- Пирс Энтони, Роберт Магкрофф

- Пролог

- 1. Драконья чешуя

- 2. Ярость дракона

- 3. Воспоминания

- 4. Разбойник

- 5. Пленница

- 6. Герой

- 7. Латная перчатка

- 8. Рынок мальчиков

- 9. Рынок девушек

- 10. Аукцион

- 11. Вождь

- 12. Драконьи ягоды

- 13. Провал

- 14. Послание

- 15. Затанас

- 16. Сомнения

- 17. Гнев королевы

- 18. Круглоухий

- 19. Скэгмор

- 20. Сиделка

- 21. Путешествие

- 22. Томми

- 23. Кайан

- 24. Ирония

- 25. Истолкование

- 26. Победитель драконов

- 27. Кровавое чародейство

- 28. Симпатическая магия

- 29. Королева

- 30. Восстановление

- Эпилог

Пирс Энтони, Роберт Магкрофф

ЗОЛОТО ДРАКОНА

Пролог

Беглец не знал, что его появление на маленькой ферме страны Рад было предопределено в высших сферах, и скажи ему кто-то об этом, вероятнее всего, лишь презрительно фыркнул бы в ответ. Все мысли вытеснила невыносимая боль в раненой ноге. Бедняга сознавал только, что грязен до отвращения и устал так, что даже не попытается убежать или сопротивляться, если его обнаружат и схватят.

Ночь снова окутала мир темным покрывалом. Беглец почти не замечал хода времени, ощущая только жгучую жару днем и ледяной холод по ночам. Голод и жажда, страх и усталость — вот удел несчастных, подобных ему.

Однако, как смутно отметил он, местность была вполне обжитой. Недалеко, в пруду, громко квакала лягушка, сухая огородная ботва тихо шелестела на ветру.

Ягоды обезьяньего дерева и жимолости наполняли воздух сладким ароматом; в желудке изгнанника громко заурчало. Местные жители уверяли, что если заговорить эти горькие ягоды, они становятся вполне съедобными, но он отказывался поверить столь неправдоподобным историям — не дошел до того, чтобы верить в волшебство! Но выглядят эти ягоды вполне съедобно. Голод — вот что больше всего мучило его в эту минуту! Но думать о еде не время… впрочем, как и о том, чтобы вымыться и переодеться. Беглец еще раз напомнил себе, что пришел сюда с вполне определенной целью — украсть лошадь. Сама мысль об этом была неприятна — ведь он считал себя порядочным человеком, но иного выбора, по-видимому, не было.

Беглец подобрался ближе к домику, ведомый слабым светом, падающим из окна. Как он надеялся, что все спят и никто не помешает! Неизвестно еще, где сейчас находится королевская стража… или насколько быстро появится в случае тревоги. Какая ирония судьбы — погибнуть недостойной смертью жалкого конокрада!

Несчастный нерешительно остановился, присматриваясь к окнам. Вдали пронесся пронзительный крик хаукэта, дикой кошки. Преследователи потеряли его прошлой ночью, и беглец сомневался, что они догадаются переплыть реку, чтобы вновь пойти по следу.

Смельчака, рискнувшего ступить в эту воду, подстерегали такие опасности, что только поистине отчаявшийся человек мог совершить подобную глупость. Возможно стражники посчитали, что он уже мертв, так что «глупец» мог пока считать себя почти в полной безопасности.

Подойдя ближе, он осторожно заглянул в окно. У мигающего огонька лампы сидела стройная девушка с книгой в руках. Беглец уставился на медное покрывало густых волос, худенькое, заостренное книзу личико, чуть колеблющуюся от мерного дыхания грудь. Какой прекрасной показалась ему незнакомка!

И хотя по его меркам девушке было далеко до классической красавицы, что-то в спокойных глазах, осанке и позе говорило о чистоте и достоинстве. Читать ночью — какой контраст с женщинами, которых он знал. Атмосфера порядочности, окружавшая девушку, неожиданно пробудила странное желание — он мог бы влюбиться в нее и принять такой образ жизни… если бы по прихоти судьбы получил такую возможность.

На секунду в голову пришла безумная мысль — постучать в окно, назвать себя, спросить:

— Послушай, юная дама, не нужен ли тебе мужчина? Дай поесть и умыться — и я твой навеки.

Но он еще не настолько устал, чтобы потерять остатки здравого смысла. Вдруг она закричит, разбудит всю округу, появятся стражники… и все будет кончено.

Прокравшись мимо окна, беглец на цыпочках подобрался к конюшне и, затаив дыхание, попробовал отодвинуть засов. Дверь открылась бесшумно, не скрипнув. Значит хозяева фермы — люди рачительные. Беглец ощутил нечто вроде сожаления, хотя именно поэтому лошадь будет легче украсть. Конечно, лучше бы наказать нерях и бездельников, но скрипучая дверь, несомненно, лучший сторож.

Запахло сеном и конским потом. Пошарив в темноте за дверью, он мгновенно нашел то, что искал — висевший на стене повод. Все, как в любой другой конюшне.

Послышался треск сломанной ветки. Незваный гость обернулся.

В слабом падавшем из окна свете обрисовалась женская фигура. Она! На девушке была только прозрачная ночная сорочка, на плече накинута шаль. Первое, что он заметил — длинные стройные ноги под тонкой тканью. Взгляд скользнул выше. Прямо ему в грудь были нацелены вилы.

Вор судорожно сглотнул, лихорадочно соображая, что лучше — быстро отскочить так, чтобы смертоносное острие вонзилось в стену, или собрать последние силы и попытаться вырвать у нее оружие. Но что потом? Как можно причинить боль этой девушке, созданной для объятий и поцелуев? Может, это неверный лунный свет сыграл с ним такую шутку, но глаза ее, казалось, переливались темно-фиолетовым огнем, в цвет бархатистых фиалок там, на его родной Земле.

— Говори! — сказала она. — Зачем пришел?

При звуках ее голоса по телу прошла дрожь — несмотря на резкость слов, пришельца словно обволокло густым медом.

Есть ли смысл лгать? Ему и без того было ненавистно то, что приходилось делать.

— Я пришел украсть твою лошадь. Но предпочел бы украсть у тебя сердце.

Что заставило его сказать это?!

— Ты вор? Разбойник?

Девушка не пыталась ударить его вилами. Добрый знак. Беглец решил во всем признаваться.

— Я не обычный вор, и как видишь, не очень удачлив, — с трудом начал он. — Просто мне во что бы то ни стало нужна лошадь. Хотя, конечно, ты не поверишь, что я не преступник.

— Но почему ты не пришел прямо ко мне?

— Я… Я поглядел в окно и увидел, как ты читаешь. Ты была такой… такой милой! Мне показалось, что увидев меня, ты позовешь на помощь. Я… Я сбежал из тюрьмы королевы. Конечно, тут нет никакого геройства, но, по крайней мере, это что-то значит.

— У тебя круглые уши — со странно-мягкими нотками в голосе прошептала она. — Должно быть, ты не с нашей планеты и уж, конечно, не обыкновенный воришка. Назови себя, круглоухий.

Девушка, по всей видимости, не боялась его, хотя вела себя достаточно осторожно. Похоже было, она ждала его прихода!

— Джон Найт, с планеты Земля, — сказал он.

— Имя может служить приметой… быть хорошим или дурным предзнаменованием, — таинственно-колдовски сверкнула она глазами и опустила вилы.

— Можешь называть меня Шарлен. Завтра утром наша свадьба.

Беглец долго смотрел на нее и, наконец, нерешительно улыбнулся. Девушка улыбнулась в ответ. Вскоре оба дружно смеялись.

Шарлен повела его в дом, помогла умыться, накормила, а потом уложила с собой в постель. Найт так устал, что мгновенно заснул, даже соблазнительное теплое тело рядом не могло его расшевелить. Одна мысль о том, что здесь могла быть засада и Шарлен отдаст его в руки королевских стражников, больше не тревожила. Он должен, должен был верить девушке!

Вот так Джон Найт впервые встретил свою будущую жену. Она оказалась ясновидящей, предсказательницей и поэтому заранее знала о приходе круглоухого человека, которому удалось сбежать из застенков королевы. Шарлен никому не рассказала о видении и поэтому была уверена, что его появление — не ловушка, уготовленная королевой. Девушка знала также, что вид гостя будет ужасным, но именно его она полюбит на все жизнь, и хотя он знал женщин до встречи с ней, никогда больше не взглянет ни на одну.

Они поженились утром, тайно, а к вечеру силы Джона восстановились настолько, что теперь оказавшись в постели, он уснул далеко не сразу.

Их совместная жизнь началась внезапно, и многие события поэтому казались Джону таинственными и непонятными, хотя иногда и вполне естественными.

На следующий год у них родился круглоухий ребенок, а еще через два года — остроухий.

Пророчество, о котором Джон Найт ничего не знал, должно было вот-вот исполниться. Дни проходили спокойно, без особых событий, как для него, так и для семьи.

1. Драконья чешуя

Дорога вилась, как изгибающийся хвост дракона, через пожухлую траву, низкие кусты и черные деревья, тянувшие к небу голые ветки — словно кости скелета. Мимо валунов размером с небольшой дом. Вдоль сверкающего горного ручья, берега которого были завалены мусором, оставшимся от весеннего паводка. Все это совсем не походило на обстановку, в которой должно было начаться исполнение пророчества.

На дороге показались две худенькие фигурки с дорожными торбами за спиной, ведущие за собой ослика. Первому мальчику было шестнадцать, и несмотря на круглые уши, он мог бы считаться красивым. Другому, остроухому, было четырнадцать, хотя выглядел он на двенадцать. Оба одеты как фермеры: тяжелые кожаные башмаки, рубашка и штаны из домотканой материи, окрашенные ягодами и кореньями, и колпаки, украшенные помпонами из голубых и зеленых ниток.

Келвин, старший, шагал, наигрывая на своем мандахо, пытаясь подобрать старую радскую мелодию «Фортуна зовет». Трехструнная лютня могла издавать прелестные звуки, но беда в том, что Келвин не был искусным музыкантом. Некоторые от рождения одарены талантом извлекать из инструмента волшебные ноты, а некоторым это не дано, хотя они и уверены в противоположном. Келвин был из последних, хотя, в общем, безразлично относился к мнению окружающих, да и думал сейчас совсем о другом.

Джон, младший, откинул со лба длинные желтые волосы. Чужак, заметив смышленые зеленоватые глаза, большие уши и безбородое лицо, посчитал бы его обыкновенным мальчишкой, и ошибся бы — сорванец на самом деле был сестренкой Келвина. Девушкам было опасно бродить в одиночестве по дорогам Рада, и родители пытались запретить Джон выходить за пределы фермы, но поняв безуспешность запретов, требовали неукоснительного соблюдения двух строгих правил — выходить только с Келвин, и в мальчишеской одежде.

Джон с радостью согласилась, потому что стремилась во всем подражать брату, хотя скорее умерла бы, чем призналась в этом.

Вскоре никто бы уже не смог отличить ее от мальчика, но по мере того, как шли годы, природа сыграла с ней отвратительную шутку — бедра стали шире, грудь набухла; играть роль сорванца становилось все труднее. Что она будет делать, когда доказательства ее пола станут очевидными? Сама мысль об этом была невыносимой и повергала девочку в ужас.

Джон зорко всматривалась в заросли и ветви деревьев, боясь беды. В руке девочка несла кожаную пращу с заранее приготовленным камнем подходящего размера, чтобы вышибить мозги сквирбета. Пусть только одно из гнусных созданий высунет свой длинный нос!

— Фортуна позвала меня, а я удрал и скрылся… Оуэй! — фальшиво завывал Келвин. — Сабля вся в крови, пришлось бежать…

— Ты называешь эту ржавую палку саблей? — съехидничала Джон, хотя глаза ее не отрывались от потемневшей рукояти, высовывавшейся из поношенных растрескавшихся ножен.

Келвин опустил инструмент, неожиданно вспомнив о надвигавшейся тьме и тяжелом горном переходе.

— И верхом мы не едем, — вздохнул он, намекая на другой куплет.

— Нет, но могли бы, не позволь ты этому лошадиному барышнику нас надуть, — заметила Джон, с гримасой отпрянула, глядя на их вьючное животное. — Хорошо бы иметь лошадь, но осел, конечно же, должен был выбрать именно осла.

— Я думаю, — небрежно бросил Келвин, — что смогу заставить трудиться обоих — тебя и Мокери!

— Мокери! Ну и кличка! Вполне подходит для… этого! — отрезала Джон. — Любой, кроме тебя, близко не подошел бы к такому, но ты уж точно должен был выложить за него две наших последних радны!

— Джон, Джон, когда ты научишься доверять старшим! — пошутил Келвин. — Денег на лошадь у нас не было, а Мокери стоит недорого. Нам нужна его сильная спина… да и твоя тоже, что бы унести все золото, которое удастся найти.

Джон ехидно кашлянула.

— Если он только позволит подойти к себе! Мы потратим чуть не полдня, пытаясь погрузить на него эту жалкую утварь. Лягается хуже мула. Думаю, когда нам понадобится палатка, все начнется сначала.

— Не думаю, младший братишка — чирей-в-заднице!

Келвин всегда обращался к ней, как к мальчишке, и то, что началось с игры, вскоре стало вполне естественным.

— Он просто завидует, потому что у нее груз полегче. Умница, Мокери! Знает, что мы в стране драконов. Все, кто умны, включая меня, и возможно, тебя, знают об опасности.

— Разве, Кел? — почти умоляюще прошептала девушка.

Келвин прищурил голубые глаза, казавшиеся в Раде почти столь же странными, как и круглые уши. Такая трусость совсем не была присуща Джон. Обычно она с неизменным успехом старалась вести себя, как бесстрашный мальчишка-сорванец, озорной и самоуверенный. Что тревожит ее?

— Джон, если ты боишься…

— Вовсе нет! — рявкнула она. — Не больше, чем ты. — Но, черт возьми, Кел, если нам встретится дракон, я хочу, по крайней мере, иметь шанс выжить.

— Такое удается очень немногим, — вздохнул Келвин. — Драконы — злобные, сильные, коварные создания. Если наткнешься на него, тут же сожрет. Правда, сразу откусывает голову, так что вряд ли что-нибудь почувствуешь!

— Здорово, — проворчала Джон, не оценив шутки. — Значит, лучше просто держаться от них подальше?

— Да, всякому, у кого в голове хоть капля здравого смысла.

— Но драконов можно убить, разве не так?

— Да, только обычно это удается рыцарям в латах, на боевых конях, с мечами и копьями, сама знаешь. Мы на них вовсе не похожи!

— Но будь у нас острый меч, конь и копья…

— А толку что? Разве я умею ездить верхом или биться на мечах? Да и меч у меня только, чтобы прорубать дорогу через заросли. Искусству боя обучают с детства, Джон, это само не приходит!

Джон подавленно замолчала.

Дорога с каждой милей становилась все уже, а нагромождения камней и щебенки — все выше. Солнце давно скрылось за гору, в воздухе сильно похолодело, крики животных и пение птиц почти смолкли.

— Не нравится мне это место — прошептала Джон, оглядывая спутанные корни и вывороченные пни, оставленные паводком. — Здесь так страшно!

— Никто не приходит сюда на прогулку, Джон. Богатства не таятся в живописных уголках. Если мы собрались искать золото, придется смириться с уродством пейзажа.

Чуть покраснев, Джон отвернулась. Келвин подумал, что нужно бы предупредить ее: только девчонки краснеют и этим выдают себя, но тут же передумал — Джон не любила, когда ей указывали на подобные ошибки. По правде говоря, Келвину это не очень нравилось — ведь сестра становилась все красивей день ото дня — скоро выдавать себя за мальчишку будет совсем невозможно.

Он посмотрел на небо. Небо сильно потемнело. Скоро придется разбить палатку, а рано утром они отыщут золото. Или, по крайней мере, попытаются отыскать, если весенние паводки вымыли его из горной породы. Тогда по берегам ручья валяются крупные самородки. Подростки так надеялись на это — как прекрасно пуститься на поиски приключений! И последний шанс для Джон еще хоть немного побыть мальчишкой — скоро ей не так легко будет скрывать свой пол.

Интересно, как чувствовал бы себя Келвин, доведись ему родиться девчонкой, выйти замуж, хлопотать по дому, и никогда не отправляться на поиски неизвестного? При этой мысли он непроизвольно вздрогнул. Конечно, неплохо бы посочувствовать сестре, но Келвин не осмеливался, зная, в какую ярость она может прийти.

— Ох, Кел, смотри, что я нашла.

Он несколько раз сморгнул, напрягая глаза, пытаясь увидеть, что блестит в сложенных чашечки ладонях Джон — если сестра имела несчастье родиться девочкой, его проклятьем было плохое зрение. Девочка нашла это в уродливом клубке коричневых водорослей.

Келвин осторожно взял у нее странный предмет, поднес поближе к глазам. Чешуйка. Чешуйка с шеи дракона, тяжелая, как слиток золота, сверкающая даже через покрывавшую ее грязь. Должно быть, немало стоит.

— Это драконья чешуя, правда? Правда? — требовательно спросила Джон, подпрыгивая от возбуждения.

— Спокойно, Джон, спокойно, — предупредил брат. — Не кричи и не делай такого, что может привлечь внимание дракона. А вдруг он не спит и тогда…

— Думаешь, я спятила? — отмахнулась Джон — Это ведь оно, золото, которое перешло на чешую с самородков, проглоченных драконом? В точности, как пишут в книгах! Как же нам повезло! — приплясывала девочка.

Но Келвин снова предостерегающе поднял руку.

— Тихо, дурочка! Дракон может услышать…

Чешуя дракона означала не только богатство, но и опасность, и юноша внезапно испугался.

— Какие здесь драконы? — засмеялась Джон. — Если это так, почему твой умница Мокери не ревет и не брыкается? Ты ведь знаешь, драконы сбрасывают чешую! Это могло произойти сто лет назад!

— Да, — согласился Келвин, — но ни в чем нельзя быть уверенными! Кто знает, может он залег неподалеку и поджидает нас!

Джон презрительно фыркнула. Он всегда считала себя храбрее брата.

— Ха! Думаешь, он только что сделал это? — спросила она, показывая на кучу засохшего драконьего навоза.

Взглянув на белые кости, высовывающиеся из кучи, Келвин вздрогнул. А вдруг это человеческие?

— Нужно быть очень осторожными. Проверить вокруг, нет ли чего подозрительного, и если есть — тут же уходим. Ну а если все в порядке — раскидываем палатку, жарим сквирбета, которого ты убила, ужинаем и спать. А завтра с утра пораньше начнем искать.

Влажными, трясущимися руками, он сунул чешуйку в карман панталон. При одном воспоминании о драконе его прошибал холодный пот.

Но Джон уже вбиралась на высокий холм из булыжников, сучьев и пней, и как обычно, казалось, не слышала ни единого слова, сказанного Келвином.

2. Ярость дракона

Сдерживая, как мог, чувства и эмоции, Келвин погладил Мокери, снял с осла вьючные мешки и подойдя к ближайшему дереву, стал срезать шест для палатки невероятно тупым мечом.

— Я нашла еще одну! Даже две! — донесся крик Джон.

Сердце Келвина подпрыгнуло, но он взял себя в руки. Осторожнее! Осторожнее! Шуметь, кричать, прыгать — и к утру превратишься в кучку белых костей, торчавших из драконьего навоза.

— Кел, здесь целых шесть! Все в крови! Должно быть, дракон дрался с другим драконом!

«Так вот почему так много упавших деревьев», — подумал Келвин. — «Дело не в паводке!»

Он снова вздрогнул, представив себе грозных чудовищ. А куда девался побежденный? Нужно бы немедленно остановить сестру!

— Джон, давай раскинем лагерь! Пожалуйста!

Ему совсем не хотелось выглядеть трусом, но возможная близость дракона хоть кого могла вывести из себя.

Джон не обратила на него внимания, ловко взбиралась на насыпь. Уж она-то не боялась дурацких чудовищ.

Ожидая пока сестра опустится, Келвин рассеянно ковырял волдырь на руке. Как нужно ставить палатку? И что они будут есть? Кусты жимолости были помяты, поломаны, никакие заклинания не смогут сделать ягоды съедобными.

— Кел, я нашла…

Внезапное молчание Джон вынудило Келвина оглядеться. Он увидел сестру на куче булыжников и вывороченных пней, покрытых полусгнившими растениями и песком с речного дна.

— Кел, я вижу… По-моему, я вижу дракона!

— Что??!

— Дракона. Кажется он мертвый. Он сдох, Кел! Убит в драке. Вся эта чешуя! Мы богаты, Кел! Поднимайся сюда и… Ой!

— Что там, Джон?

Сердце юноши куда-то покатилось, в горле мгновенно пересохло.

— О, Кел, он жив, только едва-едва. Думаю, мы должны убить его и…

— Джон, немедленно уходили!

Если дракон жив, но сильно ранен, им, может быть, удастся ускользнуть.

— Состояние, Кел! Состояние! Я сейчас швырну в него камнем!

Какое безрассудство!

— Нет, Джон, нет! — задохнулся Келвин; слова застревали в горле.

Но неустрашимая девчонка уже размахивала пращей и с искусством, приобретенным долгой практикой, метнула булыжник, сопровождая его обычным воплем.

— Попала!

Келвин не мог говорить, ужас приковал его к месту. Затаив дыхание, он наблюдал, как Джон всматривается куда-то. Что она видит?

— Он заметил меня, Кел! — с внезапной тревогой вскрикнула сестра. — Он проснулся. Кел, он… он ползет сюда!

Кел наконец обрел голос.

— Беги, Джон. Беги! Сюда!

Голова девочки показалась на вершине холма. Келвин подумал, что сестра почти не двигается, но тут же понял — ужас его был так велик, что весь окружающий мир словно застыл. Только теперь юноша понял — этот высокий холм набросан дравшимися драконами.

Дравшимися? Тогда почему побежденный не погиб? Драконы никогда не оставляют в живых добычу или врага, а съедают их даже из чистой злобы, если не были голодны. Драконам нравилось убивать, проливать кровь, и все это знали. Вряд ли это поединок! Тогда, что же случилось? Очевидно, дракон только спал. Но зачем влез на эту кучу мусора?

Известно, что драконы — очень ленивые создания и тратят силы только на то, чтобы драться и охотиться да еще…

Спариваться! Келвин вспомнил слышанные когда-то истории. Любовный поединок драконов ничем не отличается от смертельной схватки. Самки никогда не идут на это добровольно, так что самцы должны их укрощать и брать силой. Говорят также, что когда все кончится, самец так устает, что впадает в глубокий сон, похожий на обморок.

Скорее всего, и этот бы проспал еще несколько часов, не ударь его Джон в нос камнем.

Но даже уставший дракон — худший враг, чем разъяренный зверь.

Кроме того, если этот уже успел проспать несколько дней, он наверняка голоден. А они, как последние идиоты, радовались чешуе, оторванной в пылу любовной страсти, уверенные, что дракон ушел.

Джон скользила на покрытых слизью камнях, еле удерживаясь от падения.

Драконы, скорее всего, не замечали разрушений, причиняемых ими окружающей природе. Самец поборол самку и, прижав к земле зубами и огромными лапами, безжалостно врезался в нее. Кровь, должно быть, лилась рекой, как ее, так и его. И только похоть самца была удовлетворена, хватка его ослабла, самка вырвалась и уползла. Только при таких встречах дракон не убивал дракона, самка должна быть забеременеть. Самец — отпустить ее. Измученный и насытившийся дракон немедленно уснул и спал… до это минуты.

Издав пронзительный, полный отчаяния и ужаса вопль. Джон, подвернув ногу, упала и полетела вниз, приземлившись в глубокой яме. Но крики ее тут же заглушило громкое зловещее шипение огромной рептилии, из тех, которые могут только присниться в кошмарах. Послышались омерзительные скребущие звуки вонзавшихся в гальку острых когтей. Дракон явно набрал силы.

Келвин безумным взглядом оглянулся в поисках спасения и не найдя ничего, обернулся к верному спутнику. Ослик, как ни странно, мирно жевал траву. Очевидно, он был глух, как пень, и Келвин только теперь понял это.

— Кел, Кел, он сейчас настигнет меня! Кел! Он догоняет меня! Он поднимается, Кел! Поднимается!

Вся храбрость Джон мгновенно исчезла; наконец она поняла, чего так испугался Келвин, когда они заметили первую золотую чешуйку.

Что делать брату, когда сестра в смертельной опасности? Видимо, все, что в его силах, пусть и немногое.

Зажав старый меч в покрытой волдырями ладони, Келвин метнулся к холму. У подножья лежал пень, нависающие над ним несколько булыжников образовали природную лестницу, по которой и поднялась Джон. Ноги Келвин сами собой нашли опору. Пыхтя и задыхаясь, он добрался до того места, где лежала Джон, и глянув вниз, увидел между торчавшими сучьями и корнями смертельно бледную напуганную девчонку.

— Я не смогу выбраться, Кел! — со слезами в голосе вскрикнула она. — Я в ловушке! Спасайся, Кел! Спасайся!

Каким-то уголком мозга, Келвин сообразил, что сестра, возможно, права, но идея, почему-то, не пришлась ему по душе. Ведь всю оставшуюся жизнь, совесть будет терзать его: а вдруг сестру еще можно было спасти?

Но в этот момент наверху показалось рыло дракона, усаженное золотой чешуей. Вид у него был одновременно отталкивающим и странно привлекательным — смертельно ядовитое живое золото. Келвин знал, что дракон — чудовище, но с того места, где он стоял, эта истина казалась, сильно преуменьшенной. Юноше стало понятно, что зверь может проглотить одним глотком их обоих. Целиком дракон не был виден, но Келвин предположил, что длина его равна длине шести-семи поставленных в ряд боевых коней. Неудивительно, что немногие осмеливались пойти на дракона. Чудо, если кто-то вообще сумел остаться в живых.

Чудовище приподнялось на гигантских лапах. Хорошо видны голова и шея. Келвин успел заметить даже гребень на макушке и короткие кожистые крылья. Юноша знал, что должен бояться, но почему-то ужас отхлынул, а голова оставалась странно ясной.

Келвин поднял меч. Рука дрожала так, что оружие, казалось, вот-вот выпадет. Как жалел юноша, что не счистил ржавчину и не наточил лезвие, хотя не мог представить, чем бы это помогло.

Послышался резкий свист: руки Келвина онемели. Что-то змееподобное, гибкое, мокрое, обернулось трижды вокруг шеи и дважды вокруг запястья. Юноша в ужасе отпрянул, но длинный раздвоенный язык тут же поволок его вперед.

— Ну и меч! Все равно, что ничего, — подумал Кел, лихорадочно отбиваясь свободной рукой, но тут же закричал от боли, ударившись о твердый, как железо, язык мерзкой твари. Дракон, казалось, не заметил удара, которым Келвин едва не раздробил себе ладонь. Вставив ногу в трещину огромного валуна, юноша изо всех сил попытался вырваться. Язык дракона отпустил его руку и исчез в зловонной пасти. Эти зубы! Величиной почти с короткий меч. И дыхание — ядовитый горячий ветер, дующий со стороны загнивающего болота.

Келвин неудержимо падал, и в последний момент успел заметить вертящийся в воздухе меч; послышался странный глухой звук — дракон просто выплюнул единственное оружие юноши. А теперь…

Земля сомкнулась над юношей. Он свалился в ту же яму, которая поглотила Джон. Руки инстинктивно протянулись, что схватиться за края, но пальцы только скользнули по острым камням и песку. Падение замедлилось, но не остановилось.

Раздался протестующий вопль. Келвин приземлился на что-то мягкое. Сестра, очевидно, занимала больше места, чем он предполагал.

В яме было грязно и дурно пахло.

— Ты не ранена? — прошептал он.

— Только ушиблась. А ты?

Келвин не ответил, снова послышалось шуршание гальки над головой. Сможет ли тварь сдвинуть с места валуны? Вырыть их? Насколько утомлен зверь?

— Кел…

— Тихо! — прошептал он. Конечно, дракон сможет добраться до них — ведь именно он набросал этот холм. Но станет ли делать это? Подобные усилия потребуется много энергии, стоит ли ее тратить, на два крохотных кусочка, хоть и лакомых?!

— Здесь маленькая дыра, — прошептала Джон, явно восстановив присутствие духа.

Келвин ощутил прикосновение ее руки в темноте. Они оказались в крохотной пещере, образованной корнями двух огромных пней, почти у самой земли. Конечно, это выход, хотя и очень ненадежный. Если дракон сможет дотянуться до них длиннющим языком и вытащить отсюда как жалких муравьев.

Да эта дыра, скорее, настоящая ловушка! Келвин пытался придумать способ завалить отверстие и не дать дракону добраться сюда. Он в отчаянии ухватился за сломанную ветку. Ладонь скользнула по гладкой поверхности. Ощутив ее, Келвин обнаружил огромный валун, лежавший на земле. Если они смогут каким-то образом передвинуть его, камень закупорит дыру…

— Смотри, — прошептала Джон, толкнув брата в бок.

В слабом свете показалась драконья лапа и с ужасным стуком опустилась на гальку. Через секунду раздалось громкое шипение, потом злобное фырканье и визг испуганного ослика.

— Пропал Мокери, — вздохнул Келвин, представив страшную картину погибающего в зубах дракона безобидного создания. Мокери не сможет даже убежать; если бы только Келвин догадался снять с него путы!

Но тут Келвин сообразил, что гибель осла, возможно, спасет их жизни. Дракон нашел более легкую добычу!

Джон взвизгнула. Келвин не обратил на это внимания, но тут неожиданно понял, что сестра пытается протиснуться мимо него, заслоняя свет.

— Что… Джон?

— Не позволю! Не позволю! — вскрикнула она. — Он не получит Мокери! Мокери наш!

Очевидно, она изменила пренебрежительное мнение о бедном животном. Но Келвин успел схватить ее за ногу — оттащить назад.

— Хочешь, чтобы дракон обнаружил эту дыру?

Джон затихла. Келвин только вздохнул. Если бы ослиный вопль не вывел ее из равновесия…

Он почувствовал прикосновение.

— Здесь корень, — прошептала Джон — или что-то в этом роде. Думаю, я смог бы подняться…

Оглушительное шипение, подобное звуку выпускаемого пара, вновь отвлекло Келвина.

Снова тот же звук: громадная ужасная голова в золотой чешуе покачивалась над животным; длинная змееподобная шея медленно опускалась, пасть раскрылась, обнажив смертоносные зубы, раздвоенный язык-жало, вытянувшись, чуть коснулся бока животного.

Бац!

Копыто ослика с великолепной меткостью врезало прямо в нос твари. Любой человек не встал бы после такого пинка, но дракон, казалось, даже не понял, что произошло. Передние зубы с омерзительным хрустом сомкнулись на хвосте Мокери, оторвав его. Закапала кровь.

Келвин закрыл глаза, не желая видеть, что за этим последует. Все равно сделать ничего нельзя.

— Кусай лучше мою задницу! Возьми!

Келвин встрепенулся, услышав по-детски заносчивый вызов; камень размером с орех ударился в налитый кровью глаз дракона и отскочив, застрял под морщинистым нижним веком. Дракон опять испустил шипение, почти оглушившее Келвина и, изогнув шею, уставился на каменистое нагромождение и маленькую человеческую фигурку.

Зеленоватая лапа поднялась к змеиной пасти, осторожно выковырнула камень. Мыслительный процесс, хоть и крайне медленный, явно пришел в действие. Это ничтожное создание собирается напасть!

Шея поднялась, голова чуть откинулась. Чудовище готово ударить. Ошеломленный Келвин успел только подумать, что теперь-то Джон наверняка придет конец. Но тут сестра спрыгнула вниз. Только сейчас Келвин осознал, что не дышал с той минуты, как услышал крик, и громко выдохнул воздух; левая пятка Джон отбила ему ухо, рука ныла от удара правой ноги. Как он обрадовался, что сестра никогда не отличалось полнотой!

— Я попала, Кел! Прямо в глаз! Прямо в этот мерзкий кровавый глаз.

— Ну да, и навлекла погибель на наши головы, — охнул Келвин. — Эта тварь удовлетворилась бы ослом, но теперь…

Он не успел больше ничего сказать — послышалось фырканье. Широкая ноздря втягивала пыль у самой дыры. Дракон их учуял, через мгновение появится язык, нащупает их и потом…

— Джон, помоги мне подкатить этот валун!

Келвин, напрягаясь изо всех сил, уперся в камень, пытаясь поставить его между собой и раздувающейся ноздрей. Ничего не выходило. Но тут Келвин вспомнил о сломанной ветке, могущей послужить рычагом, и булыжнике поменьше, который сошел бы за точку опоры. Он быстро уперся ногами в булыжник, подвел ветку под валун и показав сестре, что надо делать, прошипел:

— Толкай, Джон, толкай!

Из глаз от напряжения посыпались искры; рядом пыхтела Джон. Валун чуть заметно покачнулся. Им удалось высвободить его из грязи! Теперь нужно только сдвинуть с места!

— Кел, он меня схватил, — прошептала Джон.

В это минуту Келвин понял, что живой шершавый канат выметнулся сбоку валуна и зацепил девочку.

— За что он тебя держит?

— З-за ногу.

— Цепляйся за меня! Я думаю…

Он вновь налег на камень всем весом, удвоенным ее тяжестью. Дракон тащил Джон, одновременно помогая этим налечь на рычаг.

«Теперь или никогда», — подумал Келвин.

Валун снова качнулся, уже сильнее. Келвин собрал последние силы и толкнул камень. Булыжник медленно покатился по влажной почве. Если только…

— Удалось! Входное отверстие было почти закупорено.

— Я свободна, Кел! Он отпустил меня!

Разъяренное шипение снаружи; что-то дернулось у самого плеча Келвина. Тот с отвращением отпрянул, мгновенно поняв, что это и что им удалось сделать.

Длинный язык дракона был под тяжелым булыжником, весившим не меньше двух здоровых мужчин или одного очень маленького ослика. Камень пригвоздил язык чудовища! Раздвоенный кончик дрожал, на землю капала слюна, ошеломляюще зловонное дыхание наполняло крошечную пещерку, вызывая неудержимую тошноту.

— Мы захватили его, Джон! По крайней мере, хоть ненадолго. Давай выбираться отсюда, прежде чем он забудет о боли и скинет булыжник лапой!

Дракон, конечно, мог легко освободиться, но был слишком туп, чтобы сообразить, каким способом это сделать, и безуспешно пытался вытащить язык из-под груза.

Джон пошла вперед. Помогая друг другу, брат и сестра выкарабкались из ловушки и взобрались на верхушку холма, откуда Джон впервые увидела дракона. Голова чудовища находилась почти на уровне их лиц, глаза сверкали ненавистью. Келвин, как завороженный, не мог отвести от него взгляд. Джон подняла валявшийся на земле меч, вручила брату.

— Придется это сделать, Кел, иначе он может освободиться или умрет от голода.

Первым порывом Келвина было немедленно сбежать, но он тут же понял, что сестра права. Если дракон не сможет сбросить камень, умрет медленной смертью, а такого не пожелаешь даже самой омерзительной твари, если же вырвется — опасность грозит как им, так и несчастному ослику — дракон тут же учует всех и сожрет во мгновение ока.

Стиснув рукоятку меча, Келвин решал, куда ударить. Может в глаз? Но проникнет ли тупое лезвие в мозг зверя?

— Ш-ш-ш — плюх!

Громадная кожистая лапа ударилась о землю в нескольких шагах от Джон. Та отпрыгнула, едва не соскользнув обратно в дыру.

Келвин решил, что меч здесь не годится. Нужно копье.

— Джон, принеси тот шест для палатки, который я срезал.

Сам Келвин не осмеливался пошевелиться из страха, что дракон не обращая внимание на боль, вырвется. Тогда придется отбиваться мечом, а эта затея совсем безнадежна.

— Зачем он тебе?

Долго еще терпеть это нахальство?!

— Я сказал, принеси! Да побыстрее!

Уголком глаза ему удалось увидеть, как Джон вскочила. Сам Келвин стоял почти рядом с ногой чудовища и хотя ощущал неприятный холодок, ползущий по спине, понимал: если отойдет подальше, не достанет до глаза.

Сестра остановилась, рассматривая рану Мокери.

— Джон! — раздраженно завопил Келвин.

Наконец, шест был принесен. Келвин заострил его мечем, превратив конец чуть ли не в вязальную спицу. Глаз дракона, не мигая, уставился на него, лишая последнего мужества. Неужели чудовище понимает, что его ждет? Почему же в таком случае не вырвет язык и не бросится на них? Но бестолковая тварь ничего не в силах уяснить. Обычно, чем животное сильнее, тем меньше у него мозгов, это известно всем. Конечно, было бы лучше, сумей он прикрепить к шесту меч. Но рукоятка наверняка помешает оружию проникнуть как можно дальше, а если навалиться на копье, оно пройдет через глаз и достигнет пылающего ненавистью мозга.

Неожиданно юноша почувствовал странную слабость. Перед глазами плыли кровавые лохмотья. Сможет ли он сделать это, хотя бы для спасения собственной жизни? Убить так хладнокровно?

Джон увидела, как брат положил меч. Лицо девушки приняло непонятное настороженное выражение:

— Кел, давай я это сделаю!

— Нет. Слишком опасно, и сомневаюсь, что у тебя хватит силы. Не уверен даже, что мне удастся…

— Этого я и боялась! Хочешь пощадить его?

— Нет!

Глупая девчонка! Подняв шест Келвин взвесил его на руке, глубоко вздохнул и подбежал к дракону. Глядя в налитый кровью глаз и пытаясь определить, где именно в голове рептилии находится мозг, он вонзил самодельное копье как мог глубже. Острие ударило точно в цель. Глаз был так велик, что промахнуться просто не было возможности. Копье прошло через зрачок, фонтаном брызнула кровь, полилась какая-то серая жидкость. Раздался ужасающий вопль. Голова дракона бешено дернулась. Шест переломился, отбросив Келвина, но тот, словно загипнотизированный, не мог выпустить вторую половину. Но тут, потеряв равновесие, он полетел куда-то, успев мельком увидеть Мокери, реку и деревья.

В лицо ударило горячим воздухом. Келвин знал: он сделал все, что мог. Неужели этого недостаточно?

Он чувствовал, что падает, проваливается в бездонную пропасть.

3. Воспоминания

— Мама, почему мои уши такие маленькие и, круглые? И не похожи на твои? Совсем как у папы!

Он сидел в тазу и засыпал вопросами свою красавицу-мать. С самого раннего детства он уже понимал, как она прелестно: с волосами цвета меди, темно-фиалковыми глазами и полупрозрачной кожей. Уши у нее действительно были большими и острыми. Не было на свете женщины прекраснее.

— Потому что, дорогой, ты у нас особенный, — ответила мать.

— Особенный?

Он знал, она не хочет его обидеть, но почему при этом слове всегда так болело сердце? Келвин желал быть не особенным, а обыкновенным ребенком.

— Твой отец тоже не похож на других. Ты в него.

— Но… Почему?

— Он из другого мира, дорогой. Этот мир чуть-чуть отличается от нашего. Подобных планет много, миллионы вселенных, мест, где существует жизнь. И хотя все они расположены рядом, соприкасаясь, как кожица с луковицей, все же чем-то неуловимым отличаются друг от друга. Мы не можем видеть миры, взаимно проникающие в наш, но они есть, и вполне реальны для живущих там людей.

— Там?

Он не понял ни слова из объяснений матери и знал только, что ненавидит резкий запах лука.

— Здесь. Вокруг нас. Твой отец толкует об атомах и огромных расстояниях между звездами, но мудрые люди в нашем мире, объясняют это по-другому.

Он оглядел комнату; небогатую мебель и желтый деревянный пол с лужами от расплескавшейся из таза воды.

— Здесь? Еще один мальчик? Другой? В другом мире и таком же тазу.

— Может не один, а много мальчиков: столько, сколько существует миров, почти подобных нашему. Именно так, скорее всего, зарождаются новые мифы, предрассудки, сказки и легенды — благодаря соседству, близости, почти полной тождественности.

Сильные гибкие пальцы втирали мыло в грудь Келвина.

— Ты все поймешь, когда станешь старше, дорогой. Когда вырастешь и почувствуешь в себе силы исполнить старое Пророчество.

— Пророчество? Что это такое, мама?

Она вытерла руки о полотенце, подошла к отцовскому письменному столу, открыла его и вынула книгу в пергаментном переплете с кровавым пятном а крышке. Потом подошла к Келвину, села рядом, открыла книгу и начала переворачивать страницы. Мальчик увидел странные, беспорядочно разбросанные письма.

— Это Книга Пророчеств, — объяснила мать, — написанная давным-давно Мауваром Великолепным, могущим прозревать то, что ждет впереди, тем, кто сам стал подобным Божеству, Мауваров, схватившимся в смертельном поединке со злым чародеем Затанасом, Мауваром, который, как говорят, будет жить вечно, если Затанас не уничтожит его, и не исторгнет его сущность из нашего континуума. Я прочту тебе сейчас слова, написанные Мауваром задолго до рождения твоего отца и моего.

— Это обо мне, мама? — возбужденно подскочил малыш, охваченный нетерпением.

— Да, дорогой. Правда, имени его не упоминается, но не сомневайся, именно ты выполнишь предсказанное Мауваром.

И сжав сильной ладонью худенькие пальчики, женщина начала читать:

«Настанет время и появится на свете Круглоухий, рожденный, чтобы стать свободным и сильным, победитель драконов, с самой юности призванный вести в бой армии, избавить свою родину от гнойной язвы, объединить Два, потом Четыре, пока, наконец, Семеро не станут единым целым. Только тогда его задача будет выполнена. И ожидают его почет и слава, уважение многих, проклятья жалких завистников. Весь мир узнает о деяниях Круглоухого!»

— Очень красиво, мама. Что это означает?

— Что ты будешь сражаться с драконами, избавишь Рад от тирании королевы Зоанны, дочери Затанаса, объединишь сначала два из семи королевств, потом четыре, и под конец — все семь владений станут одной страной.

— Но как я смогу этого добиться, мама?

— Узнаешь, когда настанет время. Это Пророчество. Пророчества могут быть неверно поняты, но всегда исполняются. Всегда. Если не в нашем мире, то в подобном ему.

— И насчет драконов тоже правда?

— Да, дорогой.

— Драконы… с когтями, зубами, длинными языками и чешуей?

— Конечно, милый. А чешуя из золота, точно как в тех историях, которые я тебе читала.

— И я женюсь на принцессе, и мы будем жить долго и счастливо в большом красивом дворце? И у нас будут слуги, придворные, шуты, акробаты и пони?

— Может быть, — нежно улыбнулась мать. — Но в Пророчестве об этом ничего не сказано. И оно приведено здесь не полностью. Какие-то подробности известны в разных уголках света. Кто-то толкует о перчатках, некоторые — о круглоухих девушках, но все это, наверное, не так важно. Знаю только, что в книге говориться именно о тебе.

— А тебе было известно об этом, когда выходила замуж за папу?

— Не совсем, дорогой, — засмеялась мать. — Просто знала, что должна стать женой круглоухого, если хочу иметь круглоухого младенца, и даже тогда уверенности, что у тебя будут такие уши, не было. Я только надеялась, что мой сын будет хорошим человеком.

— Ты хотела круглоухого сына? — недоверчиво переспросил Келвин.

Мать обняла его, поцеловала в левое ухо и прошептала:

— Конечно, Келвин. Но знай я, что это будешь ты, хотела бы его, даже не будь Пророчества.

Он почему-то заплакал, мать прижала сына к груди, утешая. Но это были слезы не печали, а облегчения, ведь теперь Келвин может смириться с тем, что непохож на других, а то он уже втайне боялся, что мать родила остроухую сестренку, потому что не любила его.

Отец свернул веревку, накинул ее на колышек и дернул. Колышек вылетел из земли и повис на конце веревки.

— Вот как надо, Келвин. Теперь попробуй ты.

Но мальчик закрыл глаза руками:

— Это волшебство, папа! Волшебство?

— Вовсе нет! — строго нахмурил светлые брови отец. — Волшебство — это просто закон природы, еще не нашедший объяснения. Подобных вещей, как волшебство, вообще не бывает, ясно?

— Д-да, отец.

Келвин с испугом наблюдал, как отец вкладывает лассо в его руку.

— Ты должен упражняться много раз подряд. Это единственное искусство, которым я владел еще до того, как пошел в армию. Больше мне нечего тебе передать.

— А з-зачем оно, отец?

— Видел, как я вчера заарканил корову?

— Да, но она и так бы пошла за тобой.

— Иногда попадаются очень упрямые. Теперь смотри! Держишь петлю одной рукой…

Они трудились очень долго, но в конце концов Келвин научился владеть лассо не хуже отца.

Дверь со стуком распахнулась, испугав Келвина, играющего с картами на полу. В комнату ворвался отец, принося с собой снежный вихрь и порыв ледяного ветра, и захромал к постели, припадая на больную ногу — дикий бык лягнул его давным-давно, когда он пытался отогнать злобную тварь от коров.

Мама подняла глаза от куртки, которую чинила, и выражение ее лица было такое, словно то, что она ожидала, наконец произошло.

— Шарлен, я снова видел их, — сказал отец, схватив ее за руку. — Слухи обо мне наконец дошли до их ушей. Мне придется уйти. Не могу подвергать опасности тебя и мальчика!

Мать воткнула иглу в рукав, встала и обняла отца. Оба немного постояли, прижимаясь друг к другу:

— Твоя дорожная сумка готова, — наконец выговорила она. — Возьмешь лошадь?

— Не могу я взять твою лошадь, — покачал головой отец. — Ни тогда в первый раз, ни сейчас. Без нее ты не сможешь пахать. Эти проклятые сборщики налогов…

— Сейчас приготовлю тебе обед.

Отец и сын смотрели вслед матери, идущей на кухню, и неожиданно, высокий светловолосый человек рухнул на колени, прижимая Келвина к груди, из которой вырывались странные звуки, словно…

— Не плачь, папа.

Но отец только сказал:

— Сынок, я хочу, чтобы ты очень внимательно выслушал меня. Голова твоей матери набита странными идеями. Не верь ей, сын. В моем мире понимают, что такое атомы и расстояния между ними. Это Пророчество — бред! Чепуха. Ты еще мальчик. Никаких драконов и армий. Если смогу, когда-нибудь приеду за вами, и мы отправимся в мой мир, все трое. Может он не так хорош, как этот, но во многих отношениях…

— Отец, — недоумевающе прошептал мальчик, чувствуя как напуган и одинок. Что происходит? Почему отец должен их покинуть?

— Все так и будет. Должно быть, сынок. Обещай, что не попытаешься исполнить ее Пророчества… Она хорошая женщина, но…

— Вот твой обед, — перебила мать, протягивая сверток, от которого исходил запах свежеиспеченного хлеба, и кувшин с вином из обезьяньих ягод, которые Келвину не позволяли попробовать.

— Шарлен, о, Шарлен, — пробормотал отец, и они снова обнялись, словно в последний раз.

— Не хочу уходить, не хочу… — с мукой в голосе прошептал отец.

— Но так было записано, — сказала она уверенно и спокойно. — Это все правда, такая же… как само Пророчество.

— Да, — улыбнулся отец, вытирая глаза.

— Келвин, — велела мать, — оставайся дома и присмотри за сестрой. Поиграй с картами. Погадай на себя, меня и отца. Я вернусь к ужину.

Келвин проводил взглядом родителей, и тут же сделал, как велела мать. Двухлетняя сестренка мирно спала и совсем не тревожила его.

Перемешав карты, он разложил их на полу. Могут ли они предсказать будущее? Отец всегда считал это чепухой и небылицами, но мама только заговорщически подмигивала. Она знала все, но терпимо относилась к невежеству других.

Лицо дровосека, принесшего новости, было мрачным. Но Келвин чувствовал, что мать вовсе не потрясена. Он выглядела точно так же, как в день ухода отца.

— Даже похоронить нечего, мэм. Они разрубили его на мелкие кусочки, грязные бандиты. А дикие звери… пировали всю ночь, но не их нужно винить.

Мать кивнула, понимая, по-видимому, больше, чем мог представить сын. После болезненной паузы, женщина, наконец, сказала:

— Я видела во сне, что именно ты, Хэл Хэклберри, сообщишь о смерти мужа… и даже больше…

— Мэм?

— Шарлен. Я хочу снова стать Шарлен.

Подняв колпак, который носил иногда, хоть и очень неохотно, отец, женщина погладила шапку, словно нечто живое, и вновь взглянула на дровосека.

— Он не верил, — прошептала она. — Никогда. Даже после того, как родился Келвин. Просто не желал верить.

Дровосек неловко переминался с ноги на ногу.

— Понимаю, мэм. Бывают такие люди. Хотя я против них ничего не имею.

— Знаю. Чему суждено, то случится. Хотя вина…

— Что?.. Да, мэм, но…

— Но я уже оплакала мужа. Когда он уходил, я уже знала, что мы никогда больше не увидимся и скорбела… но теперь готова.

— К чему, мэм?

— К новой жизни. Жизни, которая прервалась только на момент.

Келвин, к собственному изумлению, обнаружил, что по щекам текут слезы. Дровосек, наверное, не так ух плох, но отец… отец был особенный.

* * *

— Круглоухий, круглоухий! — скандировали краснолицые сверстники, зажав его в круг, и сжимали кольцо, тыча Келвина в живот и ребра.

— Отстаньте! — завопила восьмилетняя Джон и со сжатыми кулаками бросилась на мучителей. Но чем громче она кричала, чем больше злилась, тем назойливее становились приставания.

— Отцепитесь или брат побьет вас! Завидуете, что Келвин может заколдовать ягоды лучше любого из вас!

— Джон! — с тревогой остерег Келвин, хотя знал, что теперь девочку не остановить. Кроме того, он действительно умел обращаться с растениями, заставляя их цвести, давать сладкие плоды, но вовсе не желал обсуждать это на людях, ведь родной отец считал, что волшебства не существует.

— Он герой! Настоящий герой! Так мама сказала.

— Драться? Хочешь драться, круглоухий? — спросил тринадцатилетний парнишка, с торчавшим спереди зубом.

Келвин покачал головой, помня, как предупреждал его Джон Найт, что драться нужно только в случае самой крайней необходимости.

— Боишься! — объявил сорванец. — Трусишь?

— Да, — не подумав, признался Келвин, который всегда говорил правду.

— Ну и герой! Пошли к пруду, ребята, посмотрим, кто дальше кинет камень!

Келвин облегченно вздохнул.

— Он тебя в два счета уложит!! — вмешалась Джон.

— Заткнись, — пробормотал Келвин, хотя знал: теперь иного выхода нет, придется лезть в драку.

— Твоя мать — ведьма, круглоухий! — прошипел мальчишка. — А сестра — паршивая жаба, а ты трусливый сквирбет!

Кулак с силой врезался в челюсть Келвина. Тот почти инстинктивно ответил ударом на удар, случайно попав в зубы противнику. Парень отступил, прижав руку к разбитому рту.

— Ну теперь получишь, — завопил он и ринулся на Келвина, размахивая кулаками. Тот попытался увернуться, но безуспешно; враг только крепче сжимал его. Келвин вырвался: оба потеряли равновесие и повалились на землю, в грязь. Может со стороны это выглядело лихой схваткой, но на самом деле Келвин отчаянно пытался удрать, а мальчишка постарше стремился навалиться на него и надавать тумаков.

Наконец, это ему удалось. Удары посыпались градом. Келвин с каждой минутой слабел и терял силы.

— Жрешь лошадиное дерьмо, круглоухий, так? — процедил мальчишка.

Келвин знал: если солжет, его оставят в покое. Но любовь к правде взяла верх.

— Нет!

Жесткие кулаки барабанили по лицу, причиняя боль, наставляя синяки, лишая мужества. Еще немного, и он лишится зубов, а может и глаз.

— Я помогу тебе, Келвин! — закричала Джон, вцепившись в спину хулигана, и начала молотить его изо всех силенок.

Противник на миг отвлекся, и Келвин, увидев путь к спасению, одним ударом расплющил нос врага. Хлынула кровь, мальчишка взвыл, в ужасе отскочив. Видимо, ему и в голову не приходило, что и его могут побить. Остальные не вмешались: мальчишеский кодекс чести требовал, чтобы враги дрались один на один; вмешательство Джон не считалось, ведь она была девчонкой.

Но в эту минуту яркий свет упал на лицо забияки, превратив его волосы в чистое золото, и этот образ навеки отпечатался в памяти Келвина, потому что цвет в точности был такой, как… у золота дракона.

* * *

Джон и Келвин работали рядом с отчимом, Хэлом, выкорчевывая пни, чтобы расчистить землю под посадки. Топот копыт по утоптанной дороге привлек их внимание, предупреждая о появлении стражников.

Хэл кивнул в направлении леса.

— Лучше бы тебе переждать там, Келвин, на всякий случай.

— Конечно, он не их родной отец, но был человеком хорошим, всегда обращался с детьми справедливо, заботился о них. Шарлен второй раз выбрала надежного мужа.

— Я пойду с ним, — предложила Джон.

— Может, это к лучшему, — кивнул Хэл. — Ты уже большая, кто знает, что придет в голову этим…

Джон покраснела, хотя знала, что отчим прав: стражники королевы делали ужасные вещи с молоденькими девушками, а на мальчиков не обращали внимания. Поэтому она так завидовала последним.

Дети спрятались за кустами, выжидая. Стражники на боевых конях окружили Хэла.

— Ты еще не заплатил налогов, фермер.

— Плохой урожай в этом году.

— Придется взыскать с тебя пеню. Большую пеню.

— Я достану деньги. Но если продать лошадь, не на что будет купить еще зерна для посева.

— Это твое дело, фермер, — презрительно бросил стражник. — Такое отребье, как ты, должно платить. Не заплатишь — сожжем дом и продадим в рабство мальчишку.

— Я заплачу.

Очевидно, что хотя Хэл должен был повиноваться, но не питал ни малейшего почтения к посланникам королевы.

— Я только нарублю дров и…

Но лицо здоровенного стражника становилось все краснее и почему-то казалось золотистым в лучах солнца, превращаясь на глазах Келвина в драконью пасть. Да и какая разница? Они тоже уничтожают простых людей.

Драконы не выходят из головы Келвина. Он ужасно боялся чудовищ, но их чешуя была из золота и получив такое богатство, можно навсегда избавить ферму от долгов. Нужно поговорить с Джон и отправиться на поиски золота. Золота дракона.

4. Разбойник

— Джон! Джон!

Девочка подняла глаза, сиявшие так же ярко, как то, что она держала в окровавленных руках.

Желтое золото, принадлежавшее сдохшему дракону.

— Ох, Кел, я думала ты умер!

— И поэтому успела набрать золота?

Что она за создание? Некогда ему приходило в голову, что его сестра — просто подменыш.

— Ну… я не могла добраться до тебя, и решила начать собирать чешую. Только она плохо отрывается. Здесь куча работы, Кел.

Кел выпутался из ветвей дерева, раскачался, спрыгнул и только отбив пятки, вспомнил — дракон покрыт почти что броней, даже если золото и считается мягким металлом.

— Я тут огляделась, — продолжала Джон — и нашла какие-то ягоды.

— Ты же знаешь, нельзя есть неизвестные плоды, — встревожился Кел. — Почти все дикие растения ядовиты.

— Конечно, знаю, и без тебя все равно не смогла бы их заколдовать. Не волнуйся, я их не ем, только спрятала парочку, чтобы показать маме. Только вот что странно: похоже, за кустами ухаживали, словно дракон о них заботился. Его следы там повсюду, даже тропинка протоптана. Неужели это сад дракона? Ведь он мог раздавить все и не сделал этого. Правда смешно?

Действительно, смешно. С чего бы дракону оберегать какие-то ягоды?

— Ты правильно сделала, что решила их припрятать, — кивнул Келвин. — Драконам известно многое из того, что мы не знаем.

Юноша дрожал от усталости, ноги подкосились, он плюхнулся прямо между короткими крыльями. Язык дракона все еще оставался под камнем, в левом глазу зияла дыра. Келвин даже боялся подумать, что произошло бы, не пронзи копье мозг.

Неужели мать права и он действительно избранник? Ведь сбылось же одно ее предсказание — Келвин умел зачаровывать растения, и если окажется, что она не обманулась и в остальном, значит это не совпадение. Но ведь отец не верил в волшебство!

Подошла Джон с мечом в руках.

— Сними чешую, Кел, а то я устала. Слишком много работы.

Для тебя? — с отвращением спросил он.

— Ну, да. Ты старше, значит…

Но тут самообладание куда-то исчезло, девочка, рыдая, бросилась в его объятия, чуть не пронзив мечом.

— О, Кел, я так испугалась, вдруг ты погиб, а я даже не могу до тебя добраться!

Слезы промочили рубашку. Значит, она просто храбрилась, и, поняв, что не в силах помочь, решила собрать чешую в надежде, что брат очнется и все это глупое притворство! Как же рад был Келвин: а ведь она чуть его не одурачила.

Но девочка почти сразу же взяла себя в руки.

— Что-то я разнюнилась, — вздохнула она. — Прости.

— Думаешь, приятно думать, что тебе все равно, что со мной будет?

— Но мужчины не плачут.

— Джон, когда же ты смиришься с тем фактом, что…

Но сестра лихо выругалась.

— Ну ладно, — уступил Келвин, — во всяком случае я буду плакать, если тебя убьют, но ты права, работы здесь много. В сумке есть острый нож. Я возьму его, а ты меч, и если повезет, до полуночи закончим. Надеюсь, не собираешься капризничать и отлынивать?

— Нет! — вскочила сестра.

— Я так и думал.

Отобрав у нее меч, он попытался поддеть чешуйку. С большим трудом она отошла. Надрезав кожу, Келвин выдрал тяжелый кусок металла, поняв, что до ночи они вряд ли управятся.

— Вот видишь, как просто, — объяснил он и протянув меч сестре, отправился за ножом.

Он оказался прав. Только через три дня они собрали чешую со спины, перевернуть чудовище не было сил. Огромное тело быстро разлагалось, стервятники кружили все ниже, и могли привлечь внимание охотников за легкой добычей. Пора подумать, как незамеченными вернуться с сокровищами на ферму.

Брат и сестра навьючили на бесхвостого Мокери тяжелые переметные сумки с кое-как отмытой чешуей. Избавиться от мерзкой вони оказалось невозможным.

Келвин велел девочке шагать сзади и отгонять мошек — ведь ослу теперь даже отмахиваться было нечем.

— Слушай, может выбросить наше добро? Хотя сковороды и одеяла еще могут пригодиться, пусть даже Мокери и вывалял их в реке.

— Купим другие. На одну чешуйку дадут кучу одеял, на все жизнь хватит!

Они спустились с горы.

Солнце ярко освещало двух новоявленных богачей. Келвин с облегчением думал, что теперь не о чем беспокоиться: Шарлен не будет ни в чем иметь нужды, и Хэл тоже. Они отдадут чешую ему на хранение — отчим честен и никто не обманет.

Внезапно, словно по волшебству, из-за поворота показался огромный боевой конь. Всадник был одет во все черное. На обочине покачивались кусты: должно быть человек ждал в засаде. Выхватив острый меч, он хрипло прорычал:

— Кошелек или жизнь!

Несчастье! Беда!

Келвин судорожно сглотнул:

— У нас нет денег, — умоляюще прошептал он, прекрасно понимая, что разбойнику ничего не стоит обыскать их поклажу.

— Конечно нет, только полные мешки чешуи, — уверенно кивнул незнакомец. — Вы что, нашли дохлого дракона?

— Нет, — начал было Келвин, но тут меч разбойника со свистом рассек седельные гужи и сумка свалилась на землю.

Золотые пластинки разлетелись во все стороны огненным дождем. Мокери протестующе оглянулся.

Келвин, охнув, выхватил из ножен меч и… смог только беспомощно наблюдать, как он, вылетев из его руки от меткого удара разбойника, вертясь, летит по воздуху.

— Не вздумай еще раз проделать такую штуку, сынок! — рявкнул бандит. — А ты, рыжий, брось пращу, а не то заставлю тебя съесть собственные уши!

— Да накажут тебя боги, конский навоз! — воскликнула Джон.

Бандит угрожающе обернулся.

— Делай, что говорят, щенок, или…

Праща описала в воздухе широкий круг, но прежде чем из нее вырвался камень, всадник послал лошадь впереди, схватил девчонку за плечи, начал бешено ее трясти. Голова Джон беспомощно моталась, колпак слетел, длинные волосы рассыпались по плечам. Только тогда разбойник отбросил ее от себя. Джон отлетела на несколько шагов, уронив пращу. Лицо ее смертельно побледнело.

— Ты похож на паршивую девчонку, — пробормотал бандит. — Может, подрезать тебе вихры?

Джон выкрикнула словечко, за которое заработала бы трепку даже в своем не очень-то строгом дому.

Бандит рассмеялся.

— Значит внешность обманчива, а? Говоришь, как настоящий мужчина!

Он не услышал облегченного вздоха Келвин. Все было и без этого достаточно плохо.

— Ну, вы, грузите чешую на осла, — приказал бандит, — да привяжите хорошенько сумки.

Дети молча работали. Когда все было кончено, разбойник подъехал к Джон и одним рывком поднял девчонку, перекинул ее через седло.

— Этого продам на рынке! — объявил он Келвину. — Кнут надсмотрщика научит его манерам. Наглый щенок!

Он дал Джон подзатыльник, но девочка ловко извернувшись, укусила его за руку, и что-то сказала, немедленно заработав второй. Келвин ринулся к лошади, схватил поводья и поднял руку, пытаясь отвести удар меча. На мгновение перед глазами мелькнуло искаженное темное лицо, растянутые в гримасе губы, обнажившие желтые зубы, застарелый красный шрам, тянувшийся от правого угла рта к косому глазу.

Через секунду Келвин обнаружил, что лежит в канаве, а в ушах отдаются пение птиц и дробь копыт боевого коня, уносившего похитителя и добычу. Еще раз Келвин доказал свою полнейшую беспомощность.

5. Пленница

Джон давно перестала сопротивляться, поняв, что чем яростнее она вырывается, тем крепче хватка разбойника, и пройдет совсем немного времени, прежде чем тот обнаружит, что перед ним девушка.

— Ну что, растерял задор, гаденыш? — издевательски хмыкнул бандит. — Знаешь, куда я тебя везу? И что с тобой будет?

— Ты сказал, на Рынок Мальчиков.

Джон знала, что это такое.

Беглецы, малолетние преступники, сыновья, отобранные у родителей за неуплату налогов, даже похищенные мальчишки продавались там, как скот, чтоб стать рабами на плантациях, шахтах, гребцами на галерах. Закон Рада это позволял, и мальчики оставались в неволе, пока не достигали совершеннолетия, двадцати пяти лет. Правда только немного доживали до этого возраста.

Однако было место и похуже этого — Рынок Девочек. Говорили, что девочки обычно отслуживали свой срок, но им почему-то не хотелось после этого жить. Самые удачливые становились горничными или служанками, но многих продавали в бордели или старикам-садистам. Самоубийство было обычным способом избавления от страданий. Джон знала, если не удастся сбежать, нужно хранить тайну до последнего.

— Ну да, Рынок Мальчиков, — повторил бандит, приняв ее молчание за естественный страх. — Лучшая доля в мире для тебя. Единственная доля.

И снова засмеялся. Джон оглядела возвышавшиеся вокруг утеса, чахлые деревья, извилистую тропинку, вьющуюся через кустарник и пожухлую траву. Унылая бесплодная земля. Полупустыня. Эта местность называлась Печальные Земли, и жили здесь только змеи, скорпионы, гигантские пауки да еще воры, грабители и разбойники, подобные тому, кто похитил Джон. Честные люди старались держаться подальше отсюда, так что негодяи чувствовали себя в полной безопасности. Ходили даже слухи, что королевские стражники, посланные на поиски беглеца, так и не вернулись из Печальных Земель. Может, это была правда, поскольку стражники мало чем отличались от преступников, так что, возможно, просто решили, что вольная жизнь гораздо более прибыльная.

Разбойник неожиданно натянул поводья. Не зная, что ждет впереди, Джон приготовилась к схватке, но тот, вынув темную косынку, завязал ее глаза.

— Нечего поглядывать, куда мы едем, щенок.

Значит, вот оно что! Не очень-то он умен, раз сказал это. Уж Джон исхитрится немного сдвинуть косынку, и лучше пока вести себя тихо, зато, когда удастся сбежать, она объяснит Келвину, где логово разбойника, так что они смогут возвратить золото.

Но косынка была завязана тугим узлом и дважды обернута вокруг головы. Бандит, к несчастью, знал свое дело!

Лошадь шла ровно, но Джон казалось, что они сначала поднялись в гору, потом спустились… Но она не была ни в чем уверена, а когда попыталась украдкой поднести руку к косынке, тут же получила увесистый шлепок.

— Говорил же, никаких фокусов, — предупредил бандит. Он даже не обозлился. Может, принял все как должное? Нужно что-то придумать. И как можно скорее.

Мимо уха прожужжала пчела. Джон тряхнула головой, и тут в голову пришла великолепная мысль: пошевелить ушами. Другие девочки не могли проделывать такую штуку, и это умение было предметом особой гордости для Джон.

Косынка тогда чуть сползет, Джон сможет кое-что увидеть, а если повезет, бандит ничего не заметит. Если повезет.

— Что, мухи кусают? Сейчас! Пощечина разбойника едва не снесла ей голову. Девочка со свистом выдохнула воздух, едва удержавшись от крика. Ухо дернулось.

— Извини, промахнулся, муху не убил, попал по лицу. Ха!

Видел ли он? Заметил ли, что косынка чуть сползла?

Правым глазом она уже различала свет, и даже две скалы по обе стороны дороги. Они едут не в Печальные Земли, а тем путем, которым пришли. Значит, бандит пытается обмануть ее!

Теперь она различала запах билрозового дерева и поняла — река близко.

Лошадь свернула на другую дорогу, ведущую в горы. Этот поворот был около реки единственным.

Джон была уверена в этом, потому что изучила каждый камень на подходе в страну драконов. Эта тропа шла над деревней Фрэнклин в горы и дальше в неведомые земли.

Лошадь совсем замедлила шаг, значит разбойник чувствовал себя в безопасности, и пещера или лагерь, должно быть, совсем близко. Хитрая уловка — иметь убежище недалеко от проезжей дороги и делать вид, что живешь где-то в пустыне.

Услышав цокот копыт по камням, Джон поняла, что они почти сползают по отвесному спуску. Рука бандита сжала ее плечо.

— Ну вот мы и на месте, — объявил он, развязывая косынку.

Джон заморгала. В нескольких шагах, в каньоне стояла грубо сколоченная хижина, окруженная кактусами. Очень похоже на Печальные Земли. Значит, разбойник и вправду хотел, чтобы она поверила, будто они успели уйти далеко от того места, где оставили Келвина.

Келвин! Что с ним стало? Бредет по Печальным Землям, пытается ее разыскать? Он заблудится и умрет от голода и жажды! Конечно, Келвин — любящий брат, хоть ему иногда не хватает здравого смысла. Но теперь не время беспокоиться о Келвине, все равно ему не поможешь. Нужно думать о себе. Как только Джон освободится, сразу найдет способ помочь Келвину.

— Марта, Марта! — позвал бандит, испугав Джон. — Погляди, что я привез!

В дверях появилась толстая неряшливая женщина с бородавкой на носу. Судя по внешности, она могла быть сестрой разбойника. Но страстные объятия противоречили этому наблюдению. Странно, но бессердечный преступник явно питал нежные чувства к уродливой глупой бабе.

— Еще один мальчишка? — визгливо спросила Марта. — Не мог привезти что подороже. На рынке их полным-полно, цены упали, выгоды никакой.

— У меня кое-что получше, женщина! — радостно воскликнул муж. — Взгляни-ка.

Он протянул несколько чешуек с присохшими обрывками кожи и мяса, несмотря на все усилие Келвина отчистить золото.

— Фу! Пакость какая!

— Чешуя, любовь моя, чешуя! Вот этот с братцем нашли дохлого дракона и содрали с него шкуру. Поработали на меня. Гляди, полные сумки!

— Дохлый дракон?!

— Должно быть. Щенок и его братец-слабак остались живы!

— Ну и везет же некоторым!

— Да. Нам!

Смеясь над собственной остротой, бандит оттолкнул Джон в хижину. У стены стояла грубо сколоченная клетка.

— Туда!

Джон молча повиновалась.

Разбойник запер дверь.

— Марта принесет тебе поесть. Спать будешь на этом одеяле. И не пытайся сбежать!

— А если попытаюсь, то что?

— Отрублю ноги и брошу диким зверям. Это если буду в хорошем настроении. А если в плохом, придумаю еще что-нибудь. Ха-ха-ха!

Он, видимо, и в самом деле считал себя очень умным.

Джон села и уставилась в стену, зная, что сейчас еще рано что-нибудь предпринимать. Конечно, у нее хватит сил выломать планку и протиснуться в отверстие, но шум привлечет внимание бандита, который тут же насторожится, и кто знает, что ему взбредет в голову! Конечно, ноги ей не отрубят, не захочет терять деньги, но может сорвать одежду и избить… или еще похуже, если обнаружит, что перед ним девушка.

Свет померк. Женщина сунула ей тарелку мерзкого, отвратительно пахнущего варева и кувшин протухшей воды. Толстуха не позаботилась заговорить, лишь знаком показала Джон отойти, пока она ставит еду в клетку.

После долгого тяжелого дня Джон так голодна, что с жадностью проглотила все, принесенное Мартой, и только тут почувствовала необходимость облегчиться.

Неужели ее не выпустят даже в отхожее место? Что тогда делать? Попробовать помочиться стоя, как мужчины? Испачкает панталоны и от нее самой будет невыносимо вонять.

Джон долго размышляла и решила, наконец, попытать счастья.

— Эй, мне нужно кое-куда! — окликнула она бандита.

— Встань и делай через решетку, — смеясь, отозвался тот.

— Только не в моем доме, — негодующе отозвалась женщина. — И так из всех углов несет!

— Тогда выведи его сама, — велел муж.

— Не хочу, чтобы баба за мной поглядывала. За кого ты меня принимаешь? — запротестовал Джон.

— Она все видела-перевидела! — хмыкнул бандит. — Не надейся, не отпустит.

Женщина поднялась, сняла со стены моток веревки.

— У меня не вырвется! Суй сюда голову! — приказала она, открывая дверь клетки и держа перед ней петлю.

Джон послушно сделала как велено. Марта несильно затянула петлю.

— Только попробуй бежать, сразу удушу, — пригрозила она.

— Знаю, — согласилась Джон и, осторожно выбравшись из клетки, зашагала к двери.

Женщина дважды обернула веревку вокруг запястья так, чтобы в любую секунду затянуть петлю.

Стемнело. Женщина показала на канаву за домом, откуда шел невыносимый запах.

Джон без единого звука стянула панталоны, закрываясь руками. К счастью, Марта ничего не заметила, только протянула что-то белое. Измятая старая бумага. Использовав ее по назначению, Джон быстро натянула панталоны, радуясь про себя, что не бандит пошел с ней, а эта баба.

Они возвратились в дом.

Удалось! Удалось всех обмануть! Негодяи думали, что она захочет сбежать, но это подождет, пока не представится подходящая возможность. А пока нужно пить поменьше.

Войдя в клетку, Джон легла на вонючее одеяло и уставилась через трещины в стене на каньон.

Когда муж с женой уснут, она встанет и попробует выбраться. Только нужно действовать потише.

Но девушка так устала, что почти мгновенно уснула, сама упустив шанс спастись. Придется попытать счастья на Рынке Мальчиков.

6. Герой

Келвин достал меч из-за расщелины, сунул в ножны и приготовился к долгому тяжелому пути.

На дороге виднелись следы копыт, но земля становилась все тверже, и отпечатки вскоре исчезли.

Нужна помощь. Один он не сможет спасти Джон. Придется идти во Франклин, там Рынок Мальчиков. Бандит сказал, что продаст ее и, конечно, не поедет слишком далеко, на другой рынок, если этот под боком. Но тогда его тоже схватят и продадут вместе с сестрой.

Должен же быть кто-то, кто поможет. Страже доверять нельзя.

Хотя когда-то они были истинными защитниками народа. Но с началом царствования королевы Зоанны все изменилось. Его родной отец сбежал из застенков королевы и именно поэтому погиб, хотя через много лет. Келвин не знал подробности — мать не любила об этом говорить.

Придется отправиться в бараки стражников, рассказать обо всем, умолять, просить и надеяться. Повести себя как можно вежливее, иначе его обвинят в бегстве от закона и самого продадут.

Убежище разбойника должно быть где-то в Печальных Землях. Он отвезет Джон туда, а утром продаст в рабство! Судьба унизительная, недостойная столь светлой головы, и то, если Джон удастся скрыть свой пол! Келвин даже представить боялся, что будет, если узнают обо всем. Нет, нужно как можно скорее спасать Джон. Неужели ей придется работать на плантациях до двадцати пяти лет? Далеко не все доживали до этого срока, а ведь Джон еще нужно утаить, что она девушка.

Другие страны уже давно избавились от рабства, но богатые торговцы и плантаторы поддерживали королеву в решении сохранить старый закон, чтобы заполучить дешевую рабочую силу. Да, самое время появиться герою, который должен осуществить пророчество.

Но Келвин не чувствовал себя героем, ни до того, как отправился в страну драконов, ни сейчас. Все это глупости, так сказал отец, а Келвин верил ему.

Но ведь он убил дракона, закралась непрошеная мысль.

Удача! Слепая удача! Не будь в мусорной куче какой-то дыры, и толстой ветки и… Но ведь так и исполняются пророчества. Выпадает счастливая карта, и только одному из сотен.

Келвин покачал головой, отвергая дурацкие предположения. Это все, должно быть, из-за удара по голове и жары. Бесполезно спорить с собой.

Впереди по обе стороны дороги возвышались две скалы, как зловещие фигурки разбойников. Признаться, после случившегося Келвин ни о чем другом думать не мог. Прямо перед ним лежали Печальные Земли, за спиной — страна драконов, дорога на Фрэнклин вела направо и через мост.

Иного выбора нет — придется идти направо — почти как предсказано в пророчестве. Но собственный смех отозвался в мозгу унылым звоном.

Кусты жимолости раздвинулись, показался большой рыжий бирвер. Зверь фыркнул, учуял запах драконьей крови, повернулся и удрал.

Келвин тяжело вздохнул. Будь он вынужден столкнуться с разъяренным бирвером, вооруженный всего лишь старым мечом, без всякого сомнения, попал бы зверю на обед.

— Герои так не думают!

— Кто герой?

— Я герой.

— Заткнись!

Уставший измученный юноша ковылял и все казалось безумным и безнадежным. Язык распух от жажды, голова кружилась, перед глазами плыл туман. Придется спуститься к воде, вымыть лицо и напиться.

На трясущихся подгибающихся ногах Келвин спустился к реке, встал на колени прямо на землю и взглянул на свое отражение. Одежда и лицо в грязи, Келвин сообразил, что нужно вымыться перед тем как идти во Фрэнклин, иначе наверняка арестуют за бродяжничество, и он попадет на Рынок Мальчиков, но уже не как спаситель.

Зачерпнув пригоршню воды, Келвин напился. Вода отдавала глиной, но была очень холодной, как снег с горных вершин. Рука сразу онемела и заныла.

«Будь у меня хоть немного денег, — думал он, — хоть немного».

Раздевшись, Келвин прополоскал одежду, расстелил на берегу и принялся мыться, растираясь вместо мочалки рубашкой. Кровь дракона, запекшаяся на башмаках, не желала отмываться — и это оказалось самой трудоемкой работой. К концу Келвин окончательно посинел, а синяки и ссадины, не видные раньше из-за грязи, выступили наружу. Но по крайней мере, теперь он хоть не выглядел как будто только что вывалялся в болоте.

Надевая панталоны, Келвин оцарапал обо что-то правую руку, и обыскав карман, обнаружил единственную золотую чешуйку, первую, найденную сестрой. Келвин совсем забыл о ней. Теперь, по крайней мере, его не арестуют за бродяжничество. Удача! Крапленые карты, меченые кости…

Придется идти во Фрэнклин. Поднимаясь по откосу, он заметил сломанное растение, втоптанное в землю каким-то животным. Спайсроза. Очень редкий и ценный цветок, цветущий только в тени. Тот, кто понюхает его, впадает на несколько минут в неописуемый экстаз.

Келвин поднял бутон и вдохнул. Аромат приятный, но ничего особенного. Либо все эти истории вранье, либо на него подобные вещи не действовали. Он ведь был круглоухим и поэтому во многом отличался от остроухих, взять хотя бы его умение обращаться с растениями.

Жаль, что он не сможет возвратить к жизни погибший цветок — его сил хватит только на то, чтобы возвратить здоровье живому растению. Ну что ж, все-таки кое-чем он может помочь розе: спасти цветок и дать второе цветение для кого-нибудь еще.

Сунув розу в карман, где солнечные лучи не могли до нее добраться, Келвин возобновил подъем. Добравшись до дороги, он почувствовал себя лучше. Может спайсроза и вправду немного помогла. Хорошо бы поиграть сейчас на мандахо! По крайней мере, легче было бы идти. Увы, разбойник увез инструмент вместе с сестрой, золотом и осликом.

Над головой что-то протрещал сквирбет, сидевший на высоком дереве в дупле. Келвин поднял глаза, вспоминая, каким вкусным был тот, последний, поджаренный зверек. Джон добыла его своей пращей. Ну что ж, по крайней мере, можно полакомиться плодами оупля. Конечно, они не самые вкусные в мире, но другого ничего нет. Дотянувшись до висевшего на нижней ветке плода, Келвин ласково погладил его:

— Ты самый лучший оупль в мире. И я умираю от желания попробовать твою восхитительную мякоть. Можно сорвать тебя?

Келвин потянул, плод тут же лег в его ладонь. Как и большинство фруктовых деревьев, это тоже не могло устоять перед лестью. Келвин знал, его отец назвал бы это глупым предрассудком, и сказал бы сыну, что тот просто умеет выбирать спелые фрукты, но юноша твердо верил: именно его прикосновение, его похвала ускоряют созревание плодов, а проклятия превращает их в кислые и твердые. У матери была ты же способность, и она не колеблясь называла ее волшебством, уверяя, что в ее семье все умели обращаться с растениями. Значит круглоухие, по всей видимости, тут не причем. Но какое это имеет значение?

Жуя оупль, Келвин шаг за шагом продвигался вперед, пытаясь убедить себя, что Пророчество, в которое так твердо верила мать, поможет освободить сестру. Хоть бы она оказалась права! Его мать… прелестная Шарлен. Его некрасивый, приземистый, добродушный отчим Хэл. Что они делают сейчас? Келвин и Джон хотели провести неделю в стране драконов… Сегодня шел шестой день. Их до послезавтра даже не хватятся, разве что Шарлен раскинула карты и все поняла. Но чем она сможет помочь? Нет, он затеял это и должен все расхлебывать.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Келвин, вытерев со лба пот, увидел грязные бараки. Он с ужасом думал о том, что предстоит, но знал — иначе нельзя. Ведь в конце концов, именно он должен быть героем, не так ли?

* * *

— Хо-хо-хо! Схватил братишку? Пообещал продать на рынке? Ха-ха-ха!

Мускулистый стражник, схватившись от смеха за бока, тряс головой, не вытирая выступивших слез.

Келвин, набычившись, смотрел на представителя закона, затянутого в голубой с золотом мундир. Он стоял в караульном помещении на окраине Фрэнклина, окруженный похожими друг на друга как две капли воды ленивыми сонными стражниками. Казалось, они никогда не моются — воротники без пуговиц и грязные сорочки «украшали» каждого без исключения. Правда, будь они даже проворными и смешными, Келвину совсем не хотелось обращаться к ним за помощью. Но ничего не поделаешь. Цепляясь за ускользавшее мужество, юноша стоял на своем.

— Вы арестуете его?

— Конечно, мой малыш, конечно! Пока не успел сбыть добычу.

— Заткнись, Карпентер! — приказал стражник с сержантскими нашивками и окинув свирепым взглядом виновного, обернулся в Келвину и презрительно спросил:

— Скажи, парень, он забрал у тебя что-то ценное? Кроме, конечно, твоего драгоценного братца?

Келвин лихорадочно соображал, что ответить. Он не утверждал, что Джон — мальчик, просто объяснил, куда пообещал разбойник отвезти «пленника». Знал, что если стражники узнают о золоте, они потеряют даже тот слабый интерес к выполнение обязанностей, который в них теплился, и отправятся на поиски богатства, Келвин решил:

— Наш ослик, сэр. Мы заплатили за него две золотые радны. Он бесхвостый и глухой. Совсем глухой, сэр, хотя мы не знали этого, когда покупали его.

— Глухой? Глухой ослик? — переспросил первый стражник. — Видано ли, мальчонка с глухим ослом. Хо-хо-хо!

— Карпентер! — заревел сержант. — Еще одно слово, и будешь выполнять работу осла, слышал?

— Есть, сарж!

— Сержант! Сержант, ты наглый болван!

— Так точно, сержант, — согласился Карпентер, чуть помолчав.

Келвин оглядел собравшихся. Только на одном лице, молодого стражника, всего года на два постарше его, отражалось некоторое сочувствие. Юноша даже подумал, что предпочел бы говорить именно с этим, но сержант, прищурясь, взглянул на него.

— Знаешь, что бывает, когда лгут стражникам королевы?

— Я… да… сэр.

— Я могу повесить тебя, отрезать уши и все, что захочу. Такое отребье должно знать свое место. Понимаешь?

— Да-да, сэр.

Сержант замолчал, не сводя с Келвина злобных глаз, и юноша узнал в нем одного из тех сборщиков налогов, что приезжали тогда на ферму.

— Как выглядел бандит?

Келвин наморщил лоб.

— Одет в черное, на черной лошади.

— Половина всех разбойников Рады одета в черное. Что еще?

— Ш-шрам, Отсюда и досюда.

Палец прочертил линию на лице юноши.

— Темно-красный?

— Да, сэр.

— Чики Джек! — внезапно воскликнул Карпентер. — Негодяй обещал поставить выпивку и обманул. А я-то думал, он удрал на равнину! Подумать только, сидит здесь, занимается своим делом и не прекращает воровать ни на минуту с тех пор, как покинул бараки!

— Карпентер! — спокойно процедил сержант, вынимая меч, — высуни язык.

— Что?..

Лицо Карпентера побелело. Очевидно, на этот раз он зашел слишком далеко.

— Высунь свой дурацкий язык! Слишком он у тебя болтается, надо бы укоротить.

— Нет, сержант! Пожалуйста!

Толстого стражника трясло от страха.

— Отказываешься выполнять приказ?

— Н-нет.

— Высунь язык!

Шатаясь и как-то сразу осев, Карпентер высунул язык. Пот ручьями сбежал с жирного лба. Келвин внезапно ощутил исходивший от него запах — вонь сыра, пива и грязного белья. Подумать только, он так беспокоился о собственной внешности, а стражники — еще худшие неряхи.

Меч сержанта блеснул в воздухе; острие слегка коснулось кончика языка. Капля крови упала на цементный пол барака. Глаза Карпентера закатились так, что показались белки. Очевидно, захоти сержант, и стражник навеки онемел бы.

— Пусть это послужит тебе наукой, — пригрозил сержант, сунув меч в ножны и обернулся к Келвину.

— Теперь ты, мальчишка. Убирайся!

— Сэр?

— Вон!

— Но этот Чики Джек! Вы его поймаете?

— Вон, говорю! И не показывайся здесь, щенок! А если узнаю, что ты мне солгал — поверь, случившееся с твоим братом — чепуха, по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. Понял?

— Д-да.

Прощай надежда!

— Тогда шевелись!

Келвин выбежал из барака, безумным взглядом окинул пыльную дорогу скопление жалких домишек и лавчонок. Помощи ждать неоткуда. Бедная Джон.

Из караульного помещения донесся взрыв смеха. Келвин побрел к пустой скамейке, стоявшей в конце улицы под развесистым деревом и рухнул на нее, чувствуя себя совсем дряхлым и измученным. Шестнадцатилетним стариком. Жаль, что он не волшебник, живо избавил бы Рад от такого чудовища, как этот сержант. Если бы только… он все отдал бы за такую силу, даже это бессмысленное Пророчество, из которого все беды.

— А, вот и ты! Я надеялся, что смогу тебя догнать!

Келвин вскочил, готовый бежать, но увидев молодого стражника, облегченно вздохнул. Парень был без оружия и выглядел почти человеком. Конечно, после Карпентера и этого сержанта, любой покажется человеком.

— Останься. Я сделаю вид, что выгоняю тебя, ведь здесь разрешено сидеть только стражникам. Это не закон, просто офицеры так пожелали. Такие, как Карпентер, не задумаются, изрубить тебя за это!

Келвин уставился на парня, но тот явно не издевался, наоборот, серьезно и спокойно глядел ему в глаза.

— Не все мы похожи на сержанта Клаффа, просто вынуждены притворяться такими же, иначе изобьют или что-нибудь похуже. Я хотел бы помочь тебе. Иди на Уиндмилл Сквер и найди моего отца. Он самый широкоплечий мужчина из всех, кого ты когда-нибудь видел. Похож на меня, только потолще и старше, с седыми волосами. Зовут его Морвин Крамб. А я — Лестер Крамб. Друзья называют нас Мор и Лес Крамб.

— Я Келвин Найт Хэклберри. Друзья называют меня Келом.

— Найт? Какое интересное имя. Интересно, оно как-то связано с Пророчеством? Ну что ж, иди вон по той улице, доберешься до Уиндмилл Сквер. Встанешь у трибуны оратора, и отец туда придет. Он человек грубоватый и резкий, но тебе понравится. Почти все любят Мора Крамба.

— Я… я… спасибо тебе, — пробормотал Келвин, чувствуя, что вот-вот заплачет.

— Иди, Келвин Найт Хэклберри, — дружески улыбнулся Лес, и косые лучи солнца на секунду окрасили его лицо в золотой цвет.

— Может быть… всего-навсего, может быть, — добавил Лес, — отец возвратит тебе брата.

7. Латная перчатка

Келвин сидел в парке, называемом Уиндмилл Сквер, прислушиваясь к ворчанию в пустом желудке. Трудно было сказать, что мучило его больше в этот момент — голод или усталость, но чем больше он отдыхал, тем больше мучил голод. Он съел только один оупль, а больше фруктовых деревьев не попадалось. Чего бы поесть? Но нужно ждать пока не придет Мор Крамб, если уйти на несколько минут, Келвин может его упустить. Да и куда идти? В лавку, где обдурят и выманят чешуйку дракона? Нет-нет, самое главное сейчас — получить помощь. Когда же появится Крамб?

Он взглянул на бинат, росший неподалеку. Может там осталось хоть немного орехов? Правда, их почти невозможно расколоть, но ничего лучшего все равно нет, да и растет оно совсем близко — остаток некогда великолепного дерева, разбитого надвое молнией. Порыв ветра пошевелил листву; в глубине трещины что-то блеснуло.

Сгорая от любопытства, Келвин подошел к дереву. Прохожие не обращали на него никакого внимания. Земля под деревом была усыпана листьями и сучьями — видно никто здесь не ходил.

Высоко над головой Келвина в расщелине застрял какой-то металлический предмет, похожий на перчатку. Ну что ж, где одна, там и вторая, а перчатки всегда могут пригодиться. Преодолев усталость, Келвин полез на дерево, обдирая колени о грубую кору. Схватив перчатку, он вытянул ее из трещины. Латная рукавица на левую руку, сделанная из добротной драконьей кожи и обшитая серебряными пластинками. Дорогая вещь!

Келвин поискал вторую, но не нашел. Взобравшись повыше, он осмотрел все дерево. Ничего. Странно, почему ее здесь оставили? Все же, одна перчатка лучше, чем ничего. Может пригодиться. Келвин вытряхнул из нее жучков и листья, надел на руку. Перчатка сидела как влитая, будто сделанная по его мерке.

Юноша спустился вниз. Ладони в перчатке было очень удобно и рука, казалось, обрела сверхъестественную силу. У самых корней дерева валялось несколько орехов. Келвин попытался раскусить их, но толстая скорлупа не поддавалась, и как назло, ни одного подходящего камня. Можно бы попробовать мечом, но орех либо разлетится на мелкие кусочки, либо скорлупа вдавится в мякоть, и есть это будет невозможно. А что если…

Он вставил орех между указательным и большим пальцами перчатки и надавил. Скорлупа треснула. Может, орех был слишком тонким в том месте? Но не задумываясь долго, он очистил и положил в рот. Слегка горьковатая, но есть можно. Расти орех, на дереве, Келвин мог бы заговорить его и сделать вкуснее, однако стоит ли вновь влезать на вершину, да еще, возможно, шею сломать из-за таких пустяков.

Он поднял второй орех и повторил процедуру. Удалось!

Третий орех Келвин попробовал расколоть сначала правой рукой, потом зубами, но по-прежнему безуспешно. Не успел он притронуться к ореху затянутыми в драконью кожу пальцами, тот развалился, словно скорлупа была бумажной.

Он начал экспериментировать и установил, что перчатка обладает необычайной силой. Под ее нажатием грубая кора дерева рассыпалась в порошок, а орехи превращались в жидкую массу.

Собрав, сколько мог, орехов, Келвин вернулся к скамейке и начал есть, чувствуя, как с каждой минутой возвращаются силы. Какое счастье, что он нашел эту перчатку! Странно, что никто до сих пор не заметил ее и не попытался вытащить. Правда, вряд ли прохожие всматривались в дерево. Кто бы мог подумать, что случайная находка не даст ему умереть с голода.

— Молодой человек?

Келвин, подпрыгнув от неожиданности, обернулся. Перед ним стоял мужчина с ярко-красным лицом и квадратными плечами, напоминающий чем-то боевого коня. Уши отсвечивали розовым, на кончиках росли крохотные кисточки темных волос.

— Морвин Крамб? — пролепетал Келвин, немного оправившись от изумления. Так был занят орехами, что проспал все на свете!

— Точно, паренек. А ты…

— Келвин Найт Хэклберри. Ваш сын сказал…

— Знаю…

Смахнув со скамейки ореховую скорлупу, Морвин сел рядом и опасливо оглянувшись, тихо сказал:

— У нас тут во Фрэнклине небольшая дружина добровольцев. Братство Крамба — так мы себя называем. Иногда мы можем помочь людям, но все зависит от того, кто они, и заслуживают ли помощи. Какая у тебя беда?

— Сестра, — выпалил Келвин, не задумываясь. — Бандит по имени Чики Джек похитил ее.

— Девочка? Сколько лет?

— Четырнадцать. Но она…

Мужчина печально покачал головой.

— Слишком поздно. Разве не знаешь, что бандиты и стражники делают с девочками такого возраста?

— Да, но она переодета мальчиком, так что, если повезет, Чики Джек не узнает.

Мор задумчиво нахмурился:

— Значит, не так уж вы просты, когда собираетесь в дорогу.

— Не так уж, — согласился Келвин, — во все равно, ухитрились попасть в такую беду. Если этот бандит обнаружит…

— Будем надеяться на лучшее. По крайней мере, у нас есть шанс…

— Он сказал, что отвезет ее…

— Да-да.

Мужчина потер щетинистый подбородок.

— Разбойники постоянно поставляют живой товар на Рынок Мальчиков. До сих пор нам почти не удавалось этому воспрепятствовать.

— Тогда…

— Возможно. Если Лес сможет помочь. Он хороший мальчик. Слишком хорош для такого сброда, как стражники королевы.

— Но почему…

— Слушай, Хэклберри, у нас не так много времени. Тот говорун на трибуне пытается заварить кашу. Трепло несчастное! Никто из нас не обращал на него внимания, пока мы не заметили, что здесь полно соглядатаев.

Келвин огляделся.

— Не вижу стражников. Одни фермеры.

— Они все переодеты.

— Вы в самом деле думаете…

— В любую минуту. Поэтому нужно уходить, сейчас.

Послышался стук копыт. Трое стражников — один из них рядовой Карпентер, другой — сержант Клафф, надвигались на помост и стоявшего на помосте оратора.

— Ты, болтун, арестован! — закричал сержант. — Крамб и мальчишка тоже арестованы.

Глаза Крамба злобно выкатились:

— Добрые люди, никто не слышал, чтобы я выступал сегодня! — завопил он. — Просто слушал разговоры и сидел в тенечке. За что меня арестовали?

— А меня? — пискнул Келвин.

В эту минуту он совсем не напоминал героя.

— Парень, — прошептал Крамб, — они намереваются убить нас. Я, конечно, буду сопротивляться, но их больше. Сержант времени не теряет. Держись сзади и попробуй улучшить момент и сбежать. Может, мне удастся одолеть хоть двоих! Смотри в оба!

— Я нуждаюсь в твоей помощи, — охнул Келвин.

— Это мне нужна хоть чья-то помощь! — презрительно бросил Крамб. Они, должно быть, следили за тобой.

— Будь у меня хороший меч…

— Парень, в таком деле нужен не мальчишка, а мужчина. Беги, если сумеешь. Спасайся, и может, потом, тебе удастся вызволить и сестру.

Келвин схватил старый меч, поднял его, изо всех сил пытаясь выглядеть таким же грозным и мужественным, как Крамб.

— Теперь я вооружен, — объявил он, но вместо решительного баса из горла вырвалось нечто вроде петушиного крика.

— Глядите на дурака! — завопил Карпентер. — Думает, что раз его зовут Найт, значит — великий воин.

— Боги! — охнул Крамб, уставившись на Келвина. — Хэклберри! Эта перчатка… где ты ее добыл?

— Нашел на вот том дереве, в трещине, куда ударила молния.

— Молния! Молния! Боги! Хэклберри, скинь колпак! Что? Колпак! Сними быстрее!

Сначала нерешительно, потом вызывающе, Келвин рывком стянул шапку.

Крамб громко выдохнул воздух.

— Круглоухий! Неужели Круглоухий из Пророчества, наконец, пришел?!

— Это всего лишь глупая сказка, — запротестовал Келвин. — Я не герой.

— Лучше считать это чистой правдой, иначе нам конец, — пробормотал Крамб, и тряхнув головой, закричал на все площадь:

— Круглоухий из Пророчества появился, чтобы вести нас в битву!

— Но… — слабо запротестовал Келвин.

— Предательство! — завопил сержант Клафф, сделав шаг вперед.

Крамб неожиданно выпрямился. Голос зазвенел, как у заправского оратора:

— Люди добрые! Неужели хотите, чтобы и вы, и дети ваши, и внуки жили под игом тирана? Теперь у нас, наконец, есть защитник! Думайте! Действуйте! Сейчас!

Поднялись десятки рук; стражники оказались окруженными плотным кольцом.

— Назад! Назад! — надрывался Клафф. — Назад, если не хотите лишиться головы!

Но кто-то сильно толкнул его в спину. Сержант пошатнулся. Крамб, не оборачиваясь, крикнул:

— Хэклберри, паренек, хочу, чтобы ты взял мой меч!

— Но…

— Бери, сынок, и не думай. Попробуй защищаться левой рукой.

Келвин боялся, что ноги подкосятся, колени тряслись, но он поменялся мечами с Крамбом. Тот взглянул на юношу, сделал какой-то жест, и рядовые стражники, схваченные сильными руками, тут же были обезоружены. Лишь сержант оставался на свободе.

Тут, к изумлению и тревоге Келвина, Крамб сделал нечто неслыханное. Сунув в ножны старый меч, он сказал:

— Возьми его, Хэклберри.

— Ч-что?

— Сержанта. Или желаешь биться со всеми?

— Сразу? — пропищал Келвин.

Страх вновь сковал его горло.

— Взгляните, как трясется, — усмехнулся сержант. — Он и близко ко мне не подойдет, в перчатке или без.

— Думай о левой руке, Хэклберри! — прошептал Крамб.

Но у Келвина не было времени думать; меч сержанта свистнул в воздухе; воин беспомощно поднял руку в перчатке, словно пытаясь отвести собственную гибель.

Но перчатка с ослепляющей скоростью мелькнула между незащищенным лицом юноши и смертоносным оружием. Он не почувствовал ничего, кроме легкого толчка. Клинок отскочил.

Келвин взглянул на левую руку. Он должна была бы лежать на земле!

Юноша глубоко вздохнул и снова поднял руку: сержант приготовился к броску. Зубы его были оскалены — старый вояка явно готовился рассечь глупого мальчишку надвое.

Меч ударил. Но перчатка взвилась со скоростью змеи, выследившей птичку. Оружие, выбитое у сержанта, полетело на землю. Ошеломленному Келвину, тем не менее, удалось поднять меч Крамба и приставить его к горлу сержанта.

— По-прежнему не веришь в перчатку, Клафф? — спросил Крамб обезоруженного врага.

Сержант искоса глянул на острие меча, на дрожащую руку Келвина и, побледнев как полотно, рухнул на колени.

— Не убивай меня, прошу! — умоляюще пробормотал он.

— Прикончи его, Хэклберри, — приказал Крамб.

— Не-не могу.

— Его нужно убить. Он бы, не задумываясь, прирезал тебя и меня, и любого другого, кто встал бы на его пути. У него нет сердца, такой пощады не заслуживает. Ты сам знаешь его!

Келвин и в самом деле знал, но одно дело понимать, а другое…

— Хэклберри, может, тебе неизвестно, что означает эта перчатка?

Келвин покачал головой. Он никогда еще не был так уверен, что тонет в море неясностей.

— Боги! — пожаловался Крамб. — Чему в наши дни учат молодежь? Эта перчатка принадлежала когда-то Маувару Великолепному, создателю Книги Пророчеств. Ты хоть слышал об этой Книге?

— Конечно! — с весьма неубедительным негодованием воскликнул Келвин.

— И, надеюсь, помнишь историю битвы с Затанасом, князем Зла, чародеем и отцом нашей нежеланной королевы?

— Они сбежали, — ответил Келвин, — если верить легенде.

— И Маувар уронил перчатки. Когда их найдут, Затанас будет изгнан навсегда.

Теперь Келвин вспомнил. Эту историю Шарлен тоже читала однажды, только он все успел забыть. Неужели это одна из волшебных перчаток?

— Так в легенде говорится, — тихо пробормотал он.

— Правильно. Что еще?

— «Великая перчатка принесет гибель тирану», — процитировал Келвин. Так Пророчество сбудется! Отец, Джон Найт, издевался над легендой, хотя именно из-за этой легенды Шарлен вышла за него замуж. Значит она все-таки была права?

— Верно, паренек!

— В перчатках заключены души храбрых, могущественных рыцарей.

— Да! Тот, кто их носит, непобедим!

— Но… Но у меня только одна!

— Неважно. Может, обе ищут тебя, а найти удалось только одну. Пора становиться вождем. Вести свой народ. Выжечь гнойную язву на родной земле.

— Я… э…

— Сначала, что собираешься делать с этим?

Крамб чуть толкнул ногой сержанта.

Келвин взглянул на пресмыкающегося пред ним человека. Так вот, что значит быть героем, обреченным исполнить Пророчество.

— Я… Я дарую ему жизнь. Разве не так поступали герои в старых сказках?

— Ты что?

— Я… дарую ему жизнь, если он…

— Хэклберри, может ты и герой, но с головой у тебя не все в порядке.

Крамб вырвал у Келвина свой меч, и прервав на полпути, прыжок сержанта, готовившегося ударить юношу ножом, мгновенно отсек Клаффу голову, а потом сделал знак остальным. Двое стражников так же быстро покончили счеты с жизнью.

— Тебе, — обратился Крамб к Келвину, — еще многому нужно учиться, чтобы знать, как ведут себя герои!

При виде окровавленных трупов и обезглавленного тела сержанта, горло Келвина сжало непреодолимой тошнотой. Орехи, поглощенные столько жадно всего несколько минут назад, казалось, сами рвались изо рта. Келвин словно сломился пополам, прижимая руки к животу. Вокруг все завертелось.

Учиться быть героем. Учиться быть героем.

Если бы он мог. Если бы только мог!

8. Рынок мальчиков

Джон оглядела столпившихся мальчишек. Некоторые были постарше, некоторые — ровесники. Но она выглядела моложе, потому что была девчонкой. Как долго ей еще удастся обман? Здесь и отхожего места нет, а если мальчишкам велят раздеться…

Мальчики окружили ее, как только стражники ушли. Он успела заметить только маленькие зарешеченные окна. В углу стояли ведра: в одно питьевая вода, а два других…

О, нет! Неужели, чтобы… Прямо на людях! Какое несчастье. Значит, это и есть тот самый рынок.

Ее привели в загон, где держат человеческий скот. Здесь мерзко пахло, мальчики были одеты в лохмотья и так грязны, будто не мылись много месяцев. Но Джон была не чище, хотя так даже лучше, она ничем не отличалась от остальных.

— Ты! — обратился к ней самый взрослый мальчишка со злобным лицом, тыча ее пальцев в живот. — Знаешь, кто здесь главный?

— Только не я, — прошептала Джон.

Здесь лучше не заводить споров. Если и драться — так с тем, кто ее купит. Если, конечно, сначала не удастся сбежать.

Мальчишка недоумевающе нахмурился.

— Ты новенький? В первый раз здесь?

— Да, — призналась Джон, пытаясь говорить хрипло, как настоящий мужчина. — Никогда не был здесь.

— Только что схватили? — спросил другой, чуть пониже ростом, по всему видно, такой же подлый.

— Вчера. Похитил разбойник. Я всегда был свободным, не крепостным.

— Счастливчик! — заметил старший.

Джон внимательно рассматривала лица, казавшиеся даже под слоем грязи неестественно жесткими. Деревенские мальчишки выглядели так, будто в жизни не смеялись.

— Я Бастскин! — объявил парень. — И главный, пока кто-нибудь меня не победит!

— Где главный? — спросила Джон.

— Здесь.

— Здесь? В этой комнате?

— Ага!

— Не очень-то важная должность!

— Хочешь помериться силой?

— Нет. Ты главный!

— Уверен, Ньюскин?

— Ньюскин? Что это?

— Ты. Новичок, которого еще не продали. Ньюскин.

— Ладно, не хочу я ни с кем драться. У меня было достаточно драк, пока не попал сюда.

— Да?

— С кем же ты бился?

— С разбойником. И драконом!

— Драконом? — недоверчиво переспросил Бастскин. — Ты?

— Вместе с братом. Мы оба его победили.

— Врун!

Джон задумалась. Неприятно, когда тебя обвиняют во лжи. Может все-таки сцепимся с этим парнем, чтобы мальчишки не посчитали нерешительность за признак трусости, но она не хотела драться, хотя знала пару приемов, выученных после того, как несколько раз пыталась помочь брату. Можно, конечно, заставить эту дубину врасплох и сбить с ног, но риск был слишком велик. В драке одежда может порваться и все узнают, что она девчонка, а хуже этого ничего нет! Какое же из двух зол выбрать?

— Позволяешь называть себя лжецом, Ньюскин?

Джон пожала плечами.

— Ты можешь побороть любого здесь, — заметила она, надеюсь, что враг не заметит перемены темы.

— Точно. И лучше тебе этого не забывать, Ньюскин.

Мальчишка полуобернулся, как бы собираясь уйти, но неожиданно ударил Джон в живот твердым, как камень, кулаком.

Джон, задохнувшись, перегнулась пополам.

— Это за вранье. И за то, что ты Ньюскин.

— Дай ему! Дай ему! Дай ему! — скандировали остальные.

Джон еле сдержала слезы. Этот подлец умеет бить! Но какое счастье, что не ударил в грудь! Ужасно, если они окажутся на одной плантации. Судя во загару и красным щекам, он никогда не работал на шахте, и уж тем более не гнул спину на галерах. Возможно, его даже назначат надсмотрщиком, будет издеваться над работниками и уж, конечно, доживет до двадцати пяти. Если кто-нибудь не прикончит его раньше.

— Будешь драться, Ньюскин? — спросил наглец.

— Не делай этого, Джон! Не надо!

Джон ошеломленно замигала. Этого рыжеволосого паренька она встречала в деревне. Порядочный, хороший парень. Его отобрали у родителей за неуплату налогов год назад. Вся семья с тех пор была безутешна.

Но парень был для девочки еще худшей угрозой, чем Бастскин — ведь он назвал Джон по имени, значит, знал, что она девочка. Если выдаст ее…

— Том? Том Йокс?

Джон с трудом узнала мальчика, так он изменился. На руках и ногах шрамы, под глазами фонарь.

— Он сделал это! — сказал Том, показывая на шрам. — Если я не смог скрутить его, куда уж тебе! Я больше и сильнее.

Том промолчал. Значит не хочет выдавать ее!

Джон мимолетно пожелала, чтобы брат оказался здесь. Конечно, Келвин не любит драться, но когда приходилось, отбивался не хуже других, и кроме того, был не ниже Бастскина. Хорошо бы, дал урок этому негодяю!

Но только не она! Не сейчас, не здесь. Джон медленно выпрямилась, хотя живот по-прежнему болел. Девочка старалась не сжимать кулаки зная, что Бастскин не сводит с нее глаз.

— Том, можно поговорить с тобой? Вон там, в углу, — спросила она.

Том кивнул.

— Твой верх, Бастскин, — объявила Джон. — Я сбежал из дома, был пойман бандитом на черном коне, в жизни не видел дракона и не умею драться.

Несколько мальчишек разразились фальшиво-радостными криками. Джон ненавидела ложь. Она знала, Келвин скорее умер, чем солгал бы, в лучшем случае просто промолчал. Джон уважала брата за это, но сама просто не могла заставить себя поступать, как он.

Бастскин занес кулак над головой Джон.

— Нужно было бы наподдать тебе за вранье.

— Ты уже это сделал, — напомнила она.

— Нет, Бастскин, не надо! — закричал Тому.

Бастскин круто развернулся.

— Хочешь еще, рыжий? — прорычал он.

— Н-нет. Нас скоро продадут, Бастскин. Не время драться. А кроме того, ты уже всех здесь побил.

— Вот именно!

Бастскин хлопнул по спине какого-то парня.

— Сейчас расскажу о девчонке, которую поимел на плантации Финча. Она была дочерью надсмотрщика и иногда приносила нам еду. Как-то она подошла слишком близко, а надсмотрщик был далеко, вот я дотянулся до нее и…

Решив продемонстрировать свои действия наглядно, он схватился за ближайший предмет — грязную домотканую рубашку Джон. Скорее всего, случайно — хотел как можно больше унизить жалкого врунишку, каким была в его глазах девочка.

Резким движением он дернул рубашку в стороны и вверх, и хотя грубая ткань выдержала и не порвалась, Джон пошатнулась от неожиданного толчка и стараясь сохранить равновесие, опустила голову; рубашка выскочила из панталон, распахнулась…

Воцарилось внезапное молчание. Джон быстро привела в порядок одежду, но было поздно. Они видели…

— Будь я проклят! — воскликнул Бастскин. — Это девчонка.

Джон попыталась одурачить его.

— Ну и что ж?! Просто не хотела, чтобы меня продали на Рынке Девочек! Мальчикам легче приходится. И тебе совсем не обязательно доносить!

Глаза Бастскина были готовы выскочить.

— Доносить? Дьявол! Ну уж нет, у меня на уме кое-что другое!

Он сделал несколько шагов к Джон.

— Покажи, что у тебя под рубашкой, кошечка! Зачем рассказывать о том, что я сделал с той девчонкой на плантации? Лучше показать, правда?

— Ну уж нет, меня оставь в покое! — огрызнулась Джон.

— Неужели?

Бастскин снова схватил ее. Теперь хочешь — не хочешь, приходилось драться. Джон из всех сил лягнула наглеца в колено, зная, что от этого удара достаточно, чтобы тот согнулся от боли. Но Бастскин, не выпуская ее, только поморщился.

— Давай-ка, стягивай эту штуку, — велел он, ухватившись за панталоны.

Положение становилось все серьезнее… Джон подняла колено, пытаясь ударить врага в пах, но негодяй привык к уличным дракам и, сумев вовремя увернуться, вцепился в поднятую ногу Джон, стягивая панталоны.

— Мило, очень мило, — пропыхтел он, стиснув ягодицы девушки.

Остальные мальчишки зачарованно наблюдали за происходящим. Большинство из них были совсем молоды, такого им видеть еще не доводилось.

— Ты не можешь сделать это! — запротестовал Том Йокс.

Бастскин на секунду прекратил свое занятие, помедлив ровно столько, чтобы успеть врезать Тому кулаком поддых.

— Ты знал ее и не сказал! — злобно процедил он. — Я тебя по стене разотру, вот только кончу с ней!

Том, не в силах вздохнуть, схватился за живот. Ясно, что у него не хватало сил защитить девочку. Но эта передышка дала Джон возможность собраться.

Когда Бастскин вновь повернул голову, девушка молниеносно размахнувшись, целя ему в нос, но опыт уличных драк вновь спас негодяя; тот дернулся, и удар пришелся в рот. Из рассеченной губы закапала кровь, но это, конечно, его не остановило. Костяшки пальцев Джон ныли — зубы оказались ужасно твердыми.

Теперь Бастскин старался стянуть с Джон панталоны, а Джон из последних сил держалась за них, яростно брыкаясь. Голова ее моталась взад-вперед, волосы рассыпались по плечам, но вырваться не удавалось. Краем глаза Джон заметила кравшегося к двери Тома, и на секунду пожелала, что бы тот был хоть немного старше, выше и сильнее. Беда его в том, что он хоть и порядочный спокойный парнишка, помочь бы ей все равно не смог; даже сумей он побороть Бастскина, мальчишки бы одолели его и держали бы, пока Бастскин не покончил бы с Джон.

Медленно-медленно сползли панталоны, обнажив ноги девушки. Еще рывок и слетели порванные подштанники.

Мальчишки все, как один, застыли, не сводя глаз с боровшихся — наверняка почти ни один не видел раньше обнаженную девушку.

Джон лягалась, брыкалась, даже ударила наглеца головой, но тот, бросив ее на пол, придавил всем весом и извиваясь, начал стягивать с себя одежду, торопясь обнажить наиболее важную часть своего тела. Очевидно, Бастскин не придумал всю историю с дочерью надсмотрщика; он явно знал, как обращаться с девушками.

Джон клацнула зубами, пытаясь укусить насильника, но это тоже не удалось. Он коленом раздвинул ее ноги, готовый совершить задуманное. Девушка устала от борьбы и не могла сопротивляться. Но сдаться Джон тоже не собиралась и продолжала вырываться, надеясь, что представится случай ударить его в то самое место, после чего он уже ни на что не будет способен.

Но тут над ними нависла зловещая тень стражника. Мускулистая ручища ухватила негодяя за воротник и подняла в воздух.

— Девчонка! — воскликнул стражник. — Идиот проклятый! Неужели не сообразил, что девственница стоит на Рынке в десять раз больше, чем ты! Знаешь, каково наказание за такие проступки!

Бастскин попятился. Руки инстинктивно дернулись к ширинке штанов. Он, видимо, вспомнил чем может грозить подобный промах.

Стражник отбросил его, оценивающе оглядывая Джон, лихорадочно натягивающую панталоны, и очевидно увидев все, что считал необходимым, кивнул:

— Первый сорт! Получим награду за такую находку! Пойдем со мной, девушка!

Другого выбора не было. Джон, не глядя по сторонам, пошла следом за стражником. У двери, скорчившись, стоял Том.

— Сэр, вспомните…

Стражник приостановился.

— Да, ты позвал на помощь.

— Они убьют меня, если…

— Ладно, переведу тебя в отдельную камеру, — решил стражник. — Пойдем.

— Больше ничего не смог придумать, — прошептал Том девушке.

Та быстро коснулась его руки.

— Знаю.

Но тут ее втолкнули в загон, где содержались девушки, а Тома повели в одиночную камеру. Джон не знала, увидит ли его снова когда-нибудь.

9. Рынок девушек

На Рынке Мальчиков воняло немытыми телами и башмаками, заляпанными навозом. Рынок Девушек был почище, но Джон боялась его гораздо больше. Мальчиков отправляли на тяжелые работы, но девушек покупали для развлечения, а эта участь была гораздо худшей.

Джон оказалась в темной камере, где восемь-десять девочек, погруженных в тяжкие мысли, молча сидели по стенам.

Джон стоически перенесла необходимые процедуры — ее раздели, проверили, чтобы убедиться в девственности и отсутствии болезней, вымыли холодной водой и обрядили в рубашку из грубой ткани и шлепанцы. Теперь Джон стояла перед девушками, ощущая обнаженное тело под рубашкой. Видимо девушек, выводимых на продажу, раздевали догола, чтобы покупатели смогли оценить их достоинства.

Однако Джон ухитрилась сохранить остатки гордости — ей удалось пронести в камеру драконьи ягоды, спрятав их за щекой. Конечно, они были совсем ей ни к чему, но сильнее всего жгло желание доказать, что они не смогут раскрыть все ее секреты и лишить последней собственности. Правда, вкус ягод был ужасным, хотя Джон даже не надкусывала их — щека страшно онемела. Но ей удалось пронести ягоды мимо бдительных надзирателей, и девушка находила в этом утешение, хотя и слабое.

Джон сделала шаг вперед, пошатнулась от внезапной слабости и чуть не упала, попыталась выпрямиться, но ноги подкосились и девушка рухнула на пол.

Подбежала девушка постарше и нагнулась над Джон.

— Знаю, милая, в первый раз это так тяжело! Они тебя били?

Джон открыла рот, но говорить не смогла. Изо рта вывалились смятые ягоды.

— Господи! Неужели? — воскликнула девушка, и подняв ягоду, покачала головой. — Они!

— Я просто не хотела, — начала Джон, но тут голос вновь изменил ей — на пол вылетело еще несколько ягод.

— Ты их глотала?

— Нет. Я только…

— Грэкл! Тэнеджер! — позвала девушка. — Скорее сюда! Поднимите ее, тащите к ведру и промойте рот хорошенько! Быстро! Может, еще не поздно!

Две коренастых девушки тут же повиновались.

— Но ведь я не ругалась, — запротестовала Джон.

Старшая девушка рассмеялась.

— Ругаться! Кто на это обращает внимание? Неужели не знаешь, что это за ягоды?

— Нет. Нашла их у логовища дракона.

Грэкл и Тэнеджер наклонили ей голову над ведром.

— Полощи хорошенько!

Джон повиновалась, и делала это снова и снова, пока не исчез вкус ягод, хотя во рту все болело.

— Думаю, выживешь, — сказал девушка. — Как тебя зовут? Я — Торнфлауэр.

— Джон, просто Джон, — пробормотала она, чувствуя себя обойденной. У девушек были такие красивые имена.

— Мы сами их придумываем, — пояснила Торнфлауэр, словно прочитав мысли Джон, — чтобы скрыть наш позор. Пусть никто из родных не знает, что случилось с нами.

— О, да… Но эти ягоды…

— Они страшно ядовиты! От одной ягоды человек заболевает, от двух — теряет сознание, от трех — умирает. А у тебя во рту целая дюжина! Зачем ты сделала это?

— Из чистого упрямства! Хотела скрыть что-нибудь от них и доказать, что я могу сделать это, а кроме ягод ничего не было.

Торнфлауэр покачала головой.

— Понимаю… Но драконьи ягоды! Подумать только, класть их в рот! От одного этого можно заболеть!

— Теперь знаю, — слабо пролепетала Джон.

— Тебе лучше выбрать комнату и лечь. Нужно восстановить силы пред завтрашним аукционом. Если увидят, что ты больна, подумают притворяешься, и изобьют до полусмерти. Церемониться не будут. Какую комнату хочешь?

— Можно выбрать? — удивилась Джон.

— Во всех есть свободные топчаны. У нас тут не то, что у мальчишек!

Джон нерешительно оглядела комнаты. Все открывались в основную камеру, в каждой стояло по два топчана. Кто-то лежал, что-то сидел, склонив голову на руки. Вообще обстановка была лучше, чем у мальчиков: владельцы не хотели портить красоту девушек, снижая тем самым цену на товар.

В одной из комнат, в углу, скорчившись сидела девушка, прижав ладони к ушам.

— Что с ней? — спросила Джон.

— Это Фламбо, ей хуже всех. Она круглоухая. Поэтому и закрывает уши.

— Круглоухая? — встрепенулась Джон.

— Ну знаешь, ребенок пришельца с другой планеты. Они, в общем, похожи на нас, и если бы не эти ужасные уши…

— Я буду жить с ней, — решила Джон.

— Она не станет говорить с тобой, — предостерегла Торнфлауэр. — Хочет умереть.

Джон, нагнувшись, подобрала выпавшие изо рта ягоды:

— Ну что ж, может это годится…

— Ну и нервы у тебя? — восхищенно заметила Торнфлауэр. — Но лучше стражникам не знать, кто ей дал ягоды, иначе…

— Меня изобьют, — закончила Джон. — Никто не проговориться?

— Никто, — заверила Торнфлауэр.

— Спасибо. Мне здесь нравится больше, чем на Рынке Мальчиков.

— Ты была там?

— Притворялась мальчишкой. Бастскин обнаружил и пытался…

— В первый раз хуже всего, — вдохнула Торнфлауэр. — Я помню, мне тогда было десять.

— Изнасиловали в десять лет?! — в ужасе спросила Джон.

— Да, в первый раз. Пожилой мужчина. Он не был слишком жесток, только очень грязен и неуклюж. Я чувствовала себя так, будто умираю.

Джон снова взглянула на круглоухую девочку.

— Так она поэтому?..

— Конечно. Я думала, ты поняла. За нее дадут мало, так что стражники знали — терять нечего.

— Стражники?

— Да ты совсем глупая! Неужели не знала? Ну конечно, нет, ведь они не делают этого с девственницами, только с такими как мы.

— И… и с тобой?

— Со всеми. То — есть, с кем хотят. Если мы подчиняемся, делают кое-какие поблажки — дают больше еды или воду приносят. Если же нет… ну тогда дело плохо.

— И Фламбо…

— Дралась, как дикая кошка. Она здесь новенькая, как ты. Ничего не понимала.

— Значит, мне повезло, — вздохнула Джон, вздрагивая.

— Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь, — пожала плечами Торнфлауэр.

Джон поблагодарила ее, и войдя в комнату, села рядом с сжавшейся в комок девушкой.

— Фламбо! — позвала она.

Ответа не было.

— Фламбо, слушай меня, — начала Джон. — Мой брат — круглоухий.

Девушка медленно подняла голову. Черные волосы, карие глаза…

Была бы хорошенькой, если бы не спутанные волосы и распухшие от слез веки.

Взглянув на Джон, она тут же опустила лица.

— Не смейся надо мной, — пробормотала она, сквозь рыданья.

— Нет-нет, правда! Я тоже наполовину круглоухая, только уши как у матери. Когда мне сказали, что ты…

Джон остановилась: ладони девушки вновь были плотно прижаты в ушам. Неужели и вправду желает умереть?

Джон нерешительно поднесла ягоды к самому носу девушки. Увидев ягоды, Фламбо схватила их и мгновенно сунула в рот.

— Подожди! — закричала Джон. — Они…

Девушка вновь подняла голову; судорожно сглотнула.

— Знаю. Спасибо.

Джон вовсе не хотела быть виновницей смерти девушки. Что же теперь делать?! Поднять тревогу и попросить остальных потащить Фламбо к ведру, сунуть палец ей в глотку и вызвать рвоту: это спасет ее жизнь. Но зачем? Если Фламбо действительно хочет умереть, лучше позволить ей сделать это: Джон знала, как тяжело приходится круглоухим, хотя бы тому же Келвину, а уж о девушках и говорить нечего. Так что Фламбо, возможно, была права.

Значит оставить ее на произвол судьбы? Джон мучили сомнения, но они ничего не предприняли, хотя и терзались угрызениями совести. Правда, если она помогает кому-то уйти из жизни в этом ужасном месте, значит, возможно, так тому и быть.

Настало время обеда. Торнфлауэр следила за тем, чтобы все получили равные порции хлеба из муки грубого помола и жидкого супа. Еды было маловато, но никто не жаловался — все знали, что могут не получить и этого.

Фламбо ничего не ела и не вставала с топчана — фигура девушки была хорошо развита и наверняка за нее много бы дали, не будь круглых ушей. Но, по крайне мере, хоть ее новый владелец не получил желанного удовольствия. Правда, это было весьма слабым утешением. Теперь Джон жалела, что вообще подсунула ей ягоды.

Но что сделано, то сделано — Джон вела себя точно так же, как когда не была уверена, выжил Келвин ли в схватке с драконом, то-есть как ни в чем не бывало. Что еще ей оставалось?

Через три часа Фламбо пошевелилась. Джон подбежала к ней. Девушка была жива!

— Прости, что дала тебе эти ягоды! — закричала Джон. — Не думала, что ты выживешь.

Девушка открыла глаза.

— Я нашла его!

— Кого?

— Твоего брата. С круглыми ушами. Он герой.

— Ты видела сон! — засмеялась Джон. — Братец — прекрасный парень, но куда ему до героя! Сама мысль о драке вызывает у него дрожь, хотя он честно выполняет свою роль.

— Келвин, — сказала Фламбо. — У него перчатка.

— Ничего подобно у Келвина нет!

Но тут Джон опомнилась:

— Откуда ты знаешь его имя? Я ничего не говорила!

— Я была там. Душа вылетела из тела и нашла его. Это так легко — ведь он единственный круглоухий в окрестностях. Я ни о чем не думала, кроме сказанного тобой, и внезапно очутилась там. Он красивый!

— Ты… что?

Джон понимала слова, но смысл до нее явно не доходил.

— Я вылетела из тела и нашла Келвина. Могла видеть его и слышать, но не говорить, потому что была призраком.

Но тут Фламбо встряхнула головой и ошеломленно огляделась.

— О чем я?

Это уже лучше. Девушка так же сбита с толку, как сама Джон.

— Ты проглотила три драконьих ягоды и едва не умерла. По крайней мере, точно была привидением. Но потом очнулась и, слава Богам, жива. Как себя чувствуешь?

— Очень слабой, — пробормотала девушка. — Меня зовут Хелн.

— Но мне сказали…

— Настоящее имя. В честь моей круглоухой матери, Хелен. Хелн Фламбо.

— А я Джон. Джон Хэклберри.

— Знаю. Келвин говорил о тебе. Хочет тебя спасти.

— Ты все это видела во сне?

— Не думаю, что это был сон, — покачала головой Хелн.

— Считаешь, что драконьи ягоды не отравили тебя, просто послали душу странствовать?

— По-моему, да. Я могла отправиться куда хочу. Что-то вроде полета, только мгновенного. И я решила посмотреть на круглоухого, о котором ты говорила, потому что…

Хелн пожала плечами.

— Знаешь, я больше не хочу умирать. Я… Я… Со мной произошло что-то ужасное, но теперь я чувствую себя излеченной, словно очутилась в новом мире, а то, что случилось в старом, больше не имеет значения. Я оставила позади прежнюю страшную жизнь и теперь хочу жить и путешествовать в пространстве.

— Лучше не надо, — решила Джон. — Эти ягоды убили много народа, и если съешь еще, сразу после…

— Да. Я подожду. Но теперь мне есть для чего жить. Хочу встретиться с твоим братом. Келвин хороший, и мой ровесник.

— Хороший, — согласилась Джон.

Но можно ли верить девушке?

— Слушай, Хелн, этому трудно поверить. Может, ты в самом деле только спала. Не расскажешь побольше о моем брате?

— Глаза у него голубые, — улыбнулась Хелн, — а волосы каштановые. Худой. Хочет спасти тебя и возвратить какую-то драконью чешую, но его вынудили стать героем, и все из-за латной перчатки.

— Какой еще латной перчатки? У него таких нет.

— Нашел где-то. Я появилась как раз после этого, так что не знаю, где, но все говорят — такое означает, что пришел герой из Пророчества. Правда, мне и об этом ничего не известно.

Джон поняла, что Хелн говорит правду — иначе вряд ли ей были бы известны такие подробности. Значит, и в самом деле дух ее был там.

— Но ягоды ядовиты. Почему ты не умерла?

— Не знаю. Разве только… брат твой их не пробовал?

— Нет. Зачем?

— Может, они не действуют так на круглоухих? Убивают только людей Рада, а у нас отделяют душу от тела, потому что метаболизм другой. Где ты их достала?

Джон рассказала о драконе и его саде.

— Но почему дракон сохранил их? Они любят ягоды?

— Да он проглотил бы их и даже не заметил! Драконы питаются мясом.

— Все равно, у них должны быть причины возделывать такие сады. По крайней мере, у этого дракона уж точно были. Может ягоды оказывают на чудовище какое-то действие? Позволяют им повсюду странствовать, не трогаясь с места? Искать добычу?

— Скорее всего, — согласилась Джон. — Я всегда удивлялась, почему так трудно отыскать дракона? Когда охотники собираются большими группами и пытаются его выследить, это никогда не удается. Мы-то думали, что дракон слышит их шаги, но возможно…

— Наверное, мы открыли тайну дракона, — решила Хелн. — Никто этого не знал, потому что драконы хорошо охраняют свои сады, да и кто ел ягоды, умирал. Я тоже хотела, потому что…

Хелн запнулась: видно воспоминания о пережитом ужасе были еще свежи.

— Торнфлауэр рассказала, что с тобой случилось, — прошептала Джон. — Мне очень жаль. Со мной произошло почти тоже самое… Правда, видишь, остальные девушки это пережили.

Хелн наморщила лоб.

— А Келвин… смог бы?

— Ему и в голову не придет кого-то насиловать! — ужаснулась Джон.

— Я… хотела… смог бы он полюбить девушку, которую…

— Уверена, он не стал бы ее осуждать за это… то есть, хочу сказать, Келвин знает, какие негодяи иногда встречаются. Ты не виновата. И я подошла потому, что ты круглоухая, как он. Думаю, ты ему понравилась бы.

— Я рада. Потому что мне он все больше нравится. Келвин был совсем сбит с толку, но пытался поступить по справедливости, а не вел себя как последний мерзавец. Такой не уверенный в себе мальчик.

— Тогда это точно мой брат.

— Да! А остальные… Они… У них нет сострадания… только используют…

— Да, — понимающе кивнула Джон. Он на них не походил.

— Но нас, конечно, обеих продадут завтра на аукционе. Если бы только, я была совсем не видима. Он знает, что ты здесь, потому что кто-то передал ему, но…

— Келвин спасет меня, я знаю это, — твердо объявила Джон, — а потом вернем наше золото. Но когда он придет, я попрошу его спасти и тебя тоже. Он, конечно, захочет с тобой познакомиться, и ты очень поможешь ему, если расскажешь про тайну ягод.

Джон помолчала.

— Да, но что если они действуют только один раз, а во второй можно отравиться?

— Значит, попробую съесть только одну и посмотрю, что выйдет. Только не сегодня — я просто дрожу от слабости.

— А может, от голода. Пропустила обед.

— Наверное, — еле слышно засмеялась Хелн. — Вечером съем все, что смогу.

10. Аукцион

На аукцион съехались покупатели со всех концов Рада — приобрести дешевый рабочий скот для плантаций. Среди плантаторов там и сям сидели моряки, набиравшие гребцов на галеры. Их плоские белые шапки походили на снежные островки в бурном море качающихся зеленых и желтых колпаков.

В заднем ряду, где сидел Квито, слова сливались в ровный гул — мужчины толковали об урожае, покупке и продаже рабов. Чувствуя, как острая щепка впивается в толстый зад, ощущая, как всегда в подобном окружении, горькую желчь, сжигающую горло, Квито постарался забыться в любимых фантазиях.

В мозгу клубились густые черные облака ненависти, но он представлял, что вынимает деньги из набитых до отказа карманов и покупает мальчиков для собственных целей и нужд. В мечтах у него не было горба, а сам Квито представлялся себе высоким, спокойным с гордым лбом и гривой черных волос… совсем как тот, кого он с гордостью называл хозяином — Затанас. Ниспровергатель Справедливости, Защитник Уродов и Калек.

Наконец, появился аукционист: высокий, одетый в черное, седой с длинной бородой, словно сошедший с картины, изображающий древних пророков. Он откашлялся, стукнул дважды молотком, ожидая, пока все замолчат, и начал:

— Некоторые из вас, прибыли из дальних королевств и не знают обычаев Рада, касающихся Рынков Мальчиков и Девочек. Некоторые из нашего э… э… стада были схвачены за неуплату налогов, другие осуждены за преступления. Большинство же — просто бродяги, а бродяжничество в Раде запрещено законом.

Квито заерзал, вспомнив, что тоже был бродягой, хотя ни один охотник за легкой добычей не польстился бы на него. С самого детства здоровые краснощекие дети издевались над ним; мальчишка был вынужден красть и постоянно скрываться, иначе умер бы с голоду. И так продолжалось до тех пор, пока он не встретил Хозяина.

— А теперь, — продолжал аукционист, — первый лот: шесть мальчиков с плантации Мак-Грегора. Проработали сезон, нуждаются в замене, хотя еще могут на что-то пригодиться.

В центральной арене появились шестеро тощих мальчишек, подгоняемых кнутом надсмотрщика. Очевидно, они постоянно подвергались побоям и унижениям. Несомненно, не годились для целей Хозяина и Квито, конечно.

Мальчики были проданы на плантацию поменьше. У покупателя был такой злобный вид, что гнусная физиономия порадовала даже сердце критически настроенного карлика Квито.

Торги продолжались, вскоре аукционист начал продавать по одному крепких деревенских парнишек, схваченных за неуплату налогов. Наблюдая их страдания, Квито чувствовал себя хотя немного отомщенным за страшные годы детства.

Но и они не вполне подходили для Хозяина, а Квито знал, как опасно покупать не тех мальчиков. Он вздохнул: придется на этот раз возвращаться с пустыми руками.

— А теперь, — объявил аукционист, — девочки!

Шум и болтовня немедленно смолкли. Даже те, что не имел намерения купить, желали поглядеть на девочек.

Большинство бедняжек совсем не были привлекательны, несмотря на молодость и очевидные усилия надзирательниц хоть как-то их превратить ожесточившуюся сердцем юную шлюху в красавицу. Правда, были и исключения. Особенно одна, с красивой грудью и прелестным личиком, изуродованным, правда, натянутым на самый лоб колпаком. Другая — высокая, стройная, лет четырнадцати, выглядела так, словно дух ее был не окончательно сломлен. Именно такие нужны Хозяину!

Аукционист вытащил девушку из толпы.

— Сколько предложишь за этот великолепный экземпляр? Начнем с десяти радн.

— Пять, — предложил моряк.

Девчонка показала ему кукиш. Значит, она вовсе не так невинна! Это, конечно снижало ее цену. Обычный покупатель предпочитал растлевать добычу на свой манер, а не пытаться переделать уже укрощенную девку! Квито молча наблюдал.

Наконец, аукционист вытащил ту, четырнадцатилетнюю, с желтыми блестящими на солнце волосами. Гладкую кожу немного портил багровый синяк, но щеки были розовыми, а глаза так и сверкают, полные красного сока жизни! В точности, то что требовалось мастеру и могло удовлетворить аппетит Квито. Даже пол в данном случае не имел значения.

— А вот свеженькая девственница, четырнадцать лет, приведена возмущенным гражданином, у которого пыталась украсть осла.

— Вовсе нет! — огрызнулась девочка.

— Четырнадцать радн, — объявил аукционист, выслушав широкоплечего краснощекого человека, сидящего с двумя мужчинами помоложе справа от Квито.

— Кто предложит двадцать?

Молчание. Конечно, девчонка стоит и больше, но покупатели все еще приценивались, прикидывая тем временем, сколько могут дать. Девушка, взглянув на первого покупателя, как-то странно вскинулась. Неужели знает его? Это может быть хорошо для нее или плохо, в зависимости от их прежних отношений.

— Двадцать! — предложил плантатор.

Если хочет отвезти ее домой и отдать работникам, девчонка дни и ночи будет проводить, лежа на спине!

— Господа! Это несерьезно, — заявил аукционист, и сдернул с девушки рубашку, обнажив довольно широкие бедра, но не совсем развитую грудь. Девушка, очевидно, еще не окончательно оформилась, а полувызывающий, полустыдливый вид лучше любых уверений аукциониста говорили о невинности. Да, лакомый кусочек! Должно быть, похитили их какого-то крестьянского дома.

Торг обещал быть жарким. Квито решил сразу отсечь всех конкурентов.

— Сто радн, — объявил он.

Это было огромной суммой, но деньги ничего не значили ни для него, ни для Хозяина. Недолго этому ребенку осталось быть столь наивным.

— Сто две радны! — перебил здоровый мужчина.

Квито был ошеломлен. Он не ожидал, что кто-то посмеет предложить больше. Но, поколебавшись какую-то долю секунды, добавил:

— Сто двадцать пять.

Послышались недоверчивые возгласы, шепоток, даже язвительные замечания. Все знали, что даже самые хорошенькие девчонки никогда не шли за такую сумму. Дело было не в деньгах, а в принципе: к чему незаслуженно утяжелять кошельки продавца, увеличивать долю аукционистов!

Квито, сжав зубы, надеялся, что соперник не доставит ему больше неприятных минут дальнейшими торгами.

Девушка, все еще обнаженная, делала лихорадочные знаки широкоплечему мужчине, показывая на девчонку в колпаке. Что она пытается сделать — заставить его купить другую? Ну что же, в добрый час — девчонка явно скрывает под колпаком какой-то изъян, иначе аукционист никогда бы не позволил ей оставить его.

— Сто двадцать пять — раз, сто двадцать пять — два, сто двадцать пять — три! Продано! — счастливо объявил аукционист. — Продано господину с мешком золота за плечами.

Не реагируя на оскорбительный намек на горб, Квито пожал плечами. Что бы сказал этот болван, узнав, что Квито бессмертен!

Вперед вытолкнули девушку в колпаке. Неожиданно она вызывающим жестом сорвала его. Публика охнула. Круглоухая! Совсем бросовый товар! Неудивительно, что шапка натянута до бровей! Аукционист был вне себя, видя, что его планы разрушены.

Широкоплечий предложил за девочку две радны и получил ее. По крайней мере, дешево. Квито пожал плечами: какое применение можно найти круглоухой, да еще не девственнице? Пусть девчонка хороша, но ничего не стоит!

После того, как молчаливую покупку, свирепо глядевшую на «благодетеля», сковали по рукам и ногам и бросили в коляску, Квито почувствовал, как улеглась желчь — он победил и добыча досталась ему. Может, хорошо, что этот глупец пытался перекупить девчонку — это дало Квито шанс доказать, что всякая борьба бессмысленна.

Дул холодный ветер, принося запах листвы и травы, большие звезды весело подмигивали с неба. Оуларки ухали и свистели, лягушки квакали. Квито радостно улыбался, думая о Хозяине, о добром красном соке и о том, какая судьба ждет его приобретение.

Здоровая, полная жизни девственница — как приятно растлевать таких, уничтожая, потому что награда за все усилия — велика, очень велика. Хозяин будет так доволен!

— Стой!

Что это? Трое. Разбойники? Да, у всех на лицах маски. Как они посмели?! Он думал, что все бандиты знают, как опасно идти против воли Хозяина. Придется их предупредить.

Но тут Квито узнал широкоплечего и двоих, бывших вместе с ним на аукционе. Очевидно, просто новички. Идиоты!

— Я слуга очень важного господина! — громко объявил Квито. — Если вам нужно золото, у меня еще немного осталось.

— Не золото! Отдавай девчонку!

— Мой Хозяин…

— К черту хозяина!

Квито потерял дар речи. Какое неслыханное неуважение, и к кому? Неужели этот дурак не боится за свою жизнь и здоровье?

Но драться нельзя — придется вытерпеть все унижения, и рассказать Хозяину.

Молодые люди сунули мечи в ножны, спешились, и открыли дверцу коляски.

— Кел! — воскликнула девушка, стоившая целое состояние.

— Братец Чирей! — сказал молодой человек. Странно, к чему называть девушку братом?

— Смотрите, она закована, — обратился он к остальным.

— Ключи, карлик! — велел широкоплечий.

Квито понял — споры бесполезны. Они не побояться ничего. Те, что осмеливался противоречить Хозяину, не задумаются прикончить слугу. Он кинул широкоплечему ключи. Девушку тут же освободили, и через минуту все исчезли, перерезав предварительно сбрую запряженной в коляску лошади. Один конь уносил двух всадников. Квито остался на дороге. Конечно, это было явным преуменьшением, но он не смеялся. Трудно сказать, на кого выльется порыв ярости Хозяина.

11. Вождь

Оказавшись как можно дальше от коляски, всадники пустились шагом, чтобы не утомлять лошадь с двумя седоками. Келвин познакомил Джон с новыми друзьями: отцом и сыном, Морвином и Лесом Крамбами.

— Это члены Братства, — объявил он. — Выступают против королевы и ее злобных слуг. Но они должны действовать тайно, чтобы не пронюхали королевские стражники.

— А где Хелн? — забеспокоилась Джон. — Ты ведь купил ее, правда?

Морвин Крамб рассмеялся:

— Как мы могли не послушаться, если ты так отчаянно сигналила? Когда она сняла колпак, я увидел, что девочка круглоухая и все понял — изъян сильно снижает ее ценность. Аукционист был взбешен.

— Пришлось как можно скорее заплатить, — вставил Лес, — иначе ее очень сильно избили бы.

— Где же Хелн? — переспросила Джон.

— Она очень устала, — объяснил Келвин, — и по-моему, больна. Говорила что-то насчет драконьих ягод, как она рада видеть меня, и тут же уснула. Мор отвез ее в убогую хижину, которую выстроил в пустыне, нашел девушку, чтоб ухаживать за ней и мы отправились спасать тебя. Где ты нашла Хелн? Откуда она? Почему знает меня?

Джон объяснила, как тайну ее пола раскрыли, отправили к девушкам и что она из-за круглых ушей познакомилась с Хелн Фламбо.

— Я знала, она самая подходящая пара для тебя, Кел! — воскликнула Джон, и юноша залился краской. Потом сестра рассказала о спрятанных драконьих ягодах и о том, что Хелн пыталась покончить с собой.

— Почему? — охнул Келвин.

— Ее изнасиловали. Хелн — нежная девушка, с ней всегда хорошо обращались, а когда это случилось, она хотела умереть. Я сказала, что для тебя не имеет значение, изнасиловали ее или нет.

— Конечно имеет! — воскликнул Келвин. — Кто сделал это?! Нужно убить…

— Я имела в виду, для твоих чувств к ней.

— Но я даже не знаю ее, — запротестовал Келвин, снова краснея.

— Ты видел ее уши… и тело, — объявила сестра. — Что тебе еще нужно знать?

Келвин заткнулся, зная, что сестра просто дразнит его. Он и вправду видел уши и тело Хелн и влюбился с первого взгляда, но не желал это признать.

— Я… конечно… никакой разницы… если… — заикнулся он и замолчал.

— Только скажи это Хелн! — твердо велела Джон. — Ты нравишься ей, Кел.

— Но она никогда раньше не видела меня!

— Видела. Ягоды не убили ее, только лишили сознания, так что дух покинул тело и путешествовал в пространстве. Так Хелн увидела тебя. Ей понравились твои уши, конечно, что же другое?

Опять издевается! Значит, постепенно приходит в себя. Кел не пытался протестовать. Но Мор Крамб явно заинтересовался.

— Путешествовать в пространстве? Я думал, эта способность была утеряна много лет назад!

— А если это из-за ушей? — предположила Джон. — Ягоды убивают людей Рада, но те, в чьих жилах течет кровь земли, просто впадают в транс. Может, если Кел съест пару ягод…

— Нет! — резко вскрикнул Мор. — Он герой из Пророчества! Нельзя рисковать его жизнью!

— Я сказала Хелн, что она может нам помочь, если будет проникать повсюду и слышать все. Поэтому и сделала знак купить ее.

— Молодец, девочка, — похвалил Мор. — Братству такой талант очень нужен. Можно шпионить за стражей и за самой королевой.

— Но если ягоды ядовиты, — начал Келвин.

— Придется проверить, сколько их нужно съесть, чтобы не умереть, но заставить дух скитаться, — объявил Мор! — Правда, потом она очень слабеет, так что не стоит этим злоупотреблять. Но как здорово!

Келвин согласился, хотя по-прежнему беспокоился о Хелн Фламбо.

Наконец они добрались до хижины. Мор постучал условным стуком; дверь открыла девушка, кивнув, выскользнула за порог и исчезла в темноте. Они вошли.

Хелн Фламбо уже немного оправилась и встала. При мерцающем огоньке свечи Кел не сводил глаз с девушки. Черные волосы блестели, личико было невыразимо прелестным. Какая красавица!

Джон подтолкнула его, Келвин открыл рот.

— Я… э… прекрасный, — начал он.

— Ты осел, — прошипела сестра. Морвин Крамб расхохотался. Через секунду смеялись все.

Хелн грациозно приблизилась к юноше.

— Я бы хотела стать твоим другом, Келвин. Сестра сказала тебе?..

— Это неважно, — воскликнул он.

— О драконьих ягодах, — докончила девушка.

Келвин задохнулся.

— Конечно! — кивнула Джон.

— Я видела тебя в перчатке. Понимаю, ты герой, но если я хоть чем-то могу помочь…

— Я не… — начал Келвин.

— Конечно, можешь, — вмешался Крамб-старший. — Нам нужно знать, что делают королева и ее стражники. Если сумеешь подсматривать за ними…

— Думаю, сумею, — кивнула Хелн, — только нужны ягоды, и кроме того, нельзя их есть слишком часто, в этот раз я совсем обессилела.

Келвин попытался взять себя в руки.

— Ты в самом деле видела и слышала меня?

— Да. Только не все понимала. Зато люди говорили, что ты герой и еще о каком-то Пророчестве. Я раньше никогда не путешествовала в пространстве. К этому нужно привыкнуть.

— И к тому, что я герой, — выпалил Келвин.

— Значит у нас много общего, — улыбнулась Хелн.

— Круглые уши.

— И это тоже.

По какой-то непонятной причине кровь опять бросилась в лицо Келвину. Он надеялся только, что в полутьме это незаметно.

— Нам лучше поспать, — заявил Мор. — В ближайшие дни дел будет по горло. Девочки, ложитесь на кровать, а остальные — на пол.

Келвин очень устал, но не мог заснуть. Никогда еще он не встречал такую красавицу, да еще к тому же и с круглыми ушами. И он ей нравился. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Конечно, кощунство так считать, но ему уже несколько раз приходило в голову, что похищение Джон обернулось истинным благословением.

* * *

Лицо Морвина потемнело; густые брови угрожающе сдвинулись. Он хмуро уставился на оборванного фермера и женщину с осунувшимся лицом, по-видимому его жену.

— Повтори, Джеффрис, — велел он, не пытаясь спешиться.

— Они сожгли мой амбар. Обыскали дом. Унесли все, что хотели, а остальное разбили и поломали. Мы спрятались в лесу, — все видели.

— Проклятье! И это, наверное, только начало!

— Скорее всего, — согласилась Джеффрис. — Я слышал, один из них сказал, что на очереди ферма Эла Рестона. Знаешь, в чем дело, Морвин?

— Месть.

— Я… кажется пахнет дымом, — испуганно пролепетала Джон, сидевшая в седле перед Келвином.

Ширококостная гнедая лошадь пятилась и заржала, словно почуяв беду.

— По-моему, Гастон Хау, — заметил Морвин. — Кажется, нас пытаются придавить. Всех членов Братства.

— Сэр! — решительно вмешался Келвин, — если все это из-за меня… из-за того, что случилось в парке, если это… тогда может мне…

Он запнулся. Что же можно сказать?

Морвин резанул юношу взглядом, очевидно проникнув в самые глубины его души.

— Это должно было произойти раньше или позже, и дело тут не в Пророчестве. Мы посеяли семена, теперь собираем урожай.

— Они не многих убьют, — заверил Лес. — Члены Братства ожидали нападения и выставили дозорных. Каждый раз, когда в парке случаются неприятности, что-нибудь из нас обязательно на страже.

— Хороший предлог, чтобы все ночь играть в карты и читать книги, — заметил Джеффрис. — Так что врасплох теперь мало кого застанут.

— Застали бы еще меньше, будь по-моему, — пробормотал Крамб, и Келвин понял, что он говорил о Хелн, которая могла бы, не подвергая себя опасности, знать все о намерениях королевы и ее слуг.

— Мы соберем тех, кто пострадал, — решил Морвин, — распустим Братство, и станем называть себя Рыцарями. Не правда ли, Рыцари Келвина Найта Хэклберри. Рыцари Круглоухого.

Келвин опять побагровел. Какую чушь несет Крамб! И все-таки перчатка существовала!

— О чем он, Кел? — спросила Джон.

Она снова переоделась в мальчишеский костюм, чувствуя себя превосходно в таком наряде, особенно после того, что случилось на Рынке Мальчиков.

Келвин слегка подтолкнул сестру в бок и объяснил все одним словом:

— Помолчи!

— Сейчас нужно скрываться, — продолжал Морвин, — но когда придет время, мы соберем мужчин и оружие, станем драться, несмотря ни на что, и в этот раз победим!

— А где возьмем деньги? — подала голос жена Джеффриса.

— Сумеем наскрести. Если бы достать немного золота! Скажем, драконьей чешуи!

— Я знаю, где достать золота! — влезла в разговор Джон, и Келвину сразу же захотелось сунуть ей в рот кляп.

— Неужели? — заинтересовался Морвин.

— Моя сестра еще ребенок, — поспешно заверил Келвин, и локоть Джон незамедлительно вонзился ему в грудь.

— Пусть говорит, Хэклберри, — велел Морвин.

Джон, шмыгнув носом, заправила под колпак выбившуюся прядь и пробормотала:

— Наш дракон — тот, которого убил Келвин.

— Он прикончил дракона?

— Да! Вонзил шест от палатки прямо в глаз. Там я и нашла драконьи ягоды.

— Боги! — воскликнул Морвин. — А тут он притворялся, что боится каких-то паршивых стражников!

Именно такой реакции Келвин и ожидал. Он знал, что никакого героизма в этом не было — скорее удача и отчаяние, а находка перчатки — чистая случайность. Во что его теперь втягивают?

— Ну, — воодушевленно рассказывала Джон, — мы сложили золото в сумку, навьючили на ослика, но Чики Джон все забрал. Это тот бандит, который меня похитил и продал. Я услышала его имя, когда…

— Завербовал в услужение, — поправил Крамб. — Это так называется. Закон не позволяет похищать людей. Кстати, малышка, ты случайно не знаешь, где скрывается старина Чики?

— Еще бы не знать! — подскочила с седла Джон.

Келвин съежился. Он знал — впереди ждет еще одно героическое деяние.

Первым, кого они увидели, был Мокери, мирно жующий траву около ветхой лачуги, примерно в миле от каньона. Морвин предложил прикончить осла стрелой, чтобы тот не пробудил ревом всю округу.

Джон запротестовала, и Келвин поспешно пояснил, что ослик глух, как пень, и не поднимет тревогу.

— В таком случае мы соскользнем по крутому обрыву за этими деревьями и зайдем с юго-запада, — предложил Морвин.

— Джек дома. Это его конь, — прошептала Джон, показывая на вороного жеребца, привязанного к столбу у двери.

— А вдруг он заржет? Что будем делать? — озабоченно пробормотал Морвин.

— Вряд ли, — не согласился Лес. — Это ослы вечно ревут, лошади — никогда.

— Посмотрим, — решил Морвин и повернулся к Келвину:

— Сынок, надел перчатку?

— Да, сэр.

Почему Крамб называет его сыном? Что подумает Лесли?

— Хорошо. Я решил, что убивать будешь ты. Тебе необходим опыт.

Келвин поперхнулся. Он знал, что этим кончится, но если и было на свете то, чему он не желал учиться — так это искусству убивать. Даже негодяев, грабивших мирных жителей и продающих в рабство людей!

— Хорошо. Идем! — решил Крамб, отдавая приказания так же естественно, как остальные подчинялись.

Осторожно спустившись, они бесшумно подошли к дому и подкрались почти к самой двери, когда вышедший из дома Джек заметил незваных гостей.

— Что надо? — прошипел он, потянувшись к мечу.

— Прикончи его, Хэклберри! — воскликнул Морвин.

Келвин вскочил, сжимая рукоять меча.

— А, братец щенок! — кивнул Джек. — Ну что ж, кажется, по тебе могила плачет!

Очевидно бандит так и не узнал, что Джон — девушка.

— Бей его, Кел! — воскликнула Джон с кровожадным блеском в глазах.

Келвин затрясся, хотя и знал (и все время убеждал себя), чем все это кончится. Ведь волшебство есть волшебство, и драка в парке убедила его в таинственной силе перчатки. Если бы только она была на правую руку!

— Держишь меч голой рукой! — удивился Джек. — А для чего тебе рукавичка? Хочешь подтереть что-нибудь? Сопли, наверное? Или кровь?

— Я готов, — объявил Келвин, собрав все мужество. Но издевки бандита сильно выводили его из себя.

— Вот как? В таком случае…

Меч свистнул и рванулся вперед, как жалящая змея, но молниеносно был отброшен рукой в перчатке.

Джек, моргнув, ошеломленно открыл рот, словно рыба на песке.

— Что?.. Что…

Келвин поднес острие меча к горлу негодяя:

— Если что-то хочешь сказать, говори побыстрее.

А сам подумал, что если это продлится чуть подольше, окончательно потеряет остатки храбрости.

— Я… не думал. Я только хотел…

Глаза бандита дико перебегали с острия меча на лицо Крамба.

— Не убивай его! Не убивай! — закричала толстая неопрятная женщина, выскочив на порог.

— Следите за ней! Не спускайте глаз! — рявкнул Морвин.

Келвин понял, что это жена бандита. Как можно убить кого-то на глазах у жены, а быть может, и ребенка? Ведь Чики Джек не причинил очень уж большого вреда — просто украл золото и продал Джон на Рынок Мальчиков. Теперь, к тому же, все беды кончились.

— Ты раскаиваешься, правда? И больше не будешь делать этого?

Келвин вряд ли сознавал, что говорит и понимал только, что отец и сын Крамбы следят за ним, а Морвин пытается повязать его кровью — заставить отнять у человека жизнь.

— Я никогда не видел такого, — стрясся Джек. — Ты просто выхватил у меня меч! Ты должно быть…

— Лучше бы тебе поверить этому, — посоветовал Крамб-старший.

Бандит поднял руки, не сводя глаз с перчатки.

— Это не очень справедливо. Перчатка…

— И ты болтаешь о справедливости?! — взорвался Морвин. — Ты, кто напал на безоружных и беззащитных детей, кто отобрал у них последнее?!

— Тогда убей меня! — завопил Джек, собрав остатки наглости. — Убей, и покончим с этим.

— Убей его, парень, — посоветовал Морвин.

— Убей его, Кел! — повторил пронзительный голосок Джон.

— Да! — согласился Лес. — Рази!

Келвин закрыл глаза, напряг мышцы и попытался побудить себя действовать, но прикончить дрожащего беспомощного человека с поднятыми руками?! Он, конечно, может и негодяй, но в этот момент Келвин видел всего-навсего насмерть перепуганного беднягу, и ударить его мечом для юноши означало хладнокровное убийство.

— Убийца! — завопила женщина, словно прочитав его мысли.

— Заткнись! — заверял Мор. — Еще слово и…

Женщина смолкла. Келвин понял, что означала угроза Мора.

— Давай! — велел Крамб. — Клянусь, что на этот раз я этого не сделаю. Сам постараешься!

Постараешься лишить человека жизни! Убить безоружного, на глазах любящей женщины! Неужели так должны поступать вожди?

Келвин резко отвел меч.

— Я дарю ему жизнь!

— Что?! — разъяренно завопил Крамб. — Хэклберри, могу я спросить, почему?

«Потому что, этот герой не скроен для убийства», — подумал Келвин, хотя знал, что Морвин лишь презрительно фыркнул бы, услышав подобную глупость.

— Потому что, — объявил он вслух, стараясь найти подходящее объяснение, — потому что это всего-навсего человек… Только разбойник. Один жалкий бандит.

— Да ты никак с ума сошел!

— Один жалкий бандит, — повторил Келвин; мысли юноши метались как встревоженные муравьи.

— Но есть другие! — продолжал он, вдохновленный внезапной идеей. — Много других, как сказал ваш сын.

— Что это ты несешь?!

— Он может рассказать всем. Он и его жена. О нас. О том, что с ними сделали. Мы больше не позволим продавать в рабство девочек и мальчиков. Не допустим, чтобы кто-то грабил, воровал или убивал, как Чики Джек.

— Мы сделаем это! Сделаем, — верила женщина.

Морвин остановил ее взмахом руки.

— Хэклберри, мне кажется ты неплохо придумал. Пусть он все передаст своим дужкам, но если снова примется за старое, выпустим из него кишки.

— Верно, сэр! — воскликнул Келвин, мгновенно ослабев от облегчения.

— Боги, из тебя и в самом деле может выйти настоящий вождь! Никогда не предполагал!

Самому Келвину это тоже в голову не приходило, он просто хотел избежать убийства, и вот подвернулось подходящее извинение! Вполне приемлемое, конечно, но всего лишь предлог… Может быть, возможно, что это Пророчество не такая уж бессмыслица.

Но в глубине души он ужасно хотел, чтобы отец оказался прав.

12. Драконьи ягоды

— Но я даже не могу ничего сделать без драконьих ягод! — запротестовала Хелн Фламбо.

— Мы их потеряли на Рынке Девочек. Я готова попробовать, если мы достанем еще немного.

Келвин надеялся, что Хелн не захочет так рисковать, но вслух этого сказать не мог. Что если она отравится? Может, в тот раз просто повезло?

— Значит, придется раздобыть еще ягод, — решил Морвин Крамб. — А кроме того, нам необходима вся чешуя дракона, чтобы не испытывать нужды в золоте. Джон сказала, что вы ободрали только спину твари, это легче всего.

Будь проклята его болтливая сестрица! Теперь придется возвращаться к дракону, а Келвину совсем не хотелось видеть чудовище, пусть даже дохлое.

— Возьмем людей побольше, чтобы перевернуть зверя, — продолжал Мор. — А Джон пока наберет корзину ягод.

— Ага! — воодушевленно согласилась Джон.

— Я тоже могу пойти, — предложила Хелн.

— Нет! — закричал Келвин.

— Но почему нет, Келвин? Ягоды ведь для меня.

— Не хочу видеть тебя в стране драконов! А вдруг там еще один?

— Ну… возможно…

— Господи, Хелн, как подумаю, что с тобой может случиться?

— Тогда ты будешь обо мне заботиться? — полувопросительно, полуутверждающе выдохнула Хелн, словно сделав величайшее открытие.

— Конечно… я…

Но тут на Келвина вновь напала застенчивость.

— Он прав, Фламбо, — вмешался Морвин. — Страна драконов не место для женщин.

— Погодите, — запротестовала Джон. — Я…

— И для детей, — добавил Мор.

Джон тут же взвилась;

— Не позволю! Посмейте только не взять меня! Я нашла эти ягоды! Я знаю, где они!

— Верно. Я уже сказал, ты идешь с нами. И кончим на этом!

Джон запрыгала было от радости, но тут же замерла:

— Но кто же я? Ни женщина, ни ребенок.

— Рыцарь! — бросил Мор и отошел к лошадям.

— Да! Конечно!

Вновь обрадовавшись, девочка поспешила следом.

Хелн повернулась к Келвину:

— Пожалуйста, поосторожней, — грустно прошептала она. — Не знаю, что буду без тебя делать.

Келвин уже который раз побагровел. Почему он так беспомощен в ее присутствии? Она без конца давала ему возможность сказать что-то важное, но ничего не выходило.

— А… ну да, — промямлил он, как всегда и поспешил присоединиться к остальным.

Их было уже около тридцати: фермер, горожане, те, что раньше называли себя членами Братства Крамба, а теперь именовалось Рыцарями Круглоухого.

Одетые в домотканые коричневые и зеленые панталоны, выкрашенные соком кореньев и ягод, они совсем не походили на армию, и даже пахло от них навозом. Что за сброд, что за цели! Они возвращались в страну драконов, чтобы отыскать там гниющий труп, сорвать с него чешую и найти драконьи ягоды.

— Ты играешь на этом?

Лестер протянул мандахо, найденное в сумке Джон.

— Немного. Это мое.

— Поиграй. Сейчас.

Келвин, поколебавшись, проверил хорошо ли натянуты струны. Он знал, что игра его далеко от совершенства, и пожалуй, даже ниже среднего, но ему нравилось играть и петь для собственного удовольствия, особенно теперь, после событий, так круто изменивших жизнь.

— Фортуна позвала, — затянул он любимую песню. — Фортуна позвала…

Джон вытащила новую пращу и камешек. Как и в прошлое путешествие в страну драконов, она все время оглядывалась в поисках сквирбетов.

— Говоришь, нужно ехать вдоль берега? — спросил Мор.

Келвин кивнул. Скоро в небе покажутся базвулы, эти черные хищные птицы. Обычно они считались дурным предзнаменование.

— Вон там! — воскликнул Лес.

Ветер донес запах разложения. Келвин невольно зажал нос, к горлу подступила тошнота. В эту секунду он еще яснее сознавал, что не годится ни в вожди, ни в героя.

— Да, это драконья вонь, — улыбнулся Мор, так широко, словно говорил о модных духах или… Но тут внутренности Келвина вновь перевернулись.

— Смотрите, базвулы не садятся, а только кружатся в небе, — заметил Лес Крамб.

— Какая разница? — отозвался Мор. — Труп там, чешуя тоже. Это главное.

— Был еще один дракон, — вмешалась Джон. — Мы видели его следы. Выглядело все так, будто они дрались.

— Или спаривались? — спросил Лес.

— Почти одно и то же, — бросил Мор.

Келвин вновь убрал мандахо. Как обычно, почти никто не обращал внимания на его игру. Значит Мор и Лес пришли к такому же заключению. Драконы, вероятно, встретились не в поединке. Означает ли это, что другой где-то поблизости? Ведь иногда скот приходится случать несколько раз, прежде чем самка забеременеет, может и для драконов это правило применимо. Что если самка вернется и увидит людей, занятых обдиранием чешуи? При одной мысли об этом Келвин вздрогнул, но кроме него, очевидно, никого это не взволновало. То ли они глупы, то ли он трус! Почему-то Келвину не нравилось ни то ни другое.

В том месте, где река делала резкий изгиб, по группе всадников пробежал шепоток, и вскоре все тянули шеи, стараясь получше увидеть то, что лежало на земле.

Те, что ехали сзади, выдвинулись вперед, оставив сзади брата с сестрой, Крамбов, Кейта Сандерса и коренастого седого Гастона Хейса.

Келвин недоумевающе нахмурился. Что-то было неладно, только вот что?!

— Волнуешься, мой храбрый братец? — весело спросила Джон, как всегда каким-то образом учуявшая мысли Келвина.

Только сейчас тот сообразил в чем дело.

— Чешуйки… они рассеяны по земле, как лепестки цветка. Мы так их не оставляли. Нагрузили все, что могли, на Мокери, а остальное аккуратно сложили около трупа. Разве не так, Джон?

— Точно.

— Другой дракон! — закричал Келвин, охваченный другим предчувствием. — Он был здесь — ел ягоды.

— Уверен? — рявкнул Морвин.

— Чешуйки кто-то разбросал.

— Может, Джек?

— Он не знал, где дракон, — покачала головой Джон.

— Зато мог унюхать, — возразил Мор.

— Тогда почему расшвырял чешую, вместо того, чтобы увезти? — вмешался Лес. — Пап, я знаю…

Но тут же смолк — мерзкое рыло вполне живого дракона поднялось над телом дохлого. Запятнанные кровью челюсти широко открыты, куски гниющей плоти свисали с зубов. Тварь поднялась на ноги, испустив громкое шипение. Налитые кровью глаза уставились на незваных гостей.

— Боги! — пробормотал Крамб, очевидно сразу же поверив в существование второго чудовища.

— Спасайтесь! Бежим! — прокричал кто-то, кажется Кейт Сандерс.

— Нет! Останемся и будем драться! — отозвался Лестер, выхватывая меч из ножен. Уж он-то не трус!

Дракон издал ужасающее фырканье, подняв столб пыли, и ринулся вперед.

Все смешалось. Люди кричали, лошади ржали, огромные челюсти сомкнулись раз, другой. Дракон, очевидно, предпочитал теплое живое мясо — разлагавшемуся, а схватку — мирному сну. Он явно был в своей стихии.

Хвост щелкал, как длинный кнут из сыромятной кожи, сбивая наземь всадников и животных. Кровь и внутренности забрызгали скалы, деревья и дорогу. Дракон пока не собирался обедать, только хотел набрать побольше добычи, а потом спокойно попировать.

— Нет! Нет! Нужно сражаться! — настаивал Лес. — Организованно, вместе, дружно!

Он был, конечно прав, да и подготовлен лучше других. Но слова явно падали в пустоту. Мужчины, готовые еще утром ринуться в битву, теперь метались во все стороны, сталкиваясь друг с другом, не зная, куда скрыться.

В этот момент Келвин понял, что остальные такие же трусы, как он сам. Разница только в том, что он заранее предчувствовал беду, а остальные ни на что не обращали внимания, пока, наконец, опасность не заставила их врасплох. Конечно, его поведение ненамного лучше, но по крайней мере не такое глупое.

Дракон тем временем расправлялся как с трусами, так и с храбрецами. Гастон Хейс, откинув со лба седые волосы, поднял древний арбалет и, сощурив полуслепые глаза, спустил стрелу. Она, даже не задев дракона, застряла в древесном стволе.

— Будь вы прокляты, трусы! — гневно закричал Морвин Крамб в спины бегущих рыцарей и, отскочив от несущегося прямо на него всадника, взвесил на руке копье, которое, правда, никогда не использовал раньше и хранил для таких вот случаев.

Мор стиснул коленями бока гнедой крестьянской лошади и нацелился в голову чудовищу… но тут животное, испугавшись, рванулось в сторону, и дракон, щелкнув зубами, ударил хвостом. Чудовищный кнут обвился вокруг груди Морвина Крамба, с громким металлическим стуком клацнув о кольчугу. Широкоплечий мускулистый мужчина взлетел в воздух, словно сломанная кукла, и приземлился без сознания в ближайшем кустарнике.

«Вот вам и мужество!» — мимолетно подумал Келвин.

— Помоги ему, — настойчиво прошипел Лес. — Если поспешим, может удастся спасти отца.

— Да! — согласилась Джон.

Глядя в серьезное личико сестры, Келвин сделал то, что давно хотел — спихнул девчонку с лошади.

— Что ты делаешь? — запротестовала Джон, но Келвин не обратил на нее внимание. Как он мог подвергать сестру такой опасности?!

Он и Лестер ринулись на дракона сбоку, но в этот момент огромная голова повернулась в их сторону.

Лес ударил мечом, пытаясь попасть в нос, но огромная лапа поднялась, и, как пушинку, смела его с седла. Лес плюхнулся в кусты почти рядом с отцом.

Келвин почувствовал, что рука в перчатке натянула поводья лошади. Животное резко встало, и Келвин не перелетел через голову коня только потому, что успел схватиться за гриву. Меч выскользнул из пальцев и гремя, упал на дорогу. Келвин изо всех сил пытался удержать равновесие. Герой! Даже в седле усидеть не может!

Морвин приподнялся и тряся головой, оглядывался в поисках копья.

Келвин нашел его, вернее, левая рука сама сделала это, без его ведома, чуть не вывернув плечо. Он увидел только, как надвигается навстречу земля, вскинул ладонь, чтобы защитить голову, и мешком свалился в дорожную пыль, едва не задохнувшись. Левая рука судорожно извивалась, пока пальцы не сомкнулись, наконец, на гладком древке.

Келвин вынудил себя подняться, сжимая копье обеими руками и борясь с дурнотой. Облако пыли было таким густым, что он не видел ни лошади, ни дракона.

Ужасающее шипение заморозило кровь в жилах. Прямо над головой блеснули страшные заостренные зубы. Жаркое зловонное дыхание ударило в нос.

Плюх!

Келвин ощутил, как острие вонзилось в живую плоть. Левая рука оставалась твердой, пока он безуспешно пытался сохранить равновесие.

Пыль клубилась. Вонь становилась все тошнотворнее. Слюна и кровь капали на его лицо. Земля тряслась и раскачивалась. Снова шипение, потом странное клокотание и наконец громкий, затихающий вздох.

Стараясь не потерять сознания, Келвин увидел неясные фигуры, появившиеся из осевшей пыли. Мор и Лес. Откуда-то появилась Джон с красными от слез глазами.

— Тебе снова удалось это, сын, — сказал Мор. — Смотри!

Келвин приподнялся на локте и обнаружил, что лежал в луже густой липкой дымящейся драконьей крови, в над ним на длинной шее покачивалась кошмарная мертвая голова; из одного глаза торчало длинное древко копья.

13. Провал

— Значит, это и есть Королевство Трад? — сказал Келвин, внюхиваясь в пряный запах пирогов с орлемоном, доносившийся из печей в форме ульев.

Местность была такой же холмистой, как в Раде, но растительность была другой — больше цитрусовых.

— По мне здесь неплохо, — заметила Джон, сидевшая на спине Мокери, и, облизав пальцы, швырнула кожуру прямо в острую морду вулфокса. Зверь тут же исчез в кустах хезберта.

— Вас тут ожидают кое-какие сюрпризы! — объявил Лестер Крамб. — Я как-то пробыл здесь с месяц. Самые хорошенькие девушки во всех Семи Королевствах.

— Подумаешь, девушки! — фыркнула Джон.

Келвин подумал, что сестричка переменит мнение, как только попадет в обстановку, где юноши ухаживают за девочками и не пытаются взять их силой. Интересно, что делает Мэйб Уинтерджон, самая хорошенькая и веснушчатая девочка в школе, пока он отсутствует? Если бы все пошло по-другому… но выбора не было. Правда, ей никогда не нравились круглоухие.

— О чем думаешь? — прошептала Хелн.

Келвин подпрыгнул. Он и не заметил, как она подъехала.

— Я… э… это…

— Почему краснеешь каждый раз, когда к тебе подходит женщина? — спросила она. Конечно, круглые уши не внушают отвращение. Очевидно, она создана для него, хотя поверить в это трудно. Юноша покраснел еще гуще.

— Я только шутила, Кел, — сказала она. — Конечно, тебе трудно привыкнуть к тому, что ты герой, так же как мне сложно жить с тем, что произошло…

— Это неважно! — воскликнул он.

— Именно это мне в тебе и нравится, кроме горящих круглых ушей, конечно. Ты не представляешь для меня никакой угрозы. Ты не похож на этих животных. И никогда ты…

— Никогда! — лихорадочно пробормотал он.

— Ты, конечно, знаешь, что пройдет много времени, прежде, чем я смогу… то есть… ты понимаешь.

И возможно, прежде, чем сможет он сам. Оба они должны совершать поступки, к которым полностью не подготовлены. Да, достойная парочка, ничего не скажешь.

Хелн улыбнулась ему, и внезапно Келвин почувствовал, как хочет обнять девушку, и сделать с ней все, все… о чем даже думать не осмеливался без краски стыда. Келвин побагровел еще гуще, но тут заметил, что Хелн тоже покраснела, и ему внезапно стало легче.

— Слушайте, — начала Джон.

— Молчи! — прошипели они одновременно.

— Надеюсь, я никогда не дойду до такого, — оскорбленно объявила Джон.

— Надеюсь, дойдет! — сказал Келвин.

— Да ей осталось только встретить подходящего парня.

— Никогда! — отказалась Джон.

Дорога вела вниз с холма, мимо каменной пирамиды, воздвигнутой в память солдат Трада, павших в двухсотлетней войне с Радом. Неприятно было думать о том, что тени погибших все еще маячат в траве перед пирамидой. Что подумали бы они о людях, явившихся в их страну, чтобы найти наемников для войны, которая еще не началась? Может, и одобрили бы — солдаты есть солдаты. Сколько из них боролось за столько благородное дело и такую высокую плату? Нет, наверняка одобрили бы.

Мокери затрубил, Лестер взглянул на осла, потом на отца. Келвин знал, что думает последний. Нужно было взять с собой больше народа, иначе велик риск, что разбойники у них отберут чешую, но в Траде, как ни странно, чтили законы гораздо больше, чем в Раде.

— Эй! — неожиданно воскликнул Морвин.

Они осадили коней; Крамб-старший спешился, пошел через дорогу к грубо сколоченному деревянному забору, и о чем-то поговорив с фермером, отдал ему целую чешуйку и возвратился, нагруженный фруктами.

Келвин взял неизвестный плод, надкусил его. Рот наполнился сладким соком. Рай, настоящий рай! Лучшие спелые сочные плоды росли именно здесь, и все же парни Трада ценились в Семи Королевствах как самые искусные воины. И самые высокооплачиваемые. Странно, но может быть кому-то Рад тоже кажется раем. Возможно, здешнее правительство ничем не отличается от радского, хотя Келвин знал, что здесь выбирали правителей голосованием и часто меняли чиновников.

Он послушал однажды, что как два богатых плантатора презрительно заявляли, что в Траде царит «почти анархия», но не понимая значения этого слова, хотя считал, что это, наверное, вовсе не обязательно.

— Вербовочный пункт вон там, — указал Мор, вытирая желтый сок, капавший с губ.

— Сейчас наймем людей, купим снаряжение, покажем, что у нас есть, чем платить, и назад.

— Другим путем, мимо Провала, — сказал Лес. — Вы же никогда не видели Традского Провала. Обязательно посмотрите!

Мор пробормотал что-то неразборчивое, направляя лошадь в большому мрачному бараку.

— Надеюсь, капитан Маккей будет здесь, как договорились, — встревоженно сказал Мор. — Он должен приготовить для нас опытных воинов и офицеров. Но говорят, хоть графские наемники люди надежные, все бывает. В последний раз, когда я был здесь, трети людей не досчитался. Вроде бы кто-то из них образовал союз, чтобы устанавливать плату, некоторым это нравится, некоторым нет. — Так что это одна из причин, почему королева победила.

Келвин подумал, что на месте наемников не захотел бы, что бы союз назначал за него плату, но кто их знает, солдат, что правильно, а что нет. Жизнь солдата невыносима трудна, а смерть глядит в глаза каждый день. Уж лучше быть фермером или торговцем.

Они вошли в двери вербовочного пункта и оглядели скудную мебель и собравшихся людей. Высокий мускулистый седой однорукий мужчина встал из-за стола в углу и протянул руку. Серые глаза встретились с голубыми.

— Морвин Крамб? Я капитан Маккей. Добро пожаловать в королевство Трад.

Морвин искоса глянул на пустой рукав. Почти все опытные вояки лишались в битве какой-нибудь части тела. Были офицеры, потерявшие глаза, с деревянными протезами вместо ног, выбитыми плечами, изуродованными спинами. Главное, конечно, был опыт, и он приходил с годами и тренировкой.

— Вы знаете, почему мы здесь, — сказал Мор. — Это Круглоухий. Келвин, сними шапку.

Юноша нерешительно стянул колпак с соломенных волос. Ему не нравилось, что его выставляют напоказ, но это было необходимо.

— Рад познакомился, Круглоухий, — пробормотал капитан, сжимая его ладонь. Рука у него была грубая, с мозолями от меча и конской сбруи, большая и теплая.

— Не уверен, что я тот самый Круглоухий, — признался Келвин. — Но перчатку действительно нашел, ту самую из Пророчества. С ней просто нельзя проиграть битву.

— Она помогает свергнуть тирана, — кивнул традианин. — Да, интересное пророчество, хотя не все слова понятны. Не беспокойся об этом сынок, не все ли равно, тот ли ты самый или нет! Пока у тебя перчатка и люди считают тебя героем, все в порядке. Главное сейчас — военная тактика и люди, способные сражаться. Силен ты в искусстве боя?

— Я… то есть…

— Не тревожься, научишься. У тебя буду лучшие офицеры, я сам об этом позабочусь. Садись, решим как быть дальше.

Все уселись за стол. Юноше в который раз уже показалось, что хотя он и герой, всеми действиями и проступками руководят другие. Все же он посчитал вполне разумным последовать совету капитана.

— Мы привезли чешую, чтобы начать действовать, — пояснил Морвин, отмахиваясь от бутылки с янтарной жидкостью, предложенной капитаном. — Нам нужно все: мечи, копья, щиты, латы, боевых кони — словом, все.

— Понимаю, — кивнул Маккей. — Вы пришли туда, куда нужно. Но условия…

— Когда мы победим, каждый воин сможет получить гражданство и землю или самое высокое жалованье наемника плюс премию.

— А если война затянется и мужчинам понадобится золото, чтобы отослать семьям?

— Добудем еще чешую. Там, откуда мы пришли, не только два дракона, есть и еще.

— Два? Вы что, охотитесь в стране драконов?

Морвин кивнул.

— Должен сказать, обоих убил этот Круглоухий.

Седые брови поднялись, стальные глаза впились в юношу.

— Ты не похож на воина, — объявил наконец, капитан.

— Я не воин. Но Пророчество… и перчатка… помогли…

— Расскажи обо всем.

Келвин глубоко вздохнул. За последние дни он часто объяснял всем, что случилось в стране драконов, и в конце концов выучил все наизусть.

— Когда мы с младшей сестренкой Джон впервые пришла в страну драконов, помощи никакой не было — только Джон, я да глухой ослик. У меня был меч, только старый и тупой, а у Джон — праща, она очень ловко убивает сквирбетов. Когда сестра увидела дракона, ей показалось, что он дохлый, и…

Келвин быстро досказал историю до конца.

Капитан Маккей внимательно слушал, не сводя глаз с Джон. Очевидно, он сразу же понял характер девушки, но ничем этого не показал. Старый солдат умел хранить тайны. Он только молча сделал знак закаленным в боях офицерам, пившим за соседними столами. Те поднялись и подошли ближе, внимательно, молча слушая, и только изредка прерывая повествование одобрительными ругательствами.

— Я даже не знал, что он сдох, пока не пришел в сознание, — продолжал Келвин, — копье прошло через глаз твари, точно так же, как в первый раз, только вместо копья тогда был шест от палатки.

— Проклятье! — воскликнул одноухий бородатый солдат с уродливым шрамом через все щеку. — Ну и приключения! Ты либо Круглоухий из Пророчества, либо самый большой везунчик в Семи Королевствах!

— Наверное, — согласился Келвин, — но без перчатки я ничего не значу!

— Сойдешь, пока не появится другой претендент! — возразил капитан. — Но лично я не думаю, что кто-нибудь еще будет так удачлив. Должно быть, дело в Пророчестве.

— Согласен, — кивнул Морвин, — только он еще сам этого не понял.

— Научится! — вмешалась Джон.

Келвин привычно ткнул сестру в бок, та ответила пинком под столом, к сожалению, пришедшимся в колено капитана. Но суровый воин только улыбнулся.

— У меня тоже был когда-то брат, круглоухий, и приходилось от него еще не то терпеть. Это твоя кровная сестра или сводная?

— Кровная. Отец был круглоухим, мать остроухой, так что шансы были равны. Потом отца убили, мать второй раз вышла замуж.

— Кто был вашим отцом?

— Называл себя Джоном Найтом. Пришел с Земли.

— Я знаю о нем!

— Разве? — воскликнула Джон.

— Лучше сказать, слышал. Вот и все.

Но потому, как напряглись на шее мышцы, Келвин понял — солдат знает больше, чем говорит. Неужели что-то плохое? Все же…

— Перейдем к делу, — предложил Морвин.

— Хорошо, — согласился капитан. — Думаю, мы договоримся. Я знаю свое ремесло, Крамб.

— Мор. Мор Крамб.

— Мор.

— Я в этом уверен.

Морвин поднялся.

— Значит, решено: две тысячи человек и не меньше тридцати хороших офицеров. Когда наши люди тоже обучатся…

— Придется учиться в бою, — перебил капитан. — Эта ваша королева… Не уверен, что у нас есть хоть какое-то преимущество. Конечно, мы можем встречаться с ее войсками на поле битвы, но у них есть какой-то чародей, злобный и скользкий тип. Так что не думай, одолеть королеву на такое уж легкое дело.

— А у нас секретное оружие! — объявил Мор.

— Да? Где же?

— Не могу пока сказать, — слишком много народу.

— Не блефуешь?

— Нет.

— Тогда скажешь, когда придет время. Если это сможет уравновесить преимущество, которое они имеют…

— Вероятно.

— Тогда надеюсь, все будет в порядке. Через полдня люди и припасы будут готовы. Возвращайтесь к этому сроку, и все вместе отправимся в Рад.

— Согласен, — кивнул Морвин.

— Тогда почему бы тебе не показать молодежи окрестности? Своди их к Провалу.

— Я и сам было хотел. Пойдем, Рыцари!

Они вышли. Келвин, однако, был совсем не удовлетворен.

— Знаешь сам, мы еще не пробовали использовать драконьи ягоды. Я боюсь за Хелн, и кроме того, все это может не сработать.

— Может нет, а может — да, — заметил здоровяк. — Если мы сможем разведать их планы заранее, в два счета прикончим негодяев. Вот это настоящее преимущество!

— Все же, — начал Келвин, но Хелн положила на его ладонь тонкую руку.

— Все будет хорошо, Кел. Эти ягоды мне не повредили, у нас их много. Уверена, что смогу все сделать, как надо.

Келвин замолчал, по-прежнему не желая идти на такой риск. Но опять, какой у него выбор? Казалось, он обречен постоянно участвовать в событиях, происходивших против его воли, делать вещи, которые ему не нравились.

Неужели такова участь героев?

— Провал! — весело закричала Джон. — Это далеко?

— Совсем близко, — заверил Мор.

— Это просто большая старая трещина без дна, — объявила Джон, похлопав Мокери по шее. — Кому нужна?

— Ошибаешься, — покачал головой Лестер. — Поверь, это зрелище ты никогда не забудешь.

Джон запустила камнем в высокое дерево, спугнув сквирбета, прятавшего в ветвях сахарный орех.

— Так всегда говорил учитель, когда хотел кого-то выпороть, — сказал он. — И знаешь, он был прав. Я потом ничего никогда не забывала. Но может, и ты говоришь правду и стоит посмотреть эту дурацкую дыру.

— Провал за высоким забором, вон там, — показал Мор. В заборе прорези, через которые можно смотреть, даже просунуть руки и головы, но вряд ли это стоит делать. Я слышал о брошенных солдатами женщинах, которые швыряли туда свои обручальные кольца. Пустая трата драгоценного металла!

Через несколько минут они оказались у барьера, на некотором расстоянии от других, тоже пришедших увидеть Провал, и подошли к отверстиям в заборе, находившимся на высоте груди Морвина и Леса, чуть выше головы Келвина, и не доходившим Джон до подбородка. Только Хелн могла все видеть, не нагибаясь и не вставая на цыпочки. Некоторые нерешительно, некоторые, как Келвин, даже чуть боязливо, припали к щелям и стали глядеть вниз, вниз, на сверкающие звезды, рассыпанные по бархатной черноте. Кое-где темноту простреливал яркий предмет с длинным хвостом — блестящий светящийся головастик в лягушечьем пруду космоса.

Келвин переминался с ноги на ногу, почти боясь, что земля под ним разверзнется. Потом взглянул на стоявших с открытыми ртами Джон и Хелн, на ошеломленных Мора и Леса.

— Метафизики считают, что это разрыв или разрез в физической вселенной, — сказал Лес. — Говорят, здесь соединяются две вселенные, две реальности, и одна перетекает в другую.

— И иногда кто-то умудряется пересечь границу, — пробормотала Хелн. — Как моя мать.

— Или мой отец, — добавил потрясенный Келвин.

Если Джон и была тронута, то постаралась как можно быстрее встряхнуться.

— Хочу добыть звезду! — заявила она, размахивая пращей. Камешек перелетел через барьер. Мгновенная вспышка, и он канул в пустоту.

— Плохо прицелилась, — решила Джон и попробовала еще раз, вновь с тем же результатом.

— Неужели думаешь, что можешь попасть в звезду? — спросил Лес, весело усмехнувшись.

— Наверняка, если хорошо потренируюсь.

— Не выйдет, Джон. Они слишком велики и слишком далеко.

— Ты говоришь, как учитель, — упрекнула Джон.

— Мог бы им стать, — согласился Лес и, подтолкнув Келвина локтем, показал на двух темноволосых девушек.

— Бьюсь об заклад, они из королевства Аратекс. Пойдем, поболтаем с ними.

Рука Хелн крепко сжала пальцы Келвина. Она не сказала ни слова, но юноша и так все понял.

— Как-нибудь в другой раз, — пробормотал он.

— А может, и никогда, так? — захохотал Морвин.

Но Келвин не ответил, остро ощущая прикосновение руки Хелн. Хорошо бы она вообще никогда не отпускала его. Но вслух произнести это боялся. Может, в его характере какой-то непоправимый изъян? Как сделать, чтобы Хелн поняла, о чем он думает?

14. Послание

— Теперь я хочу, — объявил Морвин, склонившись над плечом Келвина, сидевшего за письменным столом, — чтобы все было по форме. Прочти вслух написанное.

Келвин взглянул на Джон, Лестера и остальных Рыцарей, сгрудившихся вокруг большого стола, откашлялся и начал:

— Ее Императорскому Величеству Зоанне, королеве Рада:

Ваше Величество! Известно, что вы незаконно захватили власть и правление ваше отличается жестокостью и угнетением народа. Я, Келвин Найт Хэклберри из Рада, Круглоухий из Пророчества, призываю Вас отречься от трона и передать его законному наследнику Раферту, в том случае, если он до сих пор жив, или тому, кого изберет народ, если Раферт убит или неспособен к правлению. Даем на обдумывание решения неделю, начиная со дня получения этого послания. Если за это время отречение не будет объявлено, Рыцари Круглоухого захватят королевский дворец и вынудят вас отречься, и если необходимо, принуждением и силой оружия.

Морвин нахмурился.

— Вроде бы все правильно, но…

— Нужно все излагать более резко, — вмешалась Джон, — и оскорбительно. Например: «Ваше Императорское Величество, узурпаторша, старая злобная кобыла…»

Лес рассмеялся, но отец задумчиво кивнул:

— Может, узурпаторша — именно то, что нужно…

— Но мы хотим, чтобы она согласилась, — запротестовал Келвин.

— М-да, верно. Она не согласится, конечно, но… черт с ним, Хэклберри, припиши только «Во имя свободы», потом уже свое имя:

— Хорошо, — кивнул Келвин.

— Ну вот, теперь все. Воск готов, Лес?

— Готов.

— Тогда остается поставить надпись.

Пиши: «Келвин Хэклберри, Круглоухий из Пророчества».

Келвин повиновался, чувствуя неловкость. Опять это Пророчество!

— Теперь дата. Какое сегодня число?

— Двадцать первое июня две тысячи двадцать четвертого года, — подсказал Лес.

Келвин поставил дату.

— Сложи пополам и загни края.

Келвин повиновался.

— Теперь, Лес, давай воск.

Лестер накапал воск прямо на края. Получился большой плоский кружок.

— Теперь, Хэклберри, твое ухо! — приказал Морвин.

— Хочешь, чтоб я…

— Без разговоров, Хэклберри.

Келвин вздохнув, склонил голову набок и приложил ухо к воску.

— Это что, новая игра? — заметила Джон.

— Держи, держи подольше, — рявкнул Морвин, видя, что Келвин хочет встать. — Вот так, теперь давай, только осторожно.

Келвин поднял голову и взглянул на бумагу. Отпечаток и в самом деле напоминал круглое ухо. Это была идея Морвина, как впрочем, и все остальное. Юноша коснулся уха. Каким теперь оно было гладким на ощупь!

Он бросил взгляд в сторону лачуги, где Хелн готовила еду. Хорошо бы дотронуться до ее кругленьких гладких ушек, не говоря уже о гладких кругленьких…

— Посланец! — закричал Морвин.

Один из Рыцарей почти мгновенно оказался рядом. Келвин узнал в нем того, чью ферму сожгли.

Морвин положил свернутый в трубку документ в футляр:

— Доставь это во дворец. Выкрикни только: «Послание для Королевы!» Потом швырни привратнику и уезжай, да побыстрее!

— Хорошо, сэр! — слегка вызывающе улыбнулся Рыцарь. — Сейчас же в путь.

Когда он отошел, Морвин заметил:

— Придется последить за дисциплиной! А теперь насчет листовок и плакатов…

Пришлось весь день развозить воззвания, ездить по деревням и городам. Один Рыцарь стоял на страже, другой прибивал листок к дереву. На каждом было написано:

«Внимание! Настает новый день, и те, кто поможет нам приблизить его, присоединяйтесь к нам! Ускорим отречение королевы Зоанны! Подписывайте воззвания и отдавайте их местному представителю Союза Рыцарей: он объяснит, как вместе сопротивляться угнетению. Сомкнем наши ряды! Мы свободные люди, но не желаем больше терпеть тиранию. Право и Пророчество на нашей стороне.

Рыцари Круглоухого».

Келвин вздохнув, прибил очередной листок. Он так устал. Никто не объяснил, что революция — столь утомительный труд!

После воззваний настала очередь листовок. Их разбрасывали с лошадей, совали в протянутые руки.

«Народ Рада! Если к концу недели королева не отречется, мы объявляем войну! Идите к местному вербовщику, если хотите бороться за правое дело! Сейчас, сегодня! — завтра будет поздно.

Рыцари Круглоухого».

Бросив последнюю пачку какому-то мальчишке, Келвин вздохнул. Теперь назад, в палатку, а назавтра пять выполнять приказания Крамба.

Шлеп, шлеп, шлеп, дзинь! Дзинь!

«Дела идут немного лучше», — подумал Келвин, наблюдая, как стрелы одна за другой поражают мишени: фермеры и горожане упражнялись под руководством наемников. Но что будет в бою, когда вместо мишеней окажутся живые люди? Келвин даже вздрогнул.

— Уверены, что это безопасно? — требовательно спросил Морвин Крамб. Мы проверили ягоды на животных, и все сдохли. Не вижу, чем тут может помочь форма ушей?

— Дело не в ушах, — покачала головой Хелн, — а в том, что наши предки были с Земли и вероятно поэтому не так чувствительны к воздействию ягод. Во всяком случае, я их уже пробовала!

— Может, это случайность! — заспорил Мор.

— На этот раз я съем только одну ягоду, — пообещала Хелн. — Если душа моя отделится от тела и отправится в астральное путешествие, я сделаю что-нибудь простое, вроде того…

— Мне это тоже не нравится, — вмешался Келвин. — Играть с огнем.

— Вроде того, чтобы навестить родных: моих и твоих, — продолжала Хелн, словно не слыша. — Посмотрю, здоровы ли они.

Протесты Келвина замерли на губах. Конечно, ему тоже хотелось знать, как там мать и отчим. Пришлось, хотя и нехотя, согласиться. Нужно же, в конце концов, знать, действуют ли ягоды.

Хелн торжественно разжевала ягоду из тех, которые они собрали в драконьем саду. Снова в который раз Келвин подивился, почему драконы так ухаживали за этими ягодами. Конечно, астральные путешествия дают необыкновенную силу обладателю этих ягод, но неужели драконы так умны, что понимали это? Или им просто нравились сами ощущения? Сознание власти над другими существами? Нет-нет, они для этого слишком глупы! Человек неизмеримо умнее. Умнее ли? Келвин вспомнил некоторых из своих знакомых и покачал головой.

Хелн погрузилась в сон. Потом перестала дышать.

— Она умирает! — закричал Келвин, ужаснувшись.

— Нет, не прикасайтесь к ней, — остановила его Джон. — Так было и раньше. Это астральное разделение.

— Но она даже…

— Так и должно быть. Она выглядит мертвой, но на самом деле жива. Когда душа возвратится, Хелн очнется.

Пришлось удовлетвориться этим объяснением.

Через час Хелн едва заметно вздрогнула и вздохнула. Скоро она могла говорить.

— Я сделала это! Видела моих, у них все хорошо. Потом полетела к твоим. Там тоже все в порядке. Только…

— Только им нужно золото, чтобы заплатить налоги, — докончил Келвин, мрачно поглядев в сторону Мора.

— Нет, дело не в этом. Вокруг фермы расположились стражники. Ничего не делают, просто наблюдают. Что бы это значило?

Морвин возбужденно хлопнул себя по ляжкам.

— Это означает подтверждение! Все, как я подозревал. Там расставлена ловушка для тебя, Келвин! Ждут, что ты появишься дома, чтобы схватить! Поэтому, я не хотел, чтобы ты туда ехал, даже затем, чтобы передать деньги. Стражники королевы не тронут твоих родителей, пока они остаются приманкой, но тебя туда нельзя.

У Келвина подкосились ноги. Мор был прав и спас его от ужасной ошибки.

— Я не знала, сколько у меня времени, — продолжала Хелн, — поэтому огляделась и обнаружила, что могу распознать людей, которые думают о тебе, Келвин. Таких много, большинство из них дружелюбны, а все, кроме одного. Я приблизилась к нему. Его зовут Затанас.

— Затанас! — воскликнул Морвин, — злой чародей Королевы!

— Да. Он говорит с тем карликом, который купил Джон.

— И он сказал? — встрепенулся Морвин.

— Что-то насчет того, как он привел сюда круглоухих…

— Так это он? — поразился Келвин.

— И о каких-то ящерицах. Но тут мое время кончилось и пришлось возвращаться. Может, нужно было съесть две ягоды…

Но тут она вновь заснула от усталости, хотя на этот раз дышала ровно… Келвину показалось, что и одной ягоды слишком много, к тому же эти были гораздо свежее тех, что таскала в кармане, а потом во рту Джон. Три таких ягоды могли убить Хелн.

Мор взглянул не Келвин:

— Это интересно! Почему Затанас говорил, что именно он привез сюда круглоухих?

— И зачем ему ящерицы? — добавил Келвин.

— Понятия не имею. Надеюсь, не придется узнать ценой собственной шкуры.

Хелн проспала остаток дня и почти всю ночь. Очевидно, астральное путешествие отнимает много сил. Келвин сидел у ее постели, и наконец набрался достаточного мужества, чтобы взять девушку за руку. Сколько она ухитрилась узнать за один час! Но все равно, Келвин тревожился: а вдруг ягоды плохо подействуют на нее? Но главное, ему очень нравилось держать Хелн за руку.

15. Затанас

Лаборатория, где Затанас творил чудеса, больше всего напоминала крысиную нору, забитую котлами, свитками пергаментам, магическими рисунками, древними книгами заклинаний и другими традиционными орудиями волшебства.

Ароматы трав смешивались с запахом жженой кости и благовоний. В центре комнаты на человеческом черепе, прикрепленном к полу клинком, вонзенным в шейный позвонок, восседал аулхок — хищная птица, полусова, полуястреб, другой череп служил сосудом для сжигания благовоний, еще один содержал омерзительно пахнувшую жидкость. Из высоких окон струился свет, но в комнате было темно, словно скопившееся здесь зло не пропускало солнечных лучей.

Затанас, темный обличьем, с длинным лицом, носом и ногтями, удовлетворенно мурлыкал что-то себе под нос, жуя просто обед, приготовленный его слугой Квито. В отличие от Квито, он иногда ел, когда хотел получить удовольствие от этого простого физического акта. На вкус мясо было как у дракона, хотя, принадлежало эксолаттеру, чрезвычайно уродливой ящерице с зеленой шкурой, сиявшей при определенном освещении, как драконья чешуя.

— Немного менее жесткое, но более тухлое, — пробормотал Затанас.

— Что, Хозяин?

Затанас громко рыгнув, потянулся за бутылкой доброго апельсинового вина с особыми приправами и снадобьями, как вся пища чародея. Немного сухой крови, полученной от нужного существа… очень улучшает вкус.

— Я сказал, что мясо выдержанное в самый раз, чуть меньше — и оно было бы жестким, чуть больше — напоминало бы тряпку.

— Спасибо Хозяин, — ощерился в улыбке карлик, как всегда, независимо от того, что говорил Затанас. Тот считал это одним из самых прекрасных качеств слуги, и поэтому пришлось даже поколебаться, стоит ли как следует наказать карлика за недавнюю неудачу на Рынке Девушек. И хотя Затанас был в бешенстве, он предпочел все-таки пока отложить наказание. Когда Квито начнет слишком возноситься, Затанас припомнит ему прежнюю ошибку и восстановит необходимое равновесие. Карлик, зная это, вел себя идеально и был крайне услужлив. Ну что ж, превосходно.

Однако похищение девушки этим наглецам так просто с рук не сойдет. Придется наказать их, чтобы впредь неповадно было. Их смерть должна быть публичной и страшной. Сдохнут в невыносимых муках. Затанас знал, конечно, кто они — это не было сложным. Самое главное — казнить так, чтобы преподать урок остальным. Но сначала нужно их схватить, а это невозможно, пока они прячутся в пустыне.

Итак, Затанас наблюдал и выжидал, не желая действовать, пока не достигнет собственной цели. Терпение у него было, а обид волшебник не забывал. Раньше или позже глупый круглоухий мальчишка явится к себе домой, и сунется прямо в мышеловку. Этот идиот Крамб попытается его спасти, и тогда… тогда все и начнется.

Пока же нужно подавить восстание. Затанас считал, что Крамб не будет рисковать ни собой, ни мальчишкой и не пойдет на прямое столкновение. Это было важно для Затанаса — он не желал, чтобы все пошло не по плану. Вряд ли их гибель в битве произведет впечатление на этих жалких людишек!

Затанас обгрыз хрустящую ногу ящерицы:

— Я решил посовещаться со своей дочерью, королевой.

— Могу я присутствовать, хозяин?

— Нет. Она не желает тебя видеть.

Квито нахмурился; жабий рот недовольно растянулся, свиные глазки прищурились.

— Почему, Хозяин?

— Ты ее пугаешь. Считает тебя демоном из другого мира. Не вижу причин разубеждать ее, а ты?

Квито расплылся в широчайшей улыбке. Он страшно любил внушать страх сильным мира сего и вообще, всем людям.

— Вы сказали Королеве насчет ящериц, Хозяин?

Затанас бросил кость хищной птице. Та поймала ее сильным клювом и с хрустом разгрызла. Чародей сделал глоток вина:

— А что ты знаешь о ящерицах?

— Они — младшие браться драконов, — с готовностью ответил карлик.

— Верно. Большая удача для нас.

Затанас встал и подошел к рабочему столу, где стоял макет из глины, грязи и песка — превосходно сделанный крошечный пейзаж — точная копия того, что окружал замок. С идеальной точностью выполненный дворец занимал на макете то же положение, что и настоящий. Тут был крошечный дом и даже настоящая речка, в которой текла вода. Работа, несомненно заняла много времени и труда.

— Видишь ли, Квито, я сделал ошибку, приведя круглоухих в этот мир.

— Вы, Хозяин? — с хорошо отрепетированным недоверием охнул Квито.

— Да, ошибку, и возможно серьезную, — продолжал Затанас, наслаждаясь эффектом собственных слов. — Даже можно сказать, роковую. Не взять в расчет Маувара в силу его Пророчеств. Но тем не менее, мы с дочерью решили исправить эту ошибку.

— С помощью ящериц, Хозяин?

— С помощью драконов, мой маленький друг. На этом месте.

Квито ошеломленно взглянул на чародея.

— Вы и королева… здесь?

Затанас растер кусочек помета ящерицы на крышке стола.

— Она — там. Мы — здесь.

— Понимаю.

Будто и в самом деле понял. Забавное животное. Почти такое же забавное, как дракон. Правда чуть поумнее, хотя не так велико ростом.

— Квито, младший брат, помнишь, я рассказывал тебе о волшебстве, которое можно творить на уменьшенных копиях?

— Да, хозяин. Кукла, изображающая врага. Если ее сломать — и враг сломается.

— Совершенно верно. Ну вот, это копия земли, дворца, реки и дома. Здесь, — он указал на крохотный лес — страна драконов. Если они выйдут отсюда, то по отношению к размеру дворца и домов покажутся настоящими драконами.

— Я… понимаю Хозяин.

— Разве? Ну что ж, смотри.

Вытащив из клетки ящерицу, Затанас посадил ее среди кустиков и, взяв фигурку рыцаря, вылепленную из глины, поставил ее в открытом поле. Потом капнул на фигурку немного меда. Вскоре на запах прилетела большая муха.

— Сейчас! — прошептал Затанас, высыпав щепотку травянистого порошка на ящерицу. Добравшись до рыцаря, животное повалило его и лизнуло длинным языком. Муха, прожужжав, исчезла в пасти твари.

— Как, ты думаешь, будет выглядеть настоящий рыцарь, когда дракон наступит на него?

Квито взглянул на смятую глину.

— Еще хуже! — счастливо взвизгнул он. — Кровь рекой, каша из костей и мозгов.

— Точно. Именно поэтому я желаю поговорить с королевой. Ее шпионы разыщут врага, а потом у меня будет дракон… или несколько драконов. Поверь, война будет выиграна.

Восторженные вопли Квито казались почти искренними.

* * *

Рыцари и королевские стражники сошлись на поле боя. Лошади ржали, мечи звенели, арбалеты жужжали, камни попадали в цель с глухим стуком. В воздухе раздавались стоны и проклятья, пыль стояла столбом.

Келвин понял, что война в жизни выглядит не так празднично, как в сказках, да и битва с драконами тоже. Кровь льется рекой, клубится пыль, все смешалось. Где же слава и честь, о которых столько говорили?! Сколько зря потраченных усилий!

Он долго тренировался держать меч левой рукой, затянутой в перчатку, но все было бесполезно. Чтобы оставаться в седле, нужно было держать поводья правой рукой, а левой он даже размахнуться не мог как следует!

Зато в битве перчатка, словно чуя угрозу, отводила все удары, обезоруживая противников. И меч и перчатка были залиты кровью, так что Келвин был вынужден отводить глаза. К счастью, перчатка видимо сама знала, что делать.

— Да ты настоящий боец, Хэклберри! — воскликнул Морвин. — Будто вижу себя, каким был в твои лета!

Келвин подумал, чтобы сказал Крамб, если бы «героя» сейчас начало выворачивать. Какой ужас отнимать жизнь у другого, даже если этот другой хочет убить тебя. Нет, это не для него.

Какая мерзость!

— Еще одного свалил, папа! — объявил Лестер. — Всего трое.

— А у меня четверо. Да только паренек уже расправился с пол дюжиной, и даже не вспотел!

Сам Келвин был уверен, что Морвин просто льстит, и он покрылся холодным потом. Левая рука начала болеть. Без перчатки давно бы уже валялся под копытом коней.

— Со стороны все это должно быть кажется огромной тучей! — с удовольствием заметил Морвин.

И тут же Келвин ощутил на язык вкус пыли, сплюнул, но рот по-прежнему был забит грязью. Рука запульсировала, и юноша посмотрел: приближается вражеский всадник.

— Боги! — воскликнул Морвин. — Вот это да!

Меч едва не вылетел из седла. Стражник, чуть постарше его, беспомощно поднял глаза, наклонился вперед и сполз на землю.

— Семь! — воскликнул Лестер.

— О, Боги! — восхищенно повторил Крамб-старший.

Но Келвин знал — в этом нет его заслуги. Он пытался отвести меч противника, но делал это неумело, и не будь перчатки, неизвестно, чем бы все закончилось. Видно, странный предмет, словно живой организм, был полон решимости сделать закаленного бойца из неопытного юноши!

Чтобы сделала перчатка, если бы Келвина вырвало прямо на нее? Отсекла бы ему голову!

— Кел! Кел! Подожди!

Келвин встрепенулся. Не может быть! Но с холма спускался Мокери, а на его спине…

— Джон! Джон! Сюда!

Келвин пустил коня в галоп. Но тут животное едва не споткнулось о схватившихся прямо на земле стражника и Рыцаря. Келвин с трудом выправил лошадь и добрался до холма; его меч сверкал на солнце, а поводья были зажаты вместе со щитом, и тут неожиданный удар едва не пришелся ему в лица. Но перчатка с ослепительной скоростью успела повернуть юношу так, что каждое его движение оказалось предельно точным.

Появился Рыцарь на черном скакуне и схватился с противником справа, пока Келвин расправлялся с напавшим слева. Два трупа соскользнули на землю.

Келвин вздохнул, Лестер последовал его примеру, хотя юноша был уверен, что вздыхают они по разным причинам. Тела врагов лежали в грязи.

— Берегись, Кел!

Вопль Джон спас жизнь Келвину. Он увернулся; левая рука сама собой выхватила меч, застрявший в горле третьего врага и размахнулась, чтобы обезоружить четвертого. Но тот оказался умнее. Он повернул коня и исчез.

— Джон, идиотка! — воскликнул Келвин. — Почему ты здесь?

— Хелн вспомнила! — закричала девушка.

— Что именно? — проворчал Морвин.

— Вспомнила о ящерицах! О которых Затанас говорил! Поэтому я приехала предупредить вас!

— Причем здесь ящерицы?

— Это драконы!

— Что? — недоумевающе переспросил Келвин.

— И я видела их! Драконов!

— Каких драконов? — воскликнул Мор.

— Сразу трех! Огромные чудовища! Идут сюда!

— Не понимаю! — сознался Келвин.

Но Крамба неожиданно осенило.

— Симпатическая магия! Ящерицы — драконы в миниатюре. Чародей заколдован драконов через ящериц!

— Я видела их сверху! Идут по горному переходу.

— Уверена? — тупо переспросил Келвин.

— Сама видела, — повторила Джон. — В точности, как сказала Хелн. Три ящерицы. Затанас не думал, что ты окажешься таким дураком и сам пойдешь в бой.

Келвин раздраженно повернулся к Морвину:

— Во всем этом есть какой-то смысл?

— Да, хотя и достаточно извращенный, — кивнул здоровяк. — Боги! Никто не может устоять против трех драконов.

— Поэтому Хелн так как волновалась! — объяснила Джон. — Все эти дни она пыталась вспомнить, но не могла, а когда увидела ящерицу, в мозгу все прояснилось. Она побежала ко мне, а я…

— Ты правильно поступила, — заверил Келвин. — Если эти твари застанут нас врасплох…

— Лучше бы нам поскорее отступить, — предложил Лестер.

— Сынок, думаю ты прав. Келвин, возьми рожок, подай сигнал, как я тебя учил. Не думал, что придется сделать это!

Трясясь от непроизвольного озноба, Келвин поднял полированный бычий рог, повешенный ему на шею Морвином. Три длинных ноты означали сигнал к отступлению.

Келвин подул три раза. Голова закружилась, то ли от усилий, то ли от запаха крови.

— Едем! — воскликнул Морвин. — Вверх по холму, и побыстрее. Драконы не любят высоту, все это знают!

Келвину, правда, это не было известно. Но, возможно, это правда. Летающие создания любили высоту, но здешние драконы не умели подниматься в воздух.

Они повернули к холму. Оглянувшись, Келвин увидел догонявших их Рыцарей. Звучали торжествующие крики врагов, уверенных, что битва ими выиграна.

— Мы их почти побили! — воскликнул один из Рыцарей. — Почему вы велели отступать? Мы бежим в беспорядке, а они сейчас перегруппируются, погонятся за нами и сметут с лица земли!

— Может да, а может — нет, — покачал головой Морвин. — Нам сообщили…

Сзади раздался дикий вопль:

— А-а-а!

Вот оно — ползущий в пыли дракон с человеком в пасти. Еще один и еще — сверкающие на солнце, убийственно опасные.

— Спасайтесь! — закричал Лестер.

Они бежали все, включая ослика, пыхтя, задыхаясь, взбирались по склону холма, с ужасом оглядываясь на равнину, где текли реки крови: драконы насыщались, пожирая теплые человеческие тела.

Рыцари поняли — они успели вовремя — еще чуть-чуть… Преследователям не повезло: появились драконы.

— Девушка спасла нас! — воскликнул Морвин. — Королевские войска никогда не оправятся от такого поражения.

— Но если Затанас послал драконов, — недоумевал Келвин, — неужели не знал, что чудовища не разбирают, кого есть? Что-то тут не так!

— Ты прав, — кивнул Морвин. — Лучше нам возвратиться, и пусть девушка съест еще ягоду. Нужно знать, какое зло замышляет чародей.

Келвину совсем не хотелось рисковать жизнью Хелн, но выбора не было. Нападение драконов едва не окончилось трагедией для Рыцарей.

16. Сомнения

— Не понимаю, — согласилась Хелн. — Может, поэтому и не запомнила насчет ящериц. Невозможно было поверить, что Затанас пошлет драконов уничтожать всех — и врагов и союзников. Наверное, я не смогла этому поверить, пора не было слишком поздно.

— Лучше съесть еще ягоду и все выяснить, — проворчал Морвин. — Нельзя допускать подобных сюрпризов! Никогда не думал, что злой волшебник может повелевать драконами.

— Но прошло только несколько дней с тех пор, как Хелн ела ягоды, — запротестовал Келвин. — А вдруг это небезопасно!

— А драться с драконами безопасно? — язвительно спросил Мор. — Подумай, на месте королевских войск могли быть наши парни!

Хелн положила ладонь на руку Келвина.

— Все будет хорошо. Правда, я слабею после такого путешествия, но стоит ночь поспать, и силы восстановятся.

— Не знаю, — вмешалась Джон. — Ты худеешь.

Огромные кулаки Морвина сжались, но голос оставался ровным.

— Почему бы тебе не пойти на улицу, поиграть немного, детка?

— Я постараюсь больше есть, — терпеливо улыбнулась Хелн.

— По-моему, ты выглядишь прекрасно, — заявил Келвин не в силах ни о чем думать, ощущая лишь тепло тонких пальчиков. И, конечно, залился краской.

Хелн улыбнулась ему:

— Ты стал немного разговорчивее, — заметила она.

— Обстановка такова: — начал Морвин. — Наш лагерь ближе к полю битвы, чем логово Затанаса, и мы спешили, поэтому добрались до дома раньше. Но не пройдет и часа, как чародей получит известия об исходе битвы. Если мы сможем узнать о его намерениях, сумеем предпринять ответные действия. Главное, застать Затанаса врасплох именно сейчас, и узнать, что он замышляет.

Морвин был прав. Приходилось соглашаться, хотя Келвин видеть не мог Хелн казавшуюся мертвой. Но ведь девушка пришла в себя после того раза, а не подслушай она разговора между Затанасом и Квито, драконы сегодня, возможно, сожрали бы не только королевских солдат!

О, если бы он только смог членораздельно объяснить Хелн, что чувствует к ней! Она не скрывала, что неравнодушна к Келвину, но тот только краснел и бормотал что-то неразборчивое.

— Боги, Хелн! Если бы я только не вел себя с тобой, как осел! — воскликнул Келвин вслух.

Она, конечно, не могла слышать его: дыхание замерло. Рука в его ладони похолодела, и Келвин, как всегда, не находил себе места от беспокойства. Это так похоже на смерть!

— Я бы хотел обнять тебя! — продолжал он. — Поцеловать и сказать, что люблю и всегда хочу быть с тобой! Но не могу! Знаю, я идиот, но мой глупый язык словно примерзает к зубам, Если бы только я не краснел так! Если случится худшее… и ты… я не успел все сказать… Глаза заволокло дымом, на холодные пальцы девушки упали две слезинки, робкие губы прикоснулись к нежной коже.

— Проклятье, проклятье, проклятье! — бормотал он. — Какой я герой! Герои такими не бывают!

И смущенный донельзя, Келвин вытер руку девушки подолом собственной рубашки. Если бы она знала, что он тут устроил!

Хелн пришла в сознание, как только душа рассталась с телом. Вот уже три раза она отправлялась в астральное путешествие. Какие незабываемые ощущения! Она была такой свободной, не обремененной телом и земными волнениями. Конечно, за это приходилось расплачиваться. Джон была права, она действительно худеет и почему-то не может заставить себя есть больше и восстановить потерянную энергию. Может, астральное разделение — часть процесса умирания и легче умереть, чем жить? Но пережитое само по себе не могло помочь восстановить в ней волю к жизни, особенно после позора, перенесенного в грубых лапах стражников на Рынке Девочек. Как Хелн радовалась, что Келвин совсем не похож на них. Каждый раз, когда он заикался и краснел, Хелн любила его еще больше.

Она зависла над своим телом, готовясь к прыжку в логово злого волшебника. Зрение прояснилось — Келвин рядом, держит ее руку.

— Боги, Хелн, если бы я только не был таким идиотом в твоем присутствии! — говорил он.

Что это? Он никогда не говорил раньше таких слов! Хелн решила посмотреть, что будет дальше.

— Хотел бы я обнять тебя, — продолжал он.

Прекрасно! Очевидно Келвин гораздо более разговорчив, когда думает, что он один.

— И поцеловать тебя! Признаться, что люблю и хочу всегда быть рядом.

Почему же не признается? — спросила она, но Келвин, конечно, не услышал.

— Не могу, правда не могу, — измученно вздохнул Келвин.

Хелн слушала и наблюдала, пока Кел не замолчал. Поняв, что ничего больше не дождется, девушка собралась для прыжка. Но думала она о другом. Теперь поведение Келвина стало понятнее, а сам он — еще ближе.

Из-за непредвиденной задержки Хелн появилась в логове Затанаса как раз после ухода посланца. Оставалось надеяться, что она не пропустила ничего важного.

— Не нравится мне это! Совсем не нравится! — бушевал Затанас.

Квито тоже выглядел напуганным.

— Мы потеряли почти двести человек! Драконы! Драконы! Какое невероятное везение! Проклятье Черной звезды да падет на безмозглых тварей!

— Но, Хозяин, разве они не напали на Рыцарей?! Неужели не съели никого?

— Нет!

Казалось, чародей вот-вот сорвет злость на подручном, но все же ухитрился сдержаться.

— Почему же, Хозяин? — жалобно прошептал карлик.

Затанас закусил губу, возможно, намеренно причиняя себе боль.

— Потому что, глупый горбун, драконы не разбирают, кого едят! У них мало мозгов. Даже меньше, чем у тебя.

— Но ты направлял их с помощью ящериц! А куклы были одеты Рыцарями!

Значит, вот оно что! Драконов привели, чтобы те напали на Рыцарей, а солдаты быстро убрались бы с их дороги. Значит дело в костюмах! Нужно рассказать Мору и Келвину.

— Верно, — кивнул чародей, — но проклятые Рыцари почему-то успели скрыться до появления драконов. А королевские солдаты все еще радовались победе!

— Значит, Рыцарям нанесли поражение, Хозяин! Войска их побили!

— Это солдаты так считали! Но не я! Наверное, кто-то из Рыцарей был на холме и успел заметить драконов.

Хелн затаила дыхание, но вспомнила, что ее все равно не видно и не слышно. Если бы злой чародей понял, откуда Рыцари узнали о приближении драконов…

— Но… — запротестовал карлик.

— Точно. Так все и было. Но в следующий раз все будет по-другому. Драконы отличат королевских солдат от Рыцаря.

— Как, Хозяин?

— Обыкновенно! Зашлю к Рыцарям шпионов моей дочери!

— Но ваше волшебство, Хозяин? Не можете ли вы…

— Нет! Для заклятий нет всех ингредиентов, а кроме того ты путаешь сверхчувственное предвидение с ясновидением.

— Что?

— Видеть будущее — это предвиденье. Это волшебство в моей власти, когда у меня есть все нужные составные части, но они так недолговечны и редки, что мне их постоянно не хватает. Знать же, что происходит вокруг и в разных местах, без личного присутствия — это ясновидение. Таким умением я не обладаю! Как бы я хотел иметь способности к астральным путешествиям!

— Хозяин!?

— Ах, неважно! Маувар, да будет проклята память о нем, предвидел будущее и верил, что люди когда-нибудь смогут стать ясновидящими. Но он ошибся — лишь драконы наделены этим даром, и при этом слишком глупы, чтобы воспользоваться им. Будь я на месте Маувара, смог бы покорить планету! А драконы…

— Хозяин, драконы вас послушаются?

— Да, — мрачно кивнул Затанас. — Все послушаются. В свое время.

— И королевские войска разгромят Рыцарей?

— Это так же точно, как то, что я величайший волшебник.

Тут время Хелн кончилось. Пришлось возвращаться. Он надеялась, что узнала достаточно. Так драконы использовали ягоды для астральных путешествий, и Затанас знал это, но про Хелн ему ничего известно не было. А Маувар обладал даром предвидения. Значит Пророчества верны. Все же, почему Затанас был так уверен в победе?

Келвин нетерпеливого бегал вдоль палатки, не обращая внимания на стук копыт, ржание лошадей и вопли лесных зверей. Во рту был горький вкус желчи — его рвало уже в не в первый раз, причем не от страха, от сомнений. Они появлялись, исчезали и меняли формы, словно огромные уродливые тени отца и сына Крамбов на стене внутри палатки.

То, что он делал — правильно и справедливо! Келвин должен был верить этому. Но убийство! В этом было столько же героизма, сколько в забое овец! Не он делал это, а перчатка, и каждый раз Келвину становилось плохо.

Юноша хотел избежать судьбы, уготовленной ему Пророчеством, но это было невозможно.

Келвин сел под дерево, уставился на луну, пялившуюся с неба, словно желтое лицо гоблина, и тихо заплакал. Не герой, а жертва Пророчества, вот кто он!

Келвин!

Услышав голос Хелн, он подпрыгнул, пытаясь незаметно вытереть слезы, но было слишком поздно — она все видела.

— Тебе нужно отдохнуть, — пробормотал юноша.

— Есть вещи и поважнее, — возразила она.

— Революция, — согласился Келвин, чувствуя, как внутри опять все перевернулось.

— И это тоже.

Она подошла ближе.

— Ты плохо выглядишь, Келвин. Я беспокоюсь о тебе!

— Просто я не герой, — пожал он плечами.

— Думаю, что быть жестоким еще хуже, чем стать жертвой жестокости!

Келвин поднял глаза. Сможет ли она понять.

— Меня изнасиловали, — напомнила Хелн. — Я хотела умереть и наверное, чувствовала себя так же плохо, как ты сейчас.

— Наверное, мне и в самом деле не на что жаловаться. Я просто не думал, — согласился Келвин.

Хелн сжала его вялую руку.

— Нет, Кел, нет. Это не то, что я хочу сказать! Я понимаю! Тебе ужасно тяжело, особенно потому, что приходится делать многое против своей воли и природы! Ты добрый мягкий человек, ненавидящий драки, и я вижу — это убивает тебя, как мучило бы меня на твоем месте. Хотела бы я облегчить твою душу.

— Я…

Но как обычно, в ее присутствии, слова не шли с языка.

— Кел, ты мне нравишься таким, какой есть, — серьезно продолжала Хелн. — Дело не в круглых ушах и уж конечно, не в Пророчестве. Ты мне понравился, когда я увидела тебя еще во время первого астрального путешествия: все дергали тебя, а ты не знал, что делать, только хотел спасти сестру. Ты вернул мне желание жить, потому что был похож на меня, но и без этого, думаю, понравился бы мне, особенно во время последнего астрального путешествия.

— Что?

— Келвин, я не сразу улетела. И слышала все что ты говорил.

О, нет! Щеки Келвина вспыхнули так, что лицо, казалось, вот-вот обуглится. Он попытался сбежать, но Хелн вцепилась в его руку.

— Знаешь, что я хочу ответить тебе? — тихо спросила она. Глаза казались огромными и совсем черными.

— Если бы я знал… прости… — пробормотал Келвин.

Но Хелн обняла его, прижалась изо всех сил.

— Кел, я думаю, что люблю тебя, — прошептала она и прижавшись еще теснее, подняла лицо, ожидая поцелуя.

Келвину показалось, что его собственная душа покинула тело и глядела сейчас сверху на обнимающихся молодых людей, пока тело утопало в облаке блаженства. Хелн дала ему то, что всегда было недосягаемой мечтой.

Наконец, она прервала поцелуй и взглянула ему в глаза.

— Теперь, если хочешь, можешь дать мне пощечину.

Застигнутый врасплох Келвин расхохотался. Хелн последовала его примеру. Оба беспомощно смеялись, схватившись друг за друга. Девушке почему-то стало так хорошо, как никогда в жизни.

— Только с одним условием…

— Мне все равно.

— Если мы стремимся быть вместе, я хочу, чтобы ты больше походил на героя, чем до сих пор.

Келвину стало не по себе.

— Мне все равно не нравится убивать!

— Верно. Пусть так и будет, но ты Круглоухий из Пророчества, а не Морвин Крамб… И должен поставить себя так, чтобы тебя уважали! Именно ты должен принимать самые важные решения.

— Но… он единственный, кто знает…

— Конечно, прислушивайся к нему, но не позволяй управлять собой.

— Ну… я… думаю…

— Решайся, герой, или я опять тебя поцелую.

— Я… только сомневаюсь, что…

Она снова поцеловала его. Когда губы их разомкнулись, в голове Келвина стоял блаженный туман.

— Попытаюсь! — кивнул он.

— Вот и умница! — улыбнулась Хелн.

* * *

— Теперь мы нападем на бараки стражников, — заявил Морвин Крамб, показывая на карту. Все остальные согласно кивнули.

Келвин, сглотнув, подумал о поцелуе Хелн.

— Да! — воскликнул он. — То есть, нет!

И сам удивился. Но момент настал. Сейчас или никогда! Хелн права. Пора взрослеть.

Глаза шестерых мужчин, сидевших за столом в палатке, обратились на него. Морвин, казалось, забавлялся, взгляды остальных были либо удивленными, либо попросту недоверчивыми. Все знали, что Келвин — просто подставное лицо.

— Не понимаю, парнишка! — сказал наконец Пит Памвивер.

Он был здесь самым молодым и самым симпатичным из всех старейшин, которые боролись со стражниками еще до рождения Келвина.

Теперь Келвин должен был высказать свое мнение и идти до конца.

— Конечно, для вас я всего-навсего мальчишка, но кроме того, я еще и Круглоухий из Пророчества и считаю, что сам должен решать то, что делается моим именем.

Они не сводили с юноши глаз, ничем не показывая, принимают ли всерьез его слова. Келвин вновь начал было терять самообладание, но подумав о поцелуях Хелн, понял, что они были наградой, не наказанием, и захотел быть достойным такой награды.

— Чувствую, и знаю — мы не должны нападать на бараки.

— Куда же мы ударим? — спросил Морвин, отложив указку и несколько утратив снисходительный вид. Куда?

Келвин думал об этом раньше, и все решил, но теперь, казалось, все разом вылетело из головы. Усилием воли он взял себя в руки.

— Нужно возможно ближе подойти ко дворцу. Обойти бараки и штурмовать ворота.

— Это очень сложно. Придется перейти через Скалистые горы, — заметил Морвин.

— Мы сделаем это, — заверил Келвин. — Обойдем Хиннинг, вместо того, чтобы атаковать его, не говоря уже о Долдинге и Кенсисе. Пойдем прямо на Горшен.

— Не знаю, парень. Мне это кажется крайне неразумным.

— Может быть, — пожал плечами Келвин, исполненный неожиданного вдохновения, — именно так подумают и стратеги королевы, и устроят засады во всех этих местах. Мы не можем себе позволить рисковать.

Морвин немного подумав, кивнул:

— Возможно. Жаль, мы не узнаем наверняка.

— Жаль, — согласился Келвин, почувствовав себя гораздо увереннее. Он никогда не говорил о способностях Хелн, чтобы не подвергать опасности жизнь девушки, и было решено посылать ее в астральное путешествие только в самых крайних случаях. Морвин заявил, что не стоит впадать в слишком большую зависимость от возможностей Хелн, и Келвин целиком и полностью согласился с ним.

— Думаешь, нас будут ожидать в Хиннинге?

— Скорее всего!

— Ну что же, значит, стоит распространить слухи, что мы планируем штурм Хиннинга, а потом и остальных пунктов. А потом поступим, как ты предлагаешь. Это на случай, если среди нас есть шпион.

— Какие тут шпионы! — возразил Памвивер.

Но Келвин покачал головой. Он не всегда доверял тем, что следовал за ними повсюду, во время передвижений по лагерю. Может, Морвин хотел проверить, есть ли в лагере шпионы королевы, и вывести всех на чистую воду, прежде чем они узнают о Келвине. Во всяком случае, Келвину показалось, что Мор не особенно возражал против его попытки взять власть. Все же сомнения юноши насчет правильности его планов и способности вести армию в бой не улеглись.

17. Гнев королевы

Келвин оглянулся на строй Рыцарей, следовавших за ним, Джон, Крамбами и Памвивером. Они прошли уже около двух лиг и лошади начали уставать на крутых склонах. Здесь не было дорог, только протоптанные животными тропинки, усеянные галькой и булыжниками. Лишь воздух был истинным бальзамом для измученных воинов. Где-то ухали совы, среди камней то и дело мелькали пушистые бирверы.

— До Горшена очень далеко. К этому времени мы могли бы быть в Хиннинге.

«Да, — подумал Келвин, — еще час — и мы все могли бы погибнуть». Но ничего не ответил Морвину, потому что знал — его должны считать орудием Пророчества.

— Что скажешь, Кел? — весело спросил Лестер.

— Думаю, в Горшене мы сможем захватить их врасплох.

— Надеюсь, ты прав, братец, — охнула Джон, настоявшая на том, чтобы тоже отправится в поход.

Но энтузиазм ее быстро слабел по мере того, как возрастала усталость.

* * *

В Хиннинге чудовищный дракон поднял золотую голову, оглянулся на опустевшие бараки. Куда девались коричневые рубахи и зеленые панталоны, которые, как ему внушили, будут здесь? Чудовище наступило на забор, сокрушило крышу, расколов толстый брус — часть исковерканной катапульты. Драконам всегда были знакомы чувства голода и ярости, но этот испытывал нечто еще — злобу и раздражение — оттого, что пришлось проделать такой путь и не найти обещанного лакомого кусочка.

За большим драконом ползли еще четверо, поменьше, едва возвышавшихся над крышами бараков. Они были тоже разъярены. Драконы любили есть, спать и спариваться, все именно в этом порядке, и ненавидели голод и усталость.

Хвосты били о землю. Стены рушились. Брусья ломались, как соломинки. Сильная вонь драконьей мочи и навоза смешались с более слабым запахом человека. Знакомая еда. Где она? Здания сметены, и в них никого не оказалось. Но тут ветер переменился. Большой дракон поднял морду, фыркнул.

Там, на холме скрывалась добыча!

Почти обезумев от голода, драконы ринулись на людей в голубых с золотом мундирах, скрывавшихся за кустами, деревьями и скалами, отмахиваясь от маленьких палочек, летевших дождем и палок побольше, направленных в них. Поднятые хвосты, оскаленные зубы, огромные челюсти. Наконец-то можно начать пиршество!

* * *

Королевский стражник приближался на взмыленном коне к дворцовым воротам, что-то крикнул привратнику: его немедленно впустили и провели в залу для приемов.

Затанас все видел из окон своих покоев и почти угадал цель появления солдата. Поспешно натянув остроконечный колпак астролога — предмет туалета, неизменно производивший глубокое впечатление на дочь, — он почти выбежал из двери и промчавшись по коридору, поднялся по винтовой лестнице в маленькую приемную около залы, где поспешно вызванная королева давала аудиенцию. Она, конечно, знала о приходе отца, хотя тот скрывался за занавесом и слушал, как посланец заикаясь, повествует об ужасных новостях.

— О, королева, мы вышли из бараков и стали ждать, как приказано, но враг не пришел. Появились драконы. Они уничтожили Хиннинг, а потом… потом нашли нас.

— Хочешь сказать, — воскликнула королева, — что драконы снова напали на солдат?

— Да, Ваше Величество. Враг и близко туда не подошел. Из нас почти никого в живых не осталось!

— Отец! — резко воскликнула королева. — Иди сюда и объясни, почему ты сделал это со мной?!

Затанас глубоко вздохнул, проклял себя за глупость, совершенную много лет назад, когда позволил себе иметь ребенка, и вышел.

Королева представляла из себя трудно-забываемое зрелище. Она сидела на золотом троне; кожа ее отливала красным, как шерсть дракона, в кошачьих глазах цвета темной зелени вспыхивали гневные изумрудные искры. Пальцы, словно когти, сжимали изогнутые подлокотники трона. Королева выглядела скорее ведьмой, чем царственной особой; ведьмой из неведомой страны по ту сторону Провала, существом, в котором было больше звериного, чем человеческого. Словом, дочь находилась в своем естественном состоянии.

— Дорогая дочь, мое драгоценнейшее создание, — начал он умирающие, хотя знал, что самку дракона может успокоить только кровавая плоть, — враг пользуется магическими средствами. Кто еще, кроме волшебников знал бы…

— Вопрос в том отец, почему ты не знал? Ты чародей или нет?

Опять она! Ну что ж, он не собирался признаваться в собственной беспомощности! Узнай Зоанна о том, что отец не всемогущ, может не задумываясь уничтожить его. Ведь дочь — его истинная плоть и кровь.

— Я положился на твоих шпионов, — запротестовал он. — Почему они…

— Безмозглый старый мошенник! Мои шпионы собрали нужные сведения: Рыцари Круглоухого должны были напасть на Хиннинг. Ты сам это слышал!

— Совершенно верно. Но Рыцарей там не было, Ваше Величество.

— Значит, они были где-нибудь еще!

— Несомненно, — с легкой иронией кивнул чародей. — Вопрос только, где?

— Этого вопроса вообще не должно было возникнуть! — взорвалась королева. — Если бы ты не…

Но тут в залу ворвался второй стражник.

— Ваше Величество! — завопил он, рухнув на колени. — Рыцари Круглоухого атаковали Горшен. Нас застали врасплох и…

— Одолели? — с обманчивым спокойствием закончила за него королева.

Солдат молча повесил голову.

После короткого допроса королева, выяснив степень несчастья, отпустила других и оставшись наедине с отцом, со свистом втянула в себя воздух.

Затанас смело встретил взгляд Зоанны.

— Ты… Ты… ничтожество и бездарь! — вспыхнула она. — Я должна была приказать публично кастрировать тебя! Почему ты не знал об этом?

— Хорошо подумай, прежде чем угрожать мне, дочь, — мрачно предупредил Затанас, зная, что королева не поддастся на браваду. — Пора подумать о том, как защитить себя! Только благодаря моей магии ты стала королевой!

— Да, благодаря магии! Магии круглоухих! Я использовала ее тогда, и снова использую, если понадобится!

Отчаяние охватило Затанаса.

— Нет-нет, ты не должна! Ни за что на свете!

— Неужели? — угрожающе прошипела королева.

— Нет… нет, это слишком рискованно! Нужно уничтожить всех круглоухих и орудия, принесенные им. Лучше мои заклинания, чем…

— Отец! — сурово воскликнула Королева. — Требуешь, чтобы я уничтожила собственное волшебство?

— Нет… нет… конечно нет!

О чем он думает?! Теперь Зоанну не отговоришь! Им грозит ужасная опасность — и все из-за его оплошности.

Ощерив зубы и став еще более похожей на дракона, королева отчеканила:

— Я намереваюсь использовать все средства и любую помощь, чтобы сохранить трон.

— Конечно, дочь, конечно! Но поосторожней, молю! Иначе…

— Это тот круглоухий щенок, претендует на роль героя из Пророчества! Я позабочусь о нем! Мой шпион в их лагере сотрет его с лица земли, и все будет кончено раз и навсегда!

— Но ты не должна раскрывать уже внедренного к врагу шпиона, — запротестовал Затанас.

— Все равно от него толку никакого. Если мы даже не знаем о передвижении врага, какой смысл держать там этого негодяя!

Королева говорила вполне логично, но все же Затанас колебался. Внедрить туда второго шпиона будет почти невозможно, а если этот не сумеет выполнить поручение и его обнаружат, легко сообразят, откуда идет утечка информации.

Но все же это лучше, чем использовать опасную магию круглоухих. Уничтожение главного врага несомненно поможет справиться с остальными.

— Что ты собираешься делать, дочь моя?

— Я всегда славилась искусством составления ядов, — бросила Зоанна. — Хочу попробовать, выйдет ли на этот раз.

— Прекрасно, дочь моя, — согласился Затанас.

* * *

Джон швырнула камешек в гладкую поверхность залива. Он подскочил три раза, как и полагалась хорошо нацеленному камешку. По воде пошли круги.

— Бьюсь об заклад, здесь есть рыба, — сказала она вслух.

Стоявший рядом Рыцарь улыбнулся.

— Ты, скорее всего права.

— Будь у меня удочка, наверняка бы наловила!

— На весь лагерь не хватит, — покачал головой Рыцарь, подходя ближе.

Джон часто видела этого мужчину в лагере. Звали его Эпплтон. Красивый парень, года на три постарше Келвина.

— Но я люблю ловить рыбу, — заспорила девушка. — И вообще, надоело быть у вас на побегушках чистить сапоги и собирать хворост.

— Согласен, — кивнул Эпплтон, не переставая вить канат из длинной веревки.

Он стоял совсем рядом, глядя на воду.

— Здесь становится совсем скучно.

— Хорошо бы я была волшебницей! Или хотя бы Рыцарем!

— Ты и так много помогаешь нам. Только нужно бы одеваться по-другому.

— Как это? — непонимающе нахмурилась Джон.

— В женское платье. Ты ведь такая хорошенькая!

— Не хочу быть девушкой, — яростно замотала она головой.

— Возможно, ты и права, но твоя фигура видна даже под этой рубашкой! Ты ведь не обычная девушка.

Какое-то странное чувство побудило Джон спросить:

— Почему ты так считаешь?

— Уверяю, ты покорила бы все сердца в этом лагере, если бы только захотела.

— Я?! — презрительно хмыкнула Джон.

— Ты, — согласился Эпплтон. — У тебя такое красивое лицо и длинные ноги! Ничем не хуже круглоухой девушки.

— Неправда, — пробормотала Джон, но почему-то покраснела.

— Клянусь, если ты возьмешь у нее платье и пройдешься по лагерю, никто глаз не сможет отвести!

— Ты смеешься надо мной?

— Разве? Сейчас докажу, что это не так.

И схватив Джон за плечи, Эпплтон притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Джон была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Непонятное чувство блаженства охватило ее, словно она внезапно обрела крылья и полетела куда-то.

Но тут Эпплтон отстранился.

— Ну вот. Теперь ты видишь. Я не лгу. Можешь теперь ударить меня, если хочешь.

— Что? — непонимающе пробормотала Джон. Ноги ее тряслись.

— Я сейчас поцеловал тебя, потому что ты хорошенькая. Мне полагается за это пощечина. Так всегда бывает.

— Н-не могу, — прошептала она, чувствуя, что сейчас упадет, и побыстрее села на землю. Эпплтон уселся рядом.

— Ну что ж, может в следующий раз. Девушка должна вести себя строго. Иначе репутация у нее будет испорчена.

— Когда я была на Рынке Мальчиков, они узнали, что я девушка и пытались…

Джон замолчала, готовая откусить себе язык.

— Как круглоухую? — кивнул он. — Но это совсем другое дело. Там одни негодяи! Порядочные люди должны вести себя по-другому! Здесь ты в безопасности.

— Не знаю, — пробормотала Джон. — Это как волшебство!

И в самом деле, она никогда не могла себе представить, что кто-то посчитает ее привлекательной.

— Кстати, о волшебстве. Волшебство — это то, что делаем мы сами. Моя бабушка была ведьмой и колдуньей.

— Правда? — заинтересовалась Джон, обрадованная, что может сменить тему разговора. — Превращала людей в лягушек и летучих мышей?

— Вряд ли! — засмеялся он. — Вправляла вывихи, лечила переломы, помогала роженицам.

— Значит, не настоящее волшебство!

— Не сказал бы. Кое-что она все-таки знала.

— О чем? — рассеянно спросила Джон, думая о поцелуе.

Неужели она и в самом деле привлекательна?

— Могла заклинать плоды оупля, жимолость.

— Как это?

— Слабый человек делался сильным, а сильный — слабым. Я от нее многому научился.

— Ты? Ты волшебник? Значит можешь помочь Келвину!

— Помочь? Каким образом?

Джон подумала о той ночи, когда услышала плач Келвина.

— По-моему, он не так уж храбр. Или силен!

— Хм-м. Я мог бы, пожалуй, что-то сделать.

— Правда?!

А может, потом он подскажет и ей как стать красивой и привлекать мужчин?

— Думаю, смогу. Я знаю заклинания. Сейчас наберем полную шапку ягод и отнесешь их брату. Только не говори, что они заколдованы!

— Не скажу, — согласилась Джон. — Келвин все съест! Он очень любит жимолость.

Келвин сидел на бревне, мрачно ставясь в карту, и ковырял мозоль на ладони. Джон молча протянула ему ягоды.

— Это мне? — удивленно спросил он.

— Посчастливилось. Нашла целые заросли. Может, не очень сладкие, но на вкус не такие уж плохие.

— Знаешь, мне что-то не хочется. Я только поел и у меня неважно с желудком.

— От ягод сразу легче станет!

— Раньше ты никогда их мне не приносила, наоборот, норовила съесть мои.

— Я исправилась, — заверила Джон, — Неужели не могу сделать что-то для родного брата?!

— Конечно можешь! Слезай с ослика, съедим их вместе.

— Это для тебя. Я уже объелась, — пробормотала девушка.

— Так и знал, — кивнул Келвин, все еще колеблясь.

— В чем дело, Кел? — встревожилась Джон.

— Эта дурацкая перчатка. Она, почему-то стала теплой. И даже руку покалывает. Здесь поблизости, случайно, нет королевских стражников?

— Н-не думаю.

Что тревожит брата?

— Ну…

Келвин взял шапку правой рукой, поставил на бревно, но тут левая рука сама собой поднялась и смела все на землю. Ягоды посыпались в пыль.

— С чего это она? — недоумевающе спросил Келвин. — Уж и поесть спокойно нельзя!

Джон покачала головой. Может, перчатка не желает, чтобы Келвин стал храбрым?

Мокери невозмущенно подошел ближе, принюхался и начал есть ягоды.

— Джон, — нахмурившись спросил Келвин. — Может в этих ягодах что-то не то?

— Не то? — обуреваемая нехорошими предчувствиями переспросила Джон.

Если Келвин узнает, волшебство не подействует. Так сказал Эпплтон. Но теперь это неважно, ягоды все равно пропали.

Мокери дернулся. Глаза ослика закатились, он задрожал, и к ужасу Джон, медленно повалился на землю.

— Джон, что это? — вскочил Келвин. — Мокери! Где… где ты взяла эти ягоды?

Джон с трудом выкарабкалась из-под осла и взглянув на закрытые глаза и высунувшийся из пасти язык, поняла — Мокери мертв или умирает. И, кажется, она знала почему. Горло перехватило, страшная правда предстала во всей беспощадности.

— Он… сказал… ягоды волшебные и… могут сделать тебя храбрым.

— Джон, осла отравили.

Келвин взглянул на мертвое животное и перевел глаза на сестру.

— Я не знала! — заплакала Джон. — Не знала, Кел. Думала… ох, какая дура.

Бедный Мокери! Бедный, добрый, верный, храбрый, глухой Мокери! Что она с ним сделала! И что стало бы с братом? Слезы полились по щекам девушки.

— Я тебе верю, братец Чирей, — сказал Келвин. — Не надо плакать.

— Это он! Говорил мне такие слова! Сказал, что я хорошенькая. Я… я всему верила.

— Ну что ж, в этом он не лгал, — утешил Келвин. — Ты могла быть такой же красивой, как Хелн, если бы постаралась.

— Но он х-хотел обмануть меня, и заставить принести яд! О, Кел, как мне стыдно.

— Не стоит, Джон. Всякого можно обмануть. Мы найдем его и… Кстати, а кто это?

— Эпплтон. Ненавижу, ненавижу его.

Келвин затрубил в рог, и каждый находившийся поблизости Рыцарь немедленно бросил все дела и прибежал на зов.

Но Эпплтон, конечно, был уже далеко.

18. Круглоухий

— Я должна сделать это, Кел, — сказала Хелн. — Ты сам знаешь. После того, что случилось…

Келвин кивнул.

— Да, после того, как меня пытались отравить. Значит, Эпплтон был шпионом королевы. Нужно узнать, нет ли здесь и других шпионов.

— Я посмотрю, нельзя ли найти Эпплтона, но прежде всего, полечу к Затанасу и попытаюсь узнать, что он замышляет.

— Лучше подожди, — вмешался Мор. — У них здесь рыщут разведчики. Позволим им добраться до королевы; пусть узнает новости и тогда посмотрим, что они предпримут. Самое главное, успеть вовремя.

Келвин не мог не согласиться с ним. Не стоит Хелн попусту рисковать. Придется ей подождать день или два, прежде чем вновь съест ягоду. Он по-прежнему не мог вынести вида лежавшей без дыхания Хелн.

Затанас, мрачный как туча, изо всех сил пытался выглядеть могущественным чародеем, но на дочь его вид почему-то не произвел ни малейшего впечатления.

— Хочу, чтобы ты выпустил у него кровь! — велела она.

— Зачем?! Его кровь бесполезна. Нужен невинный человек, девственник, или девственница, иначе волшебство не будет иметь смысла.

— Неважно. Я жажду мести. Он должен был уничтожить выскочку, солгал, что исполнил приказ, а вышло так, что послал вместо себя девчонку! Неудивительно, что все пошло прахом. Путь теперь сам займет ее место!

— Лучше я сотворю зелье, делающее людей непобедимыми. Твой план — он провалился, и все потому, что круглоухий находится под защитой волшебства.

— Ты так думаешь?

— Знаю! Так же точно, как и то, что твой агент ничего не стоит. Может, бросить его моим ящерицам? Поверь, эта смерть не так уж легка.

— Значит, не возьмешь его кровь?

— Нет. Хочешь крови — отдай его палачу. Эта свинья любит терзать людскую плоть.

— Но он боится тебя. Эпплтон знает, что палач искромсает тело, а ты…

— Говорю в последний раз, дочь, не стану тратить время на бессмысленные затеи.

— Старый упрямец! — прошипела Зоанна, но при этом, очевидно, не обозлилась.

— Надоедливая ведьма!

Может, отец и дочь не стали бы беседовать подобным образом, знай они, что кто-то может послушать.

* * *

Прибыл посланец, покрытый пылью и грязью, пропахший кровью и конским потом. Его тут же провели к королеве.

— О, Ваше Величество! — воскликнул он, падая на колени перед троном. — Рыцари Круглоухого около Скэгмора, это всего в две езды от дворца.

Королева грозно нахмурилась, презрительно взглянула на посланца, потом на Питера Флика, своего последнего и самого ничтожного фаворита.

— Что ты думаешь об этом, Питер? Волшебство старика не действует!

— Думаю, — пропищал Питер, — настало время. Магия круглоухих против твоего круглоухого врага. Сделайте это, Ваше Величество, пока еще не поздно.

Он говорил именно то, что желала слышать королева. Такие черты ей и нравились в мужчинах. Если бы только ее отец не был таким упрямым ослом.

Однако, нужно было все хорошенько обдумать.

— Пророчество. Как могут смертные или бессмертные бороться с ним? Пророчества всегда сбываются.

— Но не всегда, как ожидается, — вставил Питер. — Может, это вовсе не тот Круглоухий? Нет, конечно, нет! У тебя ведь тоже есть круглоухие, Королева.

— Хорошо, что напомнил.

Королева небрежно потрепала острое ухо Питера:

— Тогда почему же я колеблюсь?

Питер взглянул на нее с жадным похотливым желанием в глазах, что и было его главным привлекательным качеством — он существовал только чтобы боготворить ее ум и тело. Взгляд был таким настойчивым, что королева почувствовала ответное желание увести его в спальню и сделать все, что пожелает душа.

— Посмею ли я напомнить, о королева? Посмею ли я сказать о том, что между нами существует э-э…

Он многозначительно приблизил губы.

— Да, да, конечно, — рассеянно согласилась она. — Но если Пророчество сбудется, мы проиграем.

— Наверное, — нерешительно кивнул Питер.

— Если мои отборные войска и волшебство отца не остановят врага, я применю магию круглоухих в…

— Королева, вы должны заставить Круглоухого сражаться на нашей стороне. В следующем же бою. Тогда Пророчество сбудется… только в вашу пользу.

— Да, возможно ты прав, Питер. Круглоухий будет сражаться в моих войсках. В следующей же битве. И он, дорогой Питер, будет вооружен сильнейшим древним волшебством.

Питер снова облизнул губы, сжигаемый непреодолимым желанием.

— Каким волшебством?

— Материнской любовью.

— Хм. Возможно, — промямлил Питер.

Решив, что пора кончать разговоры о дела, королева погладила самое чувствительное местечко фаворита.

— Пойдем! — велела она, отворачиваясь.

— Да, Выше Величество, — подобострастно поклонился Питер.

* * *

— Они знают, что мы у Скэгмора, — доложила Хелн, придя в себя.

Она все еще была очень слабой, как всегда после астрального путешествия, но знала: медлить нельзя.

— Конечно, — согласился Морвин, — Мы же пропустили шпиона во дворец. Что они собираются делать?

— Использовать магию круглоухих.

— Но ведь я и есть тот самый Круглоухий из Пророчества! — возразил Келвин.

— Королева сказала, что в бите при Скэгморе будет драться какой-то круглоухий, вооруженный самым сильным волшебством — материнской любовью.

— Что это означает?! — взвился Келвин.

— Не знаю, королева больше ничего не говорила. При ней был этот придворный, который… э… чуть не лижет ей ноги и они… ну да неважно. Главное, у них есть еще один круглоухий.

— Я ничего об этом не знаю, — проворчал Морвин. — Зато знаю об этом ничтожестве. Королева пускает их к себе в постель, а когда устает, просто выбрасывает вон. Таким, как он — одно название…

— И для подобных женщин тоже, — вставил Лес.

— Больше ничего не удалось узнать, — вздохнула Хелн. — Но королева явно не шутит.

— А Затанас? — спросил Мор. — Он опаснее всех.

— Он против. Боится магии круглоухих и даже пытается отговорить Королеву. Но если его волшебство не подействует — королева настоит на своем. Жаль, что я не сумела узнать больше.

— Ты сделала, что смогла, девочка, — утешал Морвин. — Мы предупреждены и будем настороже. Теперь отдыхай!

Хелн, устало улыбнувшись, откинулась на подушку и мгновенно уснула.

У Келвина все горело внутри. Завтра Скэгмор и битва, в которой решится — смогут ли они добраться до Скептора и дворца. Хелн потребовала, чтобы он утвердил себя, Келвин так и сделал и спас Рыцарей от сражения, но по-прежнему ненавидел войну. Быть солдатом не для него.

— Фортуна позвала меня, а я сбежал и со мной дьяволы…

Келвин подпрыгнул. Морвин пел! Фальшиво, немелодично, но пел! Заметив удивление Келвина, здоровяк расхохотался.

— Это я просто так. Видно, тебе не очень все это нравится, Хэклберри!

Келвин кивнул.

— Пойдем в мою палатку. Нам нужно потолковать.

Келвин, чувствуя странную неловкость, последовал за Морвином, ожидая увидеть в палатке Леса или кого-нибудь из офицеров, но там никого не было.

На столе стояла большая бутылка с янтарной жидкостью. Мор поднял ее, взмахнул в сторону Келвина.

— Выпьем, парень?

— Нет, — неловко пробормотал Келвин.

Он как-то попробовал спиртное и возненавидел его, а узнав, что Хелн тоже не пьет, решил, что, возможно, на круглоухих крепкие напитки действуют по-другому, чем на местное население.

— Я никогда не рассказывал тебе о старых временах? — спросил Морвин. — Мы сражались с войсками королевы и побеждали. Дошли до Скэгмора, а потом…

Холодный озноб прошел по спине Келвина. Завтра предстоит битва при Скэгморе. Очевидно, Мор неспроста завел этот разговор.

— Волшебство? — прошептал он, боясь ответа.

— Магия круглоухих, сынок. Застала нас врасплох. Круглоухие… Боги не так судили, Хэклберри. Не так.

— Расскажи, — попросил Хэклберри с внезапным интересом.

Если Мор знает о круглоухих…

— Это было давным-давно, но я помню все, как будто это было вчера. Я убивал круглоухих мечом, знаешь это?

— Предполагал, — признался Келвин, усаживаясь на табурет.

— Их трудно победить. Великие воины. Но хуже всего у них волшебное оружие. Не стрелы и меч, нет. Чародейство. Гром, который, взрываясь, разносит на куски всадников коней. Молнии, поражающие людей и проникающие даже сквозь латы. О, Хэклберри, это было ужасно. А некоторые даже летали, летали над головами, но не как птицы. Я видел, как двоих сшибли стрелой из арбалета и они упали на землю. Но третий взлетел высоко и управлял молниями. Люди, лошади, деревья — все превращается в пылающие дыры. Мы бежали, бежали, спасая свою жизнь.

— Понимаю, — кивнул Келвин.

— Разве?

Морвин схватил его за руку, пьяно глядя в лицо.

— Мы были словно трава под стальным серпом. Представляешь, что значит оказаться лицом к лицу с таким созданием!

— Вы говорили, я один из них, — напомнил Келвин.

Это был самый резкий упрек, который он осмелился бросить Крамбу.

Морвин пронзительно взглянув на него, покачал головой.

— Может, ты один из них сынок, но не владеешь их волшебством.

— Нет, — признался Келвин.

Почему он ощущал, что Морвин видит его насквозь? Видит страх и боязнь, как глубоко бы Келвин ни пытался спрятать их.

Он судорожно сглотнул:

— Нет… Конечно нет, разве только немного могу заклинать растения, а это совсем не то. Но…

— Но овладеешь этой магией, так?

— Я… не знаю.

Вскочив, Келвин вылетел из палатки, глотнул чистого холодного воздуха. И только равнодушные глаза далеких звезд глядели на него.

19. Скэгмор

— Как думаешь, плохо придется? — спросила Джон.

— Меня всего трясет, — призналась Хелн. — Они знают, когда мы придем и откуда, так что успеют приготовиться. Драконов на этот раз не будет, потому что мы можем их обращать против королевских войск, но солдат очень много. Хотела бы…

— Я тоже, — перебила Джон. — Но Морвин полон решимости сражаться и победить и убедил в этом Келвина, так что ничего изменить нельзя. Люди так глупы!

— Наконец-то ты поняла, — сухо кивнула Джон. — Вот она, участь мужчин! Идти на верную смерть!

— Ты права. Поэтому доля женщины — женить на себе мужчину, заставить его осесть на земле и вести спокойную жизнь.

— Тебе нравится жить на земле? По-моему, ужасно скучно!

— Все ж лучше, чем быть выставленной на аукционе.

Джон кивнула:

— Все же…

— Просто нужно, чтобы это был твой мужчина.

— Как же это узнать?

— Ты слишком молода, Джон. И я тоже. У нас еще есть время!

— Особенно если все мужчины погибнут! — заметила Джон.

— Будем надеяться, что Рыцари победят, королева отречется и войны не будет. Тогда я очарую твоего брата, а ты… сможешь выбирать кого угодно.

— Думаешь, я в самом деле…

— Конечно! Ты такая хорошенькая, если только немного позаботишься о своей внешности!

— Уже пыталась однажды — и чуть не убила брата, — с горечью пробормотала Джон.

— Он был плохим человеком. Использовал тебя. Но если ты поищешь хорошенько, обязательно найдешь.

— Если хорошие выживут в бою.

Хелн улыбнулась.

— Давай договоримся… если мы победим, все хорошие люди останутся в живых. Тогда я помогу тебе стать настоящей девушкой, а ты попытаешься изо всех сил.

— Не знаю…

— Хочешь, чтобы победила королева?

Джон в ужасе встрепенулась.

— Ни за что! Конечно, я согласна.

— Ну вот, даже малое волшебство помогает, — кивнула Хелн.

Они пожали друг другу руки.

* * *

Скэгмор был невероятно уродлив. Выцветшие на солнце армейские бараки, висевшая клочьями краска, поломанные заборы, разбросанные кучи мусора. Повсюду стояла вонь, типичная для военных городков — пахло лошадиным навозом, отхожими местами, гниющими отбросами. Достаточно неприятно…

Стояла такая тишина, что был слышен шелест птичьих крыльев.

Келвин оглядел Рыцарей и недоумевающе покачал головой. Странно, почему здесь так пусто? Враг ожидал нападения. Но королеве не было известно, что Хелн сумела все подслушать. Значит, Рыцарям приготовили западню. Неужели они добровольно шагнут в западню? Да, но только чтобы расставить свою — вызвать королевские войска на открытый бой, так, чтобы они почувствовали себя в выгодной позиции, атаковали уверенно и потеряли осторожность. Потом…

Келвин почувствовал, как внутренности сжало огромной рукой. Они так тщательно все продумали, но какой риск! А вдруг их сюрприз не сработает! Тогда что?

Был только один ответ — убедиться, что все идет по плану. Итак они спокойно двинулись через город, громко удивляясь царившей повсюду пустоте.

— Испугались, трусы! Знают, что не победят! Вдруг какой-нибудь храбрец сидит на складе?

Рыцари добрались до городской площади. И тут ловушка врага сработала. Отовсюду появились всадники, с мечами наготове и копьями наперевес. Они явно превосходили Рыцарей численностью и готовились прикончить их быстро и без большого шума.

Келвин затрубил в горн, призывая к образованию фаланг. Страх сменился возбуждением. План должен сработать!

Рыцари образовали живую ограду, соединив щиты, подняв копья. Их нельзя было разделить и пробиться через это стену. В центре стояли лошади. Лучники и арбалетчики стояли между лошадьми и копьеносцами. Заграждение, видимо, казалось непроницаемым.

Рыцари собрали множество добровольцев за последние несколько недель. Многие из них не имели лошадей, и даже оружия. Но наемники хорошо обучили новичков, и сознание того, что они борются за свою землю, придавало мужество неопытным людям. Королева, очевидно, пренебрежительно отнеслась к фермерам, ставшим солдатами, и теперь войска готовились уничтожить наглецов.

Полетели тучи стрел: королевские лучники выступили из укрытий и целились поверх голов авангарда. Но Рыцари укрылись за щитами, которые стали похожи на гигантских ежей. Атака захлебнулась. Фаланга стояла непоколебимо.

Издавая боевые кличи, солдаты в голубых с золотом мундирах бросились на стену из щитов, но встретили гораздо более яростное сопротивление, чем ожидали. Раздались крики умирающих, пронзенных копьями. Нападающие вновь откатились, как ударившаяся о скалу волна. В воздухе стояли звон мечей, стук копий, свист стрел. То тут, то там падали Рыцари, одетые в коричневое с зеленым, умирая так же храбро, как жили.

Фаланга выполнила задачу. Атака врага не удалась, на каждого павшего Рыцаря пришлось три-четыре солдата. Но они все шли и шли. Рыцарей было раз в десять меньше. Такого не предвидел даже Морвин. Королева послала в бой все свои резервы, и ловушка все-таки грозила сработать.

Теперь Келвин и Крамбы дрались, сидя на конях. Келвин радовался, что Джон не участвовала в битве.

Ужасно, если сестра оказалась бы втянутой в кровавую бойню!

Нет-нет, Рыцари должны побелить.

Левая рука Келвина в перчатке знала, что делать. Он научился теперь держать ей меч и действовал с такой ловкостью, что любой сторонний наблюдатель посчитал бы его левшой. Но постепенно рука устала. Ладонь в перчатке была неутомимой, но мышцы болели и плечо совсем онемело.

Поняв, что даже перчатка не сможет спасти его, если битва будет продолжаться слишком долго, Келвин взял щит в левую руку, а меч в правую — за последнее время он кое-чему научился.

«Теперь пусть приходят», — подумал он, объезжая груды тел. Приступы тошноты больше не мучили его; Келвин был готов мужественно встретить все, что ни пошлет судьба.

Внезапно перед ним возникли три вражеских всадника, летевших прямо на юношу, словно притягиваемые магнитом.

Мор Крамб, вовремя заметив, что происходит, поспешил на выручку. Лес Крамб слишком замешкался и тут же был выбит из седла. Третий ринулся на Келвина.

Меч юноши не достиг цели, но щит тут же отвел удар врага. Они сошлись в схватке; сталь рубила сталь. Каждый удар сотрясал руку и плечо Келвина, отзываясь в мозгу, притупляя мысли.

Келвин уставал. Все тело ныло, как от ушибов. Бой — работа тяжелая. Он хотел только, чтобы все поскорее кончилось и можно было бы вернуться на ферму. Но конечно, все это — пустые мечты.

Но что-то тревожило его, как засевшая в пальце заноза. Лицо врага — молодое, решительное и почему-то очень знакомое. Келвин ломал голову, пытаясь вспомнить, и он понял наконец, что противник чем-то похож на Джон. Конечно, это невероятно: Джон — девушка, а этот парень всего года на два старше Келвина.

Но тут выбитый из седла искусным маневром Келвин ударился о землю, увернулся и успел заметить, как меч, свистя, рассекает воздух прямо над ним. Щит был придавлен его телом — помощи ждать не приходилось, но чудесная перчатка отпустила щит и рванула руку вверх, как раз вовремя, чтобы ухватиться за обнаженную сталь. Враг не выпустил меча. Левая рука Келвина дернулась.

Трах! Незнакомец плюхнулся в пыль рядом с Келвином, меч, вылетев, описал в воздухе широкую дугу. Теперь оба бойца остались без оружия.

Незнакомец поднял голову. Несколько секунд оба молча глядели друг на друга. Сходство врага с сестрой все больше беспокоило Келвина, почти так же, как мысли о неминуемой смерти.

Теперь, когда усталость чуть отступила. Келвин заметил, кое-что еще! На правой руке незнакомца была такая же перчатка! Противник пошевелился, и левая рука Келвина подскочила, сжав правую ладонь незнакомца. Перчатки боролись друг с другом — значит это пара.

Взад и вперед, вверх и вниз и вокруг. Захваченные руки пытались освободиться, расшвыривая грязь и пыль. Келвин увидел на лице другого усталость и страх. Незнакомец испытывал такие же чувства, как и Келвин, тоже был пленником перчатки. Пытаясь сохранить равновесие, Келвин протянул вперед правую руку; пальцы встретились с ладонью левой руки незнакомца.

Обе руки сжимая друг друга, дрались, боролись, в точности, как две перчатки, только гораздо слабее.

Неожиданно совсем рядом раздался шум. Всадники — но чьи? Келвин и незнакомец настолько устали, что не в силах были даже поднять голову. Для них сейчас имела значение только борьба четырех сцепленных ладоней.

Руки без перчаток, окончательно ослабев, расцепились. Человеческая сила дошла до предела; все было кончено.

Но перчатки все еще дрались, как уродливые крабоподобные существа.

Какие-то неясные фигуры окружили борющихся. Одна из них приготовилась ударить. Кого? Видимо, больше это не имело значения. Келвину казалось, что бой никогда, никогда не кончится.

* * *

Мор Крамб направил боевого коня поближе к сыну. Лес, лежавший на земле, был либо мертв, либо без сознания.

— О, Боги, если вы есть, пусть он выживет, — пробормотал Мор, отбивая атаки сразу с обеих сторон.

Но ни Лес, ни Боги не отвечали. Мор прикончил нападавшего слева метким ударом. Но противник справа пробил край щита и ударил его в правое плечо. Мор почувствовал резкий укол, увидел хлынувшую по руке кровь, понял, что ранен, но кираса все еще была цела, а щит по-прежнему оставался притороченным к окровавленной руке:

— Ах, вот ты как?! Ну что ж…

Он взмахнул мечом как раз вовремя, чтобы увернуться от удара в голову. Меч противника свистнул в воздухе; Мор ощутил укол в ухо. Еще одна рана! Хорошо, хоть не очень тяжелая. Непонятно как, но Мору удалось отбить нападение — стальное острие, проникнув под шлем солдата, раскололо череп.

— А-а-а-а!

Всадник упал. Лезвие проникло в мозг, отсекло часть лица. Теперь поскорее к сыну.

Лестер все еще лежал на том же месте лицом вверх.

— Проклятье! Ты должен, должен встать! — закричал Мор.

Конечно, глупо так кричать, и он понимал это. Где же помощь? Должна же быть помощь для них. Для него. Для Лестера. Для его единственного сына. Если Лес не выживет, значит все было впустую — ведь война велась для него и для его будущих детей.

Слева заржала лошадь. Мор дернул за поводья.

Коричневые рубашки и зеленые панталоны, все в пыли, немного запачканы кровью. Веснушчатый мальчик, который должен бы пахать отцовское поле, и которого, как помнил Мор, оставили с основными силами на окраине города.

— Пришлось отступить, — сказал он. — Их слишком много.

— Гринлиф, это ты?

— Да, сэр.

— Да, Мор! Относись к старшим с уважением.

Парнишка выдавил слабую улыбку. Хороший мальчик! Насколько он помнил, на учениях Гринлиф был почти таким же неуклюжим, как Келвин Хэклберри, но потом научился! Как и все остальные.

— Лес, — прошептал Морвин, показывая на лежавшего сына. — Я бы хотел вытащить его отсюда. Он получил скользящий удар мечом, но конечно выживет, если доставить его в безопасное место.

— Я… посмотрю, что можно сделать с… э… Мор.

И слегка повернув голову, Гринлиф позвал:

— Браутнер! Сюда!

Откуда-то немедленно появился серый боевой конь.

Всадник оказался краснолицым морщинистым человеком, который еще всего несколько недель назад славился, как первый бездельник Фрэнклина.

— Ты звал, Гринлиф?

— Это Лес, он ранен.

— М-да, вижу.

— Мы можем его вытащить.

— Попытаемся.

— Нужно не пытаться, а делать! — заявил Мор и словно поняв собственное бессилие, разразился ругательством.

— Берегись! — закричал Браутнер, и в ту же секунду лошадь Мора с ужасным криком рухнула. Мор успел повернуть голову и увидел летевшего на них великана в мундире королевских солдат с пикой наперевес, которую он едва успел отвести своим мечом. Но удар пришелся в бок лошади.

Как он мог забыть, что вокруг кипит битва!

Мор шлепнулся на землю и перекатился, увертываясь от копыт, пытавшихся растоптать его. Здоровяк-солдат приземлился рядом с ним и Лесом. Из распоротого живота вывалились внутренности.

— Хорошая работа, Гринлиф, — воскликнул Браутнер.

— Бр-р-р, — пробормотал Гринлиф, потрясенный делом рук своих.

Подумать только, спасен мальчишкой и городским пьяницей! Кошмар! Но лучше быть живым, чем мертвым, и неважно, кто тебя спас!

— Смотрю, ты не очень хорошо выглядишь, Мор, — сказал Браутнер.

Мор встал, тряся головой. В ней что-то жужжало, гудело и позванивало.

— Возьми коня Леса, — посоветовал Браутнер. — Этому лучше перерезать горло.

Мор с неохотой должен был признать, что неожиданный спаситель прав. Не стоит причинять лишних страданий животному.

— Прости, старый дружище, — прошептал он, приставив меч к горлу коня.

Послышался громкий тяжелый вздох, кровь брызнула фонтаном, заливая лицо и руки Мора. Тот отпрянул, едва удержавшись от проклятий — нехорошо ругать умирающего товарища.

— Уверен, что он жив? — спросил Браутнер.

Мор резанул Рыцаря жестким взглядом.

— Неужели, не видишь, я только что убил его!

— Твой сын. Не конь.

Боги! На какой-то момент от совсем забыл!

Двигаясь так быстро, как позволяли раны и сталось, он встал на колени около Леса, пока Браутнер ловил коня. Животное было заржало, но тут же успокоилось.

— Лестер, Лес, скажи хоть слово!

Но ответа не было. Он приподнял голову сына. Кровь. Не так много, но есть. Внутреннее кровотечение. Насколько это серьезно?

Мор стянул латную перчатку, в который раз желая, чтобы именно ему досталась перчатка Круглоухого. Вот это настоящее оружие!

Круглоухий! Где он? Мор вскочил, оглядывая поле битвы. Келвина нигде не видно!

— Найдите Круглоухого! — пропыхтел он. — Мы не можем его потерять.

— Сейчас, Мор!

Гринлиф метнулся в гущу битвы. Мор вновь вернулся к сыну, просунул руку под рубашку, пытаясь услышать стук сердца.

— Если он умер, придется оставить тело здесь! — предупредил Браутнер.

Будь проклят этот глупец!

— Лес жив! — рявкнул Морвин.

— Тогда взвали его на лошадь. Вот эту. Ты сядешь на его коня.

Последние силы Мора ушли на то, чтобы поднять Леса и передать его Браутнеру. Никогда еще он не чувствовал себя таким слабым. Это, должно быть, от раны, и от того, что слишком много выпил вчера и почти не спал.

«Старею, — печально подумал он. — Старею».

Браутнер перехватил Леса и вскочил в седло, придерживая раненого перед собой. Вернулся Гринлиф, разводя руками — он не мог найти Келвина.

— Я не могу так сражаться, — пожаловался Мор. — Вам придется поискать его.

— Обязательно! — заверил Гринлиф.

Мор подумал, что хотел бы чувствовать себя таким же уверенным.

— Круглоухий! — воскликнул Браутнер. Вон он! Там!

Он круто повернул коня, едва не сбив Мора.

Мор, напрягая глаза, вглядывался, насчитал шестерых всадников, мчавшихся куда-то. Через шею переднего коня, была перекинута худенькая коричнево-зеленая фигурка. Неудивительно, что Гринлиф не нашел Келвина. Его захватили в плен.

— За ним! — в ужасе закричал Гринлиф.

— Нет. Он уже у врага. Мы не можем догонять их, тем более одолеть, — запротестовал Браутнер. — Лучше известить остальных. Тогда может, сумеем вернуться живыми.

Мор схватился за гриву коня и с трудом выпрямился в седле. Голова шла кругом. Он едва не упал. Всякая мысль о преследовании была безумием.

— Да, — нерешительно согласился он. — Их слишком много. Мы ничего не сможем сделать.

— Придется отступать и перестроиться, — сказал Браутнер.

— Ты прав, — охнул Мор.

Но думал он сейчас только о Лесе.

20. Сиделка

Измученные разбитые люди понуро возвращались в лагерь. Морвин Крамб ранен, его сын без сознания, больше половины Рыцарей остались на поле боя.

Джон и Хелн выбежали навстречу.

— Где Келвин? — в ужасе воскликнула Джон, не видя брата.

— В плену, — устало пробормотал Мор и упал с седла — его едва успели подхватить.

Джон повернулась к Хелн и увидела на ее лице отражение собственного ужаса. Келвин у врага! Что с ним будет?!

Они быстро узнали о том, что Келвина увезли — шестеро стражников, после схватки с другим круглоухим, обладателем такой же перчатки.

— Магия круглоухих, — вздохнула Хелн. — Круглоухий с волшебной перчаткой. Именно об этом говорила Королева.

— Если бы мы только могли раньше понять, — заплакала Джон. Сердце девушки разрывалось от ужаса и скорби.

— Я должна найти его! — закричала Хелн.

Мор, успевший встать, опираясь на Других Рыцарей, покачал головой:

— Девочка, выбрось эти мысли из головы. Ты не можешь идти туда.

— Я имею в виду… по своему, — прошептала Хелн.

— Слишком скоро! Ты еще не оправилась от последнего раза!

— Я люблю его, — воскликнула девушка. — И должна найти!

Мор бросил взгляд на носилки с лежащим без сознания сыном.

— Понимаю. Делай, что считаешь нужным, девочка, но только не в этот раз. Келвину вряд ли поможет твоя смерть.

— Я послежу за ним, — поспешно вмешалась Джон.

Морвин отвернулся.

— Лес… нужно найти ему сиделку.

Но некому было ухаживать за лежавшем без сознания юношей. Те, кто уцелели, смертельно устали, многие были ранены и могли позаботиться только о себе.

— Положите его в нашей комнате, — решила Джон. — Я посижу с ним.

Никто не спорил — все были только рады сложить с себя это бремя.

Леса отнесли в палатку девушек. Хелн съела ягоду и легла; Джон уселась между двумя неподвижно лежащими телами. Оба походили на мертвых. Одна встанет, другой…

Джон подошла к Лесу, нагнулась над юношей. На губах кровь, кровь во рту: что-то повреждено внутри; это — единственное доказательство тяжести состояния юноши. Насколько серьезна его рана? Джон, конечно не могла ничего узнать, но то, что Лес не приходил в сознание, не сулило ничего хорошего.

Она решила сделать все, что можно, и принеся тазик с водой, осторожно вымыла лицо Леса. Потом сняла с него одежду, промыла многочисленные царапины и ушибы, перевязала самые большие, и наложила еще одну повязку на голову, потому что пол-лица Леса заливал фиолетово-багровый синяк. Похоже, во время падения Лес, получивший удар по голове, разбил губы и прикусил язык, именно поэтому изо рта шла кровь — может, внутренних повреждений больше нет, и только этот удар поверг его в кому. Больше Джон ничего не могла сделать, разве что уложить его поудобней. Она накрыла Леса всеми одеялами, найденными в палатке, пытаясь согреть его. Такой хороший, порядочный парень! Как ужасно, если он умрет!

Хелн лежала неподвижно, как статуя, дыхания не было слышно. Оставалось только ждать.

Через полчаса Лес застонал. Джон бросилась к нему, взяла за руку.

Неужели приходит в сознание?

Он повернул голову, кашлянул, захлебнулся, выплюнул кровавую слюну. Джон схватила его за плечо, помогла сесть, чтобы Лес смог откашляться, снова умыла и обнаружила, что он весь горит. Но на этот раз он заснул; значит начинает выздоравливать. На щеки вернулся румянец, возможно, из-за лихорадки. Какой он красивый!

Вскоре Лес опять зашевелился, и снова она помогла раненому сесть и держала за плечи, пока его рвало. На этот раз глаза Леса открылись.

— Спасибо! — прошептал он и снова заснул.

Хелн слабо пошевелилась; Джон тут же подбежала к ней, чувствуя себя настоящей сиделкой: обоим пациентам стало лучше!

Весь следующий час она металась от одного к другому. Хелн окончательно пришла в себя:

— Я его нашла, — слабо прошептала она. — Они посадили его в подземелье дворца вместе с двумя людьми постарше. По-моему, Келвина чем-то опоили: он не приходит в себя, и кто-то сказал, что он проспит весь день. Непохоже, чтоб его ранили. Думаю, с ним все будет в порядке, и долгий сон вернет ему силы! Но Келвина нужно вызволить из этого застенка!

— Правильно! — неожиданно согласился Лес, испугав девушек.

Джон повернулась к нему:

— Я думала, ты спишь.

— Спал, пока не услышал, как вы разговариваете, — улыбнулся Лес. — По-моему, я не в своей палатке.

— Нет, тебя принесли сюда, чтобы я могла ухаживать за тобой, — объяснила Джон. — Ты был без сознания, Мор ранен, больше половины Рыцарей погибло, многие тоже ранены, и тяжело.

— Спасибо тебе. Но мне лучше выбраться отсюда. Где моя одежда?

— Но у тебя лихорадка!

— Все прошло! Мы, Крамбы, народ здоровый!

Джон подошла, положила руку на лоб. Холодный! Может, он тоже умеет колдовать? Она принесла Лесу одежду и отвернулась, пока тот одевался.

Лес встал, но пошатнулся; она быстро подбежала, чтобы поддержать его.

— Думаю, тебе лучше лечь.

— Нет, нужно посоветоваться с отцом, решить, что делать. Келвин в плену…

Джон не могла спорить с ним.

— Тогда я тебя провожу.

— Ох, моя голова! — пробормотал он. — Все кружится! Думаю, ты права.

— Идите, — сказала Хелн. — Обо мне не беспокойтесь. Скажите Морвину. Если есть способ спасти Келвина…

Спотыкаясь, Джон и Лес добрались до калитки Морвина. Там уже шел военный совет. Офицеры спорили над разложенной картой.

— Сынок! — воскликнул Мор, обнимая Леса. — Как ты?

— В голове еще идет битва, — пробормотал Лес. — Но Джон меня исцелила. Хелн обнаружила, что Келвин — в застенке королевы, вот я и решил придти.

— Застенок королевы! Так его не убили?

— Опоили чем-то. Говорят, проспит весь день. До того они ничего не предпримут.

— Им нужно зализать свои раны, — кивнул Мор. Вид у него был ужасным. Верхняя часть левого уха была отрублена, так что теперь он выглядел наполовину круглоухим. Левая рука была на перевязи.

— Ничего не остается, кроме как сдаться, — сказал генерал Джеффрис. Условия королевы — полная и безусловная капитуляция, мне тоже не по душе, но…

— Ты говоришь, как идиот! — рявкнул Мор. — Хочешь, чтобы нас повесили или держали в тюрьме до конца дней?

— Может и обойдется, — промямлил Джеффрис с таким видом, будто желал только одного: очутиться на своей ферме.

— А я говорю, не обойдется! Офицеры первыми пойдут на плаху.

— Я… согласен с отцом, — объявил Лес, и хотя еще глаза их разбегались в разные стороны, разум вполне прояснился.

— Пока я спал, прибыл посланник, так? Это означает, что королева знает, где мы находимся, и хочет выиграть время, пока не соберет войска и не уничтожит нас. Если мы сейчас сдадимся, придется бежать из Рада. Может, некоторые смогут выжить в Печальных Землях, и даже в стране драконов, но остальные должны навеки покинуть страну. Надеюсь, мы сумеем добраться до Трада. Но…

— Будьте уверены, вас примут, — заверил капитан Маккей. — Мы друзей в беде не бросаем!

— Благодарю, капитан, — с достоинством сказал Лес. Но лучше не сдаваться — начнутся массовые казни. Нужно держаться вместе и обороняться. Самое худшее, что может произойти — нас убьют.

— Но можно выжить, если сдаться, — настаивал Джеффрис. — Понимаю, как вы отнесетесь к этому, но я пытаюсь быть практичным. У нас почти не осталось ни людей, ни припасов.

— Г-м-м, — откашлялся Мор, привлекая в себе внимание. — Не думаю, чтобы мы сдались без всяких условий!

— Почему? — взвился генерал Джеффрис.

— Из-за Круглоухого.

— Он захвачен в плен. Сидит в подземелье. Его убьют, и возможно, публично. Даже, если бы у нас были силы, чтобы атаковать подземелье, его убьют прежде, чем мы сможем там появиться — можно будет разом покончить со всеми.

Мор кивнул:

— Боюсь, ты, скорее всего прав, хотя не хочется соглашаться. Мы вряд ли сможем сделать что-то для спасения Круглоухого.

— Неправда! — воскликнула Джон.

Все головы повернули к девушке.

— Джон, — рявкнул Мор. — Почему ты еще здесь? Тут военный совет. Иди на улицу…

— Поиграй? — докончила Джон, зная, что Мор хотел сказать вовсе не это. — Ты говоришь о моем брате! Он не хотел быть героем и вести эту войну! Ты Мор, и ты, Лес, заставили его! Он давно бы уже был на ферме, не вмешайся вы в нашу жизнь?

— Джон права, отец, — сказал Лес. — У нее есть право быть здесь и…

— Она не знает, что говорит! — закричал Мор. — Глупая девчонка.

— Да, девчонка! — прямо возразила Джон. — А Кел — всего-навсего мальчишка. Но во имя кого ты ведешь эту войну?

Воцарилось ошеломленное молчание. Но Джон не уступала.

— Ты сам тысячу раз говорил нам, что борешься за будущее молодежи! Все это слышали! Все в лагере!

— Она права, — кивнул Лес.

— Малышка, — грустно сказал Мор. — Если бы я только смог помочь твоему брату.

— Но ты можешь! Можешь! Он дрался за тебя, а теперь ты хочешь его покинуть! Что вы за люди? Что вы…

— Обыкновенные люди, практичные и разумные. Мы знаем разницу между фантазией или действительность и не можем…

Не давая себе времени подумать, Джон бросилась на Мора с поднятыми кулаками. Обезумев, она хотела избить его, принудить к действию. Но Сандерс схватил девочку, прижал к себе.

— Ну-ну, малышка, где твое уважение к старшим?

Лицо его обычно серьезное и спокойное, исказила яростная гримаса.

Джон почувствовала, как безумие куда-то испарилось. Опять она пытается вести себя, как мужчина, а на самом деле капризничает, словно ребенок! Хорошо еще, что генерал ее не отшлепал!

— Пусти ее, Сандерс, — сказал Лес. — Она не виновата. Это ее брата мы предаем сейчас. Отец вел бы себя точно так же, будь он на месте Джон.

Мор хотел что-то сказать, но задумчиво нахмурился.

— Боги, — пробормотал он, — это правда. Когда я увидел, как ты упал, сынок, ни о чем больше не мог думать!

Сандерс отпустил девчонку.

— Хочешь что-нибудь сказать, Джон? — спросил Мор.

— Думаю, мы должны бороться. Больше мне нечего ответить.

— Мы?

— Мы, патриоты. Те, кому дорог Рад.

— Тебе только четырнадцать, Джон, ты девочка, но, скорее всего права, — заявил Лес. — Может, нужно сделать последнее усилие и попытаться взять столицу, разбить войска королевы, и спасти Круглоухого.

— Ты сошел с ума! — набросился Мор на сына. — После того, что мы вынесли, все еще хочешь драться? Я только сказал, что капитулировать не стоит, и ничего не говорил об атаке.

— Не хочу я сражаться. Но ты сам говорил, отец, тирана нужно свергнуть. Избавить нашу страну от гнойной язвы и освободить ее и сделать вновь прекрасной. Сколько раз я слышал это от тебя?

Мор отвел глаза.

— Не желаю, чтобы тебя убили, сынок. Ты чудом уцелел сегодня! Боюсь увидеть, как гибнут люди. Не хочу сдаваться, но может так будет лучше.

— Она никогда не простит, отец. Хочет, чтоб мы сдались официально, а потом, знаешь, что будет? Нас пошлют в застенки и скорее всего выпустят только в день казни! Вот чего мы добьемся!

— Я…

— Ты сам понимаешь, это так! — вызывающе объявил сын.

Джон сцепила зубы. Как решительно защищает ее Лес! Она была рада, что помогла ему прийти в себя.

Мор громко сглотнул слюну.

— Может, ты прав сын… может быть.

— Он прав, говорил я вам! — неожиданно вмешался Сандерс. — Лучше сделать последний рывок! Если и не победим, сдадимся на наших условиях!

— Но как мы можем победить? — жестко процедил Мор. — У них волшебство.

— Не больше, чем у нас! Отец, у нас оружие!

— Ну что ж… Штурм столицы всеми силами…

— Она не ожидает сейчас нападения, особенно после того, как разбила нас. И войска после битвы устали.

Мор повернулся к карте и начал рисовать стрелки, показывающие путь продвижения Рыцарей. Джон заметила, что река текла до самой столицы. Почему бы не доплыть туда? Но в этот момент заговорил Мор.

— Мы потеряли много сил и людей. Но если выйти завтра, и нас не остановят, тогда марш займет четыре дня.

— Четыре? — удивилась Джон. — Я думала от Скэгмора до столицы день езды.

— Это для посланца на резвом коне, — объяснил Лес, — а для усталой армии — четыре дня, да еще обозы с припасами и продовольствием. Королевские солдаты доберутся туда еще позже — зализывают раны и не думают, что надо поскорее возвращаться в столицу. В этом наше преимущество — сейчас в столице совсем мало войск.

— Я тоже поеду! — объявила Джон.

— Нет, девочка! — строго сказал Мор. — У твоей матери должен остаться хоть один ребенок на случай, если нам не удастся вызволить Кела. Поезжай-ка домой вместе с круглоухой девушкой.

Джон было запротестовала, но Лес предостерегающе покачал головой. Она поняла: сейчас лучше не возражать. Кроме того, Мор прав: походная жизнь и битва не для женщин. Нужно смириться.

21. Путешествие

Джон помахала Рыцарям, которые вывели их на дорогу и собрались возвращаться в лагерь. Они даже не дали им лошадей, хотя бы хромых! Но тогда пришлось бы доставать животным корм и воду, а кроме того в армии каждый конь был на счету — нужно успеть к столице раньше королевских войск. Лишь бы спасти брата! Но королева, конечно, прикажет его убить, когда начнется штурм. Какой ценой достанется победа… если они победят.

Девочка вытерла пот со лба. Хоть бы подул ветерок! Ведь им так далеко идти! Может, стоит вернуться? Но она знала — женщинам не позволят остаться. Мор ясно сказал это.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросила Хелн.

— Да, но они никогда нам не позволят сделать это.

— А если мы пойдем другой дорогой?

— Другой?

— Ферма моих родителей как раз находится на пути к столице.

Столица? Если бы им удалось добраться туда раньше и спасти Келвина, чтобы королева не успела убить его…

Но тут Джон опомнилась.

— Я могу сойти за мальчика, мне не привыкать к штанам и рубашке: но в тебе всякий распознает девочку и кроме того, уши…

— Но я тоже хочу спасти Келвина!

— И как же ты ему поможешь, если тебя поймают и снова изнасилуют?

Хелн замолчала, и Джон тут же пожалела о неосторожно сказанных словах. Говорит, совсем как Морвин Крамб!

— Я хотела сказать… — пролепетала она.

— Нет, нет, ты права, — кивнула Хелн. — Я не могу помочь ему, но, может, помогу тебе спасти Келвина. Если съесть ягоду и разведать, что творится в округе, мы точно узнаем, где искать и чего избегать…

— Да! — воскликнула Джон. — Тогда я смогу пробраться туда и освободить Келвина до начала штурма.

— Сначала нужно добраться до столицы, — заметила Хелн. — Я знаю, мои родственники помогут, если их попросить…

— Пойдем! — воскликнула Джон.

Но до фермы родителей Хелн предстоит долгий путь. Они плелись по дороге, часто отдыхая. Наконец туман рассеялся, впереди показался мост. Джон вспомнила, как переходила его по пути в драконью страну. Как давно это было, кажется в далеком детстве…

Джон покрутила пращу. Хорошо еще хоть это не отобрали.

Они продолжали идти к ферме Фламбо. И к закату, усталые, голодные и грязные, очутились у ворот фермы.

Со всех сторон посыпались удивленные приветствия. Хелн рассказала обо всем, что произошло во время разлуки, и объяснила, что не прислала весточки, потому что боялась: вдруг королевская стража узнает о местонахождении Рыцарей.

— А мы удивлялись, почему за нами следят, — сказал отец Хелн. — Они сюда не приближались, только наблюдали. А несколько дней назад исчезли…

— Их призвали на битву в Скэгморе, — объяснила Хелн. — Именно поэтому мы и пришли сюда. Это Джон Хэклберри.

— Хэклберри! Хочешь сказать…

— Его брат. Джону необходимо как можно быстрее попасть в столицу. Я сказала, вы сумеете помочь.

— Конечно, сумеем. Река протекает прямо через город. У нас есть плот…

— Плот! — воскликнула Джон. — Конечно!

Итак, все устроили. Они плотно поужинали. Джон заснула, а Хелн тем временем съела еще ягоду. Конечно, это было рискованно — третья ягода за три дня, но нужда была слишком велика.

Утром Хелн рассказала Джон о том, что видела. Келвин по-прежнему спал, но должен был скоро проснуться. Двое собратьев по несчастью хорошо относились к юноше и заботились о нем. Она изучила расположение камер, подходы к ним и окрестные улицы, так что смогла нарисовать неплохую карту. Теперь Джон знает, где проходить караул, и где река делает поворот, так что можно было пробраться незамеченной ко дворцу.

Остроухий отец Хелн повел Джон к плоту, привязанному у речного берега.

— Это не Бог весть что, — извинился он. — Мы сколотили его, чтобы перевозить хворост из леса. Просто связали лозой несколько бревен. Думаю, он выдержит, но…

— Превосходно, сэр! — воскликнула Джон. — Гораздо лучше, чем я ожидала.

— Тогда пусть хранят тебя Боги, парень, желаю спасти брата, как он спас нашу дочь, — пожелал отец Хелн, ставя на плот сумку с едой.

— Спасибо, сэр.

Джон не хотела обманывать этих добрых людей, но боялась, что ее не отпустят, если узнают, что она не мальчик. Взобравшись на плот, она взяла в руки тяжелый шест.

Фламбо отвязал плот и толкнул его в реку. Течение подхватило его и понесло. Джон с трудом удалось выровнять плот. Наконец-то она отправилась в путь.

Однако новизна впечатлений скоро померкла. Приходилось удерживать плот, отталкиваясь слишком тяжелым для тонких девичьих рук шестом. Очень часто шест застревал в иле и водорослях, но плот продвигался довольно быстро. Джон надеялась, что доберется до столицы гораздо раньше Рыцарей.

Волна ударила в плот. Странно! Джон подняла шест и всмотрелась. Послышался громкий всплеск. Джон окатило с ног до головы. Плот покачнулся, накренился и завертелся.

Бирвер! Возможно, просто играет, но что если…

Лохматая рыжая голова показалась на поверхности. Бирвер, прижав уши, глянул на нее, словно что-то соображая, но Джон было не до смеха.

— Убирайся! — завопила она, замахиваясь.

Бирвер, не обращая на нее внимания, вновь нырнул. Джон схватилась за край плота; но тут последовал глухой удар в днище. Край плота ушел под воду.

— Только не разлетайтесь, только не разлетайтесь, — молила Джон, но было все напрасно. Связки разошлись. Джон очутилась в воде среди плавающих обломков. Она барахталась, отфыркивалась, но тут что-то схватило ее за ногу.

«Конец!» — подумала она, уходя вглубь с головой. Пропали все надежды на спасение брата. Она сейчас просто утонет!

Но тут Джон вновь всплыла. Рядом покачивалась голова бирвера. Совсем детеныш. Щенок паршивый.

— Кыш! Убирайся — прошипела Джон. Вряд ли он собирался ее съесть. По крайне мере, она на это надеялась.

Бирвер замигал мутно-оранжевыми глазами.

— У-умф? — осведомился он.

— Я не говорю на твоем языке, сказала Джон. — Катись отсюда!

Животное продолжало шлепать рядом, явно чувствуя себя превосходно!

Джон схватилась за плавающее бревно. Она прекрасно плавала, но течение было слишком быстрым. Значит, скоро станет! Только бирвера ей и не хватало. Вспомнив о праще, Джон вытянула ее из панталон, но стрелять было нечем — ни одного камешка.

— Кыш, бирвер, — закричала она, шлепнув пращей зверя по морде.

Бирвер, казалось, удивился и открыл рот, обнажив острые желтые зубы.

— Что я наделала? Что я наделала?

Джон горько пожалела о необдуманном поступке, но было слишком поздно. Бирвер потряс головой, шлепнул по воде лапой и уплыл. Джон вздохнула, не в силах поверить удаче. Видно, она сильно обидела зверя и тот, расстроившись, удрал. Взрослый бирвер поступил бы совсем по-другому.

Джон схватилась за другое бревно, полная решимость вновь собрать плот.

Ей опять повезло. Основная часть плота не рассыпалась — не все связки порвались. Сумка с припасами плавала рядом. Она кое-как взобралась обратно, выудила шестом сумку и направилась к берегу. Причалить было нетрудно, гораздо сложнее оказалось починить плот. Поблизости совсем не было подходящих лоз, чтобы связать бревна. Пришлось использовать старые, а они были явно ненадежными.

Сев на землю, Джон развязала сумку, решая, что делать. Внутри она обнаружила вкусную еду — орехи, фрукты и хлеб, правда промокший, но все еще годный в пищу. Родители Хелн были добрее, чем она думала!

Пришлось оставить мысль о строительстве плота — не было времени, чтобы искать подходящие лозы. Наконец, Джон с сожалением привязала сумку к поясу и встав на бревно, обвязанное лозой, оттолкнулась от берега. Но бревна тут же нырнули под воду, едва не утопив Джон. Так повторилось несколько раз. А до столицы еще так далеко! Сможет ли она добраться вовремя?

Пролетавшая муха-жгучка ужалила ее в нос. Джон попыталась прихлопнуть ее, но только ударила себя по лицу, выпустила лозу, за которую держалась, и с трудом сохранила равновесие. Неужели так будет продолжаться до конца пути? Джон по-настоящему испугалась, хотя несмотря ни на что была полна решимости спасти брата. Прижавшись к бревну, она позволила течению нести ее. Не очень приятно, но по крайней мере она плывет в нужном направлении.

Когда стемнело, Джон причалила к песочной косе, немного поела, растянулась на земле и уснула.

22. Томми

Вот уже второе утро подряд Джон просыпалась, чувствуя как ломит все тело и болят мышцы. Как она проклинала бирвера, разбившего плот. Ей удалось связать два бревна, так что теперь можно было лечь на них и плыть с чуть большим удобством, но солнце немилосердно жгло спину, а большую часть времени Джон лежала в воде. И хотя продвигалась она довольно быстро, но к концу дня ужасно уставала.

Выбравшись из-за бревна, около которого спала, Джон потянулась, зевнула и поплелась к ближайшему кусту жимолости. Ей не удавалось, как брату, заколдовать ягоды, и приходилось довольствоваться тем, что было. Хорошо еще, что кусты росли по берегам реки, у нее еще остались припасы, подаренные Фламбо, так что можно было не тратить время на поиски пищи.

Джон нашла несколько круглых камешков, как раз подходящие для пращи. Теперь ей просто не терпелось помериться силами с бирвером.

Настало время отплытия. Джон погрустнела. Как же она устала… Никогда, никогда ей не добраться до столицы! А даже если удастся проникнуть в город — ни оружия, ни армии у Джон нет. Только праща.

Джон с каждой минутой все больше жалела себя и теряла последнюю надежду. Зачем она всю жизнь стремилась выказать какой-то дурацкий героизм? Сама мысль о том, чтобы добраться туда вовремя, обмануть стражников, проникнуть в подземелье и спасти брата казалась нелепым бредом. Ее поймают, узнают, кто она и потом…

Может, признать, что задача ей не по силам, и отказаться?!

Вытерев с губ ягодный сок, Джон поглядела на воду. И тут сердце ее подпрыгнуло как летающая рыба.

Лодка! Маленькая лодка, в которой сидел мужчина. С кормы свисали лески двух удочек. Суденышко подошло ближе; Джон заметила морщинистое лицо и седые волосы.

Может, попросить подвезти? Тогда она успеет вовремя. А потом… Ну что ж, побеспокоится, когда время придет. Карта у нее есть, спасибо Хелн. Надежда вновь вспыхнула в душе девушки.

— Поймал что-нибудь? — окликнула она.

Гребец приложил ладонь к большому уху.

— Что?

Он оказался почти глухим. Может, не стоит вообще затевать все это? Пусть плывет своей дорогой. Но Джон не знала, сколько времени еще придется провести на реке. Хоть бы что-нибудь узнать!

Уключины громко заскрипели. Старик подгреб ближе. Джон ждала, придумывая, что сказать.

Лодка ударилась о берег; старик поднял на девушку слезящиеся глаза.

— Что? — повторил он.

— Я спросила, сэр, далеко ли до столицы?

— Столица вон там, парень — прошептал он, показывая на противоположный берег.

Джон моргнула. Утренний туман все еще нависал над землей.

Подумать только, еще немного, и она могла бы проплыть мимо столицы!

— О, спасибо, — поблагодарила она.

Сомнения снова охватили девушку. Ведь она еще не решила, как перехитрить стражников! Хочет ли она так рисковать? И есть ли хоть какой-нибудь шанс?

Старик, нахмурившись, задумчиво оглядывал девушку.

— Ты, случайно, не из тех мальчиков, которых продают на аукционе, а парень?

Джон встрепенулась. Она совсем забыла о своем наряде и о том, что по-прежнему оставалась собственностью мерзкого карлика, а старик, конечно, принял ее за мальчишку.

— Я никому не принадлежу и ничья не собственность, — ответила Джон, решив, что в общем, не лжет. Ее незаконно похитили, привезли на Рынок Мальчиков, так что и продавать не имели права! И уж конечно, никаким мальчиком Джон не была!

— Значит, и не из работников?

— Каких работников?

— Каких работников? Да ты, значит, совсем издалека? Дворцовых работников! Ты служат не меньше дюжины мальчиков — косят траву, подстригают деревья, чинят дорожки. Значит, ты не из них?

— Нет, — промямлила Джон, боясь, что наткнулась на королевского агента. Но нет, вряд ли. Старик едва был в силах грести, не говоря уж о том, чтобы схватить беглого мальчишку.

— Ну, даже если ты и проданный в рабство, я тебя не осуждаю. Грязное это дело, детьми торговать! Грязное!

— Правда, — согласилась Джон, чувствуя как полегчало на душе. Может, ей опять повезло!

— Моего внука продали. Маленького тощего парнишку. Его зовут Томми. Томми Йокс.

Рот Джон сам собой открылся. Томми? Здесь? Тот мальчик, что не выдал ее на Рынке, а потом позвал стражников и не дал другим ее изнасиловать? И это его дед? Только он мог помочь ей незамеченной пробраться в подземелье!

— Я… я знаю Томми, — призналась Джон.

— Знаешь? Правда?

Девочка кивнула.

— Мы ходили в школу вместе. Я… Но тут она сообразила, что не стоит называть себя. Старик мог понять, что перед ним девочка…

— Я его друг.

— Вот это здорово!

— Действительно! А что, Томми работает во дворце?

— Приходится. Выбора у него нет.

— Знаю. Когда мальчик продан в рабство, то есть отдан в услужение.

— Ты верно сказал, парень! Именно продан! Подумать только, Королева приказывает хватать честных людей…

— Можете вы перевезти меня через реку, мистер Йокс? Мне нечем заплатить вам, но…

— Конечно, перевезу. Но лучше бы тебе там не показываться. В столице слишком много жадных рук, готовых схватить такого мальчишку, как ты, чтобы получить побольше денег. Придется тогда работать вместе с Томми, вряд ли тебе это понравится!

— Скорее всего, — согласилась Джон. — Но… но у меня там дело.

— А денег нет?

Джон затрясла головой.

— Простите, мистер Йокс. Я бы заплатил вам, если бы мог.

Йокс снова поскреб ухо.

— Может, я смогу ссудить тебе немного, чтобы ты смог увидеть Томми хоть издалека. Ведь ты хочешь это сделать?

— По крайней мере, это часть моего плана.

— Ну что ж, могу одолжить тебе радну. А если какой-нибудь стражник тебя схватит, скажи, что работаешь на меня. Я просил тебя отыскать моего внука. И перекинуться с ним парой словечек.

— Я так и сделаю, — согласилась Джон.

— Садись в лодку.

Джон не заставила себя просить дважды, и оттолкнула суденышко от берега. Старик начал грести. Напрягая глаза, Джон сумела разглядеть большое квадратное здание — королевский дворец.

Сможет ли она проникнуть туда, повидать Томми и узнать хоть что-нибудь о Келвине. Прошло уже три дня с начала путешествия, за это время могло случиться все, что угодно. А вдруг брата перевели в другую тюрьму?

Все очень неопределенно и ни в чем нельзя быть уверенной. С каждой минутой Джон нервничала все больше.

— Ну вот, мы и добрались! — окликнул старик; нос лодки мягко ударился о берег. Джон встала.

— Спасибо, мистер Йокс и…

— Вот. Возьми радну. Только обязательно разыщи меня потом, когда увидишь Томми.

— Не беспокойтесь, мистер Йокс.

Подумать только, дед такой же порядочный человек, как и внук.

— Я весь день рыбачу. А живу вон там. Всего-навсего лачуга, несколько досок, сколоченных вместе. Если негде ночевать, приходи. Днем будешь помогать мне ловить рыбу.

— Спасибо. Спасибо, мистер Йокс. У меня есть брат…

— О, так значит ты не один в этом мире.

— Нет. Не совсем.

— Тебе повезло. Но все равно, если не хочешь попасть на Рынок Мальчиков, приходи ко мне. Я помогу любому парнишке, если сумею.

— Спасибо. Спасибо, — повторила Джон. Она никогда еще не была так благодарна ни одному человеку в мире… и никогда еще не чувствовала себя такой виноватой. Старик одарил ее доверием и помощью, а она… обманывает его, скрывает свой пол и цель приезда. Но знай он все, неужели отпустил бы почти на верную смерть? Нет-нет, рисковать нельзя. Джон взяла радну, сунула ее в карман, и уже хотела было выйти из лодки.

— Вот что, — предупредил старик. — Еще слишком рано, работники сейчас в своем лагере, в конце сада. Иди вдоль стены дворца и поверни направо. Только держись подальше от стражников, и вообще от всех. Многие не задумываются схватить тебя и продать — за деньги на все готовы.

— Постараюсь быть осторожнее, — пообещала Джон.

Старик мог бы и не говорить этого. Джон боялась только, что коричневая рубашка и зеленые панталоны выдадут ее — всякий поймет, откуда она. Но было слишком поздно искать другую одежду.

Держась за борт, Джон спрыгнула на землю.

— Погоди! Так не пойдет! Куда ты? — окликнул старик.

— Что? — спросила она, застыв.

— Нужно зашить прореху в рубашке, или весь мир узнает!

Джон оглядела себя. Ворот рубашки был разорван чуть не до пояса, обнажая грудь. Джон в ужасе охнула. Должно быть острая ветка зацепилась за ткань, когда Джон прыгнула с плота!

— У меня есть иголки и нитки, — предложил старик. — Я сам чиню свою одежду!

Он порылся в маленьком сундучке и достал иголку с ниткой.

Джон забралась обратно в лодку и только сейчас поняла, что старик вовсе не казался удивительным.

— Ты знал?

— Я почти глух, но вовсе не слеп, детка. Вырастил сына и дочь, и вполне способен различить разницу между ними. Ты так хорошо притворялась мальчишкой, что я решил ничего не говорить. Знаю, обыкновенная девочка не осмелится идти туда, куда отправляешься ты. Но уж очень сильно порвала рубашку. Сиди смирно, я все сделаю.

Он долго и терпеливо зашивал прореху. Шов получился не слишком аккуратный, зато надежно скрывал наготу, и хотя руки старика часто касались ее груди, он не позволял никаких вольностей: просто делал свое дело.

— Я.. не знаю, как благодарить вас, мистер Йокс, — пробормотала она, когда старик завязал узел и перекусил нитку.

— Только смотри, чтобы тебя не поймали. В опасную игру играешь, девочка.

Джон встала, наклонилась, поцеловала его в морщинистую щеку и быстро выпрыгнула на песок.

— И она еще сказала, что не знает, как отблагодарить меня, — пробормотал старик, отталкиваясь от берега, и, коснувшись щеки, взялся за весла. Джон невольно улыбнулась.

Помня слова старика, она обошла стену и наткнулась на ряд палаток. Хелн ничего про них не говорила, значит, лагерь был возведен за последние два дня. Возможно, мальчики ставили палатки в той части сада, где работали. Выглянув из-за дерева, она увидала как здоровый мальчишка избивает другого палкой:

— Собираешься работать сегодня, Томми Йокс? Или будешь снова валяться, притворяясь больным?

— Я буду работать, — простонал Томми, извиваясь. — Знаю, ты надсмотрщик, Бастскин, но честное слово, мне плохо.

— Можешь попытаться! — прошипел Бастскин, тыча палкой в тощий живот мальчишки и тут, повернувшись, заметил Джон.

Внезапно в девушке вспыхнула ярость. После всего, что пришлось перенести, после схватки с бирвером, она почти не испытывала страха перед Бастскином, хотя знала, что тот сразу же узнает ее и тут же побежит доносить. Это обозлило девочку еще больше.

Рот Бастскина открылся. Томми, тоже увидев Джон, протянул руки, как бы желая помешать негодяю броситься к девочке, но тот, не глядя, ударил. Тяжелый кулак врезался в грудь мальчика.

Но в руке Джон уже очутилась праща. Она широко размахнулась. Камень нашел цель. Получив удар в живот, Бастскин перегнулся пополам, уронив палку, и взвыл от удивления и боли.

— Хватай его! — велела Джон, бросаясь на Бастскина. Она знала — если тот сбежит или даже успеет крикнуть, все будет кончено.

Томми прыгнул на спину Бастскина и свалил его на землю, начал молотить кулаками; надсмотрщик безуспешно пытался защититься.

Джон схватила палку, готовясь ударить негодяя по голове. Но Томми, очевидно, не требовалась помощь. Он осыпал тумаками грудь, шею и лицо Бастскина.

— Прекрати! Стой! Он потеряет сознание! — кричала Джон.

— Так ему и надо! — пыхтел Томми. — Хоть бы вообще сдох!

Какая ярость! Теперь, когда Томми наконец мог отомстить, его ничем нельзя было удержать. Но у Джон были дела поважнее, чем избивать мерзавца.

— Нужно связать его и оттащить подальше.

— Зачем? Многие ребята будут рады узнать, что с ним стало.

— А стражникам это совсем не понравится! Я хочу занять его место!

— Что? — ошеломленно пролепетал Томми.

— Только так я смогу пройти через ворота и попасть во дворец. Нужно спасти моего брата и вытащить его из подземелья.

Томми широко раскрыл глаза:

— С ума сошла! Стражники тебя убьют.

— Нет, если ты поможешь, — спокойно объявила Джон. — Поможешь мне?

Томми вымучено улыбнулся и оглядел лежавшего на земле врага.

— Не только помощь, — решил он. — Ты мой друг — до тех пор, пока стражники не убьют нас. Потому что, когда они обнаружат, что мы наделали…

Джон пробрал ледяной озноб. Смерть, скорее всего, была не за горами. Но она лишь отмахнулась.

— Кстати, твой дедушка посылает тебе привет, — вспомнила она, когда Бастскин был благополучно связан. — Я обещала рассказать ему, как ты живешь, но думаю, лучше доставлю тебя самого. Тебе здесь все равно не жить.

— Уж это точно, — согласился Томми.

23. Кайан

Первое, что ощутил Келвин, — запах: затхлый и сырой. Потом послышался стук капель. Во рту стоял неприятный вкус, голова болела. Поднеся руку к затылку, он нащепал шишку, но не припомнил, когда получил удар. Медленно, нехотя Келвин открыл глаза.

Каменные стены. Цепи. Два лица, бородатых, грязных, глаза устремленные на него. Ощупав пол, Келвин обнаружил, что лежит на соломе. Высоко наверху зарешеченное маленькое окошко едва пропускало свет.

— Добро пожаловать в королевский дворец, паренек, — приветствовал седобородый.

Келвин обнаружил, что перчатка исчезла. Должно быть, забрал тот, с кем он дрался, если только перчатки не уничтожили одна другую.

— Я бывший король этой страны, — сказал седой. — Правда, это вряд ли имеет значение сейчас. А ты, паренек, кто?

Келвин набрал в грудь побольше воздуха. Значит, это законный король? Король Раферт! Но почему юноше казалось, что король уже знает, кто перед ним?

А другой… у Келвина неожиданно закружилась голова. У другого узника были такие же голубые глаза, как у него самого — как у того парня, который носил перчатку на правой руке!

И… и у этого человека уши были круглые.

— Узнаешь меня, Келвин? — хрипло спросил незнакомец, почему-то запинаясь.

— Отец! — охнул Келвин.

Они бросились друг к другу, обнимаясь.

— Я думал, ты мертв, — всхлипнул Келвин.

— Это долгая история, — сказал Джон Найт. — Очень долгая. Но у нас много времени. Расскажи, как ты попал сюда. Мы знаем только, что ты два дня был без сознания под действием какого-то зелья, и боялись: а вдруг ты будешь страдать от потери памяти или чего-то в этом роде.

Но Келвин прекрасно все помнил и начал рассказывать. Отец молча слушал. Узнав о том, что Шарлен вышла замуж, он болезненно поморщился, но тут же успокоился, уяснив, что Хэл Хэклберри — человек неплохой и заботится о всех членах семьи. Отец красочно и коротко выругался, услыхав о том, что Чики Джек украл золото и похитил Джон, и хотя сначала скептически усмехнулся при описании магических свойств перчатки, но по всей видимости, поверил, и особенно заинтересовался Хелн, круглоухой девушкой.

Когда Келвин закончил, Найт начал задавать вопросы, на которые сын терпеливо отвечал. И наконец, заговорил сам:

— Сынок, я давно надеялся потолковать с тобой, но не знал, когда настанет время. Видишь ли, я родился… скажем, в ином существовании. Там все по-другому! Не лучше, может быть, но по-другому. Множество вещей, которые здесь считаются выдумкой, там вполне реальны. Летающие машины, безлошадные экипажи, говорящие живые картины, думающие машины, ядерные бомбы. Волшебники, пророчества, чудесные перчатки, астральные путешествия — я никогда не верил в подобное, а потом было уже слишком поздно. Думаю, между обеими вселенными есть какой-то канал, так что сведения и отрывочные знания проникают из одной в другую. Люди в моем мире сочиняют сказки о магических перчатках, в этом — придумывают истории о самодвижущихся экипажах.

Найт замолчал, потирая глаза.

— Там, где я жил, много такого, о чем здесь можно только мечтать. Но и много плохого: преступления, загрязнение окружающей среды, инфляция. Это трудно объяснить, но с подобным злом трудно бороться. Поэтому я прибыл сюда, думая найти здесь рай. Эта земля казалась такой мирной, безопасной, защищенной от таких ужасов, как ядерная война.

Келвин не мог больше молчать.

— Как ты попал к нам? Затанас говорит, он привел сюда круглоухих.

— Затанас! Старый мошенник! Он не имеет с этим ничего общего! Врет и хвастает, чтобы его считали могущественнее, чем есть на самом деле. Он маг, только и всего.

— Я так и думал. Но если не он, тогда как?

— Как?

Отец откинулся на спину, закрыв глаза, словно вглядываясь в бездонную пропасть времен.

— Они называли это «очистительным атомным артиллерийским заграждением», говорили, что нам не грозит опасность, что это всего лишь испытание, точно такие же, как испытания любого другого оружия. Мы были солдатами, но никто не желал оставаться там, на полигоне! Я был командиром взвода. Под моей командой состояли двенадцать человек, считая Мэри Лимбек и Жанну Донован. Девушки делали вид, что это жаворонки щебечут, а не снаряды рвутся.

— Вот еще один пролетел, — говорили они.

Снаряды должны были свистеть над головой, но я увидел, что один летит на нас, закричал: «Ложись!» и… Думаю, остальным удалось спастись, но нас накрыло. И каким-то образом мы оказались…

— В Раде? — возбужденно спросил Келвин.

Наконец он знал ответы на вопросы, мучившие его всю жизнь, и с трудом сдерживал волнение, забыв в этот момент о боли во всем теле, шишке на голове и о том, что находится в подземелье.

— В Траде. На границе того, что называют Провалом — огромного невероятного разрыва через центр… существования. Во всяком случае, мы оказались там в полном боевом обмундировании. Все двенадцать человек. У каждого был лазерный пистолет, ручные гранаты. У четверых — ранцы с реактивным двигателем. Ни у кого не было лучевой болезни, хотя сначала мы очень этого боялись.

— Лучевая болезнь?

— А, не думай об этом. Что-то вроде злого волшебства, от которого люди исходят кровью, худеют и умирают, и лечение от этого нет. Ну вот, это было первое чудо. Мы начали искать средства к существованию и обнаружили, что в эту страну приезжают со всех концов света, чтобы завербовать наемников. В это время в Раде шла война. Две женщины вышли замуж за местных и осели в Траде.

— Мать Хелн! — воскликнул Келвин.

— Не думаю, — покачал головой Джон Найт. — Я знаю их детей, у всех острые уши. По-моему, круглые уши передаются только по отцовской линии.

— Но…

— Как звали ее мать?

— Хелен.

— Тогда я, по-моему, знаю правду, — кивнул Келвин. — Скоро объясню. Итак, все десять храбрецов пошли искать счастья. Мы попали на службу к будущей ненавистной королеве Рада, Зоанне. Легко поверить, что ее отец могущественный чародей. Она околдовала нас всех, но особенно меня.

— Что ты сделал, отец? — задыхаясь спросил Келвин.

— Что? Поступил так, как всегда поступают слабые глупцы, встретившись с ей подобными. Она убедила нас, что король мертв. Я не знал, что Зоанна лжет, и боролся за нее — вместе со своими людьми. Она получила свое королевство, четверо моих солдат погибли, а шестеро оставшихся в живых считали, что теперь будут вести богатую беспечную жизнь.

Какими же идиотами мы были! Она не доверяла нам и с дьявольским расчетом сначала перессорила друзей, потом… вышла замуж за меня, а остальных бросила в подземелья и тюрьмы. Я, опьяненный и одурманенный ее чарами, ничего не сознавал, слишком поздно, к несчастью, понял, что один остался на свободе, но в действительности был пленником во дворце. Только тогда до меня дошла ужасная правда.

Я бушевал, угрожал убить Зоанну, но, как всегда, поступил как последний дурак. Она успела украсть у меня оружие и прежде чем я обнаружил это, велела стражникам схватить меня и бросить в подземелье.

— Но королева… — начал Келвин.

— Королева? Да, королева нашла нового фаворита, первого из многих, правда все были одинаково слабы и безвольны. Последнего зовут омерзительным рыбьим именем — Питер Флик, трус и подхалим, жалкое пресмыкающееся! Может, поэтому Зоанна и находится под влиянием отца, единственного сильного человека, оставшегося в ее жизни. По его совету она убила, хотя назвала это казнью, всех моих людей одного за другим, но меня щадила — видно что-то было нужно. Каждый раз, когда Зоанна просила о помощи, я посылал ее в ад, и тогда она убивала следующего из моих товарищей. Наконец, чтобы спасти последнего, я согласился сделать часть того, о чем она просила, хотя и не совсем против воли. Я покупал его свободу — Зоанна поклялась, что отпустит его, разрешит уйти из Рада, без оружия, и думаю, сдержала слово. Не знаю, что с ним произошло. Никогда его больше не видел, хотя, думаю, понял сейчас, какова была его судьба.

— Но что ты согласился сделать, и почему думаешь, что королева не обманула?

— Эти две вещи связаны, Келвин. Королева не убивает меня, потому что… у нас родился сын. Вряд ли она очень любит нас или жалеет, — но отец-чародей советует Зоанне сохранять нам жизнь. Я не знал почему, пока не услышал твой рассказ. Королева хотела, чтобы я обучил сына магии круглоухих и, думаю, оставила моего человека в живых, потому что боялась: а вдруг я вымещу все на мальчике? Я обучил его всему, что знал, и не пытался восстановить против матери. Словом, выполнил уговор, и сейчас рад слышать, что Зоанна не обманула.

— Но откуда тебе это известно?

— Твоя круглоухая приятельница, Хелн, — кем, думаешь, был ее отец?

— Хелн! У… у нее круглоухая мать, которая отдала ее местным жителям… и…

Но Джон Найт покачал головой.

— У того, который остался в живых, было прозвище «Сен-Хеленс» — в честь одного вулкана, потому что нрав у него… словом, не очень мирный.

— Да-да, то самое имя… Но…

— Подумай хорошенько, сынок. Если ты женился на остроухой и хочешь защитить ее от королевы, как бы ты поступил?

Келвина осенило:

— Они придумали историю, что мать девочки была круглоухой! Чтобы стражники не знали о том, как у этого человека родился ребенок и где он сейчас…

— Когда он почувствовал опасность, просто скрылся, уводя за собой погоню…

— Остроухая мать Хелн опять вышла замуж — точно так же, как моя! Хелн так и не узнала…

— Совершенно верно, — согласился Джон Найт. — Сен-Хеленс, конечно, знал, что дочь будет в безопасности в семье остроухих, и что мать о ней позаботится, так же, как и твоя. Ему, несомненно, было очень тяжело, но Сен-Хеленс сделал все, как нужно.

— Да, мистер Фламбо — хороший человек, — согласился Келвин, — защищал Хелн, но когда налоги стали непосильными, она добровольно вызвалась отправиться на Рынок Девочек, и я даже рад, что так вышло, хотя…

— Да, существует много вещей, которые совсем не по душе людям Рада, — мрачно кивнул Джон Найт.

— Поэтому Пророчество так важно для них — там говорится о свержении тирана. Я никогда в него не верил, но теперь, думаю, что ошибался. Если ты и в самом деле тот Круглоухий…

— Но… как ты смог освободиться?

— Сбежал. Старший сын помог мне, хотя я не просил его об этом. Очевидно, даже королева не смогла уничтожить в нем честность и благородство. Ему тогда было только три года, но он смог отвлечь стражника; тот не запер дверь камеры, и малыш «нечаянно» выпустил меня. Горжусь, что смог уничтожить все оружие, принесенное из того мира, за исключением одного летательного аппарата, который королева слишком хорошо запрятала, нескольких гранат и лазерных пистолетов. Твоя мать была… настоящей королевой. Знала откуда я, что делал, и все же приняла в свой дом. Как она была прекрасна! Душой и телом. Там, на этой ферме, с тобой и Джон, я узнал, что такое истинный рай. Но это не могло продолжаться долго. Я знал это. Услыхав, что вскоре здесь появятся шпионы, я ушел, захватив гранаты и пистолеты, и использовал их, чтобы защитить себя. Думаю, что остатки тел стражников посчитали моим трупом. Поэтому все подумали, что я мертв. Ну что ж, пусть Шарлен живет долго и счастливо! Она заслуживает другого мужа, лучшего, чем круглоухий из чужого мира.

Найт замолчал, вытирая глаза.

Келвин раздумывал над услышанным. Наконец он узнал о происхождении отца и своем собственном. Осталось только…

Юноша глубоко вздохнул:

— А где твой сын? Твой и королевы?

— Кайан. Хороший мальчик. Будет настоящим человеком. Ты встретил его при несчастливых обстоятельствах. Может, когда он навестит тебя…

— Навестит? — удивленно спросил Келвин. — Здесь, в этом подземелье?

— Повернись и взгляни, — посоветовал отец.

Келвин испуганно обернулся. Перед ним стоял его противник, владелец перчатки с правой руки, Кайан, синеглазый, светловолосый и круглоухий. На четыре года старше Келвина. Как же он не узнал брата сразу? Только потому, что не знал о его существовании?

На Кайане были обе перчатки. Неужели они и ему помогали? В этом случае, брат непобедим, и ничто в мире не сможет причинить ему зло.

— Келвин, брат! — воскликнул Кайан.

Голос его, довольно высокий, тоже напоминал голос Келвина.

Келвин встал, с трудом сохраняя равновесие, чувствуя как кружится и болит голова.

— Мы братья, — согласился он. Нет смысла отрицать это и враждовать с Кайаном.

— Я рад, что тебя не убили, — сказал он. — Было бы ужасно сознавать, что твой брат мертв.

— Да, — кивнул Келвин. Неужели Кайан так же одинок?

— Ты знаешь о Пророчестве, — продолжал Кайан. — Оно относится ко мне. Я должен избавить Рад от язвы — твоей банды Рыцарей, Келвин. Теперь, когда перчатки соединились, опасности больше не существует.

Келвин с трудом удерживался от вопля изумления. Какое странное истолкование! Что сказала бы Шарлен, его мать? А Джон Найт и король Раферт?

— Мы оба круглоухие, Келвин, — продолжал Кайан. — Моя мать, королева, все мне объяснила.

Келвин взглянул на отца, но тот только пожал плечами. Наконец, очевидно, пожалев сына, он сказал:

— Если Пророчество не бессмыслица, Кайан, возможно, прав. Но оно может относится и к тебе, и к Хелн Фламбо. Кто знает, о чем оно на самом деле?

— Я победил тебя в битве, — вмешался Кайан.

— Вовсе нет, — запальчиво возразил Келвин. — Никто никого не победил.

— Верно, Кайан, — кивнул отец, — по-моему это была ничья!

— Без перчатки, которую ты нашел… — начал Кайан.

— И без той, что была у тебя…

Оба смолкли; Келвину почему-то захотелось смеяться. Если бы ситуация не была столь серьезной…

— Видишь ли, Келвин, — сказал отец. — Питер Флик упрашивает Зоанну, чтобы та велела обучить Кайана управлять ранцем с реактивным двигателем и лазерным пистолетом — всем оставшимся оружием. Я обучил его обычаям и наукам нашего мира — философии, политике, технике, так что Кайан понимает принципы, но не разбирается в деталях, и сознает, что если попытается взлететь — скорее всего, разобьется и уж, конечно, понятия не имеет, как заряжать пистолеты. Так что именно это — залог моей безопасности. Кайан предан матери и думает, что такое чуждое создание, как я, недостойно быть его отцом. Правда, Кайан?

Тот покачал головой.

— Нет. Я был бы верен тебе, отец, не стань ты заклятым врагом моей матери.

Джон Найт отвернулся, и Келвин понял: отец надеялся на не такой ответ. Он подстрекал Кайана сознаться в том, что недостоин верности и преданности или опровергнуть столь резкие слова, но Кайан, умело избегая крайностей, дал уклончивое осторожное объяснение. Келвин уважал его за это. Но увидев расстроенное, несчастное лицо брата, покачал головой, поняв, как желал Кайан, чтобы отец и мать были друзьями, тогда не пришлось бы выбирать на чьей стороне оказаться.

— Мы можем иметь разное мнение, но по-прежнему оставаться братьями, — заявил Келвин.

Кайан благодарно посмотрел на него и отвел глаза — очевидно он не мог высказать ни жалости ни любви к врагам матери.

— Ах, как мило! — раздался чей-то голос.

Пришелец буквально гарцевал, как необъезженный пони. Он стоял около Кайана, положив руку на рукоять меча.

— Круглоухие объединяются?! Неродной отец и два неродных сына.

— Ты, гнусная шваль! — воскликнул Джон Найт, схватившись за прутья решетки, как разъяренный зверь.

— Что ты здесь делаешь, Питер Флик? — холодно осведомился Кайан. — Неужели мать устала шлепать тебя по заднице и швырнула в подземелье, к порядочным людям?

Келвин увидел искаженное бешеной яростью лицо отца и такую же гримасу на лице фаворита, словно получившего полновесную пощечину. Рука его снова метнулась к мечу, но левая ладонь Кайана молниеносно перехватила ее. Перчатка, должно быть, немилосердно стиснула пальцы фаворита — Флик скрипнул зубами.

— Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко, чужеземное отродье, — прошипел он.

— Сомневаюсь, что ты доживешь до того, чтобы увидеть это, мерзкая тварь, — бросил Кайан. — А теперь говори, зачем пришел, и убирайся — завонял всю камеру.

Отбросив руку Флика, он отвернулся.

Келвин ничего не мог поделать с собой — ему нравился сводный брат. Естественно, Кайан не питал любви к человеку, занявшему место его отца в спальне матери, и как сын королевы, чувствовал себя в безопасности, поэтому храбрости тут много не требовалось. Зато он прекрасно выражал свои мысли.

— Я здесь по приказу королевы, — начал Питер. — Либо ты, Джон, обучишь Кайана использовать магическую летающую машину и волшебные метатели молний, либо твое радское отродье заплатит жизнью. Не забудь, угли палача горят день и ночь. Цепи смазаны. Колья заострены. А если это не поможет, помни — дорогой старенький отец королевы все еще питает пристрастие к молодой крови. Ради мальчишки, подумай, может, лучше согласиться?

Келвин со страхом взглянул на отца. Захочет ли этот, почти не знакомый человек, спасти сына? Или отдаст на муки? И что сказал Флик насчет волшебника, требующего его крови?

— Меня тошнит от тебя, дерьмо драконье, — с омерзением бросил Кайан. — Угрожаешь моему брату пытками?!

— Тогда лучше убеди отца помочь нам, — со злобным удовлетворением прошипел Флик. — Тебе же будет лучше.

— Но откуда ты знаешь, что мне можно доверять? — с любопытством спросил Джон.

— Очень просто. За тобой будут наблюдать опытные арбалетчики и, конечно, ты близко не подойдешь к вещам из внешнего мира! Будешь только объяснять Кайану, что делать, и посмей только сказать что-нибудь не так…

Он многозначительно взглянул на Келвина.

Келвин впервые задался вопросом, сможет ли он вынести пытки. Весьма сомнительно. При одной лишь мысли об этом ему становится плохо. Глядя на сжатые кулаки отца, видя, чего стоит ему терпеть все это, Келвин все же мысленно не мог не упрашивать того согласиться.

— Хорошо, — кивнул Джон. — Хорошо. Я сделаю это, но пусть ее отец держится от нас подальше.

— Решено! — с торжествующей ухмылкой объявил Питер Флик и удалился танцующей походкой.

— Я хочу, чтобы ты знал — в этом гнусном заговоре я не участвовал, — выдохнул Кайан.

— Знаю, сынок, — кивнул Джон Найт.

Кайан резко повернулся и вылетел из тюрьмы. Келвин знал — он ушел так поспешно, чтобы скрыть радость от слов отца. Конечно, Кайан мог ненавидеть Флика и уловки королевы, но был на стороне матери, и поэтому волей-неволей приходилось скрывать чувства к отцу.

24. Ирония

Хелн не могла больше выносить неизвестности. Шел четвертый день со времени отплытия Джон. Успела ли она? Атаковали ли Рыцари, как намеревались? И, самое главное, где Келвин? Все еще в подземелье, вместе с двумя другими узниками, или произошло еще нечто более худшее? Она должна была узнать, даже если не могла помочь.

Хелн объяснила родным насчет драконьих ягод. Мать расстроилась, но согласилась, что если Хелн несколько раз очнулась, то и теперь ягоды не смогут ей повредить. Она обещала не впадать в панику, когда Хелн перестанет дышать. Мать сочувствовала юности и любви.

— В конце концов, я любила твоего круглоухого отца — тихо сказала она, — и чуть не умерла от печали, когда он ушел.

— Что? — охнула Хелн, думая, что ослышалась.

— Пора тебе знать, дорогая. Ты не приемная дочь. Я твоя родная мать. Отец был круглоухим. Не хотела обременять тебя этим раньше, но теперь, когда ты нашла своего круглоухого…

— Почему? — пробормотала Хелн.

Она не помнила раннего детства, и вот теперь, оказывается, отец, которого она считала родным, — приемный, а мать… мать ее собственная. Как это может быть!?

— Стража королевы искала круглоухого, — пояснила мать. — Насколько я понимаю, это был отец твоего друга, Келвина. Но они бы убили любого круглоухого, которого ты нашла. Мужу нельзя было оставаться — риск был слишком велик, очень многие знали его, знали, что он из чужой страны.

Поэтому, я взяла тебя и ушла в Рад, где стражники никогда не ожидали найти семью круглоухого, а муж ушел в противоположную сторону. Больше я ничего о нем не слыхала, и боюсь, он погиб. Но если бы стражники захватили бы нас, обязательно убили бы тоже. Твой отец спас нас тем, что покинул, в точности, как отец Келвина. Я вышла замуж вторично по той же причине, что мать Келвина — нужно было окончательно раствориться в толпе. Боюсь, я навязалась ему: Фламбо — неплохой, но самый обычный человек: фермер, вдовец, показался мне порядочным и честным, хорошим добытчиком. Я обещала ему все, что можно пожелать в женщине, если он сохранит тайну и будет обращаться с тобой, как с собственной дочерью. Он согласился и выполнил свою клятву, а я не пожалела о своем решении, хотя никогда не любила его по-настоящему. Он даже взял меня под защиту, объявив себя твоим настоящим отцом, так, чтобы никто не заподозрил в тебе ребенка преследуемого законом человека.

— Ты… ты стала игрушкой человека, которого не любила… только, чтобы защитить меня? — в ужасе спросила Хелн.

— И себя тоже, дорогая, — напомнила мать. — Мне нужна была опора. Эта страна не очень добра к женщинам, у которых нет защитника. Я честно объяснила Фронду, почему выхожу замуж, а ему была нужна женщина, чтобы управляться с хозяйством, и думаю, что я была гораздо более привлекательной, чем те, кого он рассчитывал получить в жены. Не все браки заключаются на небесах, но многие супруги хорошо живут, если понимают друг друга. Если выйдешь замуж за другого круглоухого, встретишься с теми же проблемами.

Хелн подумала о позоре, который пришлось вынести на Рынке. Она ничего не рассказала матери, но может, та что-то заподозрила. Иногда приходится идти на все, чтобы выжить и сохранить разум. Хелн точно так же бросилась на шею Келвину, желая заполучить человека, который не упрекал бы ее за круглые уши и не пытался бы сделать с ней то, что сделали стражники. Как она могла осуждать мать за то, что та пошла на брак с нелюбимым, чтоб спасти себя и дочь? Фронд Фламбо хороший человек, как и Хэл Хэклберри, и в обоих случаях привлекательные женщины использовали их в своих целях, но и вознаграждали при этом! Хелн знала, что Фламбо глубоко любил ее мать и обращался с девочкой, как с собственной дочерью. Только жестокая необходимость вынудила родителей послать ее на аукцион. Правда, Хелн, пройдя через тяжелое испытание, получила награду, о которой можно было только мечтать — встретила Джон и Келвина.

— Думаю, я готова к этим трудностям, — сказала она, наконец. — Всегда считала Фронда своим отцом, и не вижу причин менять своего отношения к нему.

— Очень рада слышать это, — кивнула мать. По щекам ее струились слезы.

Девушка, поцеловав ее, проглотила драконью ягоду и погрузилась в глубокий сон.

Вскоре дух ее отделился от тела, и она увидела бледную мать, боявшуюся, что дочь умерла, несмотря на то, что сказала ей Хелн раньше.

Девушка хотела бы утешить ее, но, конечно, не могла. Оставалось лететь в столицу, в подземелье, где она оставила Келвина. К своему ужасу, Хелн увидела, что камера пуста. Куда его увели?! Поиски увенчались успехом: Келвин и мужчины постарше уходили по крутым ступенькам в кромешную тьму. Пытаются сбежать!

Но успеют ли они выбраться из тюрьмы и дворца? Хелн проверила соседние комнаты и обнаружила всего несколько стражников: остальных, вероятно, куда-то отослали.

Она поднялась над дворцом и замерла в ужасе. Дракон, много-много драконов, огромных, уродливых, пресмыкающихся по земле. А навстречу несутся ничего не подозревая, Рыцари Круглоухого! Королева высылает на противника драконов. Ужасное несчастье!

Однако, Хелн не могла помочь, только надеялась, что Рыцари вовремя заметят опасность и ускачут.

Где Джон? Поискав немного, Хелн обнаружила ее на поле около дворца, рядом с мальчиком, которого Хелн узнала — его тоже продали в тот день на аукционе. Сзади шагали еще несколько парнишек, направлявшихся ко дворцу — прямо в пасть драконам.

И наконец, Хелн увидела самое страшное зрелище: по воздуху летел человек! Она знала, это невозможно, но все же он летел к Джон. Что будет, когда они встретятся?! И тут Хелн почувствовала, что действие ягод кончилось — пора возвращаться в тело. Она многое увидела, но почти ничего не поняла, не знала, что ждет друзей впереди, и боялась худшего — драконы никого не пощадят. Она надеялась, что Джон сумеет помочь Келвину и сама не попадет драконам в зубы. Какая ирония — быть так близко к Джон и беспомощно наблюдать, как та идет прямо в западню.

* * *

Томми нашел девушке комбинезон, который носили все мальчики-рабы, и большую соломенную шляпу с обвисшими полями. На спине комбинезона были две большие буквы МР — мальчики-рабы. От одежды пахло потом и пылью, но она прекрасно скрывала бедра и грудь! Джон, чувствуя какое-то извращенное удовольствие, притворялась, что не замечает взглядов Томми.

Если ей удастся остаться в живых, она обязательно найдет для него какие-нибудь добрые слова. Томми — хороший мальчик, и так ей помог!

Девушка потянулась. Какой удобный комбинезон: обтягивает только сзади, а спереди довольно мешковат.

— Я бы хотела захватить пращу и камешки, — сказала она.

Томми покачал головой.

— Думаешь, что справишься со стражниками?

— Я могу избежать встречи с ними, — ответила Джон, в душе желая ощутить большую уверенность. — Праща и камешки для того, чтобы вызволить брата.

— Считаешь, что уложишь стражников наповал и откроешь двери? Если конечно, найдешь подходящую дверь!

— Найду!

Она вспомнила о карте, которую дала Хелн, — хоть с этим не будет хлопот!

Джон пересмотрела речные камешки, принесенные в ведре Томми, забраковала несколько. Остальные вполне подходили для снарядов.

— Думаю, — сказала она, — что если понесу пращу и камни в ведре, ты будешь толкать передо мной тачку, а остальные будут вести себя как обычно…

— Стражники заметят тебя!

— Ты сказал, что мальчики в команде все время меняются!

— Да, но привратники, наверное, знают, когда должны прибыть новые мальчики.

— Тогда пусть Джерри, — решила она, — останется тут и…

Джерри был тем, чей комбинезон она надела.

— Но тогда нас будет на одного меньше. Они считают по головам…

Джон нахмурилась. Быть так близко и не иметь возможности войти!

— Пусть Бастскин ведет нас! — сказала она.

— Верно! Без него мы не пройдем. Стражники его знают. Он вечно важничает.

— Хм-м-м… Оставь Джерри здесь, и пусть Бастскин идет с нами как обычно.

— Невозможно.

— Почему?

— Не согласится.

— Мы заставим его! — объявила Джон.

— Как?!

Джон взглянула в жесткое, покрытое ссадинами и шрамами лицо Бастскина. Даже если мальчишка все-таки поведет их, при виде синяков и фонаря под глазом стражники обязательно что-то заподозрят, и схватят ее, а этого девочка не хотела. Совсем не хотела!

— Стражников, — серьезно предложила она, — нужно отвлечь.

— Разденься догола! — ухмыльнувшись, предложил Томми.

— Ну не настолько же, — улыбнулась в ответ девочка.

Томми нравился ей все больше.

— Знаю. Но как?

— Да, как? Что бы сделал великий герой?

— Ну, может, поджечь что-нибудь.

— Они оглянутся и снова начнут нас осматривать.

Да, он, возможно прав. Скоро закончит работу первая смена и настанет их очередь. Джон взглянула на мрачного Бастскина и тут ее осенило.

— Бастскин должен сбежать вместе с Джерри!

— Что?! — воскликнули хором Томми и связанный Бастскин.

— Мы все строем пройдем через ворота, потом Бастскин побежит, а Джерри — за ним.

— Ни за что! — прошипел Бастскин.

— Побежишь, как миленький! Потому что на шею у тебя будет накинута скользящая петля, а в руках у Джерри будет кончик каната.

— Я его не боюсь! — выкрикнул Бастскин.

— И руки у тебя будут связаны.

— А я заору!

— И задохнешься!

— Ну и пусть.

Джон поняла, что мальчишка не уступит. Беда была в том, что хотя Бастскин хоть и негодяй, но никто не мог назвать его трусом!

Она взглянула на петлю, сделанную из сыромятного ремня, оторванного от крепления палатки. Должен найтись какой-нибудь способ. Но если они не смогут заставить Бастскина помогать…

И тут Джон отчаянно искавшая выход, нашла решение.

— Джерри побежит, стражники за ним, а Бастскин останется с нами, и учти, приставим ему к спине нож.

— Не пойдет, — вздохнул Томми, — закричит, как только подойдет к стражникам.

Джон оглядела Бастскина.

— Слушай, дерьмо! Помнишь, что пытался сделать со мной на Рынке?

— Да, и еще раз попытаюсь. В ту же секунду, как…

— Значит, понял, в каком месте ударит мой нож, как только рот раскроешь? Так что, если даже меня поймают, все равно знай — никогда ни с кем уже ничего не сможешь сделать!

Бастскин охнул.

— Сомневаешься? — осведомилась она, проверяя пальцем остроту лезвия и многозначительно глядя на то место, где комбинезон оттопыривался.

— Думаешь, мне есть, что терять?

— Э… э… э…

— Думаешь, это стоит потери такого важного органа? — настаивала Джон.

Бастскин молчал, хорошо зная, что у Джон с ним свои счеты, и единственное, что удерживает ее от немедленной расправы — необходимость пройти во дворец с его помощью.

— Думаю, Бастскин все же передумает, — кивнула Джон. — Но знай, может, я надеюсь, что ты закричишь. А пока буду держать нож вот так: она прижала нож к его ляжке. — И если что, двину его вперед, вот так.

Нож внезапно очутился в том месте, за которое так боялся Бастскин.

— Если не получится в первый раз, придется попробовать еще. Даже действуя сзади, все-таки что-нибудь да отрежу!

Девушка опустила нож и снова повторила движение, на этот раз лезвие с силой ударило вперед и вверх.

Как ни странно, она совсем не шутила: воспоминания о том, что с ней пытался сделать Бастскин, были еще свежи в памяти, не говоря уже о страданиях и позоре Хелн. Любое отмщение было справедливым.

— Я сделаю это, — мгновенно вспотев, прошептал Бастскин.

— Видно, поумнел, — заметила Джон, поворачиваясь к Джерри:

— Сможешь сыграть свою роль?

— Д-думаю, смогу, — кивнул бледный мальчишка с необычайно маленькими ушами. — Не прикончат же меня! Только изобьют и привезут назад!

— Хорошо! — сказала Джон. — Ну что ж, пора идти.

Джерри дошел с ними до ворот. Во главе строя шел Бастскин, Джон держалась сзади, постоянно подкалывая ножом его зад, так что парень время от времени странно подпрыгивал.

Но когда они подошли ближе, оказалось, что ворота широко открыты, а в них — ни одного стражника. Издалека донесся шум битвы, горизонт застлали облака пыли. Сражение началось!

Джон могла думать только о том, что тюремная стража поняла, что происходит, убила Келвина. Забыв обо всем, она помчалась через газон в цветник.

Оглянувшись, девочка заметила, что мальчишки разбежались. Только один, по-видимому Томми, поколебался с минуту, но помчался за остальными. Джон тяжело вздохнула. Конечно, Томми должен попытаться спастись. Но как было бы хорошо, решись он сначала помочь ей, хотя бы довести до подземелья?!

Девушка остановилась. Что это? Откуда такой рев?

Какая-то фигура повисла в воздухе, и начала медленно двигаться все выше и выше. Демон! Небесный демон из другого мира, о котором говорили Рыцари.

Нет-нет! Они не обнаружили ее присутствия! Не успели!

Но фигура продолжала двигаться, направляясь прямо к ней. Оставалось одно. Придется сбить небесного демона.

Джон вытащила пращу, вложила камень и стала ждать, сжав зубы, полная решимости не подпускать близко ужасную твари.

Странное создание подлетело ближе со свистящим звуком, похожим на выдох гигантского летающего дракона. Джон пришла в ужас, но твердо знала — если демон схватит ее. Келвин обречен.

25. Истолкование

Как только стражники ушли, уводя с собой Джона Найта, Келвин попытался придумать способ, как им с королем Рафертом незаметно скрыться. Очевидно, отец не может сопротивляться королеве Зоанне, особенно теперь, когда Келвин стал заложником.

— Думаю, — сказал он королю, когда они остались одни, — лучше действовать побыстрее. Есть ли здесь какие-нибудь грязь и мусор?

— Крысиный помет и отбросы, — пожал плечами король. — Но…

— Сойдет. Соберите побольше и намочите.

— Слушайте, молодой человек! Хотя я и узник, но все еще король. Я ничем подобным не занимаюсь!

Келвин совсем забыл, что перед ним монарх…

— Хорошо, сам сделаю. Но сейчас важнее всего выиграть время.

— Придумал что-нибудь?

— У меня осталось немного семян, — объяснил Келвин. — Некоторые из них лучше поддаются заклинаниям круглоухих, чем местных жителей. Если я сумею вырастить что-нибудь особенное, возможно сумеем сбежать.

— Невозможно, — покачал головой король. — Пройдут недели, прежде, чем что-нибудь вырастит, а кроме того, здесь и света нет!

— М-да…

Но тут пальцы Келвина нащупали привядший бутон сорванного забытого цветка. Он осторожно вытащил его из кармана. Помят, но все лепестки целы — сухая спайсроза.

— Может, я смогу оживить это…

— Умеешь говорить с цветами? — удивился король.

— Конечно. Цветы и фрукты любят меня, уж не знаю почему.

— Я узнаю этот сорт! — разволновался король. — Это цветущая в тени спайсроза — один из самых дерзких цветов! Я велел выращивать их в своих покоях, но они откликались на уговоры только одного садовника.

— Да, поэтому я и сохранил ее, — согласился Келвин. — Какой-то зверь наступил на стебель, сломал его. Я подумал, что оживлю цветок, если он кому-нибудь понадобится.

— Ты можешь оживить розу?

— Думаю, да. Они предпочитают тень, а здесь совсем нет солнца, так что…

— Я сейчас же соберу помет! — воскликнул король, принимаясь стаскивать мусор из всех углов, пока Келвин, осторожно держа розу в сложенных ковшиком руках, дышал на нее. Цветок уже начал поднимать лепестки.

Король принес полный пригоршни омерзительного месива.

— Держите, — велел Келвин. — Я воткну сейчас цветок и поговорю с ним.

На этот раз король повиновался без возражений; и стоял смиренно, пока Келвин придерживая поникшую позу, шептал:

— О, прелестная спайсроза, расцвети для меня еще раз, если пожелаешь. Я жажду вдохнуть твой необыкновенный аромат…

— Получается! — воскликнул король. — Лепестки разворачиваются.

— Да, но ненадолго — она слишком высохла;

— Осторожно! Вдохни хотя бы раз — и потеряешь сознание!

— Нет, на меня это не действует, — покачал головой Келвин.

— Преимущества и недостатки круглоухих, — философски заметил король. — Обладать волшебной силой оживления редкостного цветка и не быть в состоянии насладиться заслуженной наградой!

— Такова природа героизма, — пожал плечами Келвин. — Будь у меня выбор…

Послышались шаги возвращавшихся стражников.

— Но они… — начал король.

— Да. Притворитесь, что хотите ее забрать, так, чтобы он заметил.

— Понимаю. Скажи, когда роза поднимется. Я не смею вдохнуть ее аромат.

Уставший, ко всему равнодушный стражник, уселся перед дверью камеры.

Келвин поднес розу к лицу. Лепестки расправились, светло-красный цвет вернулся.

— Готово, — пробормотал Келвин.

— Эй, мальчишка, — резко крикнул король. — Оставь и мне немного.

— Нет, она моя! — подхватил игру Келвин.

— Но я король! Имею право вдохнуть первым!

Стражник встрепенулся:

— Что там такое?

— У него спайсроза, а делиться не желает! — негодующе завопил король.

— Спайсроза?! Не может быть!

— Глупец! — прошипел Келвин. — Молчи! Он ее заберет!

— Уж это точно! — кивнул стражник. — Немедленно отдай!

— Но она моя, — запротестовал Келвин.

— Отдай, не то разобью тебе голову!

Король, с очевидным сожалением, поднес к решетке розу вместе с пометом. Стражник наклонился и втянул в себя воздух. Глаза закатились, рот расплылся в идиотской ухмылке, и он упал прямо на железные прутья решетки.

— Достань ключи, — прошептал король, не отводя цветка от носа стражника.

Келвин протянул руку и схватил связку ключей, открыл дверь и переступил порог. Потом размотал обвязанную вокруг пояса веревку, свитую из тростниковых волокон, такую легкую, что при обыске ее не заметишь, и сказал стражника.

— Но нам может понадобиться эта веревка, — вмешался король, бросив цветок вместе с пометом.

Келвин сообразил, что король прав и поэтому они связали стражника обрывками его же мундира. Роза уже начала увядать — никогда больше не порозовеют ее лепестки.

— Молодец, роза, — прошептал Келвин, и лепестки цветка, казалось, вздрогнули в последний раз.

— Плохо, что она растратила аромат на недостойного человека, — вздохнул король.

— А теперь, — сказал Келвин, — нужно выбираться отсюда.

— За мной, — велел король и побежал вверх по ступенькам.

Стражник пошевелился, но освободиться от пут не смог. Келвин повиновался, удивляясь, что в старом короле осталось столько сил. Может, не зря король и отец каждый день занимались какими-то странными упражнениями.

— Сюда, — сказал король, сворачивая влево. — Лестница ведет в потайной проход, который я велел соорудить. Даже королева о нем не знает.

Они очевидно, оказались в тупике. Король налег всем весом на казавшийся монолитным камень. Сначала ничего не произошло, но король продолжал толкать. Послышался громкий скрип. Медленно, нехотя, тяжелая каменная дверь повернулась. Беглецы оказались в пустой, пыльной, увешанной паутиной комнате.

— Но выхода все равно нет! — воскликнул Келвин.

Король коснулся его локтя.

— Пойдем.

На этот раз дверь оказалась за выцветшим гобеленом. Они вышли в густые заросли, через которые пришлось с трудом пробираться. Оглянувшись, Келвин не заметил никаких признаков того, что кусты были потревожены.

Исцарапанные, в изодранной одежде, они, наконец, очутились на свободе. Келвин всей грудью вздохнул свежий воздух, напоенный ароматом ягод и плодов. Но тут в воздухе раздался странный, похожий на рев, звук.

Келвин подумал было, что это дракон, но тут же понял в чем дело:

— Да. Он обучает его! — прошептал король.

Значит, они сейчас увидят, как летает Кайан! Стоит ли задерживаться? Может лучше скрыться, пока можно? Но что будет с Джоном Найтом? Они не могут его бросить!

Рев перешел в жужжание. Кайан медленно поднимался над вершинами деревьев. Он выглядел потрясено-испуганным, руки в перчатках крепко вцепились в лямки.

Келвин замер, не веря глазам. Рядом застыл король. Вот она, истинная магия круглоухих!

Внезапно в воздухе что-то просвистело. Маленький снаряд летел прямо в лицо Кайана. Тот попытался перехватить его, и это ему удалось, но летательный аппарат вышел из-под контроля. Равное гудение перешло в пронзительный визг. Кайан, как подстреленный, начал падать на крышу дворца.

Раздался тошнотворный хлюпающий звук. Искореженный ранец за спиной Кайана задымился, переворачивая бесчувственное тело в воздухе, пока, наконец не приземлился на острых камнях дорожки.

Атмосфера наполнилась запахом горелого масла. Кругом царило молчание.

Келвин и король успели добежать до Кайана чуть раньше отца и преследовавших его стражников.

Кайан открыл глаза. Из уголка рта бежала струйка крови. Издав мучительное хрипение, он попытался сесть, но не смог. Рука в перчатке чуть дотронулась до ладони Келвина.

— Это ты Келвин, тот самый, — прошептал Кайан. — Пророчество относится к тебе, не ко мне. Я знаю это теперь.

— Тебе нельзя говорить, Кайан, — умолял Келвин, зная, что ведет себя по-дурацки — нельзя здесь оставаться, нужно бежать, иначе сейчас они снова окажутся в подземелье. Но как бросить брата в эту страшную минуту?!

Перчатка, казалось, намного потеплела.

— Я рад, что это ты, Келвин, — прохрипел Кайан. — Возьми перчатки. Возьми их и…

Глаза, так похожие на глаза Келвина, остекленели. Искаженное гримасой боли лицо расслабилось. Тихий вздох сорвался с бескровных губ.

— Кайан, Кайан, — умолял Келвин, чувствуя, как повлажнели глаза.

— Кайан, сынок, — позвал Джон Найт, и бросившись на колени около неподвижного тела, стащил перчатку, пытаясь нащупать пульс.

— Он…

— Сердце бьется. Кайан еще жив. Если сможем найти помощь…

Откуда-то со стороны дворца послышались звон мечей, конское ржание, крики — шум яростной битвы, идущей за садовой оградой.

— Я не должен был разрешать тебе надевать этот аппарат, Кайан, — глухо пробормотал Найт. — Она заставила меня. Ты не был готов. Она заставила. У тебя совсем не было опыта. Эти перчатки пытались спасти тебя, но они не приспособлены к магии круглоухих и погубили… моего мальчика.

Казалось, он не слышит, что происходит за стенами дворца.

— Теперь придется воспользоваться этим самому, — сказал Найт.

С трудом понимая, что происходит, Келвин увидел, как отец выхватил из-за пояса Кайана два непонятных предмета — чужеземное оружие. Но что теперь можно изменить? Магия круглоухих едва не убила Кайана! И еще не известно, выживет ли он. Значит, нельзя полагаться на Пророчество — дело всего лишь в его истолковании.

И теперь они очутились в самой середине дворца, окруженные королевскими стражниками, а где-то идет бой.

Осталась ли хоть крошечная надежда?!

26. Победитель драконов

Келвин поднял голову и заметил, что стражник целится в него из арбалета. Слишком долго он был занят Кайаном и теперь оказался беспомощным перед врагом. Не было даже перчатки, чтобы защитить его.

Келвин потянулся за левой перчаткой, снятой отцом с руки Кайана. Слишком поздно. Стражник нажал спусковой крючок. Стрела вот-вот попадет в цель.

Может Кайан был прав в своем истолковании. — Он, не Келвин — Круглоухий из Пророчества. Пусть будет, что будет — у Келвина не осталось времени ни на страх, ни на гнев… только одна мысль терзала душу — Хелн будет горевать…

Рубиновый луч ударил арбалетчика в грудь, прошел насквозь, — засиял за спиной. Дымящаяся дыра появилась в теле врага. Тот упал.

Келвин ошеломленно наблюдал, все еще протягивая руку к перчатке. Что случилось?

Второй стражник поднял арбалет — еще один луч немедленно опрокинул его на землю.

Келвин заметил, как отец, мрачно оскалясь, опускал странное оружие и с изумлением понял — это лазерный пистолет, несший мгновенную смерть, совсем как рассказывается в легендах.

— Пойдем, — сказал отец и побежал к лестнице, ведущей на балкон фасада дворца.

Келвин вскочил, взглянув на Кайана и понял: судьба брата уже не зависит от него: тот выживет или умрет, как предсказывает Пророчество, но если Келвин задержится хоть на минуту, то будет безжалостно убит.

Схватив левую перчатку и сорвав правую с безжизненной руки, он повернулся и помчался за отцом, преследуемый воспоминаниями об остекленевших глазах и последних словах Кайана. Конечно, может он и враг, но Келвину от всей души хотелось, чтобы брат выжил.

Король Раферт, пыхтя, последовал его примеру. Вскоре все твое очутились на балконе.

Внизу виднелись дорожки и хорошо ухоженный газон. За оградой шла битва — голубые с золотом мундиры смешались с коричнево-зеленой одеждой простолюдинов. Повсюду кровь, трупы и смерть, слышались крики раненых и умирающих.

Келвин напряг глаза и понял, что нападающие побеждают. Он никогда не подумал бы, что Рыцари осмелятся прийти сюда, особенно после поражения при Скэгморе. Но может, они победили тогда, ведь Келвин потерял сознание и не знал, чем кончился бой. Вон там, справа, Мор Крамб! И с ним Лес! Победа почти завоевана.

Ужасающий рев потряс стены дворца. Золотые чудовища крушили постройки, топтали людей, поднимали огромные пасти с насаженными на острые, как мечи, зубы людей в коричневых рубашках.

Лошади дико ржали, извиваясь под чешуйчатыми лапами.

Драконы! Не меньше дюжины! Такого никто никогда не видел!

Келвин услышал вопль изумления и ужаса, но тут же понял, что кричит он сам. Его люди, люди Круглоухого, погибали сейчас вон там, внизу! Драконы набрасывались только на Рыцарей! Значит их послал злобный чародей Затанас!

Келвин взглянул на перчатки. Неужели они действительно непобедимы? Могут ли справиться со столькими драконами? Должны, или все будет потеряно!

Келвин натянул перчатки, они словно покалывали пальцы, побуждая его поскорее ринуться в битву.

Юноша взглянул на отца. Тот поднял пистолет, прицелился и нажал курок. Багровый луч метнулся к дракону, жующему что-то бесформенно-кровавое, несомненно, человека, хорошо знакомого в прошлом Келвину. Красные капли, стекали с пасти, заливали нижнюю челюсть, падали на землю, разбрызгивались по мощной груди. Золото дракона, обагренное кровью, символ могущества королевы!

Но в этот момент голова дракона скрылась в дымном облаке и бесследно исчезла. Тела и шея осели книзу, хвост еще беспомощно бил по земле, но тварь уже была мертва.

— Один, — сказал Джон Найт.

И Келвин и король в ужасе смотрели на него. Неудивительно, что о магии круглоухих слагаются такие легенды.

Найт вновь прицелился. Луч блеснул на золотой чешуе. Самый большой дракон с шумом рухнул на ограду дворца.

— Два.

И затем, почти без перерыва.

— Три, четыре, пять, шесть.

Келвину хотелось кричать. Эти прекрасные, ужасные создания! Они не виноваты в том, что пришли сюда, мерзкий волшебник привел их на верную смерть, а ведь обычно, драконы не трогали людей, разве, что те осмеливались забрести в дикую местность, где они жили!

И вот теперь они умирали, один за другим, в облаках дыма, сраженные грозным неведомым оружием.

— Семь, восемь, девять — считал Джон. — Если десятый повернется боком, стреляю, не то я боюсь задеть лошадь.

— Никогда бы не поверил, — охнул король Раферт, все еще не придя в себя после быстрого бега.

Но тут Келвин увидел чародея. Тот появился на балконе, где они стояли; лицо было искажено яростью и злобой.

— Мои драконы! Мои прелестные драконы! Что ты сними сделал?

Джон, не выпуская оружия повернулся, и удивленно поднял брови при виде Затанаса, но тут же мрачно усмехнувшись, поднял пистолет. Волшебник немедленно воздел руки к небу, сделал какой-то жест и пробормотал заклятие.

Из пистолета вылетел красный луч, остановился прямо перед грудью мага, неожиданно согнулся, ушел в небо и исчез. Волшебник стоял, гордо выпрямившись, живой и невредимый. Сзади из дверей появился горбатый карлик.

— Что? — изумленно спросил Джон Найт, глядя на оружие.

Но Затанас ткнул в него пальцем, и тот застыл как статуя, очевидно, не в силах пошевелиться.

Король Раферт встрепенулся.

— Твое черное колдовство, — начал он…

Но чародей повторил тот же жест и король Раферт замер.

Келвин понял, что настанет его очередь схватиться с волшебником. Он поднял руки и…

Затанас шевельнул пальцем.

По всему телу, кроме ладоней, защищенных перчатками, побежали мурашки. Келвин не мог даже моргнуть. Только перчатки не поддались колдовству, но в них не было меча, а Затанас с карликом стояли довольно далеко от него. Несмотря на магию и Пророчество, Келвин был бессилен.

Но тут какой-то маленький белый предмет ударил волшебника по голове. Затанас споткнулся, ухватился за перила, чтобы не упасть, глаза закатились, остроконечный колпак, вертясь, полетел вниз. Волшебник последовал бы за колпаком, не удержи его карлик.

— Хозяин! Хозяин! Что это?

И тут Келвин заметил маленькую фигурку, мгновенно скрывшуюся из вида. Неужели? Неужели она тоже здесь? И Келвин мгновенно сообразил, кто был причиной падения Кайана.

Снизу донеслось страшное шипение. Над перилами показалась покачивающаяся на гибкой шее голова дракона. Красные глаза уставились на тех, что находится ближе всего; пасть широко открылась, из нее выполз длинный раздвоенный язык.

Карлик пронзительно вскрикнул — узкая лента обвилась вокруг хозяина и слуги, сдернула их с балкона.

Келвин обнаружил, что может двигаться, и увидел, что отец с королем тоже освободились. Чары волшебника были разрушены камешком из пращи Джон.

Ни на секунду не думая об опасности, Келвин поспешил к перилам, задрызганным слюной дракона, и глянул вниз. Вопль карлика, казалось, еще висел в воздухе, а под балконом виднелось месиво из раздавленных трупов и обломков ограды и камней.

Почувствовав на плече чью-то руку, юноша обернулся. Рядом стоял отец. В другой руке он держал пистолет и прицеливался, но оружие медленно опустилось — бессмысленно стрелять сейчас, дракон будет ранен, но не убит.

— Отец, я… — начал Келвин, но замялся. Стоит ли говорить отцу о Джон? Если он узнает о праще, поймет, что случилось с Кайаном. И что сделает тогда? Что сделает сам Келвин, если увидит смертоносное оружие, направленное в сердце младшей сестры?

— Дьявол, — сказал отец. — Чуть пораньше, и я бы прикончил его. Но этот дракон оказал нам огромную услугу — пробился через силовое поле, окружавшее нас. Ничего не понимаю в волшебстве, но вполне могу распознать силовое поле…

— Кел! Кел!

К балкону мчалась Джон, с пращей в руках. А вдруг Джон Найт увидит ее и поймет, что это? Смогут ли перчатки остановить его?

Но Найт ничего не заметил. Джон бросилась в объятия Келвина.

— Кел, Кел, я знала, что ты уцелеешь! Знала!

— Мы еще не победили, — напомнил Келвин. — Идет бой! Драконы не все убиты!

— Кстати о драконах, — вспомнила Джон Найт, взглянув вдаль.

— Как ты сюда попала, Джон? — спросил Келвин, надеясь отвлечь внимание от пращи.

— Река, — объяснила девочка. — И помощь друзей. Братец, видел как этот старый чародей пошатнулся, когда я в него попала? И спасла вам жизнь! Вот так!!

Проболталась все-таки!!!

Но Джон Найт повернулся к ней и сказал:

— Наверное, ты не узнаешь меня, я и сам не узнал тебя вначале. Ты так выросла и изменилась!

— Что? — тупо переспросила Джон.

— Ты была совсем маленькой, когда мы расстались.

Джон повернулась к Келвину.

— Кто…

— Я Джон Найт. Тебя назвали в мою честь.

Рот девочки сам собой открылся.

— Но…

— Он не умер, — объяснил Келвин, — а был захвачен стражниками. Я нашел его в подземелье.

— Тебе было только два года, когда я ушел, — прошептал Джон Найт.

— У тебя круглые уши, — воскликнула она.

— А ты пошла в мать, — заметил Найт.

Снова шипение, словно струя выпускаемого пара; драконья пасть широко разминулась, обнажив желтые зубы. Чудовище разглядывало их, очевидно пытаясь решить, кого сожрать первым.

— Смотри, Келвин, стрелять нужно вот так, — сказал отец. — Смотри сюда, целься, как из арбалета, нажимай курок…

Багряный луч ударил в пасть дракона, прошел насквозь. Голова зверя словно расплавилась, тело золотистой грудой громоздилось под балкон.

— Ты должен учиться использовать это оружие, — кивнул отец. — Я бы никогда не согласился на это, но если не прикончить драконов, они сожрут нас вместе с Рыцарями. И тогда чем все это кончится?

Келвин не знал и был потрясен тем, что отец доверил ему оружие.

— Вот он! Следи, чтобы голова не оказалась на одной линии с Рыцарем, и нажми курок.

Келвин весь трясся, но рука в перчатке не дрожала. Он поднял пистолет, прицелился, как учил отец, и выждал, пока крест не оказался точно между глаз чудовища; перчатка сама, по собственной воле, твердо нажала курок.

Голова дракона исчезла, точно как у остальных.

— Меткий выстрел, Кел, — воскликнула сестра.

— У тебя нервы и глаз истинного воина, — одобрительно кивнул отец. — Теперь уничтожим остальных. Отныне это твоя обязанность.

— Но…

— Вы двое должны остановить драконов. Думаю, их немного осталось, ну нужно увериться, что все в порядке. Объяви, что битве конец. И, сынок, дай мне слово, что уничтожишь лазер, когда все завершится. Избавься от него, как от драконов, уничтоживших людей на земле.

— Но драконы не виноваты, — запротестовал Келвин. — Их заставил прийти волшебник…

— Ты же должен убивать драконов, а не защищать, — усмехнулся Джон Найт.

— Но ведь зло не в них! Они охраняют волшебные ягоды и…

— Я буду стоять на страже с другим лазером, пока ты не выйдешь. Твои люди соберутся вокруг тебя, когда увидят вас с королем. Убивайте всех, кто откажется сдаться. Только помни, нехорошо уничтожать беззащитных!

— Запомню, — пообещал Келвин.

Очевидно, отец по-прежнему не верил в магию.

27. Кровавое чародейство

Хелн пришла в себя и увидела беспокойный взгляд матери.

— Я видела их! — воскликнула девушка. — Битву, убегающего из подземелья Келвина, Джон и драконов…

— Я так рада, что ты ожила! — воскликнула мать. — Ужасно боялась…

— Но они не знают о драконах! Эти чудовища всех уничтожат. Я должна предупредить…

Мать покачала головой.

— Невозможно, девочка! Мы слишком далеко от дворца!

— Знаю, — нетерпеливо воскликнула Хелн. — Но если их не предупредить, все погибнут. И Келвин, и Джон и храбрые Рыцари. А тогда и я умру.

Мать сочувственно кивнула.

— Астральное разделение! — воскликнула Хелн. — Это единственный способ! Я сумею найти возможность и предостеречь их!

— Но ведь тебя не видно и не слышно!

— На этот раз я сумею, сумею! Иначе с нами будет покончено!

— Но ведь это опасно! Ты сама сказала, что должна отдыхать между…

— В первый раз я съела три ягоды! — нетерпеливо отмахнулась Хелн, — и путешествовала гораздо дольше, правда и лежала потом несколько дней.

— Но…

— Мама, я должна помочь!

Мать развела руками, — поняв, что спорить бесполезно. Хелн съела еще ягоду и рухнула на подушки.

На этот раз все было по другому, потому что Хелн не успела восстановить силы — душе ее, казалось, не терпелось покинуть тело и освободиться. Она словно взлетела вверх и завертелась в воздухе прямо над домом, но Хелн тут же заставила себя лететь в столицу мгновенно очутилась там, в саду, окружавшим двор.

Сражение было в самом разгаре. Рыцари теснили захваченных врасплох солдат в голубых с золотом мундирах.

Но тут появились драконы и врезались в гущу Рыцарей Круглоухого. Хелн вскрикнула, видя, что люди, которых она хорошо знала, исчезают в челюстях чудовищ. Как, как сделать, чтобы ее услышали? Но она была бессильна и только попусту изводила себя.

Где Келвин? Нужно найти способ заставит услышать себя! Но он уже и так все знал. Чем может помочь Хелн? Как глупо было предполагать, что она сумеет сделать что-то.

Но Хелн была здесь и сможет оставаться еще около часа. Можно оглядеться и что-нибудь придумать.

Она нашла Келвина на балконе. Он разговаривал с мужчинами постарше, бывшими вместе с ним в подземелье. Хелн подлетела ближе и заметила, что один из мужчин целится в дракона. Появился красный свет, и голова дракона разлетелась на мелкие кусочки.

Оружие! Волшебное оружие круглоухих! И у этого человека уши круглые. Кто же он… этот могущественный союзник Келвина?!

Человек убил второго дракона, третьего… Хелн почти жалела чудовищ!

Но тут появился чародей королевы, Затанас со своим карликом. Он показал пальцем на Келвина и мужчину, те застыли на месте. Злой чародей одолел их!

Хелн едва не сошла с ума от беспокойства.

— Останови Затанаса, — воскликнула она. — Иди, останови его сейчас же.

— Ух… — ответило что-то.

Хелн замерла. Кто же услышал ее? Кто ответил? Она сосредоточилась, душа немедленно оказалась в том месте, откуда донесся вздох, и замерла. Дракон?!

Голова дракона взметнулась, уши насторожились, словно пытаясь определить, кто говорит с ним.

Он и в самом деле услышал ее! Собственно, все это было достаточно разумно. Она ведь пользовалась драконьими ягодами для астрального путешествия, и нет ничего странного, что дракон слышит ее! Если эти чудовища сами ели ягоды, значит могут общаться с теми, кто находится в астральном состоянии. Ну что ж, нужно использовать это открытие.

— К балкону — воскликнула Хелн. — Останови Затанаса!

Она не была уверена, поймет ли дракон, но направление, в котором нужно действовать, было достаточно ясным.

Зверь повернулся и пополз к балкону. Хелн, летевшая впереди, заметила прятавшуюся в кустах Джон Хэклберри. Та увидела Затанаса, схватила пращу и запустила камнем в чародея. Тот пошатнулся. Значит, Джон смогла помочь брату! Может, Хелн зря оказалась здесь?!

Дракон поднял над перилами золотую голову. Из пасти выметнулся длинный язык, обвил чародея и карлика, потащил вниз. Через минуту все было кончено.

На балконе появилась Джон. Хелн прислушивалась к разговорам и поняла, что круглоухий незнакомец был отцом Келвина и Джон, пришельцем с другой планеты. Неудивительно, что он знал магию круглоухих. Мужчина показывал Келвину, как пользоваться чужеземным оружием. Над балконом появилась голова другого дракона — возможно он тоже прочел мысли Хелн.

Джон Найт убил чудовище, вложил странный предмет в руги сына и стал показывать, как нужно целиться. Очевидно, Кел ужасно боялся оружия, почти так же, как драконов. Бедный, дорогой, нерешительный Кел. Как она любила его!

— Держись, Кел! — закричала она, зная, что тот не слышит. Но что-то услышал! Хелн услышала вздох. Руки Келвина не дрожали. Второй дракон упал.

Кто ей ответил? Это не дракон! Хелн начала искать. Нужно знать точно, с кем может общаться ее астральная сущность.

Она не нашла того, что искала, но обнаружила кое-что, повергшее ее в изумление.

Дракон не сожрал волшебника и его слугу! Наоборот, принес их в укромное местечко. Неужели собирается съесть сейчас?

Но Квито соскользнул с мокрого языка, и приземлился в терновнике, ногами вперед, не сводя глаз с хозяина.

Затанас спокойно размотал длинную темную ленту, не обращая внимания на чешуйчатую морду, обдающую его зловонным дыханием.

— Он… не убьет нас, хозяин? — пробормотал Квито в смертельном испуге.

— Меня — нет, — ответил чародей убежденно. — И моего младшего брата.

— Заклинание защитит нас, хозяин?

— Дракон сделает, как я велю!

Волшебник потер затылок, где виднелась огромная шишка.

— Хорошо, что зверь оказался рядом, когда меня ударили… Только я его не вызывал.

Хелн была совершенно убита — как вышло, что она помогла злому волшебнику?! Привела дракона, который унес чародея и спас его от неминуемой смерти от рук круглоухих! Лучше бы она не вмешивалась!

Чародей огляделся.

— Лучше проберемся в свои покои, — решил он. — Нужно обдумать, что делать.

Обдумать? — Хелн поняла: нужно подслушать, что замышляют эти двое!

— Но, Хозяин, дракон…

— Ах, да, дракон, — согласился Затанас. — Эй ты, иди пожирай Рыцарей. К балкону не возвращайся. Держись подальше от того места.

Словно все поняв, огромное чудовище втянуло язык и, не оглядываясь, поползло к полуразрушенной ограде, сбивая статуи, давя растения, круша все, что попадалось на пути.

Смертоносный хвост взметнулся дважды, сбивая деревья и кусты. У высокой стены тварь развернулась, перекинула через нее длинное тело и исчезла из виду.

Квито вздохнул, ощупывая ранения, только сейчас чувствуя себя в безопасности. Немногие, бывшие в такой близости от дракона, остались в живых! Хелн была потрясена — Затанас в самом деле был могущественным чародеем! Теперь он вдвойне опасен — ведь Келвин и его отец считают его мертвым и не станут опасаться.

— Пойдем, — позвал чародей.

Квито молча повиновался, возбужденно облизывая губы. Ничто не может уничтожить Затанаса, даже повредить ему! Самая сильная и злобная тварь служит чародею!

— Поспеши! — рявкнул Затанас. — Слишком ленив стал!

Они прошли через двор на задах дворца, куда обычно привозили припасы и товары.

Квито тем временем бормотал себе под нос:

— Отсюда попытался взлететь круглоухий мальчишка. Опасное дело — позволять круглоухому обучать другого круглоухого. Я знал это и мог бы предупредить, но королева не стала слушать. Хотел было посмотреть, но хозяин отослал меня по делу, велел немедленно привести драконов, чтобы сожрали Рыцарей. Конечно, эта затея еще опаснее, но кому нужно мое мнение? Нет, никто не слушает Квито.

— Шевели ногами! — раздраженно велел Затанас.

— Только случилось то, что хозяин не предвидел, — продолжал карлик, очевидно находя некоторое удовлетворение в жалобах. — Летающий мальчик упал, а круглоухий завладел оружием. Эта палка, испускающая молнии — глядите, что она сделала с драконами! Хозяин должен остановить это! А потом его стукнули прямо по голове, прилетел неизвестно откуда камень…

— Заткнись! — завопил волшебник. — Ты меня с ума сведешь своими дурацкими замечаниями!

Квито молча пошел вверх по лестнице. К этому времени он так запыхался, что все равно не мог говорить. Но Хелн кое-что поняла. Она видела человека, летящего к Джон, но была вынуждена возвращаться. Зная, как искусно подруга управляется с пращей, Хелн могла предположить, что случилось.

Хелн направилась за волшебником и оказалась в его покоях. Она тут же увидела еще одну лестницу, ведущую в маленькую потайную комнатку рядом с тронной залой. Чародей явно был не прочь подглядеть и подслушать!

— Ненавижу это лестницу! — взвыл наконец Квито, добравшись до верха. Он предпочел бы, чтобы дракон донес их сюда. Если бы только можно было быть уверенным, что чудовище их не съест!

Аулхок приветствовал их клекотом. Огромные желтые глаза высматривали пищу, когти впились в кожаный ремень, удерживающий птицу на черепе.

Затанас подошел к пыльной старой книге, перелистал пожелтевшие страницы, отложи в сторону. Взял щепотку порошка, подбросил в воздухе и произнес заклинание:

— Абидда бихон тиви а зихоп.

Поднялся столб дыма и появилось изображение, чародей протянул к нему кури, и на высоком лбу собрались морщины.

На картине были Квито, Затанас и трое остальных. Словно повторялось то, что произошло на балконе, только с другого ракурса.

Маленькая фигурка на верхней ступеньке взмахнула пращей и послала камень в голову призрачного волшебника.

Снаряд попал в цель. Чародей попятился. Квито помог ему. Появился дракон и перетащил Затанаса и Квито через перила. Хелн была потрясена точностью изображения! Она легко узнала Джон, подбежавшую к остальным.

— Хозяин! Хозяин! — закричал карлик. — Это она! Та девчонка, которую я купил! Ту, что отобрали негодяи! Девственница! Сестра Круглоухого, Хозяин!

— Да, — спокойно согласился Затанас. — Я так и думал. Дурочка примчалась на помощь брату.

— Вы выпустите из нее кровь, Хозяин? Всю кровь?! И сдерете кожу заживо, пока она будет вопить, извиваться в муках?

Рука волшебника коснулась лысины на голове Квито.

— Мы обескровим ее, младший брат. Я вставлю серебряную иглу в руку девственницы, а ты будешь ловить капли крови, горячие, вкусные, багровые капли, и собирать в золотую чашу.

— О, Хозяин, — облизываясь заныл Квито, — я буду самым счастливым человеком.

Но Хелн вовсе не радовалась! Все было еще хуже, чем она ожидала! Они хотели захватить Джон и выпустить из нее кровь!

— Одновременно мы обескровим и другого, — продолжал Затанас. — Только лишим его не крови, а силы. Лишим обоих возможности и пальцем пошевелить. А кстати, их круглоухий папаша тоже ни на что не будет способен!

— В точности, как с ящерицами и драконами, Хозяин.

Похожая на птичью лапу рука снова похлопала по голове карлика.

— Совершенно верно, Квито. В этом природа симпатической магии или кровавого чародейства… Именно таким образом я привел круглоухих из Трада в Рад, чтобы помочь дочери захватить трон. Сделал из палочек фигурки и вылепил из глины круглые уши. Только теперь Круглоухий будет постепенно слабеть, начнутся боли, и наконец, долгое время спустя, мы позволим ему умереть. Ничто его не спасет, потому что болезнь будет идти от его кровного отпрыска, над которым мы получим абсолютную власть. Ни перчатка, ни чужеземное оружие ему не помогут.

— О, Хозяин! Хотел бы я, чтобы их муки длились вечно!

— Мы постараемся, младший брат. Постараемся.

Затанас вновь резко отвернулся к книге и стал переворачивать страницы. Хелн, вне себя от ужаса и отвращения, выплыла из комнаты. Нужно предупредить Келвина и Джон о грозящей им опасности. Но как?! Конечно, не через драконов.

Она возвратилась к Келвину. Он уже был на поле битвы. Джон держалась рядом, но Хелн была уверена, что злой волшебник придумает способ ее похищения. Келвина защитят перчатки, но у Джон ничего не было. Что делать?! Время путешествия кончалось — скоро ее душа вновь возвратится в тело, а третью ягоду принимать опасно — вторая слишком легко послала ее в странствие — после третьей можно не вернуться.

Но чей же отклик она почувствовала раньше? Этот кто-то был рядом с Келвином!

— Где ты! — отчаянно воскликнула она. — Отвечай!

И снова чей-то отклик, рядом с Келом! Она подлетела туда, обнаружила, что находится прямо перед ним, словно Келвин держит ее руками в перчатках.

Перчатки…

— Это вы, перчатки? — спросила она. — Слышите меня?

И почувствовала что-то вроде утвердительного ответа. Неужели показалось? Так трудно сказать. По крайней мере, драконы шли в том направлении, куда она их посылала… Но эти перчатки…

Левая рука Келвина поднялась, словно притянутая невидимой нитью. Он поднял испуганные глаза.

Она могла, могла сделать это! Командовала перчатками! Может потому, что тоже была круглоухой, а перчатки были изготовлены специально для круглоухих и только они могли пользоваться ими. — Когда однажды Келвин попытался одолжить перчатку другим Рыцарям, те кричали от боли в пальцах. Перчатки годились только круглоухим.

Но в эту минуту Хелн почувствовала первый зов тела. Сейчас она исчезнет, и нет времени попросить перчатки просигналить об опасности или хотя бы написать записку.

Второй толчок, уносящий ее вдаль.

— Логово Затанаса! — вскрикнула Хелн. — Перчатки, Джон окажется в логове Затанаса! Приведите туда Келвина, когда…

Но больше она ничего не успела сказать. Как Хелн надеялась, что перчатки поняли! Если они смогут привести Келвина к чародею и помочь спасти сестру и себя…

28. Симпатическая магия

Джон покрепче сжала пращу, целясь в приближавшегося всадника, но он оказался одним из Рыцарей. Было трудно понять, кто это: вокруг стояли густые облака пыли.

— Боги! — воскликнул Лес Крамб. — Это Круглоухий! И Джон! И…

— И наш законный король! — воскликнул Гринлиф, вытирая окровавленный меч. Рядом с ним лежал труп коня и с полдюжины мертвых стражников.

— Тогда… — начал Лестер.

Келвин поднял лазерный пистолет.

— Мы победили! — закричал он. — Этим оружием я могу убить любого дракона, любого стражника…

— Погоди, — запротестовал Мор… — Я не понял, что здесь делает Джон, не говоря об остальных. Я отослал девчонку домой.

Но тут появился стражник с поднятым мечом и едва не срубил голову зазевавшемуся Гринлифу, но Келвин успел вовремя. Красный луч снес часть дворцовой стены и руку с мечом. Стражник дико закричал.

Подождав пока всадники с лошадью исчезли в крутящейся мгле, Лестер схватил Келвина за руку.

— Пойдем! Нужно уничтожить оставшихся драконов и врага.

— Но… — начала Джон.

— А ты, девочка, и вы Ваше Величество, — перебил Мор, — будете здесь в безопасности. Побудь с ними, Гринлиф и…

Но тут из пыли появились еще одна фигура в зелено-коричневом костюме.

— Мы вернемся. Не отходи от этих двоих, пока не закончится битва.

Джон была вне себя. Она — героиня, которая помогла уничтожить чародея и его помощника, сумела спасти Келвина и отца, даже Короля, а с ней обращаются, как с ребенком или еще хуже, с маленькой девочкой!

— Это недолго продлится, — утешил король Раферт. — Стражники не осмелятся идти против волшебства, а драконы либо уйдут к себе в страну драконов, либо будут убиты. Мы почти победили!

Джон знала, что Король прав. Именно так сказал отец Келвина, а кому лучше знать, как не ему? Но шум по-прежнему стоял ужасный, бой продолжался. Она стремилась быть рядом с Келвином или хотя бы наблюдать за ним. Если бы только брат оставил оружие ей! Но ему такая мысль, конечно, и в голову не пришла!

Пыльная завеса была такой густой, что скрывала почти все.

Джон то и дело вытирала нос и слезящиеся глаза. Тут уже не до героини. Может, и в самом деле лучше быть обыкновенной девушкой и оставить всею грязную работу мужчинам? Джон никогда не смогла бы сражаться на коне с мечом и копьем.

На плечо девушке легла чья-то рука. Подняв глаза, она увидела Рыцаря. Как он мог подъехать так близко, а она ничего не услышала? И видела его впервые.

— Хочешь в седло? — спросил он.

Почему бы нет? Может, ей все-таки удастся оказаться рядом с Келвином? Только затем, чтобы позже похвастаться, что и она не хуже мужчины. Она перекинула ногу через спину коня и через мгновение уже оказалась впереди всадника. Это почему-то напомнило ей о том несчастном дне, когда ее увозили на черном коне, и рука другого человека, бандита, удерживала ее.

Другого человека?

Джон извернулась, чтобы взглянуть на Рыцаря и потрясенно уставилась в темное лицо, изуродованное шрамом. Это он! Смертельный враг!

— Чики… — начала Джон.

Холодная сталь прижалась к горлу.

— Заткнись или лишишься головы. Не вырывайся, молчи и может, проживешь еще немного, чтобы быть полезной мне.

Джон, охваченной стыдом и страхом, ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Вскрикни она, и бандит несомненно выполнит свою угрозу.

Но откуда он попал сюда, и почему одет как Рыцарь? Узнал, что она не мальчик? Но, конечно, ответа на этот вопрос Джон не получила.

Лошадь рванулась вперед; король и Гринлиф остались позади, в облаке пыли. Послышались крики и ржание.

Разбойник взмахнул мечом и пронзил сердце преследователя. Гринлиф, не издав ни звука, сполз с коня; кровь фонтаном брызнула из раны. Джон едва удержалась от крика. Догадайся она ударить негодяя по руке, Гринлиф спасся бы!

Показались стены дворца, но Чики Джек направил коня во внутренний дворец.

— Слезай, — приказал он. — Немедленно.

Джон осторожно сползла на землю. Похититель спрыгнул следом, бросил поводья и хлопнул коня по боку. Джон с удивлением заметила, что животное потрусило в сад; поломанные ветви и поваленные деревья, указывали, что там недавно прошел дракон. Но почему-то конь с каждым шагом стал расти. Хвост все удлинялся, морда вытягивалась. Лошадь превращалась в дракона!

Джон потрясла головой, не веря глазам! Этого не может быть!

Но разбойник захохотал, хотя смех был скорее похож на кудахтанье. Джон подняла испуганные глаза: лицо Чики Джека словно плавилось, таяло. Шрам исчез. Волосы поседели, но удлинился, подбородок стал острым.

Через минуту перед ней стоял злой волшебник. Знай Джон раньше, кто перед ней, она закричала бы; предупредила остальных, но Затанаса все считали мертвым. Как ему удалось обмануть дракона?

Дракон. Но чародей мог укрощать страшных тварей!

— Ч-что ты хочешь сделать со мной? — спросила Джон, вовремя вспомнив, что нужно прибавить «Затанас», а то он еще больше обозлится. Если Затанас собирается держать ее в плену, чтобы спасти свою жизнь, когда победят Рыцари…

Снова кудахчущий смех.

— Использовать тебя для чародейства, конечно. Твою кровь, кожу, твои глаза и глупую маленькую душонку! Воспользуюсь тобой, чтобы заполучить, раз и навсегда, власть над этой, по праву принадлежащей мне, страной.

Джон вздрогнула, совершенно уверенная как во всемогуществе волшебника, так и в его полном безумии.

* * *

Келвин с сожалением прицелился в готового вот-вот броситься дракона. Перчатка, направлявшая руку, нажала курок. Смертельный луч, словно красный палец всемогущего повелителя молний, пронзил дракона.

Чудовище рухнуло, превратившись в безжизненную груду золота. Головы у него не было.

Келвин почувствовал жгучую боль в сердце. Хоть бы это оказалось последним убийством! Он успел прикончить уже трех драконов. Но настоящим героям были перчатки, а он, Келвин — всего-навсего их послушным орудием. Хоть бы драконы ушли обратно, в свою страну, где никто бы их не тревожил. На поле битвы валялись груды золота, и некоторые Рыцари уже начали обдирать драконов, стремясь захватить побольше трофеев. Но насколько лучше было бы оставить драконов в покое!

Келвин заерзал в седле. Род ним был прекрасный боевой конь в великолепной сбруе, приведенный Крамбами. Но все, чего хотелось юноше — поскорее закончить битву.

Сколько нападающих они сразили? Сколько народу видело, как он убивает драконов, и теперь они разъехались во все концы страны, передавать из уст в уста устрашающие истории про круглоухого героя!

— Знаешь, — сказал он наконец, — я очень устал от битвы.

Лестер нахмурился. Морвин, сражавшийся чуть подальше, ничего не услышал, и поэтому не смог громогласно выразить недовольство.

— Хочешь возвратиться к Джон и королю, пока все не кончится?

Келвин кивнул.

— Хорошо. Я прикрою тебя, уведу отца, а когда мы скроемся из виду, уезжай.

Келвин по достоинству оценил помощь Леса. Старший Крамб, казалось, был опьянен громом битвы, и хотя не искал кого бы убить, но и не уклонялся от поединка. И если Лес не совсем понимал желание Келвина выйти из битвы, не дождавшись окончательной победы, то для Мора подобный поступок был немыслим.

Келвин и так чувствовал себя виноватым.

— Нет-нет, не расстраивайся, — заверил Лес. — Мне и самому не по себе. Меня чуть не убили при Скэгморе. Отец вынес меня, бесчувственного, с поля боя, а твоя сестра ухаживала за мной. Настоящая маленькая женщина, когда хочет быть ею, конечно.

— Но она не хочет! — усмехнулся Келвин — и в этом была вся беда.

Пожав плечами, Лес всмотрелся вдаль.

— Вон там! — окликнул он отца, — в голубом мундире! За теми деревьями!

— За ним! — закричал Морвин, повернув лошадь.

Отец и сын ринулись к деревьям, откуда раздались крики. Но в этот момент по ладоням Келвина побежали мурашки. Обычно это означало приближение опасности, но сейчас вокруг никого не было.

Келвин поставил пистолет на предохранитель, засунул в кобуру и огляделся. Крамбов нигде не было видно. Может, беда угрожает им?

Словно в ответ, перчатки потеплели и вцепились в поводья. Правая рука поднялась, хлопнула лошадь по боку; животное рванулось вперед, унося его от Леса и Мора.

Он ехал к Джон и королю по воле перчаток. Может, они тоже устали от битвы?

Но тут перчатки повернули лошадь к пролому в стене. Келвин едва успел пригнуть голову. Безжизненное тело лежало на взрыхленном газоне. Келвин увидел мертвенно-белое лицо Гринлифа. Как он оказался здесь? Кого преследовал и кто его убийца? Но перчатки не дали лошади остановиться.

Конь проскакал вокруг дворца и влетел в маленький дворик. Келвин узнал выступающую боковую часть знакомого балкона. Только теперь перчатки, уже почти раскаленные, вынудили Келвина придержать лошадь и спешиться. Юноша спрыгнул на землю и ринулся вверх по ступенькам. Какая-то странная слабость охватила все тело, голова закружилась. Должно быть, он совсем измотан. Может это из-за зелья, которым его опоили, чтобы крепче спал? Все утро Келвин ни разу не присел, и возможно, чрезмерные усилия так утомили его.

Но тут Келвин, добравшись до верхней площадки, толкнул дверь и очутился в темной комнате, где пахло необычно и неприятно. Аулхок, привязанный к черепу, захлопал крыльями и защелкал клювом. Кто здесь живет?

Несколько секунд Келвин стоял в дверях, покачиваясь от слабости, пока глаза привыкали к полутьме. Перчатки жгли руки, голова кружилась все сильнее. Но тут он различил волшебника и карлика; злобных тварей, которых, как он думал, сожрал дракон! И…

Похолодев от ужаса, Келвин заметил худенькую фигурку, привязанную к столу и полускрытую облаком розового дыма.

— Джон, — прошептал юноша. — Джон.

Бледная, как полотно. Неподвижная. В руке игла, кровь капает в золотой сосуд, который держит горбун!

Келвин клялся защитить сестру, и что же? Негодяи выцеживают из нее кровь!

Затанас пробормотал что-то, сделал знакомый жест, и Келвин замер на месте, парализованный магической силой. Отец пытался убедить сына, что волшебства не существует, но как же ужасно ошибался!

Келвин вспомнил о лазере.

Если бы он только смог достать его.

Чародей снова повел рукой, и оружие тут же выскользнуло из кобуры и повисло в воздухе. Потом лазер поднялся чуть выше и неожиданно оказался в руке чародея.

— Интересная игрушка, — кивнул Затанас, бросив пистолет на полку. — Но не настоящее волшебство. Не то, что мое.

Келвин пытался что-то сказать, но с губ не сорвалось ни звука. В ушах звучала равномерная дробь падавших капель, уносивших жизнь сестры.

— Не ожидал, что будешь настолько глуп и придешь сюда, — продолжал чародей. — Поэтому и придумал для тебя подходящую кончину, от которой нет спасения. Но так будет даже лучше.

Келвин чувствовал, что слабеет с каждой секундой. Почему он даже не пытается справиться с этим человеком?

— Позволь объяснить тебе один из основных принципов симпатической магии, — сказал Затанас. — Похожее воздействует на похожее. Ты и твоя сестра — родственники, и связь между вами сильнее, чем между чужими людьми. По мере того, как вытекает кровь, силы покидают ее, а вместе с ней слабеешь и ты. Медленно-медленно, долго-долго… Не стоит ускорять события. Каждым шагом, каждым мигом нужно насладиться до конца! Когда мы сдерем с нее кожу, будешь испытывать те же муки, когда вырвем глаза — ты ослепнешь. Когда…

Но Келвин уже не слушал. Он думал только о Джон, о перчатках, о необходимости немедленно, сейчас же остановить весь этот ужас. Но сил оставалось все меньше. Кап-кап-кап…

29. Королева

Джон Найт обыскал один за другим покои дворца. Он не сказал Рыцарям, что намеревается сделать, чтобы не отвлекать их от главного дела — смертельной схватки.

Найт искал королеву. Их сын лежал без сознания, и может, в эту минуту, за ним ухаживали, а может никакая помощь ему уже не была нужна… Конечно, королева если не прямо, то косвенно виновата в том, что случилось с Кайаном.

Какая горькая ирония в том, что именно Джон сбила его — научись Кайан управлять летательным аппаратом, и Рыцари были бы уничтожены, а власть королевы окончательно бы укрепилась. Недаром Джону так не хотелось обучать сына, но когда королева захватила Келвина, ему ничего не оставалось делать.

О, только бы прихоть королевы не стоила жизни ее сыну!

Теперь Найт ненавидел эту женщину еще сильнее — ведь она восстановила его детей друг против друга.

Может, он сошел с ума? Нормальный человек не может ненавидеть с такой силой! Но все-таки Джон твердо знал: необходимо уничтожить королеву и ее фаворита, разорявших и бесчестивших эту прекрасную землю, и если им позволить жить — принесут еще больше зла. Такова природа Зоанны — разрушить все, значит необходимо как можно раньше смести ее с лица земли.

Но все же он когда-то любил эту женщину. Попал по власть ее чар… А ее тело…

Джон Найт встряхнулся. Нельзя отвлекаться ни на секунду. Единственная его настоящая любовь — Шарлен, хотя и пришлось ее оставить. Главная его цель теперь — устранить королеву, и тогда жизнь Шарлен, возможно, станет менее тяжелой. Она и ее второй муж прекрасно воспитали детей.

Найт очутился в бальной зале, где когда-то танцевал с королевой. Хрустальные люстры свисали с потолка, вдоль стен стояли статуи членов королевской фамилии в рост человека, а паркетные полы были из полированного редкого дерева, какое счастье он испытал здесь когда-то! Любовь прекрасной королевы принадлежала ему!

Найт остановился, оглядывая залу суженными глазами, держа лазер наготове, вынуждая себя ненавидеть ее, как ненавидел с того дня, когда очутился в подземелье, как ненавидел за то, что она подчинилась требованию Флика и убедила сына попытаться стать Круглоухим из Пророчества. Как ненавидел ее, когда она заставила его обучать Кайана. Как ненавидел ту минуту, когда Кайан упал.

В дверях мелькнуло что-то, какое-то странное мерцание. Призрак? Но нет, это была она, ничуть не изменившаяся за двадцать лет, волосы разлетались, тело просвечивает сквозь прозрачную ночную сорочку. Зоанна поманила его, и ненависть куда-то испарилась — невозможно противиться этому обаянию! Он знал, что волшебство, в которое он пытался не верить, подарило телу и лицу вечную молодость… и уму тоже? Но почему-то это больше не имело значения. Против воли Найт сделал шаг вперед.

Пол разверзся под ногами,

Найт упал, поморщился от боли, не выпуская лазер, но что-то ударило по руке, пальцы разжались. Пистолет полетел на землю. Еще один удар, по голове, оглушил, перед глазами все завертелось.

— Быстрее, Питер, кончай с ним.

Ее голос! Ее! Джон заморгал, пытаясь увидеть, что происходит.

Королева стояла перед зеркалом, посылавшим ее отражение на зеркало, висевшее в бальной зале и еще одно в подвале, где он сейчас очутился. Пол не просто исчез — наверху виднелась дверь люка.

Простая западня — люк и зеркало. Приготовлена для Найта, с тех пор, как он согласился учить Кайана? Или просто в ожидании удобного момента?

Да, королева — олицетворение зла, но в уме ей не откажешь. Она знала, что когда-нибудь бывший муж попытается ее убить.

Зрение Джона прояснилось. Над ним стоял Питер Флик с мечом наготове.

— Убей же его, Питер! Не бойся! Рази!

И эту женщину он любил? Нет-нет, это всего лишь иллюзия, а сущность Зоанны так же обманчива, как зеркальное отражение. Магия и колдовство всегда были ее спутником, а он боролся против веры в чародейство, только потому, что желал превратить иллюзию в реальность и даже после долгого заключения верить, что все было правдой. Отказ принять существование магии сбил с толку Келвина, и теперь…

— Я хочу, чтобы он страдал, — объявил Питер.

— Глупец! — вскинулась королева. — Этот человек опасен! Кончай, Кончай, говорю!

Найт попытался вытянуть руки, опереться о пол. Но пол закружился: Питер Флик наступил каблуком на его правую руку, налег всей тяжестью. Послышался треск кости. Указательный палец был сломан.

— Он может еще долго прожить! — откликнулся Флик. — Пока я позволю. Подумай, какое наслаждение наблюдать, как он корчится в муках!

— Питер! — ледяным тоном предостерегла Зоанна. — Помни кто ты! Я одна здесь приказываю, и повторяю: убей его.

Джон Найт понял, что поскольку королевы не было в подвале, она была вынуждена действовать через фаворита, а Флик просто пользовался ситуацией. Очевидно, он был слишком глуп и не понимал, чего будет стоить неповиновение, когда королева решит, что больше не нуждается в нем. Флик злобно ухмыльнулся и поднял лазер.

— Нет! Нет, — пробормотал Джон, притворяясь слабее, чем был на самом деле, пытаясь выиграть время.

— Да, да! — издевался Флик. — Прикончу тебя вот этим. Гораздо более подходящее для тебя оружие, правда? Чужеземная магия, чужеземная наука, чужеземное оружие… Мне лично все равно.

— Питер, это опасно! — еще раз предупредила королева.

Флик рассматривал пистолет, верят его тонкими пальцами. Руки фаворита явно не привыкли к оружию.

— Ты не знаешь, как пользоваться им. Помни, как это страшно!

Джон наблюдал, как враг повернул дуло так, чтобы оно почти уперлось в его ноги, и понял: Флик не нажмет курок сразу, — будет наслаждаться страхом и мучениями беспомощного человека. Только этого Найту нужно было.

Палец начал медленно давить на курок. Найт, глубоко вздохнув, выбросил вперед ногу. Тяжелый ботинок ударил в левое колено Питера. Тут, охнув, присел. Рука взметнулась вверх. Палец непроизвольно нажал спуск пистолета.

Рубиновый луч разрезал надвое колонну за спиной Джона. Подал наполнился дымом, каменные плиты разлетелись по полу.

Но Флик, не обращая ни на что внимания все давил на курок и луч, вырываясь из пистолета, резал потолок. Послышался ужасный грохот. Потолок начал обваливаться, в подвал посыпались обломки статуй. Огромная дыра в центре все расширялась. Только сейчас Джон понял — бальная зала рушится, и каменные глыбы валятся прямо на Питера Флика.

— Королева была права, — сказал Найт, кинувшись под спасительную защиту арки. — Эта штука крайне опасна.

Но в эту секунду остаток пола с треском, подобным щелканью челюстей гигантского дракона, полетел вниз и придавил Флика. У того даже не хватило ума попытаться спастись. Облако пыли было таким густым, что Джон ничего не видел, а в ушах стоял странный звон. Он свернулся клубком, заткнул уши, закрыл глаза и старался дышать через ткань рубашки.

Наконец шум постепенно прекратился, и Джон на четвереньках дополз до того места, где исчез Флик. Там лежало большое бревно, под которым растекалось что-то липкое. Луч больше не сверкал; очевидно, лазер тоже расплющило. Ну что ж, он все равно хотел избавиться от него.

Оставалось…

— Зоанна, — тихо позвал он.

Ответа не было. Джон изо всех сил напрягал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в полутьме.

Должно быть, обвалился весь дворец, или по крайней мере его основная часть. То крыло, где жил Затанас, осталось нетронутым. Злого волшебника тоже нужно уничтожить, ибо его чары поддерживали королеву.

— Питер… Пи… тер.

Ее голос, очень слабый. Будь она проклята! Значит, придется и ее убить! Почему ее не раздавило, как Флика? У Джона не было ни лазера, ни меча. Придется задушить мерзкое создание голыми руками, а решиться на такое…

Он пробирался через обломки, руины, разорванные холсты, лохмотья занавесей, и наконец заметил лежавшую женщину. Левая рука была придавлена частью упавшей колонны. Рот широко раскрыт, как и глаза, но крови не было. Очевидно, королева была в шоке. Настоящая королева, не отражение: зеркала были разбиты.

— Питер, — прошептала она. — Питер, помоги мне.

Голос, почти как прежде, тот голос, что лишал сил, завораживал, голос, творящий чудеса, даже без помощи магии.

Он знал, что нужно удушить ее, но не мог сделать это одной рукой.

— Там потайной ход. Люк. Река. Спасайся, — сказала она.

Знала ли Зоанна, кто перед ней? Понимала, где находится? В глазах была пустота, но слова можно было истолковывать по-разному.

Джон не знал, откуда взялись силы освободить руку королевы. Ей повезло — колонна упала на постамент статуи, и кости остались целы. Рука свисала под неестественным углом. Она несомненно повреждена, но, по крайней мере, не оторвана.

Обняв Зоанну за талию, Джон помог ей встать. Оба должны были опасаться — полуразрушенный потолок грозил вот-вот отвалиться.

Какое легкое тело и какое знакомое… все та же нежность… как он хотел бы…

— Люк. Там. Там, — бормотала она, показывая здоровой рукой в правый дальний угол комнаты, на статую мертвого героя с оторванной головой и отбитой рукой.

Джон почти волоком потащил королеву оттуда, останавливаясь почти на каждом шагу. Пришлось сдвинуть тяжелый ковер с вытканными на нем дерущимися драконами, потянуть за тяжелое кольцо.

Дверь люка со скрипом открылась; Джон невольно застонав от боли, нырнул головой вперед и почти пролетел по подгнившим деревянным ступенькам.

Пахнуло холодным сырым воздухом. Река! Конечно, ведь столица построена на реке, и это, должно быть, приток.

Он потряс головой, борясь с головокружением. Непонятно, как ему удалось поставить Зоанну на ноги, и начался долгий, долгий путь вниз. Джон слабел с каждой минутой, будто кровь уходила из жил. Но на теле не было ни царапины, только палец болел.

— Плот. Плот, — бормотала она, — Быстрее.

Он не знал, что ответить, и не пытался — все силы уходили на то, чтобы удержать Зоанну. Шаг за шагом, вниз, в темноту. Тела тесно прижаты друг к другу. Зоанне уже было немало нет, колдовство, так долго служившее ей, исчезло, и все же Джон не знал женщины соблазнительнее. Он не мог причинить ей зла!

Ноги соскользнули, Джон покачнулся, с трудом сохраняя равновесие, и с мрачной решимостью продолжал путь. Она шла рядом.

В конце первого пролета была площадка, ниже начинался второй. Джон тащил ее и себя. Второй пролет кончился. Начался третий. Неужели ручей так глубок?

Но наконец они достигли полуразрушенного, покрытого мхом причала — там был привязан старый плот, стоявший здесь явно с незапамятных времен.

Джон остановился, пошатнулся и рухнул на доски причала. Слышался плеск воды, лизавший ноги, и Найт знал — он еще жив, только смертельно измучен.

Теперь, казалось, Зоанна поддерживает его, почти несет, помогает взобраться на плот. И вот они уже вместе, и королева, по всей видимости, поднимает шест, привязанный к плоту веревкой, и вроде бы выводит утлое суденышко на середину течения.

Джон пытается сесть, понять, что происходит, но тут услышал что-то вроде всплеска.

С трудом приподнявшись, он заметил цепочку серебристых пузырьков на темной воде за плотом. Ничего больше. Он был один.

Найт чувствовал, что страшно устал, голова отказывалась работать. Даже боль руке больше не чувствовалась.

Неуправляемый плот плыл по течению. Он миновал каменные стены, обросшие косматым мхом, бросавшим странные зеленые отсветы и все окружающее. Ручей, по всей видимости, не впадал в реку.

Джон Найт отправлялся в опасное путешествие к непонятной и неизведанной цели.

30. Восстановление

Келвин наблюдал, как капля за каплей стекает в золотой сосуд кровь, чувствуя, что это из него уходит жизнь — так велика была сила Затанаса. Джон, сознающая все, что происходит, но не способная шевельнуться из-за стягивающей тело ремней, тихо прошептала:

— Кел, Кел, спаси меня…

— Да, почему бы тебе не спасти ее, Келвин Круглоухий? — осведомился Затанас, словно ожидая ответа.

— Он не может, Хозяин, — проквакал Квито, взбалтывая кровь в чаше. — Никогда. Не он. Он не может двинуться, Хозяин. И слабеет! Все больше и больше.

Келвин знал — злобный карлик прав. Квито мстит за то, что они тогда отобрали у него Джон. Милосердия ждать нечего. Но если он усилием воли заставит перчатки двигаться, они, может быть, освободят его.

Но мечтать об этом не имело смысла. Затанас положил лазер на полку, и при Келвине не было ничего, даже кинжала. Пока Квито и Затанас не подойдут ближе, ничего нельзя сделать. Только если он сможет дотянуться до них. Только если сможет…

Из-под пола раздался грохот, страшный треск, будто началось землетрясение. Стены пьяно шатались, облака пыли заволокли комнату. Падали книги, звенела посуда. Что-то разбилось, поползла удушливая вонь.

Квито пошатнулся, потерял равновесие и опрокинул на себя чашу с кровью Джон. Казалось, горб перетягивает его назад, к Келвину.

Перчатки мгновенно ожили и вытянули вперед бесчувственные руки Келвина, сомкнулись на толстой шее карлика.

— Хозяин! Хозяин! — кричал Квито, заводя назад короткие мощные лапы, но дотянуться до перчаток не мог.

Келвин усилием воли приказывал перчаткам сомкнуться крепче. Никогда раньше не хотел он уничтожить живое существо так сильно, как этого карлика.

Квито издал странный клокочущий звук. Глаза вылезли из орбит. Чудесная сила выдавливала из него жизнь. Но перчатки не стали его душить — просто бешено сдавили шею, позвоночник с хрустом переломился.

Затанас, с трудом дыша, выбрался из угла, куда его отшвырнуло. Глаза тоже почти выскакивали из орбит.

— М-младший б-брат, — прошептал он. — Подобное связывает подобное. З-заклинание, которые я… действует на нас обоих.

Он вновь задохнулся, закашлялся, с трудом втягивая воздух, едва встал на ноги и начал было поднимать руку.

— Кел, — прошептала Джон, — и это короткое слово вновь пробудило решимость. Он должен спасти сестру!

И словно по волшебству, силы вновь вернулись к Келвину. Теперь он мог двигаться. Юноша сосредоточился, пытаясь помочь перчаткам выполнить ужасную работу. Собрав волю в кулак, Келвин заставил их сжиматься все крепче и, наконец смертоносные железные пальцы сомкнулись, окончательно раздавив в кашу мясо и кости. Квито был мертв.

Затанас пошатнулся. И тут, без единого звука, Хозяин и слуга рассыпались в прах — две неровные кучки лежали на полу. Только одежда осталась и сразу осела. Конец.

Келвин, не обращая ни на что внимания, бросился к Джон, шатаясь от слабости, почти падая, и, схватившись за серебряную иглу, неуклюже попытался вытянуть ее — перчатки явно не годились для столь тонкой работы.

Но все-таки Келвину, наконец, удалось вырвать мерзкое орудие колдуна. Кровь брызнула фонтаном; пришлось схватить пояс карлика, чтобы наложить жгут, но ничего не получалось — алая жидкость все текла и текла.

— Отвяжи меня, — велела Джон. — Я сама все сделаю.

Он бросил перчатки на ремни — ремни тут же лопнули. Джон с трудом села, прижав пальцы к ране, остановила, наконец, кровь и взглянула на прах на полу.

— Кел, что…

— Прах и пыль. Магия поддерживала в них жизнь и теперь уничтожила их же. Пророчество оказалось верным: «Могущественные перчатки возьмут жизнь тирана». Помнишь эти слова, Джон?

Девушка подняла глаза.

— Ну что ж, ты спас меня, Кел. А королева? Где она сейчас?

Келвин взял с полки оружие отца, проверил, стоит ли пистолет на предохранителе, и сунул в кобуру.

Комната опять затряслась. Опять книги валились на пол, билась посуда, запах стал еще противнее. Пол, казалось, начал расходиться. Внизу что-то трещало и скрипело.

— Дворец! Дворец рушится! — сообразил Келвин.

Аулхок захлопал крыльями. Пожалев несчастное привязанное создание, Келвин отвязал ремни и долго смотрел вслед улетавшей на свободу птице. Потом подхватил Джон под руки и помог сесть. Сила возвратилась к нему, но сестра по-прежнему была очень слаба.

— Я так устала, Кел, — пробормотала она, — ужасно устала.

— Да, знаю.

Ведь они были связаны кровными узами, и Келвин чувствовал то же, что и сестра, и понимал, почему злой волшебник умер одновременно с карликом — смерть одного повлекла за собой другого.

Джон перекинула ноги через край стола.

— Нужно выбираться отсюда, Кел, — еле слышно сказала она. — До того, как они…

Она показала на прах.

— Они вернутся к жизни.

— Не вернутся, — заявил Келвин;

Но он видел и чувствовал силу чародейства Затанаса… и не был уверен есть ли ей предел.

Джон потерла щеку.

— Они ведь не оживут, правда? Никогда? Ты… ты их убил?

Но голос ее тоже звучал нерешительно.

— Скорее, их убили перчатки. Обопрись на меня и пойдем.

— Я так слаба, Келвин.

— Знаю.

Как хорошо он понимал!

— Но ты сможешь. Мы оба сможем.

Он надеялся. Но уверенность была бледной тенью того задора, который охватил когда-то юных охотников за золотом дракона.

Кажется, целая вечность ушла на то, чтобы пересечь комнату и спуститься по ступенькам. Во дворе покорно ждал боевой конь.

Джон, чуть оправившись, сумела сесть в седло, Келвин вскочив следом, взял у нее поводья. Как хорошо вновь оказаться на коне и поскорее уехать — здесь все действовало на нервы. Конечно, злой волшебник исчез навсегда. Но все же…

* * *

— Хозяин! Хозяин!

— Держись, младший брат! Мы вернемся в свои тела. Делай, как я.

Пыльные частицы танцевали в тихой комнате. Наконец они медленно осели. Кучки пыли начали сближаться, сбиваясь в большие холмики.

Опять взвился прах, стягиваясь в одно целое. Частицы одна за одной смыкались друг с другом. Мало-помалу, кость за костью образовался скелет, пока еще только голая форма.

Сбежавшая из клетки ящерица подняла голову, раздула капюшон и шмыгнула в угол.

Мучительно медленно скелет начал твердеть. А частицы праха все липли и липли к нему. И наконец, сформировалась фигуры — сначала бесчувственный манекен, потом безликий труп. Крохотные смерчи гуляли по полу, всасывая прах, бывший когда-то чародеем Затанасом.

— Хозяин! Хозяин!

— Старайся, Квито! Это твой единственный шанс.

Теперь затанцевали пыльные частицы на другом конце комнаты. Медленно-медленно поднялись, завертелись и приняли форму.

— Хозяин! Хозяин! Получается!

— Я так и знал. Ученик должен быть достойным учителя!

Пыльный смерч взвился, собирая пыль из дальних углов. На полу лежало два тела.

— Этого достаточно, Хозяин? Достаточно?

— Конечно. Если не хватит, возьмем из других источников. Пыль есть пыль.

— Еще долго, Хозяин? Долго?

— Долго. Действуй, Квито, действуй.

Теперь обнаженное тело Затанаса лежало рядом с разбитым золотым сосудом и багряно-красной лентой. Под ним валялась раскрытая книга. Росли ноги, волосы, ресницы. Только дыхания не было.

У Квито появились горб, короткие ногти и мощные руки, такие же, как в той жизни. Смерчи все убыстряли свой хоровод.

— Когда мы войдем, Хозяин? Когда?

— Когда тела окончательно вырастут. Пока это все равно лишь формы. Мое почти готово, твое — нет.

Теперь настала очередь внутренних органов, крови и костей уродливых чудовищных, бесформенных. И все это было пылью. Но эта пыль под влиянием агглютинации застывала, и обретала жизнь. Магия творила чудеса. Магия спасала чародея и его верного ученика и превращала прах в форму. Скоро мертвая плоть обретет жизнь.

— Удалось, Хозяин! Удалось! Это мое тело!

— Почти. Еще немного времени на затвердевание!..

Тень аулхока коснулась подоконника. Хищная птица нырнула в комнату, высматривая ящерицу на полу.

Зверек нырнул в кучу сброшенной одежды. Аулхок ринулся на него, схватил и понес к тому месту, где столько месяцев провел связанным. Усевшись на черепе, птица открыла клюв и мгновенным движением оторвала голову ящерице.

— Хозяин! Хозяин!

— Он сейчас уберется! Должен убраться.

Аулхок пожирал несчастную жертву. Вдоль стены кралась еще одна ящерица. Хищник захлопал крыльями, рассеивая пыль, разбрасывая частицы праха, вновь делая из трупов безликие манекены.

Зато ему удалось схватить добычу.

— Хозяин!

— Она улетит, Квито! Мы сможем ожить, пока прах остается невредимым.

Аулхок снова вернулся на насест и приступил к кровавой трапезе. Из открытого ключа капала багровая влага, летели куски мяса.

— Хозяин! Хозяин!

— Она насытится и заснет. Аулхоки — ночные птицы.

Хищник прикончил вторую ящерицу, повернул голову и расправил крылья.

— Хозяин, она…

Третья ящерица пробежала через полку, заставленную стеклянными пузырьками и ретортами. Искушение было слишком велико. Аулхок выпустил когти и взлетел.

Крылья взметнули пыль, клубящееся облако на миг скрыло из вида происходящее. Когти вонзились в зеленоватую шкуру.

Кровь забрызгала пол. Кончики перьев задели за стоявшую на полке посуду. С грохотом разбились мензурки, покатились и разлетелись на куски бутылка, за ней другая.

Осколки полетели прямо в неподвижные фигуры из пыли; потревоженный прах медленно взметнулся, осел беспорядочной грудой.

Но невозмутимая птица отнесла добычу на насест, начала пожирать. Зеленое пламя вырвалось из разбитой бутылки, что-то затрещало, появился дым.

— Хозяин! Хозяин!

— Не бойся! Если я выживу, сумею вернуть тебя назад, если не в образе Квито, то в виде предмета или магического зелья.

— Но, Хозяин, не хочу я быть зельем!

— Будешь, чем придется! Проклятая птица, я войду в тебя и…

Аулхок поднялся с насеста, уронив недоеденную ящерицу, уселся на самой высокой полке, сбивая коробки, шкатулки и пузырьки, которые падали и разбивались с ужасным шумом и неожиданно снова взлетев, исчез за окном.

— Хозяин! Хозяин!

— Гнусная тварь, почему он не подождал!

Пляшущие зеленые языки лизали стены и пол комнаты.

— Хозяин! Хозяин, я таю!

— О, какая недостойная смерть! Погибнуть из-за птицы!

— Хозяин, Хо…

Зеленое пламя выплеснулось из окна и охватило крышу. Еще минута… и в горящей комнате не осталось никого — живого, полуживого или имеющего хоть какую-нибудь надежду выжить.

Эпилог

Они собрались в большой палатке, раскинутой на ферме Хэклберри, временной штаб-квартире нового правительства, пока дворец вновь отстраивался. Семьи Хэклберри и Фламбо встретились, позже познакомились, понравились друг другу и вместе начали готовиться к свадьбе Келвина и Хелн. Король Раферт объявил, что прощает обоим фермерам задолженности по налогам в вознаграждение за верную и преданную службу, благодаря которой законный монарх страны вернул себе трон. Чешуя убитых драконов была отправлена в королевскую казну, так что теперь было чем заплатить за восстановление дворца и отдать многочисленные долги.

Было объявлено о налоговой реформе, поэтому фермеры больше не выбивались из сил, стараясь заработать деньги на уплату налогов и, конечно, Рынки Мальчиков и Девочек были уничтожены.

Но какие-то тайны все-таки еще оставались и нужно было раскрыть все до конца.

Из некоторых замечаний матери Хелн они поняли, что тот, кто прикасался к телу девушки во время астрального путешествия, мог понять, что делает в это время ее душа. Оказалось, что с Хелн даже можно было общаться, и хотя она знала, что рядом с кроватью сидит кто-то, готовый выслушать, и хотя не могла сама видеть и слышать этого человека, зато была в состоянии посылать мысли через бесчувственное тело. Они даже попытались провести эксперимент: Келвин, лежа рядом, держал Хелн за руку, пока она путешествовала, и узнал о том, что она испытывала в эти моменты.

После того, как сгорел дворец, рабочие, расчищавшие завалы, обнаружили лестницу, ведущую к подземному причалу, где протекала неизвестная река. По оставшимся следам можно было предположить, что Джон Найт и королева Зоанна успели покинуть рушащийся дворец и уплыли на лодке. Но ручей не впадал в большую реку, протекавшую через столицу, водный путь вел в неизвестное. Рабочие попытались пройти как можно дальше, но ручей так прихотливо извивался между каменными берегами, среди нависающих скал, что оказалось невозможным проследить, куда впадает, а у людей и без того было много дел — нужно было строить дворец заново.

Ни следа Джона Найта или королевы — возможно, они утонули или уплыли слишком далеко. Но узнать о их судьбе было необходимо: если Найт выжил, брак Шарлен с Хэлом Хэклберри считается незаконным, а если королева не погибла — государство в опасности. Поэтому, через неделю после победы Рыцарей, Хелн попросили съесть ягоду и отправиться в астральное путешествие — исследовать подземный лабиринт. Келвин должен был рассказывать о том, что увидела девушка.

Хелн проглотила драконью ягоду.

— Оставайся со мной, дорогой, — прошептала она, опускаясь на постель.

— Конечно, милая, — кивнул он и сжав ее руку, сел на стул.

Многое изменилось, но одно осталось прочным — нежные слова по-прежнему мгновенно повергли его в смущение, заставляя краснеть. Остальные сделали вид, что не заметили.

— Хотела бы я, чтобы кто-то назвал меня «дорогая», — пробормотала Джон, сидевшая по другую сторону Келвина. Она все еще была бледна и слаба от потери крови, но чувствовала себя неплохо.

— Как насчет того мальчика, который помог тебе пробраться во дворец? — осведомился Лес Крамб.

— Томми Йокс? — усмехнулась Джон. — Он мне понравился, но вернулся к своей девушке, как только было объявлено об освобождении всех проданных в рабство.

И, пожав плечами, добавила:

— Думаю, я просто не создана для того, чтобы быть чьей-то девушкой.

Глаза Келвина были закрыты. Дыхание Хелн все замедлялось, руки холодели. Но Келвин не потерял сознание и все видел и слышал.

Джон говорила так тихо, что слышали только те, кто стоял рядом — брат и Лестер.

— Когда меня сбили наземь, — ответил Лес, — я почувствовал, что падаю в какую-то черную пропасть и никогда уже не поднимусь. Потом очнулся, но не мог двигаться и чувствовал себя просто ужасно. Но неожиданно ощутил прикосновение прохладной руки ко лбу и понял: кто-то заботится обо мне, и если встану на ноги, буду обязан этому человеку жизнью.

— Глупо, — передернула плечом Джон. — Твой отец вывез тебя с поля боя. Я только помогла тебя умыть и сидела рядом, пока ты не пришел в себя.

— Да. Я был в горячке и бреду, а когда открыл глаза — узнал тебя. Это было так, словно никогда не видел тебя раньше, не знал, как ты прекрасна.

— Ох, молчи, — смущенно взмолилась девушка.

— Это видение оставалось со мной и после того, как я выздоровел, — продолжал Лес. — Ты все так же прекрасна.

— Что ты говоришь? — пробормотала Джон.

— Я думаю, ты интересуешься совсем другими, ведь ты еще так молода! Но ты проявила настоящее мужество, когда пришла на помощь брату, а когда мне показалось, что умираешь, я…

— Пожалуйста, не могу больше думать о всей этой крови…

— Когда выздоровеешь… я хочу сказать… теперь ты мне кажешься не такой маленькой.

Наконец до Джон дошло.

— Хочешь сказать, что видишь меня как… как…

— Как женщину, — докончил Лес. — И если вдруг поймешь, что видишь во мне… мужчину… я…

Но тут Келвин получил от Хелн первый сигнал.

— Я у подземелья реки, — заговорил он, переводя мысли в слова. В палатке воцарилась напряженная тишина.

— Я полетела сюда, как только отделилась от тела, но теперь придется двигаться медленнее иначе можно пропустить что-нибудь важное. Надеюсь, ты слышишь меня, Кел.

В палатке раздались радостные возгласы. Келвин все понимал.

Юноша не открывал глаза, стремясь как можно лучше сосредоточиться.

— Ручей извивается между огромных, покрытых мхом скал… Он разделяется на несколько рукавов, но чуть дальше они опять сливаются и только один достаточно широк, чтобы могла пройти лодка. Я опять лечу над водой, все быстрее и быстрее и смогу увидеть любое судно, если оно здесь.

Она замолчала — очевидно, кругом не было ничего, достойного внимания.

— Ты правду говоришь? — прошептала Джон, и Келвин понял, что она говорит не с ним.

— Клянусь всем дорогим для меня, — ответил Лес.

У входа в палатку послышался шум.

— Можно войти? — спросил Кайан. — Я знаю, что сражался против вас, но вы ищите моих родителей…

— Входи, — проворчал король Раферт. — Ты следовал велению сердца, и кроме того, приходишься Келвину братом. Мы рады, что ты выжил.

Снова стало тихо. Келвин, слыша учащенное дыхание сестры, понял, что Лес Крамб застал ее врасплох. Но, кажется, его намерения были вполне серьезными.

— Не вижу никакой лодки, — снова заговорил Келвин. — Я дошла почти до…

Ох! Река впадает в Провал. Провал! Исчезает в звездной темноте! Не знаю, смогу ли я последовать за ней… чувствую, это слишком опасно.

— Уходи! — вскрикнул Кайан. — Затанас сказал что-то насчет Провала — это астральный мост… и физический одновременно.

— Улетай! — молил Келвин, надеясь, что Хелн услышит его. Если он был в силах понять девушку, значит, возможна двусторонняя связь…

— Почему-то мне очень не по себе, — продолжал Келвин за Хелн.

— Не доверяю я этому месту. Возвращаюсь в реке, может пропустила что-то.

Келвин услышал общий вздох облегчения. Все считали, что тело Хелн беззащитно, когда душа покидает его, но как оказалось, были места, куда душе было не безопасно летать.

— Что-то мне нехорошо, — сказала Джон. — Не проводишь меня домой, Лес?

— Конечно!

Лес обнял рукой талию девушки, вывел ее из палатки.

«Интересно», — подумал Келвин. Обычно сестра скорее умерла бы, чем согласилась признаться в собственной слабости. Но, правда, она потеряла много крови, а недельного отдыха было явно недостаточно.

— Я кое-что пропустила, — резко сказал Келвин от имени Хелн.

— Не лодку. Боюсь, она исчезла, и те, кто были в ней — тоже. Но у реки один рукав, а может, и приток. Я летела в другом направлении и просмотрела его — он отходит от основного русла под углом и, кажется, шире остальных — берега более пологие, камни чуть менее отполированные, словно это искусственный канал. И ведет… ой!

Казалось, все присутствующие затаили дыхание. Келвин не мог дождаться, пока услышит слова девушки.

— Здесь дверь, совершенно круглая, совсем, как круглые уши, — хмыкнула она. — Я прохожу сквозь нее, хотя она, кажется, наглухо закрытой. Внутри… комната, в форме шара, а… на столе свиток пергамента.

Сейчас… да-да, я смогу прочитать… Тут написано:

«Всем, кого это касается. Если вы нашли эту камеру, значит вы круглоухий, ибо только круглоухие могут проникнуть сюда, не приведя в действие механизм самоуничтожения».

— Я круглоухая! И послание предназначено мне! Но этой комнате, должно быть, много сотен лет! Как могла она… ой! Я продолжаю читать:

«Я Маувар…»

— Маувар! — воскликнул король Раферт.

«И я круглоухий!»

— Круглоухий! — ахнули присутствующие.

«Но поскольку местные жители не очень любят чужеземцев, я скрывал уши, чтобы без помех работать среди них. Я использовал технологию построение структуры своего государства, чтобы установить порядок и справедливость, и огласить Пророчество, касающееся моего возвращения или появления любого круглоухого, чтобы будущие поколения не питали к ним неприязни. Орудия создания этой структуры здесь, и вы можете воспользоваться ими, если сочтете необходимым. Если пожелаете связаться непосредственно со мной, ищите меня в моей родной сфере, где я буду находиться в состоянии приостановленного оживления. Указания по использованию Провала с целью проникновения в различные сферы или структуры найдете в книге инструкций, лежащей около этого послания. Пожалуйста, верните все артефакты, которые позаимствуете. Да будут с вами мир и справедливость!»

— Здесь еще пара перчаток — продолжал Келвин. — И что-то вроде оружия круглоухих. И банка с семенами. На ней этикетка: «Астральные ягоды», и что-то называемое «левитационный пояс», и… ой, все, пора, я должна возвращаться.

И через минуту.

— Странно! Они целуются! Не знала, что у них такие отношения.

— Целуются? — переспросил король Раферт. — Никто здесь не целуется! О чем это она?

Но тут веки Хелн затрепетали:

— Ты… ты слышал? — спросила она Келвина.

— Все! — возбужденно воскликнул тот. — Ты нашла убежище Маувара! Он круглоухий!

— Да, но не думаю, что он пришел из мира наших отцов. Маувар говорил о структурах, о книге инструкций… Думаю, Провал ведет во множество миров, и в некоторых у людей острые уши, в некоторых — круглые.

— Мы все узнаем теперь, когда стало известно об этой комнате — объявил король Раферт.

— Вряд ли, Ваше Величество, — проворчал Мор Крамб. — Я конечно ничего не понимаю в магии круглоухих, но знаю, что означает саморазрушение. Только круглоухий может туда попасть.

— Но у нас есть круглоухие!

Келвин и Хелн переглянулись.

— Мы сделаем, как посчитаем нужным, — сказал Келвин. — Эти орудия слишком могущественны, чтобы нести их в этот мир. Мы уже избавились от злой правительницы — даже перчатки, потерянные Мауваром, нам ни к чему. Что до меня, буду счастлив, если в жизни не убью больше ни одного дракона.

— Драконы охраняют астральные ягоды, — заметила Хелн, еще слабая после пережитого, но полная воодушевления. — Пусть продолжают их охранять, и если времена переменятся к худшему, ягоды снова помогут другому Круглоухому из Пророчества.

— Назначаю тебя Хранителем Драконов! — сказал король. — Можешь с помощью ягод облетать всю страну драконов, предупреждать о браконьерах — мы будем забирать золото только у драконов, погибших от естественных причин. Не будем пользоваться магией Маувара!

— Если мне будет позволено говорить, — вмешался Кайан.

Несмотря на многочисленные повязки, он казался очень собранным и решительным.

Король взглянул на него.

— Вряд ли мы можем доверять тебе, после того, что…

— Мой отец… и мать. Они были в этой лодке и, должно, быть исчезли в Провале. Наверное, очутились в другом мире, другой структуре, как называет ее Маувар. Если бы я смог отправиться на поиски!

— Справедливо, — решил Келвин. — Но ты знаешь, Кайан, как это опасно. Ты можешь не вернуться, если потеряешься в Провале.

— Я понимаю, — кивнул Кайан. — Но для меня здесь нет места, и если существует хоть какая-то возможность найти их…

— Согласен, — поспешно сказал король. — Хелн прочтет инструкции, чтобы ты смог благополучно перейти через Провал.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — прошептал Кайан.

— А теперь, я ужасно устала, — вздохнула Хелн.

— Все из палатки! — велел король и люди послушно потянулись к выходу.

— Нам еще о многом нужно подумать и многое узнать.

И король тоже удалился, оставив Хелн и Келвина наедине.

— Только одно, перед тем, как я засну, — попросила Хелн.

— Все, что угодно, — согласился Келвин.

— Подари мне то, что Лес дарит Джон.

— Что?!

Но тут он все понял, и нагнулся, чтобы обнять и поцеловать любимую.

Содержание

Пирс Энтони, Роберт Магкрофф ЗОЛОТО ДРАКОНА

Пролог

1. Драконья чешуя

2. Ярость дракона

3. Воспоминания

4. Разбойник

5. Пленница

6. Герой

7. Латная перчатка

8. Рынок мальчиков

9. Рынок девушек

10. Аукцион

11. Вождь

12. Драконьи ягоды

13. Провал

14. Послание

15. Затанас

16. Сомнения

17. Гнев королевы

18. Круглоухий

19. Скэгмор

20. Сиделка

21. Путешествие

22. Томми

23. Кайан

24. Ирония

25. Истолкование

26. Победитель драконов

27. Кровавое чародейство

28. Симпатическая магия

29. Королева

30. Восстановление

Эпилог