали тому, что здание кажется сложенным из цельного камня. Однако это впечатление не вводит в заблуждение ни специалистов, ни обычных зрителей, понимающих, что мнимая монолитность является результатом кропотливого труда. Замок по цвету, материалу и форме перекликается со скалами Сьерра-Гвадаррамы. Причудливо громоздящиеся горы светло-серого гранита, не тронутые рукой человека, создают контраст, который еще сильнее подчеркивает искусство строителей.

Королевский дворец с четырьмя парадными залами и жилыми комнатами примыкает к собору Святого Лаврентия. Личные покои монарха находились с восточной стороны, за апсидой храма, занимая выступ, похожий на ручку решетки. Здесь Филипп II провел остаток жизни в уединении и спокойствии, но после него в Эскориале уже никто не жил постоянно. Сооружение громоздкое, мрачное, не подходящее для обитания человека, угнетало своим суровым величием всех, кто вынужден был проводить в его стенах даже недолгий срок.

Строгий придворный устав требовал, чтобы владыки Испании проводили в каждом из своих замков точно установленное время. В течение 9 недель пребывания в Эскориале короли должны были посещать здешний собор, чтобы помолиться и навестить усопших предков.

Перед спуском в склеп королю в одиночестве следовало прошествовать мимо статуй царей Иудеи. В тот момент перед ним распахивались двери, открывавшиеся только перед лицами королевского звания, неважно, живыми или мертвыми. Человек чувствовал себя неуютно среди величественной гармонии линий и, безусловно, казался карликом в огромном храме с куполом, отнесенным на головокружительную высоту. По лестнице, отделанной мрамором темного цвета, он спускался в Пантеон инфантов – усыпальницу принцев, принцесс и тех королевских жен, чьи дети не взошли на престол. Дальнейший путь лежал в следующий нижний уровень, куда вели широкие гранитные ступени. Восьмиугольный Пантеон королей долгое время считался самой роскошной усыпальницей Европы. Стены склепа были облицованы яшмой и черным мрамором, таинственно мерцавшим в свете позолоченных фонарей.

Скорбную красоту создал итальянский архитектор Джованни Баттиста Крещенцо, который предпочитал стиль раннего барокко. Массивные бронзовые саркофаги на золотых львиных лапах были расставлены в соответствии с уставом. Каждый из четырех уровней ниш отмечен мраморным столбиком с вырезанными именами погребенных: Карл V, Филипп II, Филипп III, Филипп IV, Карл II, Карл III, Изабелла, Анна, Маргарита, Елизавета Бурбон.

Патриарх царственного семейства покоился под стеклянной крышкой гроба. Посетители конца XIX века видели уже не могучего властителя, а жалкое ссохшееся тело, почему-то обнаженное, покрытое кожей, как старым пергаментом. Саван прикрывал труп только до пояса. В то время еще можно было рассмотреть лицо Карла V с ввалившимися веками и ноздрями, с клочками рыжих волос на торчащих скулах.

Пантеон королей располагался точно под алтарем главной капеллы, то есть так, что поднимавший гостию священник стоял над усопшими и короли становились причастными к благодати. Выполненные в строгом готическом стиле литеры обозначали имена покойников. Рядом с заполненными гробами дожидались владельцев пустые, предназначенные для здравствующего короля и его супруги. Можно представить, какие ощущения испытывал человек, видя собственный гроб. Однако этикет требовал от монарха находиться в склепе не менее 5 минут, и предписание всегда исполнялось.

Останки монархов прибыли в новую резиденцию со всех концов Испании и несколько лет теснились в старой церкви, поскольку Пантеон при жизни Филиппа II не был завершен. Его заселение состоялось почти столетие спустя, в пору правления Филиппа IV, внука основателя Эскориала.

Интерьер собора Эскориала так же необычен, как и внешний вид. В огромном трехнефном пространстве сразу бросаются в глаза боковые двухъярусные ободы и почти не заметны погруженные в сумрак 44 алтарные капеллы. Первые прихожане удивлялись слишком низкому нартексу, расположенному на высоте, равной половине высоты храма. Над его сводом были устроены хоры – места для духовенства и монахов с сиденьями из ценных пород дерева. На просторном аналое даже сегодня раскрыты требники, иллюстрированные готическими виньетками, и раскрашенные ноты для храмового пения. С потолка спускается люстра с подвесками из горного хрусталя.

Интерьер собора Святого Лаврентия

Испанские храмы по традиции были богато убраны и тесно заставлены. В настоящее время помещения собора Святого Лаврентия свободны от мелких предметов, но в старину здесь находилось много церковной утвари. Среди богатых рак и резных ковчегов своеобразием замысла выделялась ваза цилиндрической формы с золотой рукой, словно выходящей из ее тулова. В залах Эскориала царит гранит – гладкий, светло-серого цвета, прекрасно отшлифованный. Свод, опирающийся на пилястры, украшен фресками работы Луки Джордано. Пилястры подчеркивают устремленность архитектурных деталей ввысь. Сферический купол поддерживают огромные каменные столбы с мощными арками. Свод сложен из гладко отесанных квадров, а через фонарь внутрь проникает ровный свет. В основу отделки легли принципы дорического ордера, отличающегося строгостью и торжественностью. Цветовое решение интерьера метко выразил поэт К. Х. Аспар, назвав избранную зодчим палитру «белой ясностью». Впрочем, архитектор выбрал два цвета: мрачно-серый для стен и белоснежный со светло-серым для пола.

Продольная ось, рассекающая комплекс с запада на восток, проходит внутри собора, ведет к главной капелле и невидимо пересекает алтарь. Филиппу II хотел видеть в нем глубинный смысл собора, его главную мысль, ведь Эскориалу надлежало стать оплотом католицизма. В связи с этим сакральное место храма не только олицетворяло христианское таинство, но и приобретало значение духовного центра ансамбля.

Особую роль в архитектуре алтаря играет ретабло – обрамленное гранитными стенами трехъярусное сооружение с фронтоном. Поднимаясь на 30-метровую высоту, оно стоит на широкой лестнице из бордового мрамора, занимая всю апсиду целиком. Каждый ярус обрамлен колоннами, что соответствует классической традиции, причем внизу располагаются колонны дорического ордера, выше – ионического и на самом верху – коринфского с позолоченными капителями.

Если пройти по лабиринту холодных сырых переходов и подняться по узкой винтовой лестнице, то можно попасть на церковную колокольню. С самой высокой точки открывается вид на окрестности замка. Величественный, подобно самому Эскориалу, пейзаж отсюда еще более мрачен: темно-зеленые леса, нагромождения скал, невероятных форм гигантские валуны, ямы и земные разломы, нередкие в стране, подверженной землетрясениям.

Главная капелла собора Святого Лаврентия

Живописным украшением собора Святого Лаврентия служат картины Федерико Цуккаро и Пеллегрино Тибальди. Скульптурную часть исполняли миланские мастера, в то время придворные ваятели отец и сын Леони. Им принадлежит заслуга в создании статуй евангелистов, апостолов Петра и Павла, а также сцены распятия с изображением Иоанна и Девы Марии. Все перечисленные изваяния сделаны из позолоченной бронзы; размер каждого из них немного больше человеческого роста. Яркие одежды библейских героев прекрасно выглядят на темном фоне камня. Перед алтарем стоит дарохранительница, сделанная в виде круглого храма из золота и яшмы. Ее автором является итальянец Якопо де Треццо, который использовал рисунок Хуана де Эрреры.

В центральных пролетах Главной капеллы располагаются великолепные скульптурные группы из позолоченной бронзы. Образ коленопреклоненного Карла V соседствует с изображениями императрицы Изабеллы Португальской, инфанты Марии и сестер короля, инфант Леоноры и Марии. Справа от великого монарха находится фигура Филиппа II. Рядом с ним помещены скульптурные изображения его жен: Анны Австрийской, Изабеллы Валуа, Марии Португальской и ее сына. Здесь же автор композиции поместил пластический портрет знаменитого инфанта дона Карлоса.

В скульптурах Карла V и членов его семьи чувствуется влияние Леони-старшего, который не сумел завершить работу в соборе. Покойного с успехом заменил сын, который давно работал самостоятельно, и потому отличие выполненных им образов Филиппа II, королев и инфант заметно не только специалисту.

Четырехметровые статуи королей и членов их семей создают иллюзию вечного присутствия на мессах. Мастер получил ее путем уподобления архитектурных форм реальной среде, изобразив боковые капеллы, из сумрака которых фигуры царственных особ вступают в освещенное пространство храма. Боковые затененные пролеты ниш намеренно оставлены пустыми, что усиливает ощущение реальности пространства, откуда вышли фигуры.

Л. Леони, П. Леони. Статуи Карла V и членов его семьи

П. Леони. Статуи Филиппа II и Анны Австрийской

Все участники вечной мессы представлены молящимися. Статуи отличает портретная достоверность, но по традиции герои представлены в идеальном виде. На их каменных лицах застыло выражение спокойствия, величия, отрешенности от земного. Богатые одежды каменных королей выполнены из узорчатой бронзы и лепных кружев. Доспехи, как и оружие, украшены смальтой, цветными камнями, позолоченным металлом.

Несмотря на смелое решение, статуи испанских монархов и членов их семей являются обычными надгробными памятниками, символически обозначающими то, что покоится в подвалах. Над каждой нишей находятся три богато украшенные двери – входы в ложные склепы – с золотыми надписями, которые можно рассматривать как прообразы надгробных стел. Сами статуи представлены в молитвенных позах, что характерно для многих испанских надгробий. Тем не менее современники не напрасно восхищались скульптурными изображениями испанских монархов и членов их семей. Эта композиция по праву считается украшением Эскориала, в стенах которого за несколько веков скопилось не слишком много скульптурных шедевров.

Несмотря на интерес к светскому искусству, монархи с большим рвением собирали коллекцию культовых вещей, хранившихся в реликарио. Так в Эскориале именовалась комната, подобная ризнице православного храма, где были собраны святые реликвии, аккуратно разложенные по ящикам из золота, серебра, бронзы, особых пород дерева. Внутри ковчегов хранились останки особо почитаемых в Испании мучеников, а именно 10 целых скелетов, множество черепов, берцовых и лучевых костей, пальцев рук. Среди экспонатов и сегодня можно увидеть руку святого Антония, ногу святой Терезы, кости убитого Иродом младенца. О муках Иисуса Христа напоминают два шипа тернового венца, кусок веревки и обломок деревянного креста с Голгофы, а также частица смоченной в уксусе губки, которую воин подал распятому Христу.

Рядом с ними некогда стоял глиняный сосуд с водой, превращенной в вино. Здесь же хранилась чернильница Блаженного Августина и камень из мочевого пузыря римского папы Пия V, после смерти причисленного к лику святых. По слухам, однажды помутившийся разум заставил безвестного монаха извлечь содержимое из ковчегов и перемешать. Сваленные в одну кучу, останки уже не могли быть святыми. С тех пор даже служители не знают, какая именно рука принадлежала Исидору и являлась ли мощами конечность, считавшаяся ногой Вероники.

В одноименной капелле лежала самая ценная реликвия Эскориала – santa forma, или гостия (в православии облатка), божественность которой проявлялась с поразительной силой. Когда ее захватили голландские еретики-цвинглиане, бросили на пол и начали топтать ногами, на гостии появились кровоподтеки, свидетельствующие о том, что в ней пребывает сам Бог. Прежде чем занять место в Эскориале, реликвия побывала в Вене и Праге.

Узнав о случившемся в Голландии, Филипп пожелал выкупить святую вещь, отдав за нее три нидерландских города и утвердив значительные привилегии тамошним купцам. С тех пор драгоценная santa forma обрела покой в Эскориале, где в течение нескольких столетий хранилась вдали от глаз еретиков.

В соборной сакристии хранились наиболее ценные предметы культа, к которым также относились парадные одежды священников.

Сакристия собора Святого Лаврентия

В настоящее время место роскошных нарядов заняли произведения искусства, но одеяния духовенства XVI века можно представить по картине Клода Челло, на которой служители изображены принимающими святые дары от посланцев германского императора.

Автор мастерски передал блеск золота и серебра на парчовых платьях; люди из свиты Филиппа II написаны с портретным сходством, но их лица, фигуры, позы преувеличенно изысканны и красивы, впрочем, именно такими им полагалось быть на парадном полотне.

Культовые украшения и приборы служители запирали в резных шкафах. Повсюду можно было увидеть распятия, неизменно отличавшиеся художественной работой. Священные реликвии соседствовали с уникальными, но все же бытовыми вещами, например венецианскими зеркалами, пожалованными королевой Анной Австрийской. Особое место среди шедевров занимает распятие из белого мрамора, выполненное Бенвенуто Челлини и подаренное Филиппу II флорентийским герцогом Франческо Медичи. Одно время фигура Христа была покрыта блестящей тканью, которую веселый русский путешественник назвал «какой-то юбкой».

Дом короля

Светская идея в Эскориале явно уступает религиозной, и потому образ христианского храма здесь доминирует над образом королевской резиденции. Творение Филиппа признавали сооружением, равным по художественной ценности памятникам Античности. По воле короля отвергнув человеческий фактор – основную идею ренессансной архитектуры, Хуан де Эррера сообщил ансамблю плоскостной характер, с особенной силой воплотив данную черту в западном фасаде.

Главный из трех входов этого участка находится в центре и ведет в собор. Пройдя через один из боковых порталов, можно попасть в монастырь, а следуя через другой – в коллегию. Подобно общему декору здания, дворцовые входы объединены общим карнизом, особенно выразительным на главном портале. Задумывая его, архитектор отказался от гибких завитков волют, презрел пластическую игру форм, сделав сооружение огромным, плоским и полностью лишенным декора. Немного утопая в стене, портал зрительно сливается с ней, а полуколонны выглядят прижатыми к плоскости. Устроенные в простенках ложные окна и пустые арки подчеркивают монотонность фасада. Точно над входом, в верхнем ярусе, располагается ниша с четырехметровой статуей Святого Лаврентия, выполненной из камня, бронзы и мрамора. Под изваянием находится плоский рельеф с изображением герба дома Габсбургов. Выступающий над крышей фронтон увенчан шарами, а сама кровля несколько оживлена чердачными окнами.

Над всем сооружением поднимается огромный купол собора с двумя колокольнями. По углам фасада находятся квадратные башни, острые шпили которых вонзаются в небо. Нетрудно заметить пристрастие зодчего к сочетанию прямых линий фронтонов, крыш, карнизов, проемов окон и округлых форм ниш, арочных углублений и купола. Перед фасадом расстилается огромная, ровная, вымощенная большими каменными плитами площадь, которую нужно обязательно пересечь, чтобы оказаться в Эскориале.

Библиотека Эскориала

Архитектор устроил в замке 16 внутренних дворов, 2673 окна, 1940 дверей, 1860 покоев, 86 лестниц, 89 фонтанов. При Габсбургах во время торжеств более полусотни колоколов оглашали округу мелодичным звоном. Впоследствии замок преобразился в настоящий музей, в закрытой экспозиции которого находились 204 статуи и 1563 живописных полотна кисти великих мастеров прошлого: Леонардо да Винчи, Веронезе, Рафаэля, Рубенса, Ван Дейка, Эль Греко, Веласкеса.

Являясь подлинной сокровищницей интеллектуальной жизни Испании, своим статусом библиотека Эскориала обязана Филиппу, который уделял ей пристальное внимание. Король закупал редкие экземпляры в разных городах Европы. Кроме того, книги поступали в качестве дара и как имущество еретиков, то есть конфискованное у тех, кого таковыми назвала инквизиция. В 1576 году фонды пополнились коллекцией испанского посла в Италии дона Диего де Мендосы.

За годы царствования Габсбургов и Бурбонов в библиотеке скопилось 130 тысяч томов и 4 тысячи рукописей. Особенно ценными признавались труды арабских авторов, добытые при захвате кораблей Сидиана, султана Марокко. Мавританский владыка предложил за них выкуп в 2 миллиона реалов, но испанцы потребовали в дополнение к деньгам пленников-христиан, на что султан ответил отказом. Старинные рукописи и печатные книги сияли золотыми обрезами и драгоценными переплетами красного, синего, черного, темно-зеленого цветов с золотым тиснением тонкой работы. Королевские книги стояли на полках обрезами наружу, как будто обитатели Эскориала хотели предупредить публику о том, что ей не следует знать заглавий. Многие из роскошных изданий в самом деле приобретались не для чтения. Однако редкие посетители замка могли ознакомиться с трудами по истории, философии, теологии, собраниями церковной музыки и поэзии, полистать старинные манускрипты с изящными миниатюрами. Фонды королевской библиотеки составляла испанская литература, рукописи греческих, латинских, арабских и еврейских авторов, восточные средневековые псалтыри, кодексы, рисунки и гравюры великих мастеров Возрождения: Микеланджело, Тициана, Рафаэля, Дюрера.

П. Тибальди. Фрагмент росписи библиотеки Эскориала

Массивные дубовые шкафы с книгами стояли в невысоком, сильно вытянутом зале с цилиндрическим сводом. Купол опирался на полукруглые арки, которые, в свою очередь, лежали на пилястрах. Библиотека была одним из самых приятных и уютных помещений Эскориала. Она освещалась окнами с обеих сторон, причем свет падал ровно, мощно, чего не наблюдалось в других помещениях дворца. Библиотечную мебель по рисункам Хуана де Толедо создал приезжий мастер Джузеппе Флека. Каждое из его произведений похоже на храм с дорическими колоннами, триглифными фризами и непременными шарами. Самые ценные издания всегда хранились в специальных витринах и лишь изредка попадали в руки монарха или на столы, выполненные из яшмы и мрамора.

Сегодняшняя библиотека производит впечатление спокойного, соразмерного пространства, чем отличаются далеко не все помещения Эскориала. Залы во дворце расположены по центральным осям и связь между ними осуществляется путем длинных непрерывных переходов – клаустро. По удлиненным покоям и коридорам дворца можно двигаться бесконечно долго. Вытянутые, сильно протяженные залы подобны обходным галереям и также освещены многочисленными окнами.

В первые годы XX века первоначальный интерьер королевских покоев был восстановлен на основании подробного описания их обстановки в мемуарах одного из придворных. По его словам, Филипп II занимал невысокие длинные комнаты. Самая большая из них позже стала называться Залом послов, поскольку король принимал в ней иностранных дипломатов перед началом утренней мессы. Как и в спальне, свод и стены в этом зале побелены, пол вымощен не мраморными плитами, а простым кирпичом, стены украшены керамическим фризом из городка Талавера де Рейн, недалеко от Толедо.

Широкие и массивные двери зала доставлены из Германии в 1567 году. Выполненные из полированного дуба, они являются настоящей архитектурной композицией, где на тесном пространстве сошлось множество элементов: изображения музыкальных инструментов, геометрических фигур и фантастических строений. Зал послов никогда не отличался обилием убранства, а при Филиппе был почти пуст. Наследник короля украсил комнату гобеленами, повесил картины, расставил у стен обитые бархатом стулья, массивные лари и приказал установить трон с красным балдахином.

Личные покои великого короля включали в себя три небольших, по обыкновению узких, помещения: кабинет, альков и молельню. Последняя выглядела как часовня с окном, прикрытым деревянными ставнями. Отсюда больной и немощный король мог слушать мессу, не покидая апартаментов. В личных покоях – те же белые стены, на которых в потемневших от времени рамах висят любимые картины монарха. Холодный узор изразцового фриза с бледно-синими и белыми оттенками повторяет цветовую гамму Зала послов. Небольшие слюдяные окна с деревянными решетками позволяли любоваться каменными стенами замка, зеленым украшением парка и по-своему красивыми окрестностями Эскориала. Изначально каменный пол комнаты устилали циновки; в отсутствие камина зимой здесь горели жаровни. Во время приемов Филипп восседал на кресле со спинкой, отделанной кожаными полосками, которые в ренессансной традиции крепились медными гвоздиками. Рядом с дубовым столом стоял низкий, прикрытый куском ткани складной стул – опора для больной ноги монарха, как и все Габсбурги, страдавшего подагрой.

П. Тибальди, А. Небриха. Фрагмент росписи библиотеки Эскориала

Рядом с покоями короля находились женские апартаменты. Отличаясь более нарядным убранством, они были отделаны тоже подчеркнуто строго: гранит в обрамлении углов, дверей, переходов, лестниц, побелка, гобелены, парадные картины. Наибольшую ценность этих комнат составляет клавесин Карла V, доставленный из монастыря в Юсте. В свое время на нем играла жившая здесь дочь Филиппа II, инфанта Изабелла Клара Евгения, впоследствии ставшая правительницей Голландии. Филипп II любил места в предгорьях Сьерры-Гвадаррамы, наслаждался чистым воздухом, любовался фантастическими формами скал и даже дома хотел видеть вокруг себя камень. Он желал умереть только в Эскориале, и сын выполнил его волю, приказав переправить сюда больного отца из Мадрида. Безмолвный, похожий на траурный поезд кортеж двигался почти неделю. Прощальное шествие продолжилось в замке, с которым король пожелал проститься. После смерти Филиппа внутреннюю отделку комплекса закончили и не раз изменяли его наследники.

Придворный церемониал требовал, чтобы королевский двор пребывал в Эскориале ежегодно в течение 63 дней. Один из Бурбонов – король Карлос III умер из-за того, что, не вняв указаниям докторов, переехал в холодный дворец с воспалением легких. Его сын Карлос IV считал проживание в мрачном замке неприятной обязанностью. Для того чтобы скрасить унылое существование во дворце-монастыре, он приказал отделать для себя комнаты согласно французским традициям. Таким образом над покоями Филиппа появились новые апартаменты, уютные, светлые, теплые, увешанные картинами и гобеленами с изображением пастушек, играющих детей и пухлых ангелочков. Однако даже после этого королевские покои продолжали удивлять скромностью, особенно по сравнению с помещениями, где происходили приемы и богослужения. Огромные, великолепно убранные церковные залы заливало светом из тысячи окон, а великий монарх обитал в узкой каморке, куда слабый луч света проникал через низкую дверь. Видимо, в его охваченной религиозными чувствами душе не оставалось места ни для чего иного.

Капелла сокровищ

В истории мировой архитектуры трудно обнаружить памятник, в котором с неимоверной силой выражаются понятия рассудочности и строгой логики. Эскориал – это особый искусственный мир, где господствует доведенный до крайности церемониал, исключающий фантазию и всякое поэтическое вдохновение. В его помпезных покоях нет места романтике, правда, если не принимать во внимание живопись. Считается, что искусство должно приобщать человека к прекрасному, делать зрителя частью окружающего мира. В Эскориале личность подавляется ослепительной роскошью, обесценивается духовно, теряясь между статуями царей и колоссальными росписями.

В отличие от станковой монументальная живопись не получила в Испании должного развития, поэтому фрески в храме и дворце выполняли в основном приезжие мастера. Весь период живописных работ разделился на этапы; основной пришелся на последние десятилетия XVI века, когда украшением дворца занимались представители Ренессанса, итальянские мастера Пеллегрино Тибальди, Лука Камбиазо, Федерико Цуккаро, Ромуло Чинчиннато, Никколо Гранелло, Фабрицио Кастелло, Бартоломе Кардуччо. Столетие спустя, в царствование последнего Габсбурга Карла II, своды собора покрылись пышными облаками, летящими фигурами, аллегорическими сценами на тему земной и небесной власти. Бравурные картины исполнил мастер барокко Лука Джордано. Очень известный в Европе художник специализировался на парадных изображениях, делал их шаблонно и с такой скоростью, что заслужил прозвище fa presto («делай быстро»). Его фрески понравились заказчикам, хотя были совершенно чужды образной системе Эскориала.

По мнению современных специалистов, итальянские мастера являлись посредственными подражателями Микеланджело и Рафаэля. Представляя поздний маньеризм, они следовали придворно-академической линии этого стиля, невольно доказывая мысль об упадке монументальной живописи в самой Италии.

Лука Камбиазо. Глория. Фреска в соборе Святого Лаврентия

Лука Камбиазо, известный в Испании под именем Лукето, расписал огромный свод над хором в соборе Святого Лаврентия. Очень пестрая, светлая, статичная фреска «Глория» в наивной манере представляет небесную иерархию: праведников и ангелов, рядами восседающих среди столь же аккуратно расположенных облаков. Как ни странно, подчеркнуто декоративная живопись гармонирует со строгими формами архитектурного ансамбля, красочными пятнами оживляя «белую ясность» собора.

Авторы росписи зала Битв – Никколо Гранелло и Фабрицио Кастелло, работали во многих помещениях Эскориала. Поклонники гротеска, они оставили в чопорном здании великолепные эпические картины, исполненные в новой для Испании живописной манере. Однако наиболее масштабной их работой являются батальные сцены в зале Битв. Округлый свод сильно вытянутой комнаты (длина внутренней стены около 50 м) украшен изящными, хотя и вполне традиционными фресками в помпейском стиле.

Сюжетом восьми картин стали события из недавней истории страны. Итальянские художники воспроизвели битву при Игеруэле близ Гранады, где в 1431 году войска короля Хуана II одержали победу над арабами. В простенках между окнами запечатлены эпизоды военных кампаний следующего века: сражение в Пикардии и поход на Азорские острова. В настоящее время этой частью композиции интересуются не только любители живописи, но и специалисты. Только здесь так увлекательно и точно представлен ценный исторический материал.

Грандиозная фреска во многом походила на средневековую шпалеру, найденную во времена Филиппа II в алькасаре Сеговии и впоследствии утерянную. То, что художники Эскориала, создавая роспись, взяли прообразом рисунок ковра, заметно по некоторым деталям и особенно по характеру изображения, которое выглядит так, словно прикрывает стену. Широкая кайма по верху фрески как будто прибита к стене. Разрыв изображения в проемах дверей оформлен отгибами ковра со свисающими складками. Снизу картину завершает кайма с бахромой, делающая изображение еще более похожим на шпалеру.

Расписав стены в розовых, оранжевых, голубых и зеленых тонах, художники избрали необычный ракурс – вид с высоты птичьего полета, слегка наискосок к горизонту, презрев линейную перспективу. Художник начал повествование о взятии Игеруэлы с испанского военного лагеря, показав шатры, ограду в виде частокола, пасущийся скот в качестве живого провианта, охраняемый пастухом табун, виселицу с повешенным в некотором отдалении. В следующей сцене представлены войска; пехотинцы с пиками, стройные ряды кавалерии, отдельные всадники – множество разрозненных фигур сливаются в одну огромную армию.

Гранелло и Ф. Кастелло. Битва при Игеруэле. Фрагмент фрески

При взгляде сверху движение войска прослеживается особенно четко, а повторение одинаковых мотивов подчеркивает его единство, дисциплину, наступательный порыв. Последний эпизод посвящен битве за Игеруэлу, которая до прихода испанцев была настоящим мавританским городом с прекрасным дворцом на холме. Живописное сражение идет сначала в предместьях, среди пышных садов, под кронами деревьев, затем переходит на городские улицы. Конные и пешие рыцари показаны скачущими среди белых домов с черепичными крышами и ликующими по поводу трудной победы. Потомки по достоинству оценили роспись, которая, помимо художественного совершенства, обладает немалым историческим значением. Удивительно подробное описание предоставляет возможность узнать о тогдашних видах вооружения, увидеть штандарты, конную упряжь, армейскую форму и воочию представить бытие испанского войска времен Хуана II.

Над культовой частью живописного наследия Эскориала работал самый известный в свое время мастер монументальной живописи, архитектор и художник Пеллегрино Тибальди. Его кисти принадлежат росписи потолка библиотеки, аркады парадной лестницы, а также большая серия фресок с сюжетами из Нового Завета во Дворе евангелистов. Прославленный мастер украсил своими великолепными работами свод, люнеты, распалубки, тогда как фриз над шкафами создал его менее знаменитый коллега Кардуччо.

В основу росписи библиотеки положена аллегорическая система Хосе Сигуэнсы. В средней части свода представлены аллегории семи искусств: грамматики, риторики, диалектики, музыки, арифметики, геометрии и астрономии. Каждая сцена продолжается на распалубках, в тимпанах и фризах. Аллегориям, изображенным в виде молодых женщин крепкого телосложения, соответствуют образы античных ученых, поэтов, риторов, философов. Так, к Грамматике отнесен портрет испанского гуманиста XVI века, дерзкого ученого Антонио де Небрихи.

В люнетах боковых простенков представлена Философия в окружении Платона, Сократа, Аристотеля, Сенеки. Теология находится в окружении отцов церкви Амвросия, Иеронима, Августина, Григория. В росписи много чисто декоративных фигур обнаженных атлетов, атлантов, путти, медальонов, гротесков.

Архитектурные элементы в библиотеке исполнены кистью Тибальди, которого часто упрекают в откровенном подражании Микеланджело. Композиция и некоторые детали его фресок действительно скопированы с росписи плафона Сикстинской капеллы. Однако исполненные им образы подчеркнуто объемны, статичны и подобны окаменевшим глыбам. Кроме того, весьма условная палитра не радует мягкостью некогда перенасыщенных тонов: зеленых, синих, красных и розовых.

Роспись нижней галереи Двора евангелистов представляет собой цикл из 46 фресок. Картины словно вкраплены в арочные обрамления серого гранита и потому особенно ярко выражают умение Тибальди связывать живопись с архитектурными формами.

В картинной галерее Эскориала находится одно из самых знаменитых собраний в Европе – более 5 тысяч полотен работы Тициана, Эль Греко, Веронезе, Тинторетто, Босха, Веласкеса и других знаменитых мастеров. Нетрудно догадаться, что первым испанским художником, чьи работы были представлены в королевской сокровищнице, стал Эль Греко.

Появившись в Испании уже признанным живописцем, создателем серии оригинальных полотен, Доменико Теотокопули нашел здесь вторую родину и почву для расцвета своего искусства. Он надеялся на выгодный заказ, однако содружество с Хуаном де Эррерой не состоялось, и мастер уехал в Толедо, где для него не было учителей, зато имелись более покладистые заказчики.

Немного позже король отметил талант Эль Греко, случайно увидев небольшое полотно «Поклонение имени Христа». Картина произвела желаемое впечатление, и автору поручили исполнить алтарный образ «Мученичество святого Маврикия» для собора Святого Лаврентия.

Эль Греко. Поклонение имени Христа

Эта работа стала переломным моментом в жизни художника, но сама композиция, слишком отличавшаяся от шаблонных образцов церковной живописи, не понравилась Филиппу. Ее поместили в зал Капитула, а место в алтаре заняло посредственное произведение итальянца Ромуло Чинчиннато. Расстроенный художник вновь уехал в Толедо и больше этого города никогда не покидал. В последующие века своеобразное искусство Эль Греко находилось в забвении. Заброшена могила, в которой он покоился, был разрушен дворец маркиза де Вильены, где он жил. К счастью, остались картины, украсившие монастыри, церкви, старые госпитали по всей Испании. Однако спустя полвека после смерти великого короля, Диего Веласкес, перевешивая полотна, заметил «Мученичество святого Маврикия» и, восхищенный оригинальной красотой картины, распорядился поместить ее на почетное место в соборе.

Живописная манера Эль Греко – свободная техника широким мазком – современникам казалась необычной и порой вызывала осуждение. Сторонники классического письма, то есть превосходства колорита над рисунком, не понимали пренебрежения к авторитетам и нежелание им подражать. Неизвестно, как могла сложиться судьба художника, если бы вскоре после приезда в Испанию в 1577 году он получил королевский заказ. Однако Эскориалу гораздо больше подходили яркие и невыразительные росписи Тибальди.

Испанская действительность времени крушения империи и торжества реакции давала ощущение дисгармоничности мира, что создавало благоприятную почву для творчества такого художника, как Эль Греко. Он стал наглядным воплощением катастрофы, которой завершалась эпоха Возрождения. Но Эскориал не нуждался в художнике с бурным темпераментом и таким своеобразным видением мира.

Д. Веласкес. Менины

Диего Веласкес не только писал для Эскориала, но и собирал картины для королевской коллекции, хранителем которой он являлся. Художник прекрасно владел тайнами живописного мастерства и хорошо знал человеческую душу. Собранные воедино, его работы напоминают парад, где каждый из участников горделиво предлагает себя восхищенному вниманию зрителя. Белокурая инфанта в «Менинах» торжественно выбралась из-под пурпурных драпировок, а банты на ее платье похожи на мягкие складки занавеси. Малышка замерла в центре воображаемой сцены, тогда как две спутницы церемонно представляют ее воображаемому двору: одна стоит на коленях и протягивает принцессе руки, другая почтительно отступила назад. На переднем плане развалился большой добродушный пес, весьма своеобразно предвещающий верность и покорность будущей первой даме какого-нибудь королевства. В отдалении стоят слуги вместе с художником, застывшем над палитрой с кистью в руке.

Знаменитая картина «Сдача Бреды» образно воспевает победу испанцев над голландцами и, по существу, представляет собой групповой портрет. Побежденные передают торжествующим победителям ключи от сданной им крепости Бреда. Воины-победители подняли целый лес копий, отчего картина носит второе название – «Копья». Художника заинтересовал не столько исторический сюжет, сколько повод создать полнокровные, индивидуальные характеры победителей и побежденных.

Будучи самым демократичным художником своей эпохи, Веласкес вдохновенно изображал переливы атласа и шелка, сложное изящество причесок, показывал изысканность в лицах и позах. Демократизм его искусства проявился в выборе темы для больших композиций, в пристрастии мастера к изображению простых людей, в стремлении подчеркнуть их ум и человеческое достоинство.

Одним из наиболее известных в мировом искусстве психологических портретов признается написанный в 1650 году образ папы римского Иннокентия X. Говорят, что, увидев законченное полотно, понтифик произнес знаменитую фразу: «Троппо веро» («Слишком верно»), еще не зная, что оценивает не одну картину, а все творчество Диего Веласкеса.

В галерее Эскориала можно увидеть произведения знаменитого испанца Бартоломе Эстебана Мурильо, предпочитавшего религиозную тематику. С годами, все чаще прибегая к идеализации образов, в лучших своих работах он сумел достичь тонкой лиричности образов и высокого мастерства в исполнении. Особое место в его творчестве занимает группа картин, в частности «Мальчик с собакой», где запечатлены дети, увиденные художником на улицах Севильи. Заметно, что мастера заинтересовал веселый детский нрав, непринужденность поведения ребенка.

Б. Мурильо. Дети с раковиной

Не меньше Мурильо увлекался образом Мадонны, причем не столько материнским началом, сколько женственной красотой юной матери Христа. Не богиня, а прекрасная хрупкая женщина является героиней полотна «Мадонна дель Росарио». Такой же показана Богоматерь в картине «Отдых на пути в Египет». В культовой живописи Мурильо часто встречаются колоритные образы простолюдинов: крестьян, нищих, калек.

В отличие от фламандской школы в испанском портретном искусстве персонажи всегда пристально смотрят на зрителя. Художники сохраняли в своих героях индивидуальность моделей, которые на картине выглядели так, словно старались вырваться из полотна, навязчиво напоминая о себе сверканием золота на пышных одеждах. Крайне динамичная фигура обычно наделялась соответствующим выражением лица и непременно горделивой осанкой. Кроме того, каждый испанский мастер хотел знать, какое впечатление производит портрет на окружающих, и отражал свой интерес в глазах героя. Тонкие, как будто тающие тела на полотнах Эль Греко, казалось, ничем не походили на живые образы Мурильо. Тем не менее их объединяет идеализм, царивший в испанской художественной среде до конца XVII века.

Образы, замечательные по силе реалистического мастерства, первым из местных художников создал Хусепе Рибера. Его творчество характеризует передача тонких душевных переживаний, показ не столько внешности, сколько характеров, чаще сильных и незаурядных. Выполняя заказы священнослужителей, художник выбирал в качестве моделей бродяг, нищих, портовых грузчиков. Так, на картине «Мученичество святого Варфоломея» святой изображен с мозолистыми руками и грубоватым лицом; у «Святой Инессы» лицо и тело юной горожанки.

Большую часть жизни Рибера провел в Неаполе, но никогда не забывал родину, отмечая свои полотна подписью: «Хосе-испанец». Его современник Франсиско Сурбаран преклонялся перед итальянской культурой, однако связывал свое искусство только с Испанией. Работая по заказам монастырей Севильи, он создавал большей частью спокойные, величавые образы. Фигуры на его картинах объемны, монументальны, рельефны. Лица героев суровы и выразительны, как, например, у святого Лаврентия из одноименной композиции. Сурбаран наделил патрона Эскориала взволнованным лицом и тяжелой фигурой, четко выделяющейся на фоне пейзажа. Несправедливо обвиненный в преступлении, он добровольно идет на смерть, держа в руке решетку, как некогда нес на себе орудие убийства Иисус Христос. Чувствуется, насколько плотна и жестка ткань его расшитой золотом одежды. Сверкающая вышивка, темно-красный, гранатовый цвет одеяния, белая рубашка, расцветка высокого неба создают богатый колорит, которым так славился автор картины.

Благодаря Веласкесу в галерее Эскориала скопилось немало живописных работ, созданных итальянскими художниками, в том числе венецианскими мастерами XV–XVI веков. В богатом торговом городе, куда стекались сокровища Востока и всех средиземноморских стран, живописцы не испытывали недостатка в заказах и чаще всего писали для церкви. Итальянская Мадонна всегда парила в небесах, окруженная сонмом ангелов и святых. Иногда в глубине картины виднелся далекий пейзаж: горы, отдельные растения или группы деревьев на горизонте.

Сияющая палитра итальянцев поражала яркостью и свежестью, поскольку венецианские мастера раньше других начали применять масляные краски. Джованни Беллини изображал объемные фигуры, умел передавать глубину пространства и динамику воздушной среды. Его ученик Джорджоне сумел превзойти наставника, несмотря на то что умер от чумы совсем молодым и оставил незаконченным шедевр «Спящая Венера». Работу друга завершил великий итальянец Тициан, создатель лучшего портрета Филиппа II. Произведения этого мастера сближают энергия цвета, жизнерадостный дух, свойственный эпохе Высокого Возрождения. Ко времени работы над изображением испанского монарха его талант достиг зрелости, а слава вышла далеко за пределы Италии.

Свободное воображение художника одинаково хорошо проявлялось и в портретах, и в картинах с религиозным содержанием. Тициан пользовался уважением современников, им восхищалась знать, нередко с трудом добивавшаяся согласия позировать. В зените славы он работал по вдохновению, а не ради денег. Он владел искусством передачи чувств и настроений человека в сочетаниях красок. Колорит помогал ему, например, подчеркнуть в лице ученого одухотворенность; благодаря палитре угрюмым и недоверчивым выглядел папа Павел III, мрачным и суровым – император Карл V, жестким и бескомпромиссным – его сын, создатель Эскориала.

Среди приезжих мастеров не оказалось таких, кто лучше Тициана раскрыл бы особенности местной культуры. Испанские лирики называли его «поэтом сладострастия, дух которого позволяет плоти услышать зов блаженства». В традициях Ренессанса художник наделял человеческой сущностью всех своих героев, не исключая богов. На огромном полотне «Ассунта» представлена сцена вознесения Мадонны. Гибкая фигура героини, ее закинутая голова, восторженно поднятые руки выражают чувства торжества и радости бытия.

В музее Прадо находится ранее хранившееся в Эскориале полотно, где Ева готовится сорвать со священного древа наполненный соком плод. Действие происходит в атмосфере кастильского полдня, не душного, как в реальности, а теплого, одухотворенного, пронизанного мягким солнечным светом. Тонкие ценители прекрасного могут ощутить исходящее от полотна «благоухание красоты». Торжество плоти тогда отличало почти все работы итальянских мастеров. Удивительно, что чувственные картины Тициана, Веронезе, Тинторетто и Рубенса приобретались ревностными католиками и украшали суровую монашескую обитель, какой во все времена считался Эскориал.

Герои картины «Вакханалия» по воле автора хотят слиться с пространством, стать частью неба, оставаясь на земле. Тициан поместил в композиции нагую женщину, представив ее совершенным творением природы, символом свободы и блаженства. Красавица лежит, опираясь на локоть, и не глядя протягивает назад чашу. Ее пальцы касаются музыкального инструмента, превращающего сок виноградной лозы в мелодию. Смысл картины заключается в понимании счастья, которое художник дарит не только своей героине, но тому, кто смотрит на картину. Глядя на синее небо, море, поля, тяжелые грозди винограда, зритель понимает, насколько богат и красив окружающий мир. Взгляд зрителя, наклонно двигаясь в направлении женщины, затем уходит в сторону обнаженного толстого человека с большой глиняной кружкой. Объединяющая всех персонажей линия дополнена парами колоритных фигур. Живые краски полотна усиливают друг друга, например голубое платье смотрится ярче рядом с пурпурной хламидой.

В отличие от ранних в последних работах Тициана нередко звучат трагические ноты. Сюжет законченной в 1560-х годах картины «Кающаяся Магдалина» заимствован из легенды об отшельнице, оплакивающей грехи юности. Эмоциональному характеру образа вторит далекий пейзаж с темным, насыщенным по цвету небом и деревом, в переливах красок которого ощущаются скорбь и тревога. Раскачивая ветви деревьев, ветер приподнимает листы книги, лежащей перед героиней. Человеческий череп включен в композицию как символ отшельничества и бренности земного существования. Последствия долгих молитв – покрасневшие от слез веки, небрежная прическа и опухшее лицо, нисколько не умаляют цветущей, полнокровной красоты, которой художник наделил Марию Магдалину.

Тициан умел находить и отражать прекрасное так же мастерски, как его предшественник Иероним Босх изображал безобразие. Одна из картин знаменитого средневекового символиста украшала личные покои Филиппа в Эскориале. Пристрастие к странному для той поры творчеству отчасти помогает понять характер Филиппа, которого современники называли «демон». Господствуя в одной стране, испанский король сумел настроить против себя все прогрессивное общество Европы; не случайно в посмертных портретах его образ приобрел черты трагического злодея.

Обладая причудливым воображением, мысля нешаблонно и вопреки традициям своего времени, Босх насыщал свои полотна фантастическими образами, чья скрытая символика до сих пор остается тайной. В то же время его творчество глубоко религиозно. Являясь членом братства Богородицы, он не вел дневников, не давал названий картинам, не ставил дат, поэтому специалисты определяют его авторство приблизительно, по внутренней стилистике работ и скупым историческим свидетельствам. Известно, что, рожденный ван Акеном, художник переделал имя на латинский лад, а фамилию взял по сокращенному названию родного города.

Босх происходил из интеллигентной семьи, обладал талантом живописца, но, избрав в супруги богатую даму, стал бюргером и жил на рыночной площади. Будучи моралистом и глубоко религиозным человеком, он выражал свои чувства через живопись. В его картинах заметно презрение к нищим, женщинам легкого поведения, бродягам, пилигримам, вагантам, священникам. Не испытывая благосклонности к низшим сословиям, художник так же зло высмеивал представителей высших кругов, исключая тех, к кому относился сам, – добропорядочных бюргеров. Его картины поражали воображение, вызывая одновременно и гнев, и восхищение. Похожие чувства, видимо, захватили короля Испании, который пожелал видеть в своих покоях «Воз сена» – триптих, повествующий о заблуждениях, грехах и непременном наказании за неправедную жизнь. Обыкновенный воз сена на фоне фантастического пейзажа торжественно движется по направлению к аду. Тянут телегу черти, а позади пышной свитой едут сильные мира сего: император, папа римский и злодей Родриго Борджиа. Рядом с телегой толпится народ, люди с жадностью выдергивают клочки сена, дерутся, убивают друг друга, гибнут под колесами.

Злосчастные души в образе обнаженных людей терпят адские муки. Их терзают бесы, черти, фантастические животные, похожие на антилоп с чешуйчатыми человеческими ногами; кругом огонь, разрушения. В правом нижнем углу зияет отверстие, ведущее в нижние круги ада, где царят горе и ужас. Сцена изобилует символами и намеками. Распростертый на земле человек извивается от боли, пока отвратительная жаба пожирает его гениталии. В Средние века считалось, что такая судьба ожидает всех распутников.

При выборе сюжета автор опирался на старую нидерландскую пословицу «Мир напоминает воз сена, каждый старается урвать с него, сколько может». Композиция с виселицей, шестом для обозрения тела казненного, злой собакой, изнуренным бедняком и грабителями внушает страх и тревогу, то есть чувства, созвучные ощущениям Филиппа в последние годы жизни. Образ странника на полной опасностей дороге жизни был широко распространен в средневековой живописи, и Босх не однажды использовал этот сюжет в своих картинах. Существует два варианта картины «Воз сена», и оба находятся в Испании: один в Эскориале, другой в Прадо.

В Испании того времени, несомненно, торжествовало искусство. Художники проявляли интерес к действительности, к телу и внутренней сущности человека. Однако у прогрессивной живописи существовала и другая, противоположная сторона, которую поэты сравнивали с подземной темницей, символически открывающей дверь в мир страстей, столь приятный сердцу Филиппа II и с годами отразившийся на его лице. Самые ранние упоминания о внешности испанского короля относятся к тому времени, когда посол Марино Кавалли встретил 24-летнего наследника испанского престола в Германии, а самые поздние датируются последними годами жизни монарха. Иностранные дипломаты не могли высказываться откровенно; подобного рода описания весьма осторожны и очень похожи, невзирая на большой промежуток времени. Великий король действительно был небольшого роста, имел хилое тело, бледное лицо с правильными чертами, голубые глаза, светлые волосы рыжеватого цвета и выступающую нижнюю губу, отличавшую всех членов Габсбургской династии. Авторы были единодушны в утверждениях о флегматичном характере Филиппа II, его душевной меланхолии, медлительности, трудолюбии, замкнутости, самообладании. Все они отмечали в монархе прекрасные манеры, умение держаться по-королевски, привитое испанским воспитанием холодное высокомерие, за которое его невзлюбили подвластные народы.

Сохранилось немало живописных и скульптурных изображений Филиппа, исполненных Антонисом Мором, Хуаном Пантохой де ла Крусом, Помпео Леони. Тициан запечатлел правителя Испании смело и откровенно. В дополнение к тщедушному облику на чувственном лице монарха застыло выражение порока. Силой таланта художник раскрыл низменную, не самую похвальную сущность модели. Известно, что в зрелом возрасте Филипп II – всевластный монарх огромной колониальной империи – позировал художнику Алонсо Санчесу Коэльо. Его работа завершилась в 1575 году, и портрет сначала находился в Эскориале, а затем был переправлен в Мадрид.

Работая над изображением столь высокопоставленной особы, художник не избежал сословных предрассудков. Впрочем, все испанские портретисты того времени были связаны нормами придворного этикета, который отличался доходившей до абсурда строгостью. Однако портреты Филиппа принадлежат к числу лучших работ Коэльо. Слишком заметная и, быть может, обязательная скованность, чопорность в них ассоциируются с мертвенным величием королевского двора, где закоснелый, по-монашески однообразный быт подчинялся вековому церемониалу.

Алонсо Санчес Коэльо. Портрет дочерей Филиппа II, инфант Изабеллы Клары Евгении и Катарины Микаэлы

Ледяное спокойствие в облике монарха можно сравнить с холодным величием Эскориала. Королю в то время было 42 года; тогда он находится в расцвете сил, не мечтал об отшельничестве и был настоящим правителем огромного государства.

Портретные работы Тициана, особенно поздние, выглядят гораздо правдивее. Испытывая благоговейные чувства к модели, художник не увлекался деталями. Он выделял обобщенный широкий силуэт на серовато-желтом фоне и очерчивал его плавной линией. Его король пугает бледным, одутловатым лицом; светло-голубые глаза смотрят холодно и бесстрастно. Реально показаны большие белые веки, красиво очерченный чувственный рот, шелковистые светлые волосы. Черный костюм и высокая черная шляпа подчеркивают изящный облик монарха, гордо демонстрирующего орден Золотого Руна. Очень выразительны вялые, женственные кисти рук, перебирающих четки. Ранний портрет Тициана и работу де ла Круса, созданную почти полвека спустя, разделяет большая часть жизни Филиппа. Последнее полотно, по сути, является живописным спектаклем, где главным героем выступает образ старческой немощи, тяжелой болезни и скорой смерти. Однако несмотря на глубокий смысл, эта работа художника оценивается невысоко.

В портретной галерее Эскориала, колоссе из гранита, мрамора и золота, Филипп чаще предстает мрачным привидением, то есть примерно таким, как его изобразил Хуан Пантоха де ла Крус. Здесь он белокурый деспот с толстой, выпяченной губой, холодными голубыми глазами без бровей и ресниц, выдающимися костлявыми скулами, с тонкой, едва заметной складкой на лбу, открытыми маленькими ушами, коротко остриженными гладкими волосами и симметрично расчесанной бородой. Одетый в камзол из темно-зеленого бархата, монарх перебирает четки посиневшими пальцами. Художник показал человека с тихим голосом и вялыми движениями, с легким бесшумным шагом и скупыми жестами, который вел размеренный образ жизни, проводил много времени в молитвах и все же внушал страх. Легко поверить, что именно он, великий монарх и тиран, построил Эскориал, ставший уникальным шедевром архитектуры и памятником оставшейся в прошлом империи.

Мадрид

Мадрид – это родина для всех, город, с одинаковой нежностью принимающий в свой маленький мир каждого, кто попал в него хоть ненадолго.

Кальдерон де ла Барка

По мнению историков, со времен вестготов в Испании не было столицы. Честь называться постоянной королевской резиденцией досталась главному городу Кастилии, куда сын Карла V, следуя завещанию отца, переселился из Толедо.

Покойный император подолгу жил в Мадриде и любил его за климат, благотворно влиявший на здоровье. Преимущества края, расположенного в центре плоскогорья Месета, на высоте более 2000 м над уровнем моря, также отмечали астрологи, воздававшие хвалу чистому и ясному небу. Свежий воздух кастильской равнины якобы предохранял от приступов подагры, горячки и лихорадки, которые мучили тех, кто избрал местом жительства низменные, а значит, более жаркие районы.

Являясь самой большой в Европе высокогорной равниной, Месета занимает почти весь полуостров. На колоссальном, хорошо защищенном Пиренеями пространстве еще в древности сложился исторический центр страны, до прихода арабов включавший в себя области Леон, Эстремадура, Кастилия, которые обычно имеют в виду, упоминая об Испании. Последняя всегда была сердцем страны, не случайно кастильский диалект является литературным испанским языком.

Специалисты связывают название «Мадрид» с арабским выражением «macher-it», означающим «источник полных вод». Романтичное мавританское название могло быть связано с подземными источниками, щедро питавшими и город, и окрестности. В христианские времена фраза получила кастильское звучание «Magerit», постепенно преобразившись в современное слово «Madrid».

Единственная столица

Когда возникает вопрос об основании Мадрида, среди специалистов начинаются споры, причем расхождение в датах достигает не десятков и даже не сотен лет, а трех тысячелетий. Археологические раскопки на берегах Мансанарес доказывают, что появление здесь homo sapiens относится к эпохе нижнего палеолита. Несмотря на то что разумные существа обитали на месте испанской столицы около 100 тысяч лет назад, упоминания о ней как о полноценном городе появились значительно позже. Обнаруженные в окрестностях могильные плиты с латинскими именами позволяют предположить, что эти места посещали римляне. Но свидетельств длительного их пребывания здесь не обнаружено, поэтому большинство историков называют основателем Мадрида эмира Кордовы Мохаммеда I.

Вид на Мадрид с моста через Мансанарес

Решив устроить форпост для защиты путей к Толедо, мавританский правитель привел войска на берега реки Мансанарес, где вскоре возникла крепость, упоминавшаяся в арабских текстах под названием Маджирит. С начала VIII века вокруг цитадели кипела жизнь и, конечно, велось активное строительство. Несколько столетий дворцы, усадьбы богачей, ветхие лачуги бедняков сливались в кварталы, пока не образовали единый, хотя и небольшой город, окруженный мощными стенами. Наиболее укрепленной его частью в свое время являлся замок кастильского короля Энрике I Трастамары. Позже он был перестроен в алькасар, на месте которого затем появился дворец Паласио де Ориенте.

В 932 году арабское поселение подверглось набегу отрядов Рамиро, правителя Леона. В хрониках сказано, что «воины, изрядно повредив крепость, в течение одного воскресного дня нанесли большой ущерб и по милости Божьей вернулись в свое королевство с миром». С начала следующего века горожане – и мудрецы, и просто любознательные могли посещать семь школ астрономии. Арабские авторы сообщали об Абуль-Касиме Масламе, астрономе и математике, который в испанских источниках именовался просто мадридцем. Второй интересной личностью был ученый Абу Иусуф, заслуживший уважение как вдумчивый толкователь Корана.

В 1042 году стены Мадрида, называемого летописцами то по-арабски Махеритом, то по-латински Махоритумом, вновь были разрушены соотечественниками. Солдаты кастильского короля Фердинанда Великого жестоко расправились с маврами, заодно разграбив город. Несколькими десятилетиями позже после громкой победы Альфонса VI Мадрид попал под влияние христиан. С того времени мавританский алькасар стал местом временного пребывания королей Кастилии. Крепость не однажды меняла хозяев, подвергалась грабежам, разрушениям, но, имея важное стратегическое значение, упорно поднималась из руин. От арабского владычества в ней почти не осталось следов, поэтому научный интерес представляют даже такие свидетельства, как название города и часть стены характерной кладки, обнаруженной современным археологами.

В 1132 году Альфонсу VII удалось взять замок Вилларубия де лос Орос, окончательно изгнав последних мусульман из окрестностей Мадрида. Его преемник Альфонс VIII объявил город муниципальным образованием с правом не выплачивать некоторые виды пошлин, обязательные для других населенных пунктов Испании.

Башня Луханес

С той поры история Мадрида была свободной от загадок и туманных предположений. В качестве резиденции кастильских королей он часто упоминался в документах. Средневековые монархи любили здешние леса, полные дичи и потому удобные для царской охоты. Далекое от мирской суеты духовенство занималось организацией монашеских общин; вслед за устройством монастырей Сан-Мартин и Сан-Доминго над рекой раскинулся сохранившийся поныне Толедский мост. В начале XIV века в бывшей арабской цитадели начали заседать кортесы – самые ранние на территории Европы сословно-представительские собрания. Конец столетия ознаменовался еще одним важным политическим событием, а именно коронацией прогрессивного и деятельного правителя Энрике III. Плодами его строительного энтузиазма стали новые городские здания и сторожевые башни, укрепившие и одновременно украсившие стены крепости.

План застройки Мадрида принимали уже не кастильские, а Католические короли: Фердинанд и Изабелла, которых считают последними из монархов рода Трастамара. Тогда испанский королевский двор все еще не имел постоянной резиденции. Однако Карл V, как и прежде меняя жилища, чаще останавливал выбор на главном городе Кастилии. Благодаря пристрастию императора герб Мадрида в 1534 году дополнился королевской короной.

В те времена будущая столица не играла особой роли в жизни государства и не отличалась большими размерами. Крупных построек здесь было немного, поэтому каждая хоть однажды посещалась царственными особами. Королевским прошлым своего дома в числе прочих гордились владельцы башни Луханес. Сохранившаяся и поныне, она стоит недалеко от дворцовой площади и, привлекая внимание сложным готическим порталом, является образцом богатых испанских домов эпохи позднего Ренессанса.

По слухам, в 1525 году мрачные покои башни стали тюрьмой для Франциска I. Французский король оказался в Мадриде после поражения в битве при Павии. Впрочем, плен поверженного монарха не был столь тяжким, как думали многие испанцы. В действительности он даже не считался пленным и жил не в Луханес, а в алькасаре, занимая лучшие комнаты императора. В официальных документах говорится, что «пленник въехал в город на доброй лошади, разодетый, как на бал, с насмешливой улыбкой на устах. За ним шествовали 15 генералов, поэты, летописец, шут и множество слуг. В нескольких каретах следовали дамы исключительной красоты. Багаж короля составляли более 500 сундуков с одеждой, утварью, картами. Содержание пышной свиты обошлось победителям в тысячи дукатов. Карл приказал снять со стен своих покоев дорогие гобелены, чтобы украсить ими жилище пленника. Через полгода Франциск отбыл на родину с более тяжелой поклажей, прибавив к собственным сундукам еще 15, набитых драгоценностями и подарками».

Сегодня цитадель Маджирит является историческим центром Мадрида, столичная история которого началась в 1561 году. Несмотря на то что город был объявлен центром королевства, двор Филиппа II прибыл сюда лишь через два года, когда были закончены работы по отделке резиденции.

Толедский мост

Молодой монарх не хотел жить в мавританском алькасаре, где в свое время располагался Карл V с семьей и придворными. Император не слишком усердно заботился о внешнем облике замка. Еще меньше его занимали интерьеры, поэтому к приезду Филиппа дворец подвергся значительным изменениям: было отремонтировано и местами достроено здание, вложены немалые средства в украшение самых древних частей. В некоторых комнатах потолки покрыли позолотой и богатыми резными деталями. На стенах появились обои, в залах и галереях – картины и статуи. Почти все картины принадлежали кисти местных живописцев, представителей художественной школы, которая впоследствии успешно соперничала с итальянской. На расчищенном вокруг дворца участке был заложен рукотворный лес, со временем разросшийся и наполнившийся дичью. После реконструкции старая мавританская твердыня преобразилась в превосходную резиденцию, вполне достойную их величеств.

Испанские короли жили в мадридском алькасаре до 1734 года, когда здание сильно пострадало от пожара. Огонь бушевал почти неделю и от здания остались жалкие руины. Через несколько лет на его месте возник новый дворец, удивлявший роскошью даже французов. Однако и при Филиппе царская обитель отличась немалой величиной, изумляя богатством материала и качеством отделки. Дипломаты, приезжавшие в Мадрид той поры, называли обитель Филиппа «редкостью, какой не обладал ни один из государей во всем христианском мире».

Панегирики, безусловно, не отражали реального положения вещей и в большей мере это касалось города, который выглядел совсем не так, как представлялся в хвалебных одах. Приезжие не могли восхищаться местностью, обдуваемой пронизывающими ветрами, вызывающими кашель и другие печальные последствия. В разреженном воздухе Мадрида, согласно пословице, «с трудом гаснут свечи, и пресекается жизнь человека». Трудно наслаждаться видом пустыни, среди которой расположилась столица, обделенная водой и удобными путями сообщения. Вместо судоходной реки близ нее «плещется славный Мансанарес, летом превращающийся в сухой овраг». Показавшееся вначале выгодным положение города в центре полуострова уже не виделось таковым по прошествии лет. Более того, наследники Филиппа называли неудачный выбор столицы одной из причин упадка империи.

По словам американского историка В. Прескотта, «спустя 200 лет, испытанные неудобства едва не заставили испанских королей перенести резиденцию в Севилью, но было поздно. Мадрид слишком долго являлся единственным центром, куда стекались таланты и богатства со всех концов Испании. С ним соединялось слишком много патриотических чувств. Таким образом, наперекор всем невыгодам он останется, и вероятно навсегда, столицей испанской монархии».

Современный Мадрид условно разделяется на три района. За несколько веков сформировалось старинное ядро города, с узкими, хаотично переплетающимися проулками, мрачными тупиками и красивыми старинными зданиями. По мере удаления от центра можно заметить, как выпрямляются улицы, начиная пересекаться между собой перпендикулярно. По границам исторического района раскинулись кварталы, воплотившие в себе традиции градостроительства нового времени.

Современные здания в историческом центре Мадрида

На плане Мадрида четко выделяются две большие оси, проходящие по улицам Гран Виа и Кастельяна.

Первая из них знаменита своими кинотеатрами и развлекательными центрами. Она возникла в начале XX столетия, в целом сохранив элегантный старинный вид, правда, если не замечать 100-метрового здания телеграфа. Вторая появилась примерно в то же время, но развивалась гораздо активнее и в итоге обрела эклектичный облик. Сегодняшняя Кастельяна ничем не напоминает прежнюю, поскольку ее старые постройки дополнены, а порой и вовсе оттеснены небоскребами; в огромных зданиях располагаются офисы крупных корпораций и национальные банки.

Средневековая планировка сохранилась вокруг площади Паха и в районе Пуэрта дель Соль, которая вместе с Пласа Майор и площадью Испании в плане образует треугольник, составляющий исторический центр столицы. Входящий в него ансамбль королевского дворца включает в себя площадь Ориенте, Оружейный музей, Мавританские сады. Недалеко раскинулся квартал, возникший в пору правления Габсбургов и оставшийся почти в неизменном виде. Сегодняшняя Пуэрта дель Соль лишь по традиции называется центром. Возникшая вместе с городом, она по-прежнему красива и значима, поскольку является точкой отсчета для основных автомагистралей страны. Именно от нее берет начало одна из главных улиц Мадрида – проспект Алькала.

Обрамленная колоннадами, воистину королевская Пласа Майор, как и площадь Вилья с красивым зданием муниципалитета, обустраивалась в течение XVII века. Расположенный здесь дворец, подобно всем постройкам площади, возведен в стиле барокко и представляет собой совершенный образец парадной классической архитектуры. Резиденция до сих пор принадлежит испанским королям, но отдельные покои иногда открыты для широкой публики. Помимо королевского дворца, в городе немало зданий, воплотивших в себе художественные стили последних столетий. Элегантную старинную архитектуру дополняет естественная роскошь парков и садов, которых в испанской столице больше, чем в других крупных городах Европы.

За воротами Солнца

Обитатели каждого средневекового города старались сократить периметр крепостных стен, ведь небольшое пространство легче было защищать от врагов. В условиях экономии пространства каждый участок городской земли становился настолько дорогим, что красоте не оставалось места. Впрочем, то же касалось и удобства, о котором мадридцам приходилось только мечтать. По узким, глубоким, словно колодцы, улицам свободно ходили только пешеходы. Остальным – всадникам, торговцам с тележками, домохозяйкам, несущим в руках большие корзины приходилось пробираться с большой осторожностью.

Вид на Пуэрта дель Соль

В старинных городах Европы, как правило, имелась лишь одна площадь; обычно ее устраивали в центре крепости, но непременно перед церковью. Второй такой участок по возможности располагался перед самым широким входом, который в Испании оформлялся в помпезном стиле и чаще всего назывался воротами Солнца (Пуэрта дель Соль). Именно так жители Мадрида именовали главный портал крепостной стены, по древней традиции украшенный изображением дневного светила. В 1521 году по приказу Карла V его снесли, чтобы, как указано в документах, «расширить столь важный выезд из столицы».

В старину площадь у центральных ворот была необходима для обороны: при штурме враги врывались в город и сразу же попадали под обстрел, не имея возможности укрыться. В отсутствие ворот она утратила оборонительное значение, но осталась рынком, местом сбора городской бедноты и «скопищем порока», с которым всесильный император сражался менее успешно, чем с внешним врагом.

Окруженная низкими домами, Пуэрта дель Соль не поражала величиной в давние времена и осталась довольно тесной до сегодняшнего дня. Долгое время главным ее зданием была церковь Буэн Сусесо, построенная в благодарность господу за избавление горожан от чумы 1438 года. Просуществовав два века, храм превратился в госпиталь, а вместо толпы молящихся перед ним теперь собирались зеваки, благо полюбоваться здесь было чем. Когда невзрачный церковный источник стал красивым фонтаном, взору торговцев, нищих, бродяг и озабоченных покупками служанок предстало творение итальянского ваятеля Рутилио Гачи. Скульптурная композиция состояла из статуи Венеры и круглой чаши, в которую падала вода, изливавшаяся из разинутых пастей бронзовых масок. Итальянец изваял богиню из белоснежного мрамора. Ее полуобнаженная фигура изумляла совершенством форм, чуждых, но все же приятных кастильскому взору, привыкшему к женской сухощавости. Мадридцы не почитали чужих богов, поэтому скульптура никогда не казалась людям чем-то божественным и сразу получила простое имя Марибланка (Белая Мари).

Символ Мадрида – Медведь, достающий плоды земляничного дерева. Одна из четырех угловых статуй на Пуэрта дель Соль

Менее притягательным, хотя и более полезным заведением в свое время был монастырь Сан-Фелипе эль Реал. К несчастью, вход в него располагался по соседству с домом, где по вечерам загорался красный фонарь. Не удивительно, что эффектный лепной портал обители терялся рядом с неказистым крыльцом, на котором гостей встречали представительницы древнейшей профессии. По указу императора бордель был перенесен на близлежащую улицу Кармен, но порочный дух остался и витает над главной площадью до сих пор.

Особые чувства вызывает Дом почты, с историей которого связаны и мрачные, и курьезные моменты. Созданный французом Марке, он никогда не удостаивался положительной оценки у испанской критики. Более того, местные специалисты постарались унизить авторитет неплохого архитектора, однажды заявив, что в трехэтажном здании не предусмотрена… лестница.

Несмотря на комичность, это утверждение повторяется в трудах некоторых серьезных историков. Тем не менее почтамт действовал успешно и довольно долго; 66 служащих каким-то образом передвигались по этажам, причем выполняли свою работу исправно, о чем свидетельствует тот факт, что дилижансами XVIII века письма доставлялись быстрее, чем поездами или самолетами. Тихая жизнь в почтовом уголке площади закончилась в 1847 году, когда в «доме без лестницы» обосновалось министерство внутренних дел.

Начальники не слишком приятного для обывателя ведомства менялись почти каждый год. Возможно, кто-то из них имел отношение к убийству главы правительства Хосе Каналехаса, осуществленному на площади в 1912 году. Кровавая драма на Пуэрта дель Соль не была единственной и не стала последней в череде похожих случаев. Особым размахом отличался произошедший здесь в 1766 году «мятеж плащей и шляп».

Немного позже беспорядки на площади обеспечили участники народного бунта. Толпы беснующихся горожан врывались сюда, чтобы выразить презрение Наполеону или посмотреть на торжественное сожжение конституции после возвращения короля Фердинанда VIII. Самые мрачные страницы истории почтамта связаны с франкистским режимом. С 1939 года в подвалах здания располагалась тюрьма, откуда заключенные отправлялись только на расстрел или в концлагерь.

Для возведения Дома почты строителям пришлось уничтожить два близлежащих квартала и проложить новую улицу. После следующей реконструкции перестал существовать монастырь, а затем по распоряжению властей была демонтирована Марибланка, украшавшая Пуэрта дель Соль около двух веков. Зато сама площадь стала шире, благороднее, обрела тротуары и очистилась с помощью подземных водостоков и гранитных плит, сменивших корявое каменное покрытие. Еще красивей она становилась в праздничные дни: жители окрестных домов украшали балконы цветами, вывешивали яркие ленты, наряжали Марибланку, а в ее отсутствие устанавливали статуи, изготовленные специально для торжественных мероприятий. Для большего эффекта временная скульптура соединялась огромной лавровой гирляндой.

Во времена Филиппа IV население Мадрида превышало 100 тысяч человек. Сорокалетие царствования этого монарха в хрониках часто называют Золотым веком, эпохой триумфа гениев, зарождения и пышного расцвета национальной культуры. Получив хорошее образование, благоразумный и способный к наукам, он часто пренебрегал государственными делами ради празднеств, охоты и прочих не слишком полезных дел. Тяготея к искусству, король обожал театр, разбирался в архитектуре, был непревзойденным знатоком живописи. Сумев оценить гений Веласкеса, он назначил его придворным художником, а тот в благодарность за доверие обессмертил государя в лучших своих полотнах. О тонком вкусе и щедрости Филиппа свидетельствует, в частности, возведенный по его распоряжению дворец в парке Ретиро. Приток населения в процветающий город повлек за собой острую потребность в жилье, что привело к активному строительству. Однако расширению кварталов все еще мешала крепостная стена, стоявшая на месте, где позже протянулись улицы Принцесса, Пасео дель Прадо, Сеговия, Толедо.

В пору царствования Бурбонов стали воплощаться в жизнь давно задуманные реформы. Столица стремительно росла, застраивалась новыми зданиями, постепенно обретая облик в духе барокко. Первые представители французской династии попытались вывести консервативную Испанию из Средневековья, что удалось в конце столетия, когда страна вошла в число передовых европейских держав. К началу XVIII века мадридские ученые добились организации академии наук и открытия большой библиотеки. Карл III, которого из-за деятельной заботы о столице называли «король-мэр», ввел закон о плановой застройке города. В пору его правления начали работать Королевские заводы по производству шпалер, фарфора и предметов из стекла, что значительно укрепило экономику Мадрида.

К началу XIX века население города увеличилось почти втрое, но мадридцы все еще теснились за крепостными стенами. Недостаток места на рыночной площади заставил в очередной раз пересмотреть планировку. После сноса церкви одна из сторон площади выпрямилась, а противоположная ей, наоборот, стала овальной. Новые, более высокие и современные здания были построены на деньги испанского промышленника Мансанедо, мечтавшего сделать «самый приятный район» столицы деловым центром. К 1870-м годам здесь открылись конторы, отели, рестораны и, конечно, кафе, где, по слухам, «заваривались все интриги и перевороты».

Жители тогдашнего Мадрида сверяли домашние часы по башенным, сконструированным Леоном Лосада – испанским пастухом, который, оказавшись в Англии, стал знаменитым мастером. В память о родине он подарил соотечественникам свою лучшую работу, а именно большие часы с башенкой в виде беседки и шаром, укрепленным на металлическом стержне. В полдень шар опускался, демонстрируя чудо техники толпе мадрицев, специально для того собиравшихся на Пуэрта дель Соль.

По доброй традиции прогресс приходил в Мадрид через ворота Солнца. Именно здесь зажегся первый газовый фонарь, отсюда протянулись первый маршрут конки и первая линия электрического освещения, а немного позже с главной площади города пошел первый трамвай. В конце прогрессивного века по ней торжественно проследовал первый испанский автомобиль, за рулем которого восседал прославленный тореро. Вскоре после окончания Первой мировой войны на Пуэрта дель Соль открылась первая станция метро.

По словам архитектора Хавьера Фречилья, «раньше мадридцы приезжали на центральную площадь не только по делам, но и для общения; если позволить себе театральное сравнение, она была сценой, где разыгрывался увлекательный спектакль». С появлением крупных магазинов торговое значение площади снизилось, а представление можно было посмотреть в одном из множества театров. Почти полвека Пуэрта дель Соль прозябала в ожидании реконструкции, начавшейся лишь в 1985 году.

Спустя несколько месяцев жители столицы, пришедшие на церемонию открытия, увидели обновленную площадь, которую окружали сияющие яркой краской дома. Строители сняли со зданий рекламные щиты, освободив витые чугунные решетки балконов. Единственный уцелевший плакат, прославлявший достоинства вина «Дядюшка Пепе», находился здесь слишком долго и потому был оставлен как неотъемлемая часть Пуэрта дель Соль. Главным событием дня стало возвращение Марибланки. Свергнутая с пьедестала 148 лет назад статуя долго переходила с места на место, утратила белизну, а потом почернела так, что не могло быть и речи о ее восстановлении. Кроме того, во время короткого пребывания на бульваре Реколетос знаменитое изваяние подверглось нападению: не совсем трезвые юнцы обмотали фигуру богини цепью и повалили на землю, разбив на куски. Отреставрированная Венера сегодня хранится в муниципальном музее, а на Пуэрта дель Соль вернулась ее копия, как прежде белоснежная, притягательная и очень удобная для тех, кто назначает встречи у несуществующего фонтана.

Разбойники с Пласа Майор

Изначально через Пласа Майор на полном скаку проносились всадники в широкополых шляпах, изредка громыхали золоченые кареты и постоянно тащились крестьянские повозки с овощами. Затем их сменили конки, потом появились автомобили, трамваи, а в конце XX века от былого великолепия остались только пешеходы. Как ни странно, площадь перед королевским дворцом до недавнего времени не входила в число исторических памятников, коими так богат Мадрид. Испанские поэты называли ее величественной, благородной, строгой, изящной, царской или народной, но всегда любимой и непременно значимой. Однако дифирамбы не отражали ни реального вида, ни состояния этого уникального места. Hа заре существования Пласа Майор выглядела неказисто, играя в общественном сознании роль более скромную, чем древняя Пуэрта дель Соль. Устроенная приказом Энрике II, Королевская площадь вначале была рыночной и располагалась вне крепостных стен. Горожане именовали этот участок Аррабаль (Предместье), отправляясь за покупками через ворота Гвадалахары только в крайнем случае, причем очень неохотно. Официальное ее название Платериас произошло от испанского обозначения серебра («плата»), поэтому нетрудно догадаться от том, что раньше здесь находились ювелирные лавки. Ремесленники населяли весь прилегающий к площади район, о чем свидетельствуют названия улиц. Так, на Кучильерос жили мастера по изготовлению ножей, на Тинторерос обитали красильщики, кузнецами была заселена Эррадорес, а вышивальщицами – Бордадерос.

Первая и не совсем удачная переделка площади состоялась в 1619 году, когда загородный базар привлек внимание Филиппа III. Торжественное открытие состоялось 15 мая следующего года, в день причисления благочестивого мадридца Исидро к лику святых. Тогда торжества продолжались две недели, но впоследствии лишь один день был объявлен нерабочим, что весьма удивило и огорчило горожан. Учитывая характер паствы, церковь очень часто устраивала праздники, в которых соединялись трагедия и веселье. Ритуал канонизации иногда касался сразу нескольких святых, группами поднимались на эшафот преступники, и никогда не были одиноки сжигаемые еретики. В день торжества после официальной части начиналось веселье: коррида, фейерверк, спектакли, музыка и танцы, сопровождавшиеся реками прекрасного испанского вина.

Невероятно пышные празднества в 1623 году были посвящены гостю, будущему английскому королю Карлу I. Перед юным принцем прошествовали сотни монахов всех действовавших тогда в Испании орденов. Одетые в рубища капуцины, доминиканцы, августинцы, тринитарии пересекли площадь, держа в руках тяжелые деревянные кресты, черепа, посыпая свои головы пеплом, истязая тела железными цепями. Наследник престола прибыл в Мадрид просить руки инфанты Марии и обрадованный Филипп IV явно перестарался, предложив иностранцу неуместное и к тому же весьма жестокое зрелище. Следом за окровавленными монахами на Пласа Майор выступила красочная кавалькада из 500 всадников в старинных костюмах, но жених был так испуган, что уже не смог думать о свадьбе, которая, кстати, не состоялась.

Вид на Пласа Майор

Толпа плотно заполняла королевскую площадь и в дни казней. Судя по количеству собравшихся, самым увлекательным зрелищем 1648 года стало обезглавливание заговорщика маркиза де ла Вега и генерала-бунтаря Падильи. Не меньший интерес вызвало сожжение еретика Бенито Феррера, выдававшего себя за священника.

Пласа Майор была первой площадью, оборудованной для корриды. Ранее бои быков устраивались на импровизированных аренах, чаще на перекрестках улиц, огороженных деревянными щитами. Именно такой вид по праздникам приобретал участок, где сливались улица Алькала и кольцевая дорога. Позже это место получило название Монументаль, что на местном диалекте означает «постоянный участок для проведения каких-либо церемоний».

Одна из самых кровавых коррид состоялась в день шествия монахов, когда король Испании неудачно представил английскому принцу испанские забавы. В 1789 году бой быков неожиданно получился эстетичным и особенно запомнился тем, что декорации расписывал великий Гойя, а перед тысячами зрителей выступали сразу три знаменитые шпаги – Педро Ромеро, Пепе-Ильо и Костильярес.

После первой реконструкции Пласа Майор превратилась в площадь-колодец, замкнутую фасадами симметрично расположенных зданий. В отсутствие авторской фантазии, почти лишенные декора здания имели унылый вид. Выделялась лишь булочная, со временем утратившая значение, но сохранившая первоначальное имя – Каса де Панадерия. С 1590 года она носила почетный титул Королевской пекарни и дополнялась магазином, где торговали сдобными булками. Интерес монарха к этому заведению объяснялся прибыльной хлебной коммерцией, пополнявшей и его стол, и государственную казну. Второй, выступающий этаж дома, опираясь на деревянные столбы, образовывал крышу над тротуаром. Замена ветхих опор гранитными колонами не намного улучшила внешний вид, нисколько не добавив зданию прочности. Не слишком удачно спроектированное, оно не раз горело и едва не перестало существовать в 1631 году, когда почти все окружающие постройки погибли в огне.

Повторные пожары навели на мысль о полной реконструкции как булочной, так и всей площади, но эта идея воплотилась в жизнь только два столетия спустя. На плане архитектора Хуана де Вильянуэвы пространство перед королевским дворцом выглядело огромным четырехугольником, сторонами которого служили одинаковые по стилю здания.

Работы по переустройству затянулись на несколько десятков лет, зато в итоге все дома по периметру участка соединились в единый комплекс. Деревянные детали во многих местах поменялись на каменные, а в стенах зданий были устроены сквозные арки.

Панадерия

Осенью 1846 года на Пласа Майор состоялась последняя коррида. К тому времени Панадерия уже не считалась примитивной булочной. Торговля и выпечка хлеба не прекратилась, но дом, похожий на дворец знатного вельможи, стал своеобразным символом монархической власти. В дни праздников, казней или коррид его балконы привлекали внимание тысяч горожан: нижний уровень занимала королевская семья, а выше согласно рангу располагались придворные и прибывшая из провинции знать. По отзывам современников, места здесь продавались и стоили очень дорого.

В роскошных залах Панадерии проходили приемы, а в уютных будуарах отдыхали от зрелищ их величества. Позже часть здания заняли воспитанники Академии благородных искусств и Академии истории. В 1880 году муниципалитет решил разместить в некоторых комнатах булочной свой архив. Впрочем, склад был небольшим и не повлиял на вид лучших покоев, которые сегодня именуются Королевским салоном. В настоящее время он преобразился в музей с барочным убранством, мебелью эпохи Бурбонов и фресками знаменитых художников Клаудио Коэльо и Хосе Хименеса Доносо.

В центре площади около полутора столетий возвышается конная статуя короля Филиппа III. Его создатель, фламандский мастер Хуан де Болонья, завоевал право увековечить короля в жаркой борьбе с группой итальянских ваятелей. Памятник прибыл из Флоренции в 1616 году; его сопровождали родственники скульптора, получившие за охрану 400 эскудо. В документах не сохранилось упоминаний, где король намеревался установить свою бронзовую копию, но на площади она оказалась случайно. Почти 300 лет власти обсуждали ее перенос из отдаленного парка, а затем со склада на окраине в центр города. Возможно, чиновники не решались обидеть покойного монарха непривлекательным видом статуи, казавшейся нелепой из-за несоблюдения пропорций в размерах всадника и лошади. Величина коня сразу же нашла отражение в эпиграммах, где говорилось, что со статуей такой величины греки могли бы завоевать Трою гораздо быстрее и без потерь.

В эпоху Филиппа III будничная Пласа Майор была всего лишь большим базаром, менявшим вид так же часто, как и названия. Громкие и помпезные, они всегда отражали политическую обстановку в стране. Однако площадь Конституции и Республики, Королевская и Федеральная площадь, в народе всегда именовалась Пласа Майор и сейчас носит это название официально. Столь же постоянным оказался ее облик, привлекательный не монументами, а постройками и фрагментами ушедших столетий.

Нынешние магазинчики с деревянными вывесками, выкрашенными в черный или коричневый цвет, с надписями старинными шрифтами, остались такими же, какими были в середине XIX века. Хозяин старинной лавки «Каса Юстас», продолжая дело предка, торгует военной формой, амуницией и всевозможными фуражками. «Бустильо» открылся в 1818 году, но и сегодня элегантный мужчина может приобрести в нем отрез на костюм. В близлежащем заведении продаются широкополые шляпы, оригинальные сумочки, кружевные веера и пластмассовые кастаньеты, пригодные только в качестве сувениров.

К сожалению, подобную торговлю вытесняет бизнес, рассчитанный на иностранных гостей. Сегодня под вкусы туристов подстраиваются рестораны, небольшие питейные заведения и даже знаменитые таверны под аркой Кучильерос, куда в старину опасались заходить порядочные горожане.

Вывешивая меню на нескольких языках, предлагая гамбургеры наряду с паэльей или жареным поросенком, владельцы невольно уничтожают память об «Испании романтических разбойников».

Арка Кучильерос

В испанском обществе XVI века выделялись две колоритные фигуры: знатный рыцарь и хитрый бедняк пикаро. О сущности первого говорит само название, а обобщенным образом второго послужил бесправный член общества, плут, который исподтишка бросал обществу вызов, пробивая жизненный путь хитростью, обманом и всяческими уловками.

Народные певцы и придворные поэты не обошли вниманием ни одну из этих фигур. Оба они были любимы, одинаково уважаемы, хотя веселые выходцы из низов, причем обоего пола, давали гораздо больше сюжетов для литературы, чем скучный гранд.

Через несколько столетий пикаро превратился в махо, без которого испанское бытие представить так же трудно, как без инквизиции. Мужчины этого звания работали кузнецами, ткачами, владели трактирами, но чаще промышляли контрабандой, торговлей вразнос или зарабатывали на жизнь азартными играми. Женщины служили кабатчицами, чинили белье, торговали на улицах фруктами и цветами. Ни одна ярмарка не обходилась без миловидных мах, не признававших иной одежды, кроме национального платья. Шумные, бойкие до грубости, притягательные обманчивой доступностью, они носили открытые туфли, глубокий вышитый лиф, перекрещенную на груди яркую шаль, а в праздники украшали волосы высоким гребнем и накидывали на голову мантилью, которой ни в коем случае не полагалось закрывать лицо. У каждой из них за подвязкой левого чулка находился маленький кинжал.

Угрюмый лик махо, напротив, всегда скрывался за широкими полями шляпы. Добропорядочные жители Мадрида переходили на другую сторону улицы, едва увидев его длинный плащ – капу. Из-под верхней одежды виднелись обтягивающие штаны до колен и короткая, расшитая золотом курка с широким шарфом вместо пояса. Колоритный наряд завершали башмаки с пряжками, толстая черная сигара и конечно нож, чаще складной, получивший название «наваха».

Кроме оружия длинный плащ прикрывал грязную одежду, ведь махо, как правило, не имел дома и денег, достаточных для оплаты бытовых удобств. Жилищем ему чаще служила тюрьма, удобно располагавшаяся недалеко от Пласа Майор – места обитания представителей испанского преступного мира. Во времена правления Филиппа II темница именовалась Санта-Крус и представляла собой несколько небольших камер при суде. После того как Совет Кастилии купил два соседних дома, заключенные обрели постоянное и более комфортабельное пристанище. Его мрачные интерьеры были описаны в дневниках знаменитых постояльцев, например, Лопе де Веги. Великий драматург упомянул о порядках в странном заведении, где свободный режим позволял преступникам беспрепятственно продолжать те дела, за которые они оказались за решеткой. Особенно процветала торговля, благо рынок располагался за стеной.

Конец незаконной коммерции положил Филипп IV, приказавший сломать старую и выстроить новую тюрьму с высоким забором, крепкими решетками и более строгими правилами. Главную идею этого во всех отношениях замечательного учреждения можно было понять, прочтя надпись на мемориальной доске у входа, где сообщалось, что «…дворцовая тюрьма построена в году 1634 для безопасности и удобства заключенных». В разное время удобствами новой Санта-Крус пользовались поэт Хосе де Эспронседа, историк Паскуаль Мадос, либерал Рафаэль дель Рьего, казненный за организацию народного восстания, а также легендарный Луис Канделас – разбойник, снискавший лавры Робин Гуда.

Приговоренных к смерти вели к эшафоту по узкому проулку Санто-томас (Вердуго), иначе называвшемуся улицей палача, из-за того, что здесь исконно жили представители этой не слишком уважаемой в народе профессии. Похожая на дворец тюрьма сохранилась до наших дней почти в том же виде, в каком была представлена взору монарха. Правда, с ее фасада исчезли четыре статуи добродетелей и очаровательный ангел из белоснежного мрамора, что не слишком повлияло на элегантный внешний вид здания.

«Мадридцы не ходят, как мирные подданные цивилизованного монарха, а крадутся словно воры, прикрывая лица», – сокрушался по поводу одежды махо король Карлос III. Раздражение государя было настолько велико, что однажды ношение шляп и длинных плащей посчиталось преступлением, о чем горожане узнали из королевского указа. Ответом на запрет послужило восстание с последующим изгнанием первого министра, разработавшим столь непопулярный проект. Его преемник поступил более дипломатично: когда пресловутую шляпу стал надевать вместо маски палач, махо обнажили головы без всякого принуждения.

Завсегдатаи таверн под аркой Кучильерос относили себя к истинным носителям испанского духа, чем, собственно, гордились и знатные гранды. Однако неофициально только махо признавались настоящими испанцами, отчего именно они, а не аристократы, служили объектом для подражания. Горделивый нрав махо не позволял, например, оставить безнаказанным косой взгляд. Кровавая драма могла произойти, если сын богатого торговца задевал своей щегольской туфлей грязный башмак извечного соперника. Полиция избегала ввязываться в подобные дела, поскольку махо по любому поводу скандалили, пускали в ход кулаки или нож. Зато они были надежными союзниками власти в борьбе с просвещением, чужеземной моралью, то есть с ненавистным французским духом и всем, что к нему относилось. Обитатели убогих кварталов любили королевские дворцы, красочные выезды грандов, роскошные кортежи, сияние золотых одежд кардиналов, медленно и величаво выступавших во время процессий.

Парадная церемония на Пласа Майор

Испанский двор всегда отличался помпезностью и показной роскошью. Даже при пустой казне для иностранных послов устраивались пышные приемы, балы и торжественные шествия, считавшиеся лучшей формой демонстрации мощи государства. Сегодня движение любого вида транспорта по Пласа Майор запрещено, хотя для отдельных ритуалов все же делается исключение. Одним из них является вручение королю верительных грамот.

По завершении беседы с министром консулу надлежит медленно спуститься по лестнице с широкими мраморными ступенями. По обеим ее сторонам в почетном карауле располагаются гвардейцы, одетые в старинную форму, с алебардами в руках. Внизу консула ожидает карета, запряженная шестеркой лошадей. Рядом стоит другой экипаж, как правило, с двумя лошадьми и одним пассажиром в лице советника или торгового представителя, то есть второго по значимости члена миссии. Остальные посланники довольствуются автомобилями. Апогеем торжества является момент, когда кареты, грохоча по гранитным плитам, въезжают на Пласа Майор. К радости зрителей кортеж сопровождают парадный эскадрон муниципалитета и отряд уланов королевской гвардии.

Торжественный отъезд консула

На замкнутом пространстве небольшой королевской площади, словно в архитектурном музее, расположились образцы старинного зодчества разных стилей и художественных направлений. Дворцы герцогов Абрантеса и Уседы тесно связаны с историй страны. Ренессансные апартаменты первого сегодня занимает Итальянский институт культуры. Второй дом, также выстроенный в духе Высокого Возрождения, когда-то считался лучшим «некоролевским» зданием столицы. После смерти последнего Уседы король Филипп V купил его для чиновников, которые занимают его до сих пор. В разное время здесь поочередно заседали члены Совета Кастилии, Совета Индий, Верховный трибунал правосудия, Государственный совет и Штаб мадридского военного округа.

Королевский дворец начал свое существование в 1737 году, когда были разобраны руины сгоревшего алькасара и в основание будущей резиденции лег освященный камень. Под него положили свинцовую шкатулку с монетами, отчеканенными в Мадриде, Сеговии, Севилье и колониях – Мексике и Перу. В строительстве дворца приняли участие известные испанские архитекторы, последователи местных традиций зодчества. Тем не менее облик здания получился итальянским, а интерьеры напоминали об изящной французской роскоши. Зато порадовал фасад в духе эрреско: его украшал широкий карниз из белого камня, на котором намечалось, но не удалось водрузить статуи королей Испании.

Благодаря умелой организации строительство продвигалось очень быстро. Камень из отдаленных областей перевозили тысячи быков и мулов; в Мадрид постоянно прибывали рабочие, специалисты, художники, надеясь получить работу и хорошее жалованье. Тем не менее отделка последнего помещения завершилась только через 40 лет.

Современные посетители входят во дворец через Оружейную площадь, куда их предки ходили смотреть на церемонию смены караула и военные парады. Широкая лестница ведет в салон, где в 1841 году произошло сражение между стражниками и восставшей чернью. Жестокий бой закончился гибелью большинства участников, но убранство удивительным образом не пострадало и сегодня посетители дворца могут полюбоваться фламандскими гобеленами, доспехами средневековых идальго, в том числе «детской» защитной амуницией, изготовленной для юных принцев.

Северный фасад Королевского дворца

Любознательный зритель обязательно посмотрит вверх, чтобы оценить роспись потолка, выполненную по мотивам «Энеиды». Небольшой будуар представляет собой фантастическую композицию из росписи, зеркал, рельефов, гипсовой лепнины и причудливых светильников. В пышно убранном Колонном зале раньше проводились торжественные церемонии и банкеты. В 1879 году ко дню бракосочетания короля Альфонса XII три зала были объединены в огромный салон. Созданный специально для приемов, он и сейчас является помещением, где испанский монарх принимает иностранных гостей. Достопримечательностью этой комнаты являются скульптуры, чудом сохранившиеся после пожара в алькасаре. Именно здесь в течение нескольких веков проводилась не слишком приятная для высокопоставленных особ церемония омовения ног. Участвовали в ней только женщины: придворные дамы во главе с королевой, преклонив колена, должны были вычистить ноги двадцати четырем нищим старцам. Считалось, что вместе с грязной водой выплескивались грехи того, кто исполнял процедуру, поэтому она проходила спокойно, хотя и несерьезно, поскольку ноги бродяг отвратно смердели, и дамы, брезгливо отворачивая лица, лишь дотрагивались до них кончиками пальцев.

За относительно короткий срок существования в покоях дворца скопилось огромное количество шедевров пластики, живописи и ювелирного искусства. Являясь одним из самых богатых музеев страны, обитель испанских монархов уступает в размерах собрания только Эскориалу. Здесь представлены четыре картины Франсиско Гойи: портреты Карлоса IV в костюме охотника и парадном облачении, а также изображения его супруги Марии Луизы в будничном платье и в наряде махи. В зале, неофициально прозванном Трамваем, собрана коллекция работ великих фламандцев, дополненная лучшими произведениями итальянской и испанской живописи. К ним относятся «Голова женщины» Диего Веласкеса или созданные Бартоломе Гонсалесом портреты Филиппа III и Марии Австрийской, а также приписываемые Рубенсу изображения Филиппа IV и его жены Изабеллы.

Королевский дворец был открыт для посещения вскоре после окончания Второй мировой войны. Сохранив красоту и величие, он не утратил прежнего значения, хотя король появляется в парадных залах не часто. Подданные могут видеть монарха во время особо значимых церемоний, например в дни вручения верительных грамот. Менее торжественные ритуалы, неофициальные встречи и беседы монарх проводит в загородном дворце Сарсуэла, где живет со своей семьей.

Дела земные и небесные

Иностранцы, впервые оказавшиеся в испанской столице, не сразу замечают, что в Мадриде нет кафедрального собора и очень мало церквей. Не являясь характерной чертой, это упущение все же отличает город от других европейских столиц. Фанатичные в религии мадридцы никогда не проявляли рвения к молитвам в специально отведенных местах. В исторических кварталах сохранились скромные по величине, изрядно обветшавшие церкви, затерявшиеся среди роскошных светских зданий. Зажатые высокими стенами дворцов, они выглядят карликами, попавшими в страну великанов.

В старину на небольшой площади Мадрида действовал приют, куда во время погони устремлялись преступники и приходили ночевать бродяги. Распахнутые для подозрительных личностей, эти двери захлопывались перед властями, отчего заведение называлось так же, как сегодняшняя площадь – Пуэрта Серрада (Закрытые ворота). Недалеко от ночлежки стоял дворец епископа, во дворе которого находилась могила покровителя Мадрида святого Исидро. Говорят, что старец был похоронен там, где в молодости совершил свое первое чудо. Будучи подмастерьем, он однажды шел по улице в сопровождении хозяина, а тот, изнемогая от жажды, попросил у Бога воды. Господь не исполнил просьбу бедолаги, зато Исидро дотронулся до камня железными тисками, и оттуда забил ключ.

Земное жилище святого располагалось в углу площади Каррос (Карета), где позже появилась часовня. Народная любовь к покровителю города была настолько велика, что многочисленные поклонники святого, перестав умещаться в тесной постройке, потребовали возвести храм. По слухам, к моменту переноса мощей Исидро в новую церковь в ней не было звонаря, но церковные колокола в нужный момент зазвонили сами собой.

Тихие уголки старых кварталов, иначе называемые Мадридом австрийских королей, как и святые места, хранят предания, иногда вполне реальные, но чаще романтические и совершенно невероятные. Например, на улице Сеговия некогда стоял Дома пастуха, которым владел… священник. Умирая, падре завещал свое немалое состояние тому, кто пройдет через главные ворота города в момент его кончины. Наследником оказался погонщик стада овец, неожиданно получивший деньги, жилище и фамильный герб покойного, в виде рельефа украшавший стену дома.

Таинственная история связана с площадью Аламильо, в центре которой когда-то рос тополь (аламо), а по краям стояли дома морисков-чернокнижников. По слухам, между этими постройками устраивалась коррида, на которой однажды сражался сам Сид. Здесь следы легендарной древности сохранились в башне арабской архитектуры с огромным колоколом. Отлитый в середине XVI века, он стал достопримечательностью после того, как город избавился от колдунов и погибло от урагана дерево. Святые отцы явно просчитались, заказав мастерам такой тяжелый предмет. После завершения работы выяснилось, что колокол невозможно не только поднять на высоту около 10 м, но и просто сдвинуть с места. Однако ночью, когда обессилевшие люди ушли спать, медный колосс каким-то образом оказался на башне. В последующие времена благодаря своей чудесной силе он спасал горожан от бури, предупреждал о засухах. «Предсказания» колокола толковал и передавал согражданам священник, и те в благодарность выплачивали ему дополнительное жалованье.

Относительно улицы Паса, название которой в переводе с испанского означает «изюм», существует поверье, что тому, кто не хочет навсегда остаться холостяком, нужно хоть раз пройти ее от начала до конца. Свое вкусное имя улица носит с тех пор, когда служители храма Сан-Мигель раздавали беднякам булочки с изюмом. Кстати, примыкающая к церкви улица называется Панесильо (Хлебец). Иначе поступали с бедняками на площади Крус Верде (Зеленый крест). Просторный участок в центре Мадрида получил название от зеленых полотен, расстилавшихся в виде креста во время публичных казней.

Со времен правления Фердинанда и Изабеллы в борьбу за упрочение монархической власти включилась церковь. Учредив инквизицию, королевская пара сумела сплотить испанцев в католической вере. Единство избавило страну от религиозных войн, но людям спокойствие досталось слишком высокой ценой. Иностранцы, посещавшие Испанию в XV веке, справедливо утверждали, что в государстве, где царит страх, религия не может влиять на общую духовность.

Несмотря на некоторую утрату привилегий, священное судилище сохранило влияние и при Бурбонах. Возможно, именно из-за угрозы упразднения инквизиции такими возвышенными казались auto da fe (от лат. actus fidei – «акт веры»). Так в Испании называлось торжественное объявление и последующее исполнение приговора над еретиком или группой лиц, обвиняемых в уходе от официальной церковной доктрины. Общее публичное аутодафе совершалось при большом стечении народа и обычно устраивалось по случаю празднования дня рождения или бракосочетания члена королевской семьи.

Ян Люйкен. Казнь ведьмы. Гравюра, 1571

Шествие открывали доминиканские монахи с хоругвями инквизиции. За ними следовали раскаявшиеся грешники (примиренные), которым грозило тюремное заключение. Вторую группу составляли те, кто не пожелал отречься от своих убеждений, но согласился на исповедь; они отделялись от остальных большим крестом. Смягчением наказания им служило удушение перед костром, поэтому на судилище их выводили в особом одеянии: балахон из черно-белой полосатой ткани и желтая с красными крестами накидка на плечах. Того, кто упорствовал в отрицании истины, сжигали живьем. Каждому из еретиков этой группы полагались серые наплечники с собственным портретом в окружении дьявола и пылающих факелов. На обвиненных в колдовстве надевался остроконечный бумажный колпак с изображением чертей и огненных языков. После прочтения приговора осужденные переходили к светским властям; их принимал гражданский чиновник, приказывал надеть кандалы и отправить на несколько часов в тюрьму, где несчастные проводили время в ожидании казни. Сжигали еретиков на площадях в присутствии королей, знати и толпы ликовавших горожан.

Одно из самых запоминающихся мероприятий подобного рода прошло в 1680 году на главной площади Мадрида, когда казнь в честь молодой жены Марианны Австрийской устроил король Карл II. Народу auto da fe представлялись благодеянием, знать почитала за честь оказывать услуги Святому суду в процессиях, а монарх лично подкидывал поленья в костер. В годы, когда священный трибунал возглавлял инквизитор Торквемада, в огне погибло свыше 8 тысяч испанцев: евреев, мусульман, лютеран и кальвинистов. В XVII–XVIII веках сцены расправы над осужденными привлекали зрителей больше, чем в Средневековье. Тогда после окончания процесса малая часть имущества осужденного доставалась доносчику, больше половины забирала церковь, а остальное уходило в королевскую казну.

Большинство мадридских инквизиторов вместе с простыми священниками проходили обучение в семинарии, по сей день сохранившейся на площади Вистильяс. Студенты этого почтенного заведения, по примеру светских собратьев, часто посещали кабаки. Пирушки обычно завершались под открытым небом, где юношам являлась Дева Мария в сопровождении святых Петра и Иоанна. Жители ближайших домов ничего не видели, но слухи передавали охотно, чем прославили свой скромный квартал на века. Вистильяс располагалась недалеко от загадочной Лестницы слепых. В старину на ее 254 ступенях стояли, сидели и лежали больные, прибывшие в Мадрид, чтобы испытать чудотворную силу святого Франциска. Ожидая выхода старца, люди слушали рассказы о слепых, прозревших после того, как он приложил к незрячим глазам руки, политые оливковым маслом.

На улице Ареналь близ площади Пуэрта дель Соль находится одно из самых старых культовых сооружений города – приходская церковь Сан-Хинес, в которой проходило венчание Лопе де Веги. Первой христианской постройкой Мадрида, по утверждению историков, является башня церкви Святого Николаса с уникальными фресками.

Покидая крепость, мавры замазали ее росписи гипсом, благодаря чему они сохранились до середины прошлого века. В гражданскую войну мощный взрыв разрушил штукатурку, и на обнаженной части стены раскрылась древняя живопись.

Улица Святого Николаса ведет к площади, где когда-то стояла еще одна старая церковь, в которой был похоронен Диего Веласкес. От памятной постройки осталась лишь одинокая колонна, зато во дворе сохранился «колодец чудес», который впоследствии приобрел звание целебного.

Священный водоем получил название благодаря Исидро, по легенде, сумевшего спасти упавшего в него сынишку своего хозяина Ивана де Варгаса. В предании не уточняется, сколько времени ребенок пробыл в воде, но святой усердной молитвой заставил ее подниматься до тех пор, пока живой малыш не предстал перед глазами обрадованных родителей. Однако скорби, во всяком случае внешней, не наблюдалось бы даже в случае его смерти.

Шокирующий иностранцев обычай «радостных похорон» не часто упоминается в литературе, и потому особый интерес представляют факты, изложенные в дневнике безымянного русского путешественника: «Когда умирает младенец, его кладут в разукрашенный ящик не больше коробки для сигар и покрывают цветами. Мальчики и девочки носят его по улицам с такой же радостью и ликованием, как бы несли на реку топить кошку. Гроб по обыкновению открыт, так что всякий может видеть посиневшее лицо маленького трупика. Дети оспаривают удовольствие нести гроб, и кругом ни одного взрослого человека; странное действо выглядит игрой в куклы. Прибыв на кладбище, они разделяют между собой розы, украшавшие подобие головы, похожей на студенистый шарик, а гроб передают могильщику».

В старой Испании не наблюдалось благоговейного отношения к покойнику, зато перед священником, который шествовал с иконой либо мощами, люди преклоняли колена. Унылые испанские кладбища, на взгляд иностранца, пребывали в полном запустении, без цветов, венков, памятников, оград и посыпанных песком дорожек. Родственники, проводив мертвого в последний путь, навсегда забывали дорогу в некрополь, и только безумец мог бродить между поросшими бурьяном, пыльными плитами. Тем не менее один раз в год город мертвых преображался. Чудесное событие проходило в День Всех Святых, когда ветхие надгробия обретали нарядный вид.

Мадридцы украшали гробницы своих близких лентами и гирляндами цветов, зажигали свечи, оставляя огонь на всю ночь. Перед каждым захоронением аристократа стояли слуги в парадных ливреях, с факелами в руках. Вечером кладбище превращалось в своеобразный театр. Общие могилы покрывались черным сукном так, чтобы не рассыпались брошенные в них монеты. Пустынным оставалось только одно место, на краю участка, где покоились бедняки, похороненные на казенный счет. Никто не заходил в «проклятый угол», а тот, чернея среди буйства огня, наводил на мысль о том, что испанцы не способны отличать мрак и трагизм от истинно прекрасных явлений.

В XIII веке, когда в других европейских городах красовались величественные соборы, в Мадриде имелось не более десятка небольших церквей. К настоящему времени от них не сохранилось и половины, хотя и оставшиеся представляют собой жалкие руины. Превратив город в центр государства, Филипп II направил все силы и средства на строительство Эскориала, лишив столицу возможности обзавестись кафедральным собором. В последующие годы были построены монастыри, но даже самые крупные из них – Дескальсас и Энкарнасьон, имели всего лишь молельни и часовни. Только при пансионе иезуитов, сооруженном на улице Толедо по приказу тетушки государя, действовал относительно крупный храм.

Ситуация не менялась вплоть до XVIII века; среди приходских церквушек размерами, но не значением, выделялась церковь Сан-Франциско с круглым, не слишком просторным залом, построенная на месте развалившейся средневековой часовни. Считаясь крупнейшей в Мадриде, она не годилась для многолюдных церемоний. Все торжественные ритуалы проходили в монастырском храме Сан-Херонимо. Именно здесь король Альфонсо XIII венчался с Викторией Эухенией накануне дня, когда им бросили букет с бомбой. В главном зале церкви состоялась коронация Хуана Карлоса I, которому предстояло восстановить монархические традиции после смерти диктатора Франко.

Проектов и благих пожеланий относительно возведения в Мадриде собора всегда было немало. Пожелание, вернее, требование построить жилище для покровительницы города девы Альмудены еще в 1518 году высказал папа римский Леон X. Тогдашний правитель Мадрида начал подумывать о строительстве, но, ввязавшись в спор с архиепископом Толедо, отказался от своей затеи, дабы не умалить славу толедского собора. Тем же окончились попытки, предпринятые Филиппом III и женой его наследника, которая завещала на божий дом 60 тысяч дукатов. После смерти королевы к ее деньгам прибавились еще 150 тысяч от городских властей, но собор не был построен… за неимением средств, как насмешливо отзывались об этом деле авторы хроник.

Католический храм в современном стиле

Весной 1883 года Альфонсо XII сумел начать строительство, заложив первый камень собора. Вслед за тем папа римский завершил давний конфликт, удалив Мадрид из епархии Толедо. Таким образом в столице образовался самостоятельный епископат. Святые отцы хотели видеть главный храм города в готическом облике, с чем охотно согласился архитектор.

Строительные работы шли чрезвычайно медленно. Около 30 лет понадобилось для возведения часовни; столько же было потрачено на одну стену, а с началом гражданской войны площадка вовсе опустела. По прошествии лет неоготика показалась устаревшей и не совсем подходящей к стилю дворца. С трудом начавшееся строительство вновь продвигалось не спеша, часто прекращалось, и спустя столетие мадридцы смогли полюбоваться единственным фасадом, обращенным в сторону королевской резиденции.

Судя по состоянию стройки, главная покровительница Мадрида все же обретет пристанище. Достроить кафедральный собор помогли солидный патронат и 50 миллионов песет, собранных народом специально для Альмудены. Несмотря на то что жители Мадрида называют его неоконченной симфонией, храм освящен и действует, принимая под свои высокие своды тысячи прихожан.

Уличное обозрение

На вопрос, какая улица считается главной в Мадриде, сразу ответит не каждый житель испанской столицы. В городе имеется множество длинных, широких и очень красивых проспектов, но лишь один из них называется Гран Виа, что в переводе с испанского звучит как «большая (главная) дорога». Аналогично другим топографическим объектам в документах она обозначалась иначе, однако люди с давних пор именовали ее Гран Виа, пока народное название не стало официальным. Относительно ее ранга также возникают споры, хотя из-за огромного количества расположенных здесь магазинов, лавок, отелей и банков улицу нередко сравнивают с гигантским предприятием.

В 1910 году король Альфонсо XIII вынул первый камень из стены дома, примыкавшего к церкви Сан-Хосе, чем символически положил начало строительству небывало широкой магистрали. Монарх решительно орудовал серебряной киркой, смирившись с тем, что для устройства Гран Виа пришлось снести около 300 жилых домов, уничтожив 14 старинных улиц.

Гран Виа. Фотографии 1960-х годов

В законченном виде она разделилась на 3 участка. Первый отличался традиционной архитектурой: фасады в стиле неоренессанс, просторные балконы, большие карнизы и окна, колонны упрощенной формы. На одной из площадей, во множестве образовавшихся на перекрестках, стоял павильон в виде храма с несколькими лифтами, служивший входом в метро. Архитектура второго участка представляла собой смешение французского Возрождения с американским модерном. Третий завершался современной площадью Испании, заключая в себе дух заокеанского рационализма и респектабельности.

Первый дом на Гран Виа был сдан жильцам в 1916 году. В нижнем его этаже располагался чайный салон, куда часто наведывались мадридские аристократы. Решив отличиться, хозяин установил над входом арки с электрическими лампочками. Вскоре его примеру последовали владельцы других заведений, а затем и весь Мадрид покрылся эффектной световой рекламой.

Наиболее представительным сооружением улицы долгое время признавалась контора телефонной компании, или просто Телефоника, как прозвали это здание (81 м) жители столицы. Для возведения небоскреба власти города пригласили специалистов из Нью-Йорка. Американцы отвечали только за конструкцию, тогда как художественная часть является созданием испанских зодчих. Главным из них стал Игнасио Карденас, к удовольствию горожан вдохновлявшийся не модерном, а полузабытым испанским барокко.

До 1930 года в Мадриде не было высотных зданий, видимо потому, что город не испытывал в том необходимости. Удобство выяснилось вскоре после сдачи Телефоники, когда на небольшом участке земли расположилась гигантская корпорация с тысячами служащих. Во время гражданской войны его плоская, огороженная парапетом крыша пригодилась для устройства наблюдательного пункта. Здание имело четырнадцать этажей и башню в три уровня, в которой когда-то хранилось 45 тысяч литров питьевой воды. По отзыву современников, никто не верил, что в обычном доме может быть 680 окон и 503 двери.

Уже в предвоенные годы «большая улица» стала привлекать людей разнообразными, хотя и не слишком дешевыми развлечениями. Иностранцы прельщались яркой рекламой ресторанов, кабаре, многочисленных кафе и баров, подобных «Чикоте», тогда составлявшем гордость мадридцев. О нем не однажды упоминается в дневниках Эрнеста Хемингуэйя, которому нравилась респектабельная и в то же время экзотическая обстановка. Интерьер легендарного заведения, созданный в 1931 году архитектором Луисом Сато, бережно сохраняется несколькими поколениями владельцев. В соседнем «Гран Пенья» издавна собирались любители кофе. Второе слово в названии небольшого ресторана означает своего рода клуб по интересам, каких в Мадриде насчитывается тысячи. В городе имеются пеньи домохозяек, яхтсменов, народных певцов, гитаристов, любителей рыбной ловли и вышивания крестиком, поклонников футбола или боя быков.

На Гран Виа коррида никогда не проводилась, хотя одно незапланированное сражение все же состоялось зимой 1928 года. Виновником драмы стал бык, отбившийся от стада, которое гнали на скотобойню. Миновав несколько улиц, он выскочил на респектабельный проспект, где волей случая оказался Диего Маскиаран. Знаменитый тореро, выступавший под прозвищем Фортуна, конечно, не растерялся: использовав пальто как мулету (красный платок в руках тореадора), он привлек внимание быка, успев крикнуть, чтобы ему принесли оружие. Уличный бой завершился так же, как на арене: человек убил животное, эффектно вонзив в его туловище шпагу, но за смекалку в необычных обстоятельствах получил орден. Однако и быку повезло, ибо он погиб достойно, в бою, а не под ножом мясника.

Вывеска одного из мадридских ресторанов

К сожалению, в последние годы традиционные испанские закусочные не выдерживают конкуренции с американскими барами и заведениями типа Макдоналдс. Такая же ситуация наблюдается в кино, прокатом которого до войны славилась Гран Виа. Жители отдаленных районов приезжали сюда в надежде увидеть любимый фильм, благо предложений было более чем достаточно. Тогда кинотеатры располагались буквально друг за другом, и прохожим требовалось лишь поднять голову, чтобы разглядеть нужную афишу в непрерывном ряду рекламы. Вначале наибольшей популярностью пользовался возведенный немцами «Каррион», огромный, монументальный, торжественный, как вся немецкая архитектура начала XX века. Немного позже у него появился конкурент – столь же просторный, но более современный «Капитоль». Сегодня самым популярным считается кинотеатр во Дворце музыки с четырьмя залами, в которых могут одновременно разместиться 2 тысячи зрителей.

Современный Гран Виа

Проспект Гран Виа завершается площадью Испании, где расположен памятник гениальному испанцу Мигелю де Сервантесу Сааведра, автору всемирно известного романа «Дон Кихот». Он писал свою книгу в то время, когда Филипп строил Эскориал. По прошествии веков эти творения стали различаться не столько формой, сколько содержанием, ведь мрачные залы дворца восхищают лишь отдельных любителей, тогда как «Дон Кихот» безоговорочно признан шедевром мировой литературы.

Жестокая нужда заставила Сервантеса покинуть родину и отправиться на службу в Италию, согласившись на должность простого слуги. Когда Филипп II объявил войну туркам, будущий писатель оставил двор хозяина и пошел волонтером в армию. За четыре года непрерывных боев он заслужил уважение командиров и любовь однополчан. Товарищи восхищались его мужеством, беззаветной отвагой, неистощимой бодростью духа, веселым нравом. В морской битве при Лепанто Сервантес получил тяжелое ранение в грудь, которое привело к неподвижности левой руки. В госпитале он смеялся, говоря, что это несчастье послужит «для большей славы правой руки».

После завершения военных действий в 1575 году испанских солдат отпустили на родину. По дороге домой корабль, на котором находился Сервантес, захватили пираты, и все пассажиры вместе с командой оказались в Алжире. Писателю пришлось томиться в неволе, предпринимать неудачные попытки к бегству и ждать выкупа. Добравшись до Испании, он неожиданно для себя и окружающих обратился к литературе, однако угроза нищеты заставила покинуть Мадрид и довольствоваться самой грязной работой. Осознавая свое призвание, Сервантес голодал, отчаянно нуждался в средствах, но никогда не терял спокойствия. Именно в эти годы он задумал и написал первый роман, где форма свободной пародии открыла широкий простор неистощимой фантазии и блистательному юмору. Первый том книги имел громкий успех, хотя и не помог автору преодолеть материальные трудности.

У подножия памятника в Мадриде расположились главные герои знаменитого романа: Дон Кихот на Росинанте с копьем в левой руке и его верный оруженосец Санчо Панса на осле. Рыцарь печального образа изображен скульптором как человек, исполненный самых лучших намерений. Желая быть заступником всех угнетенных, он мечтает искоренить в мире несправедливость, гнет, насилие, утвердив царство добра и справедливости. По благородству стремлений, по преданности идеалам Дон Кихот – настоящий рыцарь, к сожалению, не пожелавший признать, что время странствующих романтиков миновало.

Продолжением площади Испании служит улица Принцесса, где высотные здания корпораций не вполне уместно соседствуют с дворцом Лирия. Жемчужина испанской архитектуры более трех столетий принадлежит герцогам Альба.

Родоначальником этого прославленного рода считается граф Гарсиа Альварес де Толедо, в 1472 году получивший титул герцога в знак заслуг перед короной. С течением времени семейство пополнялось такими знаменитыми членами, как английский король Яков II, короли Наварры, потомки Христофора Колумба. Неоднозначной славой окутана биография великого герцога Фердинанда Альба, в чьем характере соединялись черты рыцаря, ловкого дипломата, талантливого, но жестокого воина и правителя-миролюбца. Любителям исторических романов наверняка знакомо имя Каэтаны Альба, роковой красавицы, возлюбленной Гойи, вдохновившей художника на создание нескольких «Портретов герцогини Альба», а также картин «Маха одетая», «Маха обнаженная», «Шабаш ведьм».

Дворец Лирия был построен в конце XVIII века по заказу Якобо Стюарта Фитц-Джеймса, женатого на сестре герцога Альба. Строительство дома, спланированного и начатого французским архитектором, закончили итальянцы. Внешне похожий на королевские резиденции, он отличается такими своеобразными деталями, как решетки с пиками и озлобленные лица сфинксов.

Удивительно красивое, притягивающее взгляд своим неприступным видом, это здание едва не погибло в годы войны. После бомбардировки сгорели многие картины и документы, которые не успели вывести республиканцы, но большая часть сокровищ все же сохранилась и была возвращена роду, как и само здание, отреставрированное лишь через 20 лет.

Франсиско Гойя. Портрет герцогини Альба

Герцоги Альба владеют Лирией до сих пор, однако присутствие хозяев не помешало властям объявить дворец музеем, причем специалисты признают его самым богатым собранием, особенно в отношении живописи и рукописных документов. В доме на улице Принцесса хранятся огромные художественные ценности: полотна великих мастеров, гобелены, изделия из золота, фарфор, множество старинной мебели, всевозможное оружие. В запасниках находятся более 400 ящиков исторических бумаг и 4 тысячи связок с рукописями, относящимися к истории рода.

Богатую коллекцию живописи составляют полотна Рембрандта, Рубенса, Брейгеля Старшего, Тициана, Франсиско Сурбарана, мексиканца Диего Риверы, Эль Греко, Бартоломе Эстебана Мурильо, Огюста Ренуара и, конечно, Гойи.

Современная Лирия принадлежит восемнадцатой герцогине Альба, которая из своих многочисленных имен выбрала самое романтичное – Каэтана. Невероятное число титулов и знатных родичей позволяет ей сидеть в присутствии английской королевы, поскольку генеалогическое древо Виндзоров ниже, хотя и ненамного. Каэтана Альба владеет огромной коллекцией драгоценностей, но сама украшений не носит. Возлюбленная Гойи жила поочередно в 19 дворцах; ее современная родственница вошла в десятку самых богатых женщин мира, унаследовав 25 000 га земли в Испании, а также около 20 дворцов и замков, разбросанных по всей Европе. Посетить дворец можно один раз в неделю, субботним утром, для чего необходимо опустить в почтовый ящик визитную карточку и подождать, пока распахнутся ворота или мажордом высокомерно выскажет отказ. В случае положительного решения хозяйки гость может вступить на территорию, освященную историей рода и художественным гением тех, кто работал по заказу обитателей Лирии.

Улица Франсиско Гойи

Если Альба считается самой благородной фамилией Испании, то триумфальная арка Пуэрта де Алькала имеет такую же славу в области мадридской архитектуры. Это сооружение некогда входило в число пяти королевских ворот столицы.

Улица с тем же названием появилась в городе благодаря Изабелле Католической. Решив устроить очередную проселочную дорогу, королева приказала вырубить оливковые рощи за крепостной стеной затем, чтобы за деревьями не могли спрятаться грабители. Сначала улицу называли Оливковой дорогой; ее первым зданием по испанскому обычаю стал монастырь Вальекас, настоятели которого добились разрешения соединить свою обитель с городом. Появившаяся вскоре узкая дверь в стене со временем стала шире и увеличивалась до тех пор, пока не получила право именоваться воротами. Знаменательное событие произошло в конце XVI века и тогда же свободная от злодеев улица была переименована в Алькалу.

Проект триумфальной арки, созданной Карлосом III в свою честь, разработал архитектор Франсиско Сабатини. Место для столь торжественной постройки было выбрано очень удачно: ворота заняли господствующее положение на самой высокой точке улицы. В настоящее время она является и памятником, и обзорной площадкой, открывающей вид на великолепную панораму площади Сибелес, известную своим фонтаном. Для окончания стройки потребовалась внушительная по тем временам сумма – 2 000 000 реалов. В поисках денег власти, вспомнив прошлое, нашли выход не очень оригинальный, зато действенный: все питейные заведения столицы начали платить дополнительный налог. В ответ торговцы подняли цены на вино, однако жители Мадрида, проявив благоразумие, не стали меньше пить, и Триумфальная арка была закончена достаточно быстро. Почти два столетия она радовала мадридцев своей величественной красотой. В 1960-е годы, вопреки желанию горожан и в нарушение градостроительных правил, позади ворот появилась многоэтажная башня «Валенсия». Теперь с площади Сибелес, где сходятся улицы Алькала и Кастельяна, через арку виднеется пресловутый небоскреб, что не радует эстетичных мадридцев. Не случайно в народе появилась шутка: «Нужно еще раз обложить виноторговцев налогом, выкупить и затем снести башню, чтобы та не портила вид». Проспект Кастельяна является самой оживленной магистралью Мадрида. Его предшественником по названию был ручей на дне оврага, в 1830-х годах спрятанный в коллектор, а затем засыпанный землей. На спланированной поверхности вместо ненужного источника появились бульвары Делисиас де ла Принсеса (Наслаждение принцессы), Прадо и Реколетос, от которых практически через всю столицу протянулась Кастельяна.

Триумфальная арка Пуэрта де Алькала

На самой шумной улице города причудливо смешались эпохи, художественные стили и традиции. Впрочем, некоторые мадридцы называют бывший овраг самым красивым проспектом в мире, а другие готовы спорить о вкусах, доказывая, что больше нигде не найти столь неумело смешанной архитектуры.

В плане Кастельяна повторяет зигзаги ручья, по руслу которого пролегла более полутора веков назад. Так же капризны и архитектурные стили ее зданий. По слухам, один американец, увидев величественный офис страховой компании «Юнион и Феникс», принял его за похоронное бюро. Двумя домами на площади Христофора Колумба, где ему установлен памятник, некогда владел хозяин концерна «Румаса». Поднятые на пьедестал, издали эти странные сооружения напоминают гигантские столбы, зачем-то поставленные перед глазами великого мореплавателя.

Башни строились по новейшей для Испании технике – сверху вниз. Вначале на одной из них красовалась неоновая реклама в виде шестиугольной ячейки с пчелой внутри, видимо, олицетворявшей трудолюбие сотрудников концерна. Через несколько лет после шумного открытия компания перестала существовать, а ее директор оказался за решеткой за крупные финансовые махинации. Тогда же оба здания лишились неуместной символики, и теперь возвышаются на проспекте, словно памятник ловкому дельцу.

Бульвар Реколетос

В отличие от монументальных сооружений в духе послевоенного патриотизма, архитектурные образцы 1960-х считаются слабыми копиями заокеанских небоскребов. Буквально захватив проспект, финансовые корпорации застроили его разностильными высотками, в лучшем случае заслонившими старинные особняки. Изредка такие постройки появлялись вместо исторических памятников, которые не удалось отстоять городским властям.

Споры о том, насколько хороша композиция из непохожих зданий, продолжаются много лет, однако некоторые из небоскребов не так плохи, как считают строгие эксперты. Гармонично вписался в панораму улицы банк «Бильбао» – 28-этажное красноватое здание, собранное из металлических конструкций. Модернистская «Банкинтера» удивляет скромным обликом и даже отодвинута от основной линии улицы. Этот прием позволил архитектору сохранить старинные дома и подогнать вид своего творения под окрестный ландшафт.

Штаб-квартиру концерна «Эксплосивос Рио-Тинто» проектировал японский архитектор Ямасаки, воплотивший в мадридской постройке некоторые черты прошлых работ, в частности двух 110-этажных высоток на Манхэттене.

Эффектно и достаточно художественно смотрится башня «Европа», выстроенная по проекту испанца Мигеля де Ориоля-э-Ибарры. На ее главном фасаде располагаются огромные часы, прозванные Могилой вампира из-за характерной вытянутой формы. Специалисты единодушны в похвалах зданию страховой компании «Адриатика», также созданному испанским зодчим и тоже в основном из стекла.

В прошлом веке жители Мадрида довольно часто узнавали и с негодованием отвергали проекты перестройки исторического центра. Одну из идей выдвинул Мигель де Ориоль-э-Ибарра, выразивший намерение превратить Кастельяну в напряженную автомобильную магистраль. Молодой архитектор предложил «оставить машины внизу, а людей переправить наверх, дабы мадридцы не чувствовали себя пленниками технического прогресса». Второй этаж планировалось устроить с помощью единой крыши над тремя площадями и последующего переноса вверх всех расположенных там построек. С технической точки зрения проект был вполне реальным, но его осуществлению помешали огромная стоимость и резкий отпор горожан.

К счастью, ни одна старинная улица Мадрида не испытала глобального переустройства, хотя смелые проекты изредка находили заказчика. Именно так получилось на Кастельяне, где все же возникло «чудо прогресса», как называют комплекс АСКА местные жители. Он представляет собой прямоугольник с высотными зданиями по периметру и парком внутри. Рукотворный лес не удивляет отсутствием земли, поскольку находится на втором этаже, о котором мечтал де Ориоль-э-Ибарра. Здесь можно увидеть многие детали его плана: бесчисленное множество лестниц, перепад уровней, плавные изгибы и резкие повороты проходов, навесы из блестящего металла. Невысокие деревья в бетонных цилиндрах и миниатюрные газоны, окаймленные кубическими бордюрами, вызывают противоречивые чувства. С одной стороны, чувство, что природу заключили в тюрьму вызывает протест, зато с другой восхищает смелость архитектурного решения, в данном случае не исказившего облик города.

Пыль веков

В конце XIX века жители Мадрида были невольно вовлечены в таинственную историю, итогом которой явилось учреждение одного из самых крупных музеев Испании. Виновником события стал безызвестный тогда анатом Гонсалес Веласко, занимавший просторные комнаты дома с колоннами рядом с вокзалом Аточа. Соседи каждый день видели его с дочерью, белокурой голубоглазой красавицей, чья жизнь, к сожалению, подходила к концу: девушка была неизлечимо больна. Исследуя трупы, доктор знал о последствиях туберкулеза и страдал от мысли, что скоро расстанется с дочерью навсегда.

Никто из окружающих не подозревал о ее смерти, поскольку забальзамированное тело осталось в доме. Проиграв в борьбе со смертью, отец решил сохранить хотя бы видимость жизни. Труп, облаченный в свадебное платье, лежал в стеклянном саркофаге, покидая гробницу на время обеда. Повредившийся в рассудке доктор разговаривал со своей «девочкой», усаживал ее за стол, кормил, укладывал спать и как прежде возил гулять на бульвар Реколетос. Жуткую драму завершили соседи: почувствовав недоброе, люди обходили дом врача стороной, думая, что в нем поселился дьявол. Возможно, эта история во многом является вымыслом, но лаборатория, трупы и обезумевший от горя анатом – правда. К началу следующего столетия в здании с тяжелым классическим порталом разместился Антропологический (ныне Этнологический) музей, на первом этаже которого до сих пор выставлены мумии, доставленные в Мадрид испанскими археологами. Известно, что Гонсалес Веласко заведовал кафедрой анатомии столичного университета: вначале он удивлял студентов рационализмом, а после трагедии в семье увлекся мистикой.

По иронии судьбы в мир иной едва не отошли все испанские государственные музеи, которые мадридские журналисты поспешно, хотя и «без всякого преувеличения относили к покойникам». К 1970-м годам столичные жители, словно сговорившись, перестали интересоваться выставками, отдав предпочтение прогулкам на свежем воздухе.

К началу нового века обстановка значительно улучшилась, однако основными посетителями музейных залов по традиции остались иностранцы и организованные группы специалистов, студентов или школьников. Полного перечня столичных музеев нет ни в одном путеводителе, более того, никто из мадридских чиновников не может сказать точно, сколько же их насчитывается в городе. Парадоксальная ситуация в некоторой степени объясняется тем, что многие музеи существуют лишь на бумаге. Экспозиции таких заведений пылятся на складе или выставлены на витрине, как например в Музее ветчины, который на самом деле является магазином.

К призракам относится и многострадальный Музей испанского народа. Созданный в 1934 году, он закрылся в связи с началом военных действий, не проработав двух лет. К концу войны обнаружилось, что здание разрушено и нуждается в капитальном ремонте, состоявшемся только через три десятилетия. В 1970-х годах музей распахнул двери перед публикой, но вскоре закрылся и вновь надолго. В его сегодняшнем собрании насчитывается более 20 тысяч экспонатов: старинные инструменты, предметы мебели, керамическая и стеклянная посуда, одежда, игрушки. Особого внимания заслуживают народные костюмы и афиши эпохи первых Бурбонов. Сложенные в ящики и картонные коробки, пересыпанные нафталином, уникальные вещи долго хранились в подвалах Королевского театра и госпиталя Сан-Карлос. Удивительно, что в таких условиях сотрудники продолжали работать, составляя каталоги и проводя научные исследования.

Магазин под названием «Музей ветчины»

Колоссальное собрание древностей имеется в реальном и довольно крупном Археологическом музее, который возник в столице благодаря капризу королевы Изабеллы. С 1867 года испанская публика изучает в его залах культуру своих предков: иберов, басков и других народов, обитавших на полуострове в глубокой древности.

Владельцем первых вещей из фонда Музея естественных наук был выпускник Сорбонны, испанский историк Педро Франко Давила. Приобретенные в ходе работы предметы вначале хранились в доме ученого. Однако ценность и, главное, огромное количество экспонатов натолкнули на мысль о создании постоянной выставки. Ее организацию взял на себя король Карлос III. Монарх принял собрание в подарок, отблагодарив Педро Франко Давилу назначением на пост директора Королевского кабинета естественной истории. В настоящее время посетителям музея предоставляется возможность увидеть богатую коллекцию минералов, а также около 2 000 000 экземпляров насекомых, моллюсков, рыб, пресмыкающихся. Некоторые виды диких животных и птиц здесь представлены в виде чучел.

Вначале король хотел разместить кабинет естественной истории в отдельном здании, место которому нашлось на бульваре Прадо. Создание проекта будущего дома науки было поручено придворному архитектору Хуану де Вильянуэве.

Большой поклонник неоклассицизма, он разделил план на три части: прямоугольное основание и два квадратных корпуса, обрамлявшие постройку с противоположных сторон. В крытой ротонде со световым фонарем предполагалось установить бронзовую статую Карла V работы Помпео Леони. По окончании стройки выяснилось, что творение знаменитого зодчего больше подходит для искусства, поэтому в доме на бульваре Прадо решено было разместить коллекцию живописи. Доисторические скелеты долгое время ютились в Художественной академии, потом спустились в подвалы Национальной библиотеки, и лишь в конце XIX века заняли подобающее место в здании на проспекте Кастельяна. Для ленивого человека Мадрид очень удобен. Три главные его достопримечательности – музеи королевы Софии, Прадо и Тиссена-Борнемисса, располагаются совсем близко друг от друга, практически на одной улице. И хотя жизнь в испанской столице не ограничивается обозрением художественных собраний, именно в них заключена ее слава.

Музей Прадо

Центр искусств королевы Софии заключает в себе ретроспективу художественной мысли прошлого столетия, от Хулио Гонсалеса и Пикассо до современных художников. Галерея настолько известна, что посетить ее стремятся даже те, кто приезжает в Испанию всего на один день. Среди представленных здесь именитых мастеров, подобных Миро и Дали, главным является Пикассо, чья «Герника» после длительного пребывания в Нью-Йорке вернулась на родину. В просторных светлых залах музея выставлены полотна, относящиеся к различным школам и течениям ушедшего века: кубизму и сюрреализму, реализму и шокирующему авангарду. Помимо центральной экспозиции, внимание гостей привлекают временные выставки, библиотека и центр, где собраны документы разных стран и эпох.

В начале названный Королевским музеем, Прадо был основан супругой Фердинанда VII Изабеллой Браганской в 1819 году. Для того чтобы обойти все его залы, требуется не один день. Однако получить представление о богатстве собрания можно, ознакомившись всего с одной экспозицией, развернутой в центральном здании, где гостям предложена выставка средневековой живописи.

Во вторую очередь стоит заглянуть во дворец Вильяэрмоса и полюбоваться прекрасными картинами из собрания Тиссен-Борнемисса. Филиал музея Касон дель Буэн-Ретиро находится за главным зданием на улице Филиппа IV; здесь выставлены произведения испанских живописцев и скульпторов XIX века, а также работы известных зарубежных мастеров.

В Прадо хранятся полотна испанской, итальянской, нидерландской, фламандской и немецкой школ, многие из которых являются шедеврами всемирной культуры. Музей располагает произведениями таких прославленных художников, как Алонсо Берругете, Эль Греко, Рибера, Сурбаран, Мурильо. Удивительно по качеству и полноте собрание полотен Диего Веласкеса: «Сдача Бреды», «Менины», «Пряхи», портреты королевских шутов и самого короля Филиппа IV, чаще изображаемого в кругу семьи.

Среди работ Гойи выделяются картины «Семья короля Карла IV», «Расстрел в ночь со 2 на 3 мая 1808 года», «Одетая маха» и «Обнаженная маха».

Франсиско Гойя. Наказание стыдом

Нидерландская школа представлена творчеством Рогира ван дер Вейдена, Босха, Мемлинга, Брейгеля. Из немецких мастеров следует отметить Альбрехта Дюрера, одинаково знаменитого своей живописью и гравюрами. Итальянская коллекция включает в себя бесценные полотна Фра Анджелико, Сандро Боттичелли, Рафаэля, Тициана, Джорджоне, Паоло Веронезе, Якопо Тинторетто. Помимо живописи, посетителям музея предлагается собрание старинных монет, редкого фарфора и королевских драгоценностей.

Испанские забавы

Некогда махи со своими кавалерами кортехо составляли большую часть зрителей на корриде. Сливаясь в пеструю восторженную толпу, они занимали партеры в театрах, создавали настроение на карнавалах, стояли в первых рядах на аутодафе, публичных казнях и народных праздниках под названием «auto sacramentales», где Иисус Христос, едва сойдя с креста, надевал испанский костюм и отплясывал в толпе сегидилью. Будучи страстными поклонниками красивой смерти, мадридские махо возмущались, когда еретики, преступники, тореадоры или быки умирали недостаточно эффектно. Развлечения подобного рода неотделимы от испанского бытия так же как море, кастаньеты, камарилья и живопись Гойи.

В старину публичные казни являлись единственным доступным для простых горожан зрелищем, будоражившим кровь и главное недорогим, в отличие от балов и театра. В средневековой Испании осужденного на казнь сначала вели в капеллу Владычицы Cеми Cкорбей, где несчастный, глядя на пронзенную мечами святую, молился в течение трех дней. В утро казни члены Общества милосердия, куда входили только дворяне, одевали человека в новую одежду. По окончании туалета приходил палач, для того чтобы поцеловать руку жертвы и попросить прощения за невольное убийство. По завершении приготовлений преступника сажали на осла. Держа связанными руками деревянный крест, он повторял слова покаяния, не останавливая свой монолог до самого эшафота. Держали осла двое слуг, а возглавляли шествие священники с крестоносцем в зеленой мантии, громко распевавшим реквием.

В середине процессии располагался отряд всадников, окружавших орудие казни. Сей инструмент представлял собой железное кольцо, сужавшееся посредством ручного винта. Сидя на табурете и вращая ручку, палач сжимал шею осужденного до момента, пока несчастный не испускал дух.

Труп оставался на площадке до наступления темноты, а затем люди относили его на кладбище в гробу, на черном фоне которого резко выделялось изображение черепа со скрещенными костями. Характерной чертой процессии такого рода служил могильщик, сидевший верхом на крышке гроба: тело часто не умещалось в маленький ящик, а гвоздей и молотка власти не предоставляли, поэтому сопровождающим приходилось придавливать содержимое столь не приятным способом.

В день исполнения приговора в Мадрид с предместий прибывали толпы народа. Смешавшись с горожанами, крестьяне уже до рассвета собирались на главной площади, обсуждая предстоящее действо с цинизмом скучающих обывателей; зрячие громко комментировали события на радость слепым. Для большинства смертные муки преступника казались праздником столь же долгожданным, как и коррида. Бои быков до сих пор представляют не только доведенную до предела страсть, но и насущную потребность каждого испанца. Он не будет счастлив, хотя бы изредка не видя, как истекает кровью животное или, еще лучше, матадор, перед тем изумлявший публику своей дьявольской ловкостью.

Играя главную роль в кровавой драме, знаменитые тореро восхищали мужеством и были также безрассудно смелы, как и фанатично набожны: накануне представления каждый из них проводил определенное время в капелле. О жестоких схватках на арене слишком часто упоминается в старинной и современной литературе, поэтому еще раз повторять общеизвестные факты не имеет смысла. Однако некоторые детали можно встретить лишь у отдельных авторов, чаще иностранцев, которым претили вывороченные внутренности и потоки крови. К малоизвестным относится, например, обычай не добивать смертельно раненых лошадей. Вместо того чтобы облегчить муки обессиленного животного, его заставляли выступать до конца: набивали брюхо соломой, сшивали края раны и, смазав бока спиртом, вновь подводили к быку. Однажды устроители пытались свести на арене быка, тигра и льва. Вначале дикие звери пытались драться, но почувствовав силу противника, приняли оборонительные позы и замерли в ожидании. Ничего не изменилось с выходом 28 бульдогов; вид быка был настолько страшен, что и собаки не захотели сражаться. Через несколько часов странное представление было закончено и, не увидев смерти, публика потребовала вернуть деньги.

Коррида на Пласа де Торос

Поверженный бык

В Мадриде ежегодно устраиваются представления, где малолетние тореро сражаются с телятами. Вначале испуганные мальчики прячутся в ниши, но постепенно смелея, выглядят настоящими матадорами, когда в конце спектакля закалывают теленка под пристальным взглядом наставника. Раньше особое внимание привлекали бои с участием женщин. Дамы-тореро наряжались в розовые панталоны, усыпанные блестками корсажи и короткие юбки. Прежде чем убить животное, они притворялись неловкими, погружая меч в тело жертвы до 15 раз. В отличие от настоящих коррид, их противниками выступали молодые бычки с подпиленными или затупленными с помощью шаров рогами.

Испанские женщины не упускают случая продемонстрировать свою экзотическую красоту окружающим. Известный мадридский поэт сравнивал их с «розами, которым необходим свежий воздух, жаркие лучи солнца и темный покров звездного неба. Домохозяйки здесь всегда на улице. К чему зевать перед камином, когда смех толпы и звуки нежной музыки зовут пользоваться жизнью!». Женщина во все времена была главной героиней каждого народного гулянья, а таковые в старом и новом Мадриде чаще устраиваются в парках.

До конца столетия своеобразным центром городской жизни был Ретиро. Почти еженедельно в этом парке устраивались балы, маскарады и театрализованные представления. Следующий правитель не любил пикники, предпочитая природе прохладные залы дворца. При его преемнике полузабытые праздники в Ретиро возобновились, но уже без прежнего блеска. Практичный Карлос III приказал расположить на лужайках Ретиро фарфоровую фабрику, для которой пожалел участок в городе. В 1790 году парковой растительности вновь пришлось потесниться, поскольку монарх приказал устроить в зеленой зоне астрономическую лабораторию.

После нашествия армии Наполеона полуразрушенный Ретиро много лет пребывал в запустении, словно дожидаясь прихода второго создателя, коим после французского плена стал король Фердинанд VII. С конца столетия указом Альфонсо XII, очередного правителя из рода Бурбонов, парк целиком отошел народу Мадрида. Люди могли наслаждаться покоем в укромных уголках с романтическими названиями – таких, как питомник роз Росаледа или сказочные по красоте сады Сесилио Родригеса. Сегодняшняя молодежь столицы предпочитает Чоперу, где днем можно взять напрокат велосипед, а вечером, устроившись за столиком кафе, посмотреть старый фильм. Любителей архитектуры привлекают редкие монументальные постройки, среди которых выделяются два здания, созданные архитектором Рикардо Веласкесом Боско: классический дворец Веласкеса и образец раннего европейского модерна – Стеклянный дворец, действительно выстроенный из стекла и бетона.

Озеро в парке Ретиро

Со зверинцем парка Ретиро связан интересный случай, упоминавшийся в мадридской прессе конца XIX века: «Весьма любопытен бой быка с огромным слоном. Едва только на него устремлялся бык, великан хватал его хоботом, поднимал на клыках и отбрасывал на десяток метров. Потом, наскучив игрой, стал топтать, вскоре превратив огромное животное в бесформенную груду мяса. Этот слон был ужасен; его вожатому приходилось постоянно держать его ноги прикованными к крепким кольям. Однажды он разорвал цепи, разломал клетку и не спеша отправился в булочную, где съел весь хлеб и перебил зеркала, видимо, не найдя себя достаточно красивым».

В 1970-х годах из-за проблем с финансированием старинный сад стал приходить в упадок, но к счастью, не успел погибнуть к моменту, когда о нем вспомнили городские власти. Через несколько лет аллеи вновь обрели форму, дорожки и свежую растительность. Муниципалитет запретил движение автотранспорта, выделив значительную сумму на восстановление пруда. На его берегах начали выступать уличные музыканты, а жители стали вновь проводить здесь воскресные пикники. Самым веселым праздником, конечно, считается Рождество. День, когда, по мнению католиков, появился на свет Иисус Христос, непременно завершается карнавалом. Ранее плотная толпа собиралась на двух главных площадях. На Пуэрта дель Соль народ теснился между рядами палаток, где булочники месили тесто, придавая ему форму венцов и сразу же выпекая в кипящем масле. Получавшиеся пирожки (исп. bunuelos) десятками нанизывались на тонкие палочки. Разносчики, держа в руках целые ветви таких сооружений, осторожно проносили их над головами людей, нередко роняя лакомство на широкополые шляпы. Не меньшим успехом пользовались блины, которые разносили пышные розоволицые валенсийки в светлых платьях, туго накрахмаленных юбках и ярких платках, едва прикрывавших плечи.

Владельцы таверн вблизи Пласа Майор предлагали знаменитую паэлью – особым образом приготовленный плов с мясом, курицей, креветками, кальмарами, обязательно приправленный шафраном. Кроме того, завсегдатаи питейных заведений требовали горячий кастильский суп, дешевые бобы по-гранадски, рыбу по-каталонски или треску, приготовленную по древним рецептам басков.

В праздничные дни над городом витал запах масла, жадно вдыхаемого теми, кто не мог позволить себе даже недорогие кушанья. Без нищих в Испании не обходилось ни одно торжество. Калеки, привязанные к доскам на колесах, располагались рядом с больными сифилисом. В старом Мадриде можно было увидеть играющего на дудке музыканта без челюстей или жалкую, похожую на скелет старуху, яростно вращавшую ручку шарманки. Бездомные в рубищах вливались в блестящую толпу, приставали к прохожим, которые кидали монеты, стараясь не смотреть на изуродованные лица. Еще одну категорию гостей карнавала составляли воры. В то время испанские карманники превосходили в мастерстве своих европейских коллег и были в состоянии, например, снять с гуляющего носки, не дотронувшись до ботинок.

Совсем иной дух витал в театре Мадрида, где в дни маскарада собирался весь цвет столичной аристократии. Мужчины облачались в бальные костюмы. Их черные фраки и открытые жилеты не дополнялись масками, как у женщин, которым разрешалось флиртовать, обманывать и давать лживые обещания. Дамы из высшего света одевались в похожие платья, крепили к корсажам бриллиантовые значки с придуманными именами и фланировали по залу парами, всегда в сопровождении мужчин. Оркестр играл всю ночь, однако публика на мадридском карнавале не танцевала. Аристократы ужинали в ложах, предпочитая смотреть на выступления профессиональных танцоров, или бегать по коридорам за таинственными незнакомками.

Главный мадридский театр занимает часть площади близ Королевского дворца, которая почему-то называется Ориенте (Восточная), хотя располагается в западном районе города. Перед ее устройством в 1811 году по воле Жозефа Бонапарта перестали существовать несколько кварталов, 56 жилых домов, два монастыря и приходская церковь Сан-Хуан. Несмотря на грандиозную расчистку пространства, площадь получилась небольшой, зато уютной и к тому же высокохудожественной благодаря скульптуре. Здесь нашлось место каменным статуям, изготовленным для карниза дворца: 20 испанских монархов, от вестготских королей до Габсбургов, расположились по двум сторонам Ориенте.

Когда-то на месте Королевского театра действовали подмостки под названием Лос Каньос де Пераль, построенные по заказу итальянского тенора Бартоли и действовавшие более столетия. В середине XIX века ставшее тесным здание сменилось другим, современным, просторным и более подходящим для капризных оперных див. Сезон в новом театре открылся спектаклем «Фаворитка» на музыку Гаэтано Доницетти, что весьма удивило публику, ведь открытие было приурочено к именинам королевы Изабеллы.

Опера даже сегодня относится к развлечениям изысканным и дорогим, а тогда ее могли посещать только представители высшего света. Королевский театр той поры можно сравнить с закрытым аристократическим клубом. В дни премьер ведущая к театру улица Ареналь была забита модными ландо, запряженными шестерками лошадей, всевозможными каретами и колясками. Для удобства зрителей в здании, помимо ресторана, кондитерской, комнат отдыха, роскошных туалетов и цветочного ларька, находилось ателье, где модистки быстро подшивали, украшали и подправляли дамские наряды. Для мадридской знати опера являлась местом встреч, знакомств, деловых переговоров; здесь начинались и завершались помолвкой либо кровавой драмой любовные истории, нередко повторявшие сюжет нашумевших спектаклей.

В 1860-х годах на сцене мадридской оперы блистала Аделина Патти, которую называли «испанским соловьем». Каждый выход певицы сопровождался шквалом аплодисментов, особенно если очаровательная итальянка исполняла главную партию в опере «Сомнамбула» Беллини. Поклонники ее таланта не жалели денег, осыпая любимицу красными гвоздиками, которые покупали в фойе. Цветочницы с полными корзинами были обязательной принадлежностью театра и миновать их мог только не уважающий себя господин. В первые годы после открытия в репертуаре Королевской оперы преобладали трагедии на музыку Джузеппе Верди. Оперы «Риголетто», «Аида», «Травиата», «Трубадур», «Отелло» шли с неизменным успехом. Затем испанцев покорил Рихард Вагнер: слушая «Валькирию», мадридская публика невольно вспоминала германских предков. В свое время с местным оркестром играли Игорь Стравинский и Артур Рубинштейн, приезжавшие в испанскую столицу часто, с удовольствием и остававшиеся здесь надолго. Потомки вестготских королей с восторгом принимали балетную труппу Сергея Дягилева, восхищаясь мастерством Анны Павловой и Вацлава Нижинского. Великие артисты охотно принимали участие в традиционных тертулиях – дружеских застольях в театральном ресторане.

Последней постановкой Королевской оперы стала показанная в 1925 году «Богема» Пуччини. Вскоре после спектакля театр закрылся на ремонт, но фактически был забыт почти на полвека. В годы гражданской войны в его коридорах и гримерных располагался пороховой склад.

Когда закончилась реставрация, оказалось, что в здании вместо оперной сцены будет действовать концертный зал. Таким образом испанская столица, единственная из крупных городов Европы, осталась не только без собора, но и без оперного театра. На уникальной площадке, поражающей и акустикой, и размерами (высота 72 м, ширина 35 м и глубина 36 м), изредка выступают музыкальные группы из других стран, а постоянно – местный симфонический оркестр с артистами радио и телевидения. Более того, все эти годы неоднократно предпринимались попытки вообще снести здание, причем без всякой замены.

Если здание удалось сохранить, то национальная опера покинула Испанию надолго. Нетрудно догадаться, что из-за отсутствия здания город не имеет постоянной труппы. Зарубежные коллективы и солисты предпочитают концертному залу небольшую сцену театра «Сарсуэла», тоже старинного и богато украшенного, хотя и предназначенного для оперетты. В то же время знаменитые испанские певцы Пласидо Доминго, Монтсеррат Кабалье, Хосе Каррерас живут в Италии, гастролируют по миру, изредка радуя соотечественников сольными концертами. Однажды в столичной прессе сообщалось о визите в Мадрид директора «Ла Скала» Джулио Лупетти, который, осмотрев старый театр, заявил: «Причиной отстранения такой сцены от оперного искусства могли стать полная некомпетентность либо злой умысел».

Стадион клуба «Реал Мадрид»

Со снижением популярности театра неуклонно увеличивался интерес испанцев к спорту, прежде всего к футболу. В отличие от оперных звезд Мадрид не отталкивает, а напротив, влечет к себе талантливых игроков как местного, так и мирового масштаба. Если коррида и театральные представления постепенно превращаются в туристический товар, то футбол – увлечение национальное, народная гордость и слава, заслуженная командами Барселоны и Мадрида. По статистике, более половины испанских футбольных болельщиков отдают предпочтение столичному клубу «Реал», тогда как остальные болеют за команды из провинций, с которыми, как правило, их связывают ностальгические чувства.

Знаменитый клуб начал существование 6 марта 1902 года под названием «Madrid Foot Ball Club». Спустя 18 лет благодаря успехам и признанию со стороны короля к скромному имени добавилось слово «Real», что в переводе с испанского означает «королевский». В течение всего столетия команда достойно представляла себя на внутренней спортивной арене, прославляя страну на международной. Еще полвека назад «Реал Мадрид» был воистину королевским клубом, занимавшим только первые строки в турнирных таблицах. Среди его рекордов стоит отметить 300 матчей в Еврокубках, 44 участия в Евротурнирах, 9 Кубков чемпионов, 2 Кубка УЕФА, 3 Межконтинентальных кубка. Такими успехами не может похвалиться ни одна из европейских команд.

Самый титулованный игрок команды – испанец Хенто – является единственным из своих коллег, 6 раз поднявшим над головой Кубок европейских чемпионов. Кроме него, «Реал Мадрид» обязан мировой славой таким звездам, как Рикардо Самора Мартинес, Ференц Пушкаш, Альфредо ди Стефано, Раймон Копа, которые в равной мере заслужили признание болельщиков и уважение противников. В свое время славу клуба составляли талантливые иностранцы Луиш Фигу, Рауль, Зинедин Зидан, Роналдо, Дэвид Бекхем и Майкл Оуэн. Помимо сборов с матчей, команда имеет огромные доходы с продажи футболок. Сегодняшний «Реал Мадрид» как действующий чемпион Европы является клубом, где особое внимание обращается на работу с молодежью и организацию процесса воспитания лучших представителей мирового спорта.

Иллюстрации с цветной вкладки

Панорама Толедо

Толедо. Мост вблизи Баньо де ла Кава

Толедо. Сторожевая башня

Толедо. Церковь монастыря Сан Хуан де лос Рейес

Толедо. Крепостная стена

Толедо. Церковь Санта-Мария ла Бланка

Эскориал ночью

Эскориал

Эскориал. Дж. Б. Крещенцо. Пантеон королей

Эскориал. Вид с галереи на партер

Мадрид. Панадерия на Королевской площади

Роспись на фасаде Панадерии

Памятник Филиппу III на Королевской площади

Мадрид. Декор королевского дворца

Мадрид. Статуя короля Фердинанда

Мадрид. Фонтан Нептуна

Мадрид. Собор Святой Альмудены

Боковой вход в собор Святой Альмудены

Рельефное украшение на воротах собора Святой Альмудены

Интерьер собора Святой Альмудены

Мадрид. Прадо

Мадрид. Ботанический сад

Коррида на мадридской арене Лас-Вентас

Мадрид. Памятник Сервантесу

notes

Примечания

1

В литературе последних лет чаще употребляется термин «толеданский» («толеданец», «толеданка»), но в данном издании это понятие будет представлено в традиционном виде – «толедский».

Содержание

Елена Николаевна Грицак Мадрид и Толедо

Введение

Толедо

Крепость на Тахо

Толайтала

Толедская ночь

Корона Испании

Введение во храм

Гостеприимные дома

Свет мира

Эскориал

Храм Святого Лаврентия

Обитель предков

Дом короля

Капелла сокровищ

Мадрид

Единственная столица

За воротами Солнца

Разбойники с Пласа Майор

Дела земные и небесные

Уличное обозрение

Пыль веков

Испанские забавы

Иллюстрации с цветной вкладки

Примечания

1