Annotation

Только абсолютный извращенец мог увидеть в худенькой семилетней девочке с грязным лицом и спутанными волосами объект сексуального влечения. Но в комнате раздался одобрительный гогот… И вот девочка жестоко изнасилована и мертва. Но кто же осторожно и бережно прикрыл ее простыней? Кто-то из соседей? И почему он не обратился в полицию? Обитатели Дейл-стрит хранят много страшных тайн…

- Лесли Пирс

- ГЛАВА ПЕРВАЯ

- ГЛАВА ВТОРАЯ

- ГЛАВА ТРЕТЬЯ

- ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

- ГЛАВА ПЯТАЯ

- ГЛАВА ШЕСТАЯ

- ГЛАВА СЕДЬМАЯ

- ГЛАВА ВОСЬМАЯ

- ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

- ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

- ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

- ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

Лесли Пирс

ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Март 1962 года, Бристоль

— Я хочу присесть, а вовсе не съесть вас!

В ответ на шутливое замечание молодого человека Фифи покраснела и быстро закрыла приоткрывшийся рот.

— Извините, я замечталась. Конечно, вы можете сесть за мой столик.

На самом деле она потеряла дар речи, потому что молодой человек был невероятно красив. Мужчины, похожие на настоящих индейцев, нечасто посещали кофейню «Карвардин». Хотя незнакомец был одет в спецовку, джинсы и рабочие ботинки, лицо у него было как у настоящего сына племени апачей.

— Ну и где вы были в своих мечтах? — спросил он, сев за столик. — На юге Франции? Или танцевали с Фредом Астером? А может быть, замышляли убийство?

Фифи хихикнула.

— Боюсь, что вы не угадали. Мне всего лишь нужно убить время до прихода одного человека.

— Ну, тогда вы можете убить его, разговаривая со мной, — предложил молодой человек, широко улыбаясь и демонстрируя при этом превосходные белые зубы. — Или ваша мама запретила вам разговаривать с незнакомцами?

Фифи знала, что ее маму удар бы хватил, если бы она застала свою дочь за разговором с подобным мужчиной. Во-первых, судя по его одежде и мозолистым рукам, он, очевидно, занимался физическим трудом. У него были черные как смоль волосы, немного длиннее, чем это принято, чудесные высокие скулы и чувственный рот, который так и напрашивался на поцелуй. Настоящий кошмар для матери взрослой дочки!

— По-моему, даже она сочла бы это место вполне безопасным, — ответила Фифи, скользнув взглядом по многочисленным леди среднего возраста, которые зашли в «Карвардин», чтобы выпить чаю с пирожным после утомительного похода по магазинам.

— Вы имеете представление о том, где находится Глоучестер-роуд? — спросил мужчина. — Мне посоветовали идти в этом направлении, а затем снова спросить.

— Это вроде бы там, — ответила Фифи, указывая рукой. — Но это очень далеко отсюда. У вас нет каких-либо ориентиров или названий близлежащих улиц?

Он вытащил из кармана клочок бумаги и начал его рассматривать.

— Напротив должен быть перекресток с Зетленд-роуд. Вы знаете, где это?

Фифи посмотрела на незнакомца и не смогла сдержать улыбку. У него был грубоватый акцент уроженца Уилтшира, но в его словах сквозила легкая ирония, а в черных глазах сверкали озорные искорки.

— Да, отсюда можно дойти пешком или доехать на автобусе. Если хотите, я нарисую вам карту.

— Великолепно! Тогда я смогу представить себя Дэвидом Ливингстоном, путешествующим по Замбези. В окрестностях Зетленд-роуд водятся каннибалы?

— А вам зачем? Вы что, один из них? — засмеялась Фифи.

— Нет, но я могу не устоять перед искушением. Вы очень аппетитно выглядите.

Он облокотился на спинку стула, окинув ее оценивающим взглядом черных глаз.

— Вам никто никогда не говорил, что вы — вылитая Тьюзди Вельд?

Фифи часто сравнивали с белокурой американской кинозвездой, и это всегда доставляло ей удовольствие, так как актриса была очень хорошенькой. Но так как все детство Фифи было омрачено мыслями о том, что ее внешность далека от совершенства, она так до конца и не поверила в то, что изменилась.

— Обычно это утверждают те, у кого не все в порядке со зрением, — отшутилась она. — А вам когда-нибудь говорили, что вы вылитый индеец?

— Ага, мне говорят об этом на каждом шагу. Дело в том, что я и есть последний из могикан, которого бросили в Свиндоне еще ребенком, — ответил мужчина.

В это время подошла официантка и приняла его заказ.

— Значит, вы приехали из Свиндона? А что привело вас в Бристоль? — спросила Фифи.

— Поиски лучшей жизни, — улыбнулся незнакомец, — я хочу устроиться здесь на работу на стройке. Я каменщик. И мне нужно посмотреть комнату на Глоучестер-роуд. Что это за место?

— Нормальное. Хорошие магазины, пабы, много автобусов. Там живет большое количество студентов. Это не дыра какая-нибудь, но и не очень шикарное место.

— Держу пари, вы живете в каком-нибудь шикарном месте! — он оценивающе окинул взглядом ее сшитый на заказ деловой костюм и накрахмаленную белую блузку.

— В пригороде. Розы в палисадниках и везде деревья, — быстро проговорила Фифи, не испытывая особого желания рассказывать о себе и о своей семье.

Ей хотелось узнать как можно больше об этом загадочном мужчине до прихода Кэррол.

— Меня зовут Фелисити Браун. Но все называют меня Фифи. А как ваше имя?

— Дэн Рейнолдс, — представился он. — Тебе подходит имя Фифи. Ты очень милая, словно маленькая пушистая болонка.

— Я вовсе не пушистая! — возмущенно ответила Фифи. Ее белокурые волосы были абсолютно прямыми, в ней было метр семьдесят росту, и она терпеть не могла вычурные наряды. В свои двадцать два года она уже была известна как самый молодой секретарь, работавший когда-либо в «Ходж, Беррет и Соамс» — одной из лучших адвокатских контор в Бристоле.

— По-моему, мне следовало сказать «прекрасная», — произнес Дэн. Последнее слово прозвучало как «классная».

Фифи улыбнулась. Ей понравилось, как он это сказал.

— А ты, Фифи, ждешь своего друга? — спросил он.

Официантка принесла Дэну кофе.

— Нет, всего лишь подругу, — ответила Фифи, наблюдая за тем, как он кладет в кофе четыре ложечки сахара. — Обычно я встречаюсь с ней после работы по четвергам и мы идем в кино.

Она уже начала надеяться, что Кэррол не появится или хотя бы опоздает.

— У тебя есть парень?

— Нет, — честно ответила Фифи. — А у тебя?

— Парня у меня нет, — ответил Дэн и рассмеялся. — Я в таких отношениях замечен не был. У меня, правда, раньше была девушка, но она бросила меня ради богатого поклонника.

— Она разбила тебе сердце?

— Она задела мое самолюбие, но наши отношения не были серьезными, — так, всего лишь легкий флирт.

Они непринужденно болтали еще некоторое время, после того как Дэн допил свой кофе. Он вел беседу не так, как обычно было принято: его не интересовало, какую музыку Фифи слушает, какие фильмы видела и даже чем она зарабатывает на жизнь. Он также не рассказывал ничего о себе. Вместо этого он наблюдал за людьми, сидящими вокруг, и смешил ее короткими выдуманными историями с их участием.

Клара, мать Фифи, всегда говорила, что самая выдающаяся черта характера ее старшей дочери — это любопытство. Она часто сетовала на то, что стоило Фифи научиться говорить, как та сразу же начала задавать вопросы о людях, нередко ставя мать в неловкое положение. С возрастом любопытства у Фифи ничуть не поубавилось, но теперь она задавала вопросы так, чтобы казалось, будто она проявляет заботу о ближних, а вовсе не сует свой нос не в свое дело. Было приятно оказаться рядом с человеком, которого другие люди интересовали так же, как и ее.

Когда официантка вернулась, чтобы протереть их столик, и довольно красноречиво положила на него счет, Дэн сказал, что ему пора уходить, а то иначе он упустит комнату.

— Так ты нарисуешь мне карту? — спросил он и как бы случайно взял и оплатил заодно и ее счет.

— Я могу показать тебе дорогу, — недолго думая, предложила Фифи. — Нам по пути.

Им было вовсе не по пути, но Дэну об этом знать было необязательно.

— А как же твоя подруга? — спросил он.

Фифи пожала плечами.

— Если бы она хотела прийти, то уже давно пришла бы.

Это тоже была неправда. Кэррол часто задерживалась на работе, и она наверняка расстроится, придя сюда и обнаружив, что Фифи ее не дождалась. Мало того, если Кэррол узнает, что Фифи предпочла ее обществу общение с каким-то незнакомцем, она перестанет с ней разговаривать. Но в Дэне было столько обаяния, что Фифи вполне осознанно пошла на этот риск.

— Ну, раз ты так в этом уверена… — произнес он. — Я только взгляну на эту комнату, и, если она мне подходит, сразу же сниму ее. Это не займет много времени, и, если хочешь, я мог бы затем пригласить тебя чего-нибудь выпить.

Фифи не хотела, чтобы он подумал, будто она опережает события, поэтому равнодушно пожала плечами, но, тем не менее, надела пальто и быстро вытолкала Дэна вместе с его небольшим вещевым мешком, который, кажется, вмещал все его имущество, за дверь, прежде чем Кэррол могла появиться и спутать ее планы.

— Я подожду тебя здесь, — сказала Фифи, прячась от дождя под навесом галантерейного магазина.

Меблированные комнаты, которые искал Дэн, находились по ту сторону оживленной дороги. На первом этаже дома располагался невзрачный газетный магазин. Краска на входной двери облупилась, а вывеску «Эйвондейл», казалось, написал пьяный. Судя по грязным потрепанным тюлевым занавескам на окнах, никто здесь особо не стремился к тому, чтобы покупатели чувствовали себя как дома.

— Нельзя здесь ждать, здесь слишком сыро и холодно, — ответил Дэн и, оглядевшись вокруг, заметил чуть дальше по улице паб. — Пойдем туда.

— Я не могу пойти в паб одна, — ужаснулась Фифи. — Мне и здесь хорошо.

Дэн некоторое время колебался, очевидно думая, что она исчезнет, если он уйдет.

— Я всего на пять минут, не дольше, — сказал он и со всех ног помчался через дорогу.

Фифи едва успела разглядеть мрачную костлявую женщину в цветастом халате, открывшую Дэну дверь. Затем дверь захлопнулась. Фифи отвернулась и стала рассматривать витрину. Витрина была оформлена в «весеннем» стиле, с белыми ветками, увешанными гирляндами из клубков вязальных ниток пастельных тонов. Там были связанные крючком овечки и кролики и множество всяческих принадлежностей для вязания. Фифи обычно слегка нервничала, когда видела такие витрины. Ее мама всегда говорила, что умение вязать и шить, так же как и хорошо готовить, необходимы для будущей жены и матери, а Фифи все это делала ужасно.

Все ее подруги отчаянно стремились выйти замуж, и каждый молодой человек, пригласивший их на свидание, заставлял их грезить об обручальных кольцах и свадебном наряде. Фифи не разделяла их заветного желания, но не могла понять почему — потому что ей действительно нравилось быть незамужней или потому что ее мама всегда твердила, что хорошей жены из нее не получится.

Внезапно чья-то рука коснулась ее плеча, и Фифи подпрыгнула от неожиданности.

Это был Дэн. Он засмеялся, увидев, как она испугалась.

— Извини. И куда на этот раз завели тебя мечты? На планету вязальных ниток?

— Исключено, — хихикнула Фифи. — Я не умею вязать. А ты быстро! Снял комнату? Какая она?

— Сырая холодная келья, с плесенью, произрастающей из обоев, — улыбнулся он, — но я тут же согласился на все условия квартирной хозяйки, чтобы поскорей вернуться и чем-нибудь тебя угостить.

— Что, комната действительно такая ужасная? — спросила Фифи по дороге к пабу.

— Хуже некуда, — засмеялся Дэн. — Хозяйку зовут миссис Камерон. Я хотел спросить, не тюремные ли камеры она сдает постояльцам, но она выглядела и пищала, как Олив Ойл, подружка моряка Папайя,[1] и это меня покорило.

Он начал пищать, подражая женскому голосу:

— Никаких посетителей противоположного пола. Никаких приятелей и радиопередач после десяти. Смена белья раз в две недели, все испорченные вещи заменять за свой счет.

Фифи хихикнула:

— Звучит ужасно!

— Мне доводилось жить в местах и похуже этого, — пожав плечами, ответил Дэн с такой очаровательной лукавой улыбкой, что у Фифи захватило дух.

— Однажды в Бирмингеме я остановился в таком местечке, где в ходу была посменная система проживания постояльцев. Как только я просыпался и вставал с постели, в нее тут же ложился другой парень, который работал в ночную смену.

— Я тебе не верю, — засмеялась Фифи. — Ты все выдумываешь!

— Это правда, — обиженно произнес Дэн. — Под конец мы даже подружились, — тот парень сказал, что в роли постельной грелки мне не было равных.

Фифи передернулась.

— Я не смогла бы спать в постели, в которой уже спал кто-то до меня, — ответила она.

— Я не думаю, что тебе когда-либо приходилось это делать, — заметил Дэн, снова оценивающее посмотрев на нее. — Похоже на то, что ты выросла в роскоши.

В роскоши — это было, пожалуй, преувеличением, но Фифи сознавала, что уровень жизни ее семьи значительно превышал средний. Их дом, имеющий общую стену с соседним домом, находился в Вэстбурри на Трайме, одном из самых престижных пригородов Бристоля. Дом был большой и уютный, а то, что отец Фифи читал лекции в Бристольском университете, обеспечивало ему стабильное положение в верхушке среднего класса. Хотя они и не были богаты в прямом смысле этого слова, но регулярно проводили отпуск в Девоне, совершали велосипедные прогулки, ходили на танцы и на теннисный корт. После среднеобразовательной школы Фифи окончила частную школу секретарей. Но она никогда не думала, что ей очень повезло в жизни, так как практически все ее друзья могли похвастаться тем же.

— Мне вовсе не доставляет удовольствия жить с матерью, — вырвалось у нее. — Я собираюсь уйти из дома и жить одна.

Фифи не знала, почему так сказала, хотя это была правда. Быть может, таким образом она хотела показаться более самостоятельной.

В пабе Фифи рассказала Дэну о своих младших братьях Робине и Питере, о сестре Патти и о том, что все они родились с промежутком в четырнадцать — шестнадцать месяцев.

— Они все похожи на маму и папу, — объяснила она, — послушные и исполнительные. А я с самого рождения стала сплошной головной болью для мамы, потому что вела себя довольно странно.

— Мне ты не кажешься странной, — сказал Дэн. — Вовсе ты не странная.

— Если бы ты видел мои фотографии, на которых мне пять или шесть лет, ты бы заговорил по-другому, — хихикнула Фифи. — Я была худющая — просвечивала насквозь, словно ломтик бекона, из которого вытопили весь жир; у меня были белесые волосы, словно у альбиноса, а еще у меня был рот, как у лягушки, и глаза навыкате.

В подтверждение своих слов она вытаращила глаза и надула губы, скорчив рожу, которая, как она знала по опыту, у всех вызывала смех.

— А потом появилась добрая крестная-фея, не так ли? — недоверчиво прыснул Дэн, словно не поверил ей. — Или тут все дело в моем волшебном взгляде?

— А это еще что такое? — поинтересовалась Фифи.

— Один из моих талантов, — ответил он. — Я никогда не позволяю себе разочаровываться. И поэтому, когда я смотрю на вещи волшебным взглядом, я вижу их такими, какими они могли бы быть, если бы я их переделал, перекрасил, починил или наладил. Взять, к примеру, ту комнату. Когда я представил ее с новыми обоями и ковриком на полу, она показалась мне не такой уж и плохой.

Фифи подумала, что это отличная идея. Ей стало интересно, какой бы оказалась ее мама, если бы можно было убрать ее вечные придирки, сарказм и подозрительность.

— Так, по-твоему, во мне многое нужно переделать и наладить?

Дэн покачал головой.

— Нет, ты само совершенство. Я просто поверить не могу, что первый же вечер в Бристоле я провожу с такой прекрасной девушкой, как ты. Даже если ты составила мне компанию только из жалости.

Но чувство, которое испытывала к нему Фифи, не имело ничего общего с жалостью. Дело было не столько в его красоте, сколько в искорках, мерцавших в его глазах, в припухлости губ, в ямочке на подбородке, в грации гибкого животного, с которой он двигался. Дэн заставлял ее смеяться, а ее сердце — трепетать. Фифи не могла припомнить мужчину, который произвел бы на нее такое же впечатление; все мужчины, к которым она ходила на свидания прежде, были прилизанными клерками в дорогих костюмах.

— А почему ты думаешь, что я составила тебе компанию из жалости? — лукаво спросила Фифи, подняв бровь.

— А из чего же еще? — ухмыльнулся он.

— Из любопытства. Все знают, что я люблю совать свой нос куда не следует. В детстве я часто ставила родителей в неловкое положение, задавая слишком личные вопросы абсолютно незнакомым людям.

— Ну, давай, спроси меня о чем-нибудь, — предложил Дэн.

У Фифи уже назрела добрая сотня вопросов, которые ей до смерти хотелось выяснить, но уж если надо было выбрать один из них, это должно быть что-то, что переведет разговор на личную тему.

— У тебя волосатая грудь? — неожиданно для себя выпалила Фифи.

Вопрос, кажется, несколько ошеломил его, но Дэн улыбнулся и расстегнул рубашку как раз настолько, чтобы ей стало видно гладкую безволосую грудь, с которой еще не сошел золотистый загар.

— Такая сойдет? — спросил он.

— В самый раз. — Фифи засмеялась. — Терпеть не могу волосатых мужчин.

— Можно теперь мне задать тебе вопрос? — произнес Дэн.

— Конечно, если только мне не придется расстегивать блузку, чтобы на него ответить.

— Ты смогла бы поцеловать мужчину в рабочей одежде?

Фифи заливисто рассмеялась. Конечно, она заметила, что его одежда выглядела несколько неопрятно, но это ее вовсе не отталкивало. Собственно говоря, видавшая виды фланелевая рубашка, поношенные джинсы и рабочая куртка были ему к лицу.

— Это зависит от мужчины, — сказала она. Фифи кивнула в сторону стоящего у барной стойки посетителя, обладателя огромного пончо, заляпанных краской брюк и широкой роскошной лысины. — Я не поцеловала бы его, надень он даже бархатный смокинг. А вот тебя — может быть.

Когда Фифи наконец добралась до дома, было уже начало двенадцатого. Ее мать вылетела в прихожую, услышав, как поворачивается ключ в замке.

Последние два или три года все стали замечать, что Фифи все больше становится похожей на свою мать. Это был комплимент, так как Клара была очень красивой женщиной и выглядела значительно моложе своих сорока четырех лет. И мать, и дочь были высокими изящными блондинками с карими глазами и с лицами, напоминающими по форме сердечко. Правда, Фифи горячо надеялась, что не унаследовала мамин характер, так как Клара могла вспылить из-за любой мелочи и наговорить кучу колкостей и гадостей, которые в основном предназначались Фифи.

— Ну и где ты была? — раздраженно вопросила Клара, подозрительно прищурившись. — Кэррол звонила и спрашивала, почему ты не явилась на встречу в «Карвардин». Я уже начала беспокоиться, тем более что ночи еще такие холодные!

— Я звонила к ней на работу и оставила сообщение, — солгала Фифи. — Наверное, его никто не передал.

— И что же такого неожиданного и важного могло с тобой случиться, что ты ее так подвела? — строго спросила Клара. — Кэррол ведь такая милая.

Фифи настолько увлеклась витанием в облаках после вечера, проведенного с Дэном, что даже не успела выдумать правдоподобную историю. Правду она, конечно, сказать не могла — маму бы хватил десяток ударов сразу, узнай она, что ее дочь познакомилась с каким-то подозрительным типом.

— Это все Хью, — выпалила Фифи, вешая пальто в прихожей. — Он позвонил мне сегодня утром и, кажется, был сильно чем-то расстроен. Я подумала, что нужно с ним встретиться.

Хью был ее бывшим бойфрендом и жил в Бате.

Родителям Фифи он очень нравился, и они, скорее всего, надеялись, что Хью и Фифи поженятся, ведь он работал в адвокатской конторе и происходил из очень уважаемой семьи. Они расстались, едва Фифи исполнился двадцать один год, но остались друзьями.

Так что ей не казалось слишком неправдоподобным использовать его имя как прикрытие.

— И что такое с ним стряслось?

Клару всегда мучили подозрения, когда она разговаривала с Фифи. Питеру, Патти или Робину могло сойти с рук практически все что угодно, но по какой-то непостижимой причине, когда дело касалось ее старшей дочери, Клара всегда предполагала самое худшее.

— О, да дело всего лишь в его подружке, которая морочит ему голову, — беззаботно сказала Фифи. — Мы немножко с ним посидели, заодно и поужинали. Когда я его там оставила, ему уже полегчало. Я позвоню Кэррол завтра утром и все ей объясню, сейчас уже слишком поздно.

— Могла бы и мне позвонить! — набросилась на нее мать.

— Я же не думала, что Кэррол не передадут мое сообщение. Почему я должна была тебе звонить? Ты же знала, что я могу задержаться.

— Большинство девушек, которые живут с родителями, обычно на всякий случай сообщают матерям о своем местонахождении. Ты же ведешь себя так, словно живешь в отеле, а мы с твоим отцом всего лишь его служащие.

Фифи закатила глаза — ее мать заводила беседы на эту тему с завидной регулярностью.

— Мам, я устала и замерзла. Я сожалею, что не позвонила тебе, что Кэррол не получила мое послание и что таким образом я могла тебя расстроить. Теперь можно я пойду спать?

Клара Браун повернулась и молча вышла в гостиную, не утруждая себя пожеланием спокойной ночи, а Фифи зашагала по лестнице вверх, в спальню, страстно желая, чтобы Патти к тому времени уже заснула и ей не пришлось бы выдерживать еще один допрос.

Дэн смеялся, когда Фифи рассказывала ему, каким трудным ребенком она была в свое время. Без сомнения, ему казалось, что она преувеличивает. На самом же деле Фифи многого недоговаривала. Дело было не только в ее странной внешности. Она знала, что некоторое время ее родители сильно беспокоились, так как считали, что ее странное поведение вызвано умственной неполноценностью. Фифи не могла спокойно сидеть или сосредотачивать свое внимание на чем-либо дольше нескольких минут. У нее случались истерики, и она могла визжать часами. Она либо сердито смотрела на людей, не произнося ни слова, либо засыпала их чересчур личными вопросами. Фифи плохо уживалась с другими детьми: она забирала у них игрушки и щипала за руки и за ноги. Бывало, она отказывалась есть или спать, а еще разговаривала сама с собой.

То, что Патти, которая была всего на четырнадцать месяцев младше ее, представляла собой прелестную послушную куколку с золотистыми кудряшками и пухлыми румяными щечками, вызывавшую желание схватить ее и потискать, тоже не прибавляло Фифи популярности.

Сейчас Фифи могла себе представить, какое отчаяние порой охватывало ее мать, особенно в последний год войны, когда у нее на руках было трое детей мал мала меньше, а муж большую часть времени отсутствовал. Рождение Робина окончательно выбило Клару из колеи, и у них некоторое время жила няня. Именно няня и предположила, что мозг Фифи, должно быть, пострадал от акушерских щипцов во время родов.

Няня, конечно, ошибалась. Когда Фифи исполнилось десять лет, она умела читать и писать не хуже любого другого ребенка в классе, а ее поведение в основном нормализовалось. Хотя Клара и заявляла, что дома ее старшая дочь по-прежнему вела себя несносно, в общественных местах поведение Фифи больше не вызывало нареканий.

Фифи упрямо старалась доказать всем, что она была ужасным ребенком. Но затем она обычно смотрела в зеркало и не могла найти в себе ничего общего с той пучеглазой странноватой худенькой девочкой, которой была когда-то. В двенадцать лет ее фигура начала округляться, белесые волосы в конце концов изменили свой цвет, приобретя медово-золотистый оттенок, а глаза и рот как-то неожиданно вдруг оказались не то что самыми обычными, а очень даже привлекательными.

Она до сих пор помнила тот день, когда ее впервые назвали хорошенькой — для нее это было такое же чудо, как найти волшебный горшок с золотом. Сейчас она научилась ладить практически с кем угодно. Все говорили о том, какая Фифи веселая и заботливая и какой у нее легкий характер.

Все, кроме ее матери, которая все еще находила у своей старшей дочери множество недостатков и постоянно жаловалась на них. Если верить Кларе, Фифи была ленивой, своенравной, эгоистичной, не испытывала привязанности к семье и совершенно не обращала внимания на чувства других людей. Фифи думала, что придирки ее матери были вызваны всего лишь завистью, так как жизнь Клары никогда не была такой свободной и беззаботной, как у ее дочери.

Клара вышла замуж за Гарри в двадцать один год, как раз когда разразилась война. Когда они поженились, Гарри преподавал математику, но он также занимался дешифровкой военных сообщений и поэтому месяцами не бывал дома. Фифи была уверена, что ее мать так нападает на нее по поводу ее одежды, работы и еженедельных походов на танцы лишь потому, что сама она в этом возрасте могла заниматься только домашним хозяйством и уходом за грудным ребенком.

Патти уже крепко спала, но оставила ночник включенным. Фифи быстро разделась и легла в кровать. Внезапно она вспомнила, как они с сестрой обычно спали вместе в одной из кроватей, когда были маленькими. Эта комната была полна детскими воспоминаниями.

Плюшевые игрушки и куклы все еще сидели рядышком с книжками Энид Блайтон.[2] Рисунок, изображающий принцессу, который Патти нарисовала, когда ей было семь или восемь лет, по-прежнему висел на стене. А еще в комнате было множество их с сестрой фотографий. Патти хранила целую кипу альбомов с вырезками статей о ее любимых кинозвездах. У Фифи в жизни был период, когда она мечтала стать модельером, и ее наброски и картонки с пришпиленными образцами тканей и сейчас стояли у окна возле стены.

Это была просторная уютная комната с цветастыми шторами, обоями в тоненькую полоску и длинным туалетным столиком из тикового дерева, на котором стояла пара трюмо. Половина Патти была тщательно убрана и украшена фарфоровыми балеринами, заботливо расставленными между духами, лаком для волос и прочей косметикой. Сторона Фифи, напротив, была завалена тюбиками и баночками, крышечки от которых потерялись, старыми письмами, ручками и ватными подушечками вперемешку с косметикой. Патти все время жаловалась по этому поводу, но почти ежедневно со стоическим спокойствием выносила грязные чашки и тарелки, а когда вытирала пыль, то убирала и сторону Фифи, а также вешала на место ее одежду и заправляла кровать.

Дэн позавидовал Фифи, когда она рассказала о братьях и сестре. Она думала, что он пошутил, сказав, что его в детстве бросили в Свиндоне, но это оказалось горькой правдой. Дэн сменил несколько приютов, а в пятнадцать лет его выставили за дверь, предоставив самому заботиться о себе.

Фифи взглянула на Патти, которая лежала на боку, обхватив пухленькой рукой голову, и с нежностью улыбнулась. Она любила Патти. Они были подругами и союзницами. Даже несмотря на то что отличались друг от друга, как небо и земля: Патти — спокойная и терпеливая, Фифи — вспыльчивая и импульсивная.

Милая малышка Патти сильно располнела. Но толстушка Патти с ужасными подростковыми прыщами все равно оставалась такой же милой и добродушной. Она училась на окулиста и проявляла ангельское терпение, разговаривая с пожилыми людьми.

Фифи тоже хотела бы быть такой терпеливой, но ей всегда хотелось всего и сразу. Она терпеть не могла стоять в очередях и перебегала дорогу, не дожидаясь, пока загорится зеленый свет. Она мысленно тратила всю зарплату, еще не получив ее. Она всегда шла напролом, не тратя времени на обдумывание.

Точно так же Фифи повела себя и с Дэном. Она знала его только шесть часов, но уже была уверена, что они просто созданы друг для друга.

Фифи не первый раз теряла голову из-за мужчины, такое часто случалось и раньше. Она могла часами сидеть возле телефона, мечтая о том, чтобы он зазвонил, считать часы до встречи, фантазировать об их будущей совместной жизни. Но все эти романы были недолговечны.

И Фифи прекрасно знала почему: потому что она всегда скрывала свой настоящий характер, притворялась, пытаясь стать такой, какой, по ее мнению, ее хотели видеть мужчины.

Хью был нужен кто-то, кто тешил бы его самолюбие. Не слишком яркая, не слишком активная девушка, которая жадно ловила бы каждое его слово и была идеальной спутницей преуспевающего адвоката, никогда не жаловалась и ничего от него не требовала.

Фифи превосходно удавалась эта роль до тех пор, пока ей не наскучило заглядывать ему в рот и лицемерить.

Алану, предшественнику Хью, требовалась самовлюбленная сумасбродка. Фифи прекрасно справлялась и с этой ролью. Она носила черные брюки в обтяжку и мешковатые свитера и завязывала волосы в конский хвост. Она выучила наизусть множество малопонятных стихов, притворялась, что обожает джаз и красное вино, и поговаривала о том, что собирается переехать в Париж и жить там в Латинском квартале. Некоторое время это было даже забавно, но потом она соскучилась по красивой одежде и устала притворяться «утонченной штучкой».

Фифи сыграла немало ролей. Она предпочитала притворяться кем угодно, лишь бы не быть собой.

Тем не менее сегодня она вела себя естественно. Частично из-за того, что, когда они с Дэном познакомились, она была одета кое-как. На ней был обычный рабочий костюм, волосы давно следовало помыть, по колготкам поползла стрелка, а перед выходом Фифи забыла побрызгаться духами. Она не пыталась поразить Дэна в самое сердце и не требовала от него ничего подобного.

Но именно смех сделал их отношения такими непринужденными. Дэн не вел себя как клоун или шут, с ним просто было весело. Он умел смешно переиначить фразу, был очень наблюдательным и видел забавное практически во всем.

После его вопроса о том, смогла бы она поцеловать мужчину в рабочей одежде, они посетили еще несколько пабов, чтобы у него сложилось представление о месте, где ему предстояло жить. Фифи выяснила, что ему было двадцать пять лет и что он отслужил в армии. Хотя ему так и не пришлось побывать за пределами страны, служба настолько ему понравилась, что он подумывал записаться в регулярную армию.

В прошлом Дэну довелось познать прелести кочевой жизни. Он провел полгода в палаточном городке посреди полигона и часто жил в ужасных бытовых условиях, когда строительная фирма, в которой он работал, посылала его в другой город.

Он дружил с коллегами по работе и, судя по тому, как тепло он о них отзывался, друзья практически заменяли ему семью. У него было не много личного имущества, и он никогда нигде подолгу не задерживался. Но Дэн сказал, что завтра его босс должен привезти из Свиндона оставшиеся вещи: кое-какую одежду, радиоприемник и инструменты.

— Больше всего мне хотелось бы осесть где-нибудь и завести настоящий дом, — сказал Дэн, и это был единственный раз за весь вечер, когда он пожаловался на судьбу. — Чтобы можно было закрыть дверь на замок и быть уверенным, что никто не станет к тебе ломиться. Я бы сам его отремонтировал и украсил и выбрал бы мебель по своему вкусу.

Фифи выключила ночник и нырнула под одеяло. Она была тронута простотой желаний Дэна. Большинство мужчин мечтали о красивой новой машине или костюме, сшитом на заказ, они не стали бы мечтать о скромном жилище. Фифи никогда не сталкивалась с тяготами жизни. Она как должное воспринимала этот теплый и просторный дом с четырьмя спальнями и множеством красивой антикварной мебели, перешедшей им по наследству от дедушек и бабушек. Как бы поведение матери ни раздражало ее, у Фифи всегда было то, в чем она нуждалась, будь то обед, выглаженное платье или починенная молния. Уборка, готовка, стирка происходили в их доме как по мановению волшебной палочки, в пирожнице их всегда ждала домашняя выпечка, а по утрам на завтрак появлялись готовые сэндвичи. Если кто-то из них болел, возле него всегда суетилась мама.

Когда они были детьми, их дом всегда был открыт для гостей. Отец Фифи устанавливал для них навесы в саду, играл с ними в крикет и привязывал к деревьям канаты, чтобы на них можно было кататься. Мама никогда не беспокоилась по поводу того, сколько человек ей нужно сегодня накормить. Она шила костюмы для небольших представлений, прятала на Пасху яйца в саду, приносила детям из магазина большие картонные коробки, с которыми можно было играть (например, строить из них дома). Она всегда была рядом, промывая ссадины на коленках и утешая их, если они не выигрывали школьных соревнований, и устраивая праздники, когда им это удавалось, и делала все это с любовью и заботой.

Дэн был лишен всего этого.

Несмотря на это он не вызывал жалости. Он был просто чудесным: мужественным и уверенным в себе. Но в то же время Фифи знала, что ее родителям достаточно один-единственный раз взглянуть на Дэна, чтобы осудить его. Они хотели, чтобы она выбрала себе в мужья мужчину их круга, хорошо воспитанного, из уважаемой семьи и с блестящим будущим.

Конечно, отец Фифи не был снобом, и она это знала. Гарри больше всего ценил студентов из рабочих семей и с удовольствием проводил с ними дополнительные занятия. Но ни он, ни ее мама не одобрили бы кандидатуру бродяги-каменщика без высшего образования в мужья для своей дочери.

По правде говоря, Фифи всегда представляла себе, что выйдет замуж за мужчину с престижной профессией. Ее никогда не привлекали деревенские парни, которые бесцельно шатались по улицам и неуклюже дергались на дискотеках.

Все ее предыдущие бойфренды оказывались друзьями ее друзей, ни один из них не был темной лошадкой. И все они сначала становились ее друзьями, прежде чем Фифи начинала с ними встречаться. Сегодня она повела себя совершенно иначе. Но теперь ей казалось, что так и должно быть.

Фифи знала, что Дэн был особенным. Может быть, он и не учился в колледже, но он был умным, веселым и решительным. Когда он на прощанье поцеловал Фифи на автобусной остановке, она чуть не вскрикнула, так чудесно это было. Те несколько часов, проведенные вместе с ним, были самими запоминающимися и счастливыми часами в ее жизни. Как раз когда они выходили из последнего паба, музыкальный автомат заиграл «Я не могу не влюбиться в тебя» Элвиса Пресли. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись, а Дэн начал подпевать, при этом поразительно похоже изображая Элвиса и ни на миг не сводя с нее глаз. Фифи понимала, что это более чем банально, но внутри у нее все трепетало.

От одного воспоминания о поцелуе по телу Фифи пробежала дрожь. Ни один мужчина прежде не вызывал у нее таких чувств и не мог заставить ее потерять над собой контроль. Они с подругами часто обсуждали, стали бы они спать с молодым человеком до свадьбы или нет. Фифи всегда утверждала, что это не в ее правилах. Но сегодня она испытала настоящую страсть и поняла, что тот слабый трепет, который она ощущала рядом с другими мужчинами, был ничем по сравнению с бурей эмоций, которую в ней вызывал Дэн.

Что же ей было делать? Если она расскажет о нем родителям, они настоят на знакомстве с ним. Это могло его спугнуть. Если она будет продолжать тайно с ним встречаться, а родители однажды об этом узнают, они решат, что ей действительно было чего стыдиться.

— Поживем — увидим, — шепнула Фифи. — Быть может, это всего лишь мимолетное увлечение.

— Ты даже красивее, чем в моих воспоминаниях, — сказал Дэн, когда они встретились возле кинотеатра «Одеон» следующим вечером.

— Ты тоже прекрасно выглядишь, — ответила Фифи. С работы она на всех парах помчалась домой, залпом выпила чай и потратила час на приведение себя в порядок, так что у нее были некоторые основания рассчитывать на комплимент. Дэн преобразился. Сейчас он был одет в коричневый итальянский костюм с коротким модным пиджаком, белую рубашку и начищенные туфли. Фифи надеялась случайно встретить кого-нибудь из подруг, чтобы пустить им пыль в глаза. Насколько она знала, ни у одной из них не было такого эффектного кавалера.

— Ты уверена, что хочешь посмотреть именно этот фильм? — Дэн скептически рассматривал афишу фильма «Вкус меда» с Ритой Ташингэм.[3]

— Моя сестра утверждает, что он замечательный, — ответила Фифи. — Она весь фильм проплакала.

Дэн усмехнулся.

— Так вот что нужно, чтобы девушка сочла фильм замечательным!

— Наверное, — согласилась Фифи. — Но мы можем пойти в другой кинотеатр, если хочешь.

— Нет, слишком холодно для прогулок, — ответил он и посмотрел на ее туфельки на шпильках. — Кроме того, я не думаю, что ты сможешь в этом далеко уйти.

Фильм был невыносимо печальным, и, хотя Фифи изо всех сил старалась не заплакать, так как боялась, что у нее потечет тушь, она ничего не смогла с собой поделать. Когда они вернулись в фойе, Дэн отвел Фифи в сторону, достал носовой платок из нагрудного кармана и вытер ей лицо.

— Вот так-то лучше, — сказал он, целуя ее в нос. — Это было несколько неожиданно! Я не думал, что ты настолько чувствительна, чтобы плакать.

— Мне стало безумно жалко Джо! Она была такой простушкой, и ее никто не любил, — оправдывалась Фифи. — А ее мать — это просто бесчувственная корова.

— Я встречал подобных людей, — серьезно сказал Дэн, когда они вышли из кинотеатра. — Для меня этот фильм оказался очень реалистичным.

— Твоя комната такая же ужасная, как и та, в которой жила Джо? — спросила Фифи, когда они направились в паб в центре города, чтобы немного посидеть, прежде чем она уедет домой. Паб был переполнен, так что сесть было негде, и Фифи стала мечтать об укромном местечке, где они могли бы побыть вдвоем.

— Она намного меньше, — ответил Дэн, размахивая фунтовой банкнотой перед носом у бармена. — Но вот кухня смогла бы сыграть главную роль в драме из жизни кухонных раковин — судя по виду, ее, кажется, не чистили несколько месяцев.

— Ты не говорил, что у тебя есть кухня, — удивилась Фифи.

— Мне приходится делить ее со всеми остальными жильцами, — ответил он. — И я бы не рискнул приготовить там что-либо кроме чашки чая, из опасения чем-нибудь заразиться.

Фифи заказала молочный коктейль, а Дэн пинту горького пива, и Фифи начала расспрашивать, где же он в таком случае ест и стирает вещи.

— Есть же забегаловки и прачечные, — беззаботно ответил он. — Я привык так жить.

Пока Фифи ехала на автобусе домой, ее голова была занята попеременно то поцелуями Дэна, то мыслями о том, как он сейчас возвращается домой в эту ужасную комнату. Она не впервые проваливалась в сладкий туман от поцелуев, хотя ей и не встречался никто, кто бы целовался лучше Дэна. Но она впервые задумалась о том, в каких условиях приходится жить ее избраннику.

Именно желание быть с Дэном и беспокойство о нем подтвердили опасения Фифи: она действительно по уши влюбилась. Она не могла думать ни о чем, кроме их следующей встречи. Ее сердце бешено колотилось при встрече с Дэном, а от прикосновения его руки она вся вспыхивала. Но при мысли о том, что ему приходится самому стирать и гладить рубашки, работать на улице под проливным дождем и возвращаться в дом, где даже некому было приготовить ему чашку чая, Фифи чуть не плакала.

Каждый день после работы она спешила на встречу с ним в кафе, расположенное неподалеку от дома, где он жил. Фифи не обращала внимания на то, что Дэн часто был весь покрыт кирпичной пылью или коркой цемента, или мокрый до нитки — ей было необходимо его увидеть. Просто посидеть рядом, выпить чаю и поболтать с ним полчаса было намного лучше, чем несколько дней дожидаться настоящего свидания.

Похоже, Дэн чувствовал то же самое. Иногда он звонил ей на работу из таксофона и говорил, что просто хотел услышать ее голос. Пока Фифи находилась рядом с ним, она чувствовала себя на седьмом небе от счастья, но когда Дэн был далеко, она ходила как в воду опущенная. Особенно тяжело было сохранять их встречи в тайне, так как Фифи хотелось рассказать о Дэне всем, особенно своей сестре Патти, но она не осмеливалась, опасаясь, что сестра может проболтаться родителям.

Почти каждый день Фифи твердила себе, что ей уже двадцать два года, а значит, она вполне может сама выбирать, с кем ей встречаться. Она даже мысленно репетировала, как сообщит обо всем семье за ужином. Но каждый раз, когда Фифи собиралась с духом, ее мама бросала какую-нибудь саркастическую реплику или была в плохом настроении, и решимость Фифи бесследно исчезала. Чем дольше это продолжалось, тем труднее становилось лгать, чтобы скрывать свидания с Дэном. Она также испытывала чувство вины по отношению к Дэну, так как он наверняка догадывался, почему она не дала ему номер домашнего телефона и почему ни разу не пригласила его к себе домой и не познакомила с друзьями.

Но Дэн никогда ее об этом не спрашивал. Он проклинал себя за то, что у него не было машины, потому что тогда они могли хотя бы побыть наедине в теплом и сухом месте. Он не мог пригласить ее к себе, так что им оставались только пабы и кинотеатры. Но им вовсе не хотелось пить или смотреть фильмы, им просто хотелось говорить, целоваться и обниматься. Но на улице было холодно, часто шли дожди, и невозможность побыть наедине измучила их.

Одним субботним утром (к тому времени они с Дэном встречались уже больше двух месяцев) Фифи стирала свою одежду в кухне. Ее мать, сидя за столом, чистила столовое серебро и говорила о том, что собирается купить новые шторы мальчикам в комнату, но Фифи особо не прислушивалась к ее словам, так как все ее мысли были заняты Дэном.

— Не понимаю, зачем тебе возиться с этими новыми шторами, — сказала Фифи, когда увидела, что Клара смотрит на нее в ожидании ответа. — Они же все равно ничего не заметят.

— По-моему, ты думала, будто и твои мать с отцом не заметят, что ты завела себе нового ухажера, — едко проговорила Клара. — Ну и когда ты нам о нем расскажешь?

Фифи закашлялась, но продолжала тереть свой кардиган в мыльной воде. Она уже давно предполагала, что ее мать о чем-то догадывается. Все тайное рано или поздно становится явным. Но Фифи не испытывала облегчения от того, что теперь об этом можно говорить открыто. Она знала, что мать обязательно вычислит все ее промахи.

— Его зовут Дэн Рейнолдс, ему двадцать пять лет, он каменщик и приехал сюда из Свиндона, — выпалила она, все еще не поворачиваясь к матери лицом.

— Ясно. Ну и что с ним не так, раз ты ничего нам о нем не рассказывала?

— Ничего. Я просто не хотела опережать события, — сказала Фифи, покраснев, так как вспомнила о поцелуях и ласках Дэна, о часах, проведенных у магазинов и на безлюдных аллеях. Временами она так увлекалась, что не стала бы возражать, даже если бы Дэн взял ее стоя, прямо у стены, или положив на землю.

— А где живет этот каменщик? Ты же не ездишь поездом в Свиндон на каждое свидание?

Ее мать таким тоном произнесла слово «каменщик», что сердце Фифи екнуло.

— Он снимает комнату на Глоучестер-роуд.

Клара презрительно засопела.

— Мама, не нужно этого делать, — Фифи отвернулась от раковины. — Нельзя судить о человеке, прежде чем его увидишь.

— Мне кажется, что ты уже составила о нем мнение и поэтому не познакомила его с нами, — возразила Клара.

— Я так и знала, что ты так на это отреагируешь! — возмущенно воскликнула Фифи. — Тебе просто нельзя что-либо рассказывать. Дэн мне действительно очень нравится, он самый обаятельный и добрый мужчина, которого я когда-либо встречала. Пожалуйста, не надо на него наговаривать!

— Как я могу на него наговаривать, если я его даже не видела, не говоря уже о беседе? Фифи, ты и правда временами какая-то странная!

— Речь идет не о моей странности, а о твоем снобизме! Ты задираешь нос перед всяким, чья профессия не слишком престижна. Да, Дэн всего лишь каменщик, вдобавок он еще и сирота, он воспитывался в приюте. Но он хороший человек. Он усердно работает, не напивается и не лезет в драки, у него нет проблем с полицией, и я его люблю.

Фифи ненавидела себя за то, что позволила матери заставить себя оправдываться. Неожиданно ситуация вышла из-под контроля. Фифи планировала ввести Дэна в семью постепенно, так, чтобы присущее ему обаяние очаровало ее близких прежде, чем она скажет, что намерения у них серьезные. Теперь она упустила этот шанс.

— Полагаю, он член одной из тех воинствующих уличных банд?

— Нет! — выпалила Фифи. — Почему ты вдруг решила, что он вооруженный кастетом хулиган в пижонской куртке?

— Мне не пришлось бы строить догадки, если бы ты сразу после знакомства привела его к нам в дом.

— Я хотела сама узнать его получше, прежде чем отдавать его на растерзание инквизиции, — огрызнулась Фифи. — Я с радостью приведу его домой, но, мама, пожалуйста, будь с ним помягче!

— Ума не приложу, что ты имеешь в виду, — удивленно сказала Клара. — Я что, избила хоть одного твоего кавалера?

— Нет. Но иногда ты перегибаешь палку. Вспомни, как я познакомила тебя с Гарольдом, студентом-медиком. Ты обратила его в бегство, засыпав градом вопросов о его отце.

— Просто меня мучило любопытство. В конце концов, его отец — ведущий хирург в клинике Святого Гая.

— Да, но Гарольд был так напуган, что отказался снова приходить к нам в дом. По-моему, он решил, что ты задалась целью нас поженить.

— Меня нельзя винить в том, что я хочу, чтобы моя дочь удачно вышла замуж.

— Мы же только пару раз сходили на свидание, мам, — зло сказала Фифи.

— Ну, это было давно, — давая понять, что тема закрыта, заявила Клара. — В любом случае с твоим новым кавалером этот номер не пройдет. Если у него нет семьи, как же я смогу задавать о ней вопросы?

— Ну почему тебе обязательно его допрашивать? — возмутилась Фифи. — Ты же не допрашиваешь моих подруг, вы просто болтаете. Просто поговори с ним!

— О чем?

— Ну мама! — воскликнула Фифи. — О чем угодно — о телепередачах, о кинозвездах, о любимых блюдах, о последних новостях. С Дэном можно разговаривать на любые темы, это же не трудно. Только не веди себя так, словно ты его в чем-то подозреваешь или настроена против него.

— Тогда лучше пригласи его завтра на чай, — сказала Клара.

— Неужели необходимо соблюдать все формальности? — с надеждой спросила Фифи. — Разве я не могу просто попросить его зайти к нам завтра вечером и забрать меня, а заодно поговорить с вами минут пять, перед тем как мы пойдем гулять?

— Ты пригласишь его на чай, — отрезала Клара. — Если он не сможет с этим справиться, значит, с ним что-то не в порядке. А теперь, ради Бога, повесь этот кардиган на веревку для просушки. Не удивлюсь, если он стал вполовину меньше, после того как ты столько времени продержала его в воде.

Когда Фифи вешала кардиган сушиться, у нее было тяжело на сердце. Дэн будет польщен приглашением, для него это будет свидетельствовать о том, что ее семья его признала, что для Фифи он много значит. Но на самом деле это означало лишь то, что ее мама устроит ему экзамен и будет выставлять оценки за его манеры за столом, аккуратность, сообразительность и еще по десятку других критериев, которые она выберет.

Для Дэна это станет серьезным испытанием. Не важно, насколько остроумной будет его речь. Стоит ему хотя бы раз залезть ножом в джем, взять хлеб или масло не той рукой или забыть воспользоваться салфеткой, и его дисквалифицируют.

Манеры Дэна за столом не были безупречными, но он старался. Фифи не раз замечала, что он копирует ее жесты. Оставалось надеяться, что завтра он будет вести себя так же, так как Фифи просто не смогла бы поставить его в неловкое положение, прочитав краткий курс лекций по поводу того, как проще всего вызвать неодобрение ее матери.

Погода была превосходной. Сад утопал в цветах и зелени фруктовых деревьев. Если повезет и завтра будет такая же хорошая погода, ее родители могут предложить посидеть за чаем в саду. Для Дэна такая обстановка была бы более предпочтительной. Он просто обожал красивые садики и очень много знал о растениях, так как работал в саду в приюте. Это могло бы помочь ему чувствовать себя непринужденно и произвести на ее родителей благоприятное впечатление.

— Не волнуйся, я буду просто паинькой, — сказал Дэн чуть позже, когда они сидели возле подвесного моста, любуясь видом на Эйвон. — Я вымою за ушами, надену свою лучшую рубашку и начищу туфли до блеска.

— Просто не позволяй маме все время задавать тебе вопросы, — предупредила его Фифи. — Расспрашивай ее о цветах, нахваливай ее выпечку, ну и все в этом роде. Патти очень доброжелательно настроена, она всегда такая. Робин с ума сходит от регби и крикета и больше ни о чем не говорит. Питер не очень-то любит болтать, но он интересуется фотографией.

— В которой я абсолютно не разбираюсь, — ухмыльнулся Дэн.

— А тебе и не надо в ней разбираться. Просто попроси Питера показать тебе его работы, и станешь его лучшим другом.

— Они оба учатся в колледже?

— Да, Робин на бухгалтера, а Питер мечтает стать архитектором. Но не беспокойся об этом, они вовсе не вундеркинды и не гении.

— Твой отец намеревается спросить меня, чисты ли мои намерения насчет тебя?

Фифи хихикнула.

— Конечно нет, мы же живем не в Викторианскую эпоху. Мой отец довольно милый и гораздо спокойнее мамы. А твои намерения чисты?

— Я отдал бы все за то, чтобы провести с тобой ночь, — сказал Дэн, заключая ее в объятия и целуя в шею. — По-моему, такие намерения не очень чисты?

— Мои родители тоже скорее всего так подумают, — ответила Фифи, смеясь и пытаясь выскользнуть из его рук.

— Даже если я скажу, что хочу на тебе жениться?

— Это правда? — спросила Фифи, предположив, что это просто шутка.

— Это мое самое заветное желание, — подтвердил Дэн.

Фифи была потрясена, заметив, что глаза у него затуманились.

Дэн признался ей в любви всего через две недели после того, как они познакомились, но так непринужденно, что невозможно было понять, сказал ли он это шутя или серьезно. Теперь у нее не осталось никаких сомнений.

— Но мы же знаем друг друга всего два месяца, — сказала Фифи, нежно гладя его по щеке.

— Я понял, что мне нужна только ты, еще в тот вечер, когда мы познакомились, — ответил Дэн. — Эти два месяца и два дня только утвердили меня в моем решении.

Фифи держала его лицо в ладонях, любуясь высокими скулами, благородной линией губ и темно-карими глазами. Она чувствовала то же, что и он, — они были родственными душами, — но она даже не осмеливалась мечтать о браке.

— Ты просишь меня выйти за тебя замуж? — прошептала она. — Или это одна из твоих шуток?

— Если ты откажешься, я скажу, что пошутил, просто чтобы не сесть в лужу, — ответил Дэн, слегка улыбаясь. — Я не буду винить тебя за отказ, мне ведь нечего тебе предложить. У меня нет ни денег, ни приличного дома, ни даже машины. Но я тебя люблю и обещаю заботиться о тебе и оберегать тебя.

На глаза Фифи навернулись слезы. Ей не требовалось ничего, кроме любви Дэна.

— Сначала нужно пережить завтрашний день, — прошептала она. — Возможно, ты еще передумаешь, после того как познакомишься с моей мамой!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Фифи посмотрела на сидевших за столом и в который раз задалась вопросом: почему она так сильно отличается от остальных членов семьи?

Ее отец, Гарри, восседавший во главе стола, был олицетворением общепринятых понятий о типичном научном работнике: высокий, худощавый и сутулый, со слегка перекосившимися очками на носу и высоким лбом с залысинами, который становился все выше по мере того, как светлая шевелюра с каждым годом сдавала свои позиции. В красно-коричневом свитере он выглядел слишком бледным, но свитер связала жена, и так как Гарри был очень миролюбивым человеком, он даже не предпринял никаких попыток сменить его на что-то более подходящее.

Несмотря на сильную привязанность к отцу, Фифи не унаследовала ни его взглядов, ни его интеллекта. Ей бы хотелось, чтобы отец хоть изредка высказывал свою точку зрения по семейным вопросам, но он никогда этого не делал, во всем полагаясь на жену.

Дэн заметил, что внешне Фифи очень похожа на свою мать. Но на этом их сходство заканчивалось. В данный момент Клара держала себя словно грациозная, но настороженная лань. Она прекрасно выглядела в нарядном шерстяном платье цвета морской волны — лучшем в ее гардеробе, — с ниткой жемчуга на шее и с аккуратной прической. Но искусственная застывшая улыбка портила все впечатление. Клара не отличалась непринужденностью и в лучшие времена, а с трех часов дня — со времени приезда Дэна, — Клара была напряжена до предела.

Про Питера и Робина, которым было соответственно девятнадцать и восемнадцать лет, можно было с уверенностью сказать, что в будущем они будут выглядеть точно так же, как их отец. Со свежими лицами и блестящими глазами, со спинами ровными, словно у караульных на посту, Питер и Робин были так похожи на отца в молодости, что, глядя на его старую фотографию, молодого Гарри можно было принять за кого-то из его сыновей. Но, несмотря на внешнее сходство, они не унаследовали его интеллекта, и учеба давалась им с трудом. Братья напоминали пару рабочих лошадей — дружелюбных, смирных и не слишком горячих.

Фифи понимала, что оба ее брата были бы рады под каким-нибудь предлогом избежать «чайной церемонии». Хотя она и сомневалась, что Клара поделилась с ними своими опасениями насчет Дэна, однако атмосфера, царившая сейчас за столом, слишком наглядно демонстрировала страхи их матери.

Фифи чувствовала, что братьям Дэн понравился. Они смеялись над его шутками и время от времени бросали на него восхищенные взгляды. Но они не были настолько общительны и смелы, чтобы пойти против матери.

Патти, прирожденный дипломат, сделала все, что было в ее силах. Обычно она стеснялась в присутствии незнакомцев, в основном потому, что ни на секунду не забывала о своей полноте и дефектах кожи. Но Патти приложила все усилия, чтобы Дэн чувствовал себя комфортно. Она сделала все возможное, чтобы подвести беседу к темам, которые были бы интересны как ему, так и ее братьям. Она расспрашивала гостя о домах, которые он строил, и о его отношениях с архитектурой, а затем напомнила, что Питер учится на архитектора.

К разочарованию Фифи, Питер не воспользовался этой возможностью поддержать разговор, так как наверняка понимал, что Дэн был более сведущ в строительной практике, чем он сам. Патти заговорила о крикете, и некоторое время все мужчины с жаром обсуждали спорт, но тут вмешалась мать и снова начала расспрашивать Дэна о том, где он живет.

Фифи вспомнила, как когда-то, когда ей было около семи лет, мать сделала ей выговор за то, что она в парке дразнила другую девочку, так как у той были дырявые ботинки. Клара объяснила дочери, что родители девочки, вероятно, были очень бедными и что ей нужно вести себя тактично с людьми, которым повезло в жизни меньше, чем ей.

Но какой лицемерной на поверку оказалась ее мать! Она всегда заявляла, что нужно покончить с классовой системой, и высказывалась за равные возможности в получении образования для способных детей из бедных семей наряду с богатыми. Сейчас, когда ее дочь связалась с рабочим, весь ее такт и доброжелательность куда-то исчезли.

Уже судя по тому, каким взглядом Клара смерила Дэна, когда тот переступил порог их дома, Фифи стало понятно, что расположения ее матери он не завоюет никогда. Клара рассматривала начищенные туфли Дэна и костюм в тонкую полоску так, словно это являлось важнейшим доказательством его непутевости.

Так как с утра пошел дождь, Дэну не представилась возможность блеснуть своими познаниями в области садоводства, хотя он и старался это сделать. Он стоял у двустворчатого окна в гостиной и восхищался цветущей магнолией.

Если мать Фифи и удивилась тому, что он знал название этого растения, то и виду не подала, а практически сразу же устроила ему допрос на тему его жилья.

— Это гостиница? — спросила она без обиняков.

— Квартирная хозяйка не обращается с нами как с гостями, — ответил Дэн, широко улыбаясь, — скорее уж как с прокаженными.

Клара улыбнулась, но глаза ее оставались холодными, и Фифи поняла, что мать начинает потихоньку выходить из себя.

— Я хотела спросить, входят ли в услуги завтрак и ужин?

— Нет, все, что входит в услуги, — это комната и то, что хозяйка называет «дополнительными услугами». Эти услуги сводятся к тому, что она иногда выносит мусорное ведро и пылесосит коврик перед дверью.

Клара пожелала узнать, где Дэн стирает одежду и готовит пищу. Когда он сказал, что посещает прачечную самообслуживания и ест в основном в кафе, Клара прочитала ему лекцию о здоровом питании и о том, что ему следует научиться готовить.

— Я и так довольно неплохо готовлю, — сказал Дэн. — Нас учили этому в приюте. Но после рабочего дня у меня уже просто нет на это сил.

Фифи вздохнула с облегчением, так как Дэн не упомянул при матери, что общая кухня кишела мышами и была настолько грязной, что он едва мог заварить там чай. К тому же другие постояльцы без зазрения совести могли «одолжить» его продукты. И все-таки объяснение Дэна выставляло его чуть ли не праздным лентяем.

После этого Фифи все время казалось, что ее мать прилагает все усилия, чтобы выставить Дэна неотесанным невежей. Она начала говорить о таких отстраненных вещах, как завоевание Кубы, строительство Берлинской стены, митинги-протесты против атомной бомбы и бегство Рудольфа Нуреева.

Фифи ожидала, что Дэн, как и она сама, не настолько сведущ в этих темах, чтобы их обсуждать, и что матери удастся выставить его дураком. Но оказалось, что он знал достаточно, чтобы по крайней мере вовлечь в разговор Гарри и спросить его точку зрения по данной теме.

Все-таки Дэн не удержался и подпустил Кларе шпильку, когда они говорили о Нурееве.

— Я бы понял, если бы он был ученым-ядерщиком или еще кем-нибудь, чья профессия приносит пользу. Но мужчина, изгибающийся на сцене в лосинах, которые выставляют его причиндалы на всеобщее обозрение, не вызывает у меня высоких чувств.

Мальчики засмеялись, Патти хихикнула, и даже отец улыбнулся. Но мать не на шутку обиделась и пренебрежительно заметила, что любит балет, а Нуреев считается величайшим танцором всех времен.

— Возможно, но держу пари, что у нас на балет ходит менее одного процента населения. Зачем тогда он остался здесь? В России он наверняка чувствовал себя королем.

Фифи заметила, что Дэн пытается шутить, хотя и чувствует себя не в своей тарелке. На рабочих или других знакомых его круга он производил впечатление остроумного, добродушного человека, с которым легко поладить. Но в общении с четко выражающими свои мысли, серьезными людьми его шутки казались почти грубыми.

К тому времени как они начали пить чай, Фифи заметила, что у мамы на щеках появился лихорадочный румянец — верный признак того, что она в бешенстве. Фифи понятия не имела, как разрядить ситуацию, так как Дэн и так делал все возможное, чтобы произвести впечатление открытого и дружелюбного человека.

— Дэн, тебе еще кусочек торта? — спросила Клара, когда они уже допивали чай.

Она по праву гордилась своей домашней ветчиной, салатом, лепешками, выпечкой и бисквитными пирожными со сливками и не упускала случая ими похвастаться. Сейчас она собиралась нарезать серебряным ножом остатки шоколадного торта, присыпанного сахарной пудрой.

— Я с удовольствием избавил бы вас от торта, но, к сожалению, у меня внутри не осталось места, — сказал Дэн.

Фифи мысленно застонала. Она знала, что мама воспримет это замечание совсем в ином контексте. И действительно, Клару наконец прорвало.

— Это один из моих лучших рецептов, в который кладется четыре яйца, — негодующе заявила она, повышая голос. — И мне совсем не нужно от него «избавляться», молодой человек.

— Дэн вовсе не хотел оскорбить твой торт, — быстро проговорила Патти. — Он хотел сказать, что торт ему очень понравился, но на него больше не осталось места. Ведь так, Дэн?

— Конечно. Мне жаль, если я неправильно выразился, миссис Браун, — извиняющимся тоном произнес Дэн.

— Ты ни разу не выразился правильно, — огрызнулась она. — Я в жизни не встречала такого невежественного нахала!

На секунду в гостиной стало совсем тихо. Патти, Питер и Робин потрясенно смотрели на свою мать. Даже отец был ошеломлен.

Фифи так поспешно вскочила со стула, что посуда на столе зазвенела.

— А ты — самый невоспитанный человек, которого я когда-либо встречала, — выпалила она, глядя на мать. — Пойдем, Дэн, мы уходим.

Дэн не стал вскакивать со стула. Он спокойно и медленно поднялся, вытер губы салфеткой и положил ее обратно на стол. Он больше не улыбался, а выглядел удрученным.

— Я прошу прощения, если показался вам невежественным нахалом, — произнес Дэн слегка дрожащим голосом. — Но вы ведь решили, что я не пара вашей дочери, еще до того, как меня увидели, правда?

Дэн позволил Фифи проводить себя только до автобусной остановки. Там он на прощание поцеловал ее и, невзирая на ее протесты, велел идти домой. Он знал, что, если она останется с ним в этот вечер, это только усложнит ситуацию. Кроме того, ему хотелось побыть одному.

Помахав автобусу рукой на прощанье, Дэн поднялся на крыльцо, вынул сигареты и закурил. Он был удручен тем, что вся эта затея с чаем провалилась.

Он и не ожидал, что Брауны примут его с распростертыми объятиями. Фифи достаточно рассказала ему о своей матери, чтобы Дэн уверился в ее снобизме. Он очень стеснялся своего уилтширского акцента, боялся, что забудется и оближет нож или уронит изящную фарфоровую чашку на пол. Он знал, что, пошутив насчет этого балетного танцора, вызвал неодобрение миссис Браун, но никак не ожидал от нее такой злобы. Дэн сделал глубокую затяжку и задумался о том, что делать дальше.

Родители девушек еще никогда не принимали его так враждебно, а если кто-то и вел себя таким образом, то Дэн обычно говорил им колкости и уходил, предоставляя девушке самой решать, кто для нее важнее.

Но с Фифи все было не так. С самого первого дня, подсев за ее столик, Дэн понял, что она особенная. Дело было не только в ее внешности, хотя ему нравились ее шелковистые золотистые волосы, блестящие карие глаза и изящная, но ладная фигура. Фифи была не такой, как все остальные девушки. Она не болтала без умолку о своей работе, о нарядах или о бывших бойфрендах и, как и он, жила одним днем. Когда она вызвалась проводить его, Дэн прекрасно знал, что Глоучестер-роуд была ей совсем не по пути. Она всего лишь хотела убедиться, что он найдет себе жилье, и заодно узнать о нем побольше.

Ему нравилась забота, с которой Фифи расспрашивала его о том, есть ли у него чистое белье и хорошо ли он сегодня пообедал. Когда у него был сильный кашель, Фифи принесла ему лекарства и настояла, чтобы в ветреные холодные дни он носил шарф. Она также всегда помнила о его заработке и никогда не просила заказать самые дорогие блюда в меню или лучшие места в кинотеатре.

Целуя ее, он оказывался на небесах, а от простого прикосновения к ее руке Дэну хотелось умереть за нее. Но это была не просто сумасшедшая страсть. Фифи заполнила собой всю его внутреннюю пустоту и одиночество. Она заставила его поверить, что он может сделать что угодно и стать таким, каким захочет. Ему нравился стиль ее одежды, ее манеры и жизнерадостность. Но в глубине души она была очень мягкой — хотя Фифи и утверждала, что он значит для нее больше, чем родители, но как только ее мать начинала сыпать колкостями в его сторону, Фифи терялась.

У них уже возникали трудности, так как не было места, где они могли бы побыть наедине. Поцелуи в аллеях и на автобусных остановках начали понемногу терять свою привлекательность, особенно когда было сыро и холодно.

Фифи довольно ясно дала понять, что не хочет терять девственность до свадьбы, и он уважал ее за это, хотя в прошлом не раз добивался своего с девушками. Дэн отчаянно ее желал, его мысли были заняты сексом с раннего утра и до тех пор, пока ему удавалось уснуть. Но он готов был ждать, так как любил ее.

Сегодня Дэн понял, что ее родители никогда не примут его в роли зятя. Фифи, конечно, достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в их разрешении, и, возможно, обойдется и без родительского благословения. Но это казалось ему неправильным и в будущем могло бы привести к конфликтам.

Дэн чувствовал, что попал в безвыходную ситуацию. Он хотел соединить свою жизнь с Фифи и в то же время стать частью ее семьи.

У нее были хорошие братья, немного вялые, без огонька, но это легко исправить с помощью кружки пива. Патти оказалась очень милой, именно такой, какой ее описывала Фифи. Что касается ее отца, Дэн скоро понял, чем он может заслужить благосклонность Гарри. Отец Фифи был ужасно непрактичным. Дэн мог бы починить их покосившийся забор, перекрыть крышу беседки в саду и заново отстроить обвалившуюся стену, окружавшую сад со стороны улицы. Умные люди всегда ценят тех, кто может сделать для них такую работу.

Но с матерью Фифи была совсем другая ситуация. Она не просто хотела, чтобы ее дочь вышла замуж за человека их круга, тут было кое-что еще. Дэн мог бы поспорить, что Клара вышла замуж за Гарри Брауна, потому что его выбрали ее родители. За шесть или семь лет она родила четырех детей и, вероятно, никогда не испытывала удовольствия от секса. Теперь, когда она увидела, что ее красивая старшая дочь влюбилась, она просто ревновала.

Самое смешное, что Дэн сочувствовал Кларе. Она, несомненно, была прекрасной матерью, но ее дети стали уже взрослыми и собирались скоро покинуть родительский дом. Возможно, она паниковала, так как понимала, что останется не у дел. Она все еще была достаточно молода и очень привлекательна, но, учитывая, что в жизни Клары никогда не было большой любви или хотя бы мимолетного увлечения, ее нельзя было винить в том, что она чувствовала себя обманутой.

Во время чаепития она дважды упоминала, каким трудным ребенком была Фифи. Это свидетельствовало о том, что Клара до сих пор не могла поверить, что ситуация изменилась. Дэн хотел расспросить ее поподробнее, но так и не осмелился. Фифи, кажется, не нравилось слушать рассказы о том, какой вредной она была в детстве. И он мог бы только ухудшить ситуацию.

Между Кларой и Фифи существовало множество разногласий, которые следовало бы решить, но обе они, к сожалению, отличались упрямством, и, скорее всего, никогда не пришли бы к компромиссу.

Дэну было интересно, что происходит сейчас в доме Браунов. Вряд ли Клара могла запретить Фифи с ним встречаться. Он полагал, что миссис Браун все же не настолько глупа, чтобы выставить дочь на улицу, так как в таком случае Фифи сразу прибежала бы к нему. Значит, для Клары оставался единственный выход — объявить Фифи бойкот и таким образом взять над ней верх.

Дэн тяжело вздохнул. С ним часто так обращались, когда он был ребенком, и это казалось ему пострашнее хорошей порки. И, насколько Дэн помнил, такой метод обычно срабатывал. Пройдет несколько недель — и мать сможет вертеть Фифи как угодно.

— Это всего лишь короткий ливень, он скоро закончится, — бодро произнес Дэн. Нельзя сказать, что он был обеспокоен этим дождем, просто Фифи не проронила ни слова, с тех пор как они укрылись под огромным деревом. И Дэн боялся, что она вот-вот объявит, что не хочет его больше видеть.

Со времени печально известного чаепития прошло несколько месяцев, и временами Дэн сам подумывал о разрыве. Он понимал, что для Фифи так будет лучше, если уж ее мама никак не могла его принять, и что в любом случае такая напряженная ситуация в конце концов приведет к разрыву отношений.

Но Фифи была твердо уверена, что ее родители изменят мнение, а если нет, то она собиралась уйти из дома. Дэну хотелось верить, что так оно и будет, но сейчас уже был конец августа, а ничего так и не изменилось. Клара Браун не уступала своих позиций, а Фифи по-прежнему настаивала на своем.

Что касалось Дэна, он был счастлив, пока Фифи любила его и могла с ним видеться. Но прошло несколько недель, и он заметил, что Фифи чувствует себя все более и более несчастной, как бы она ни старалась скрыть это от него.

Он догадывался, хотя Фифи и не заостряла на этом внимание, что мать продолжает на нее давить. Порой воскресным утром, когда Дэн встречался с Фифи, у нее были опухшие глаза, и он понимал — вчера вечером у них дома был скандал.

Он замечал, что Фифи плохо спала, — под глазами у нее часто были темные круги, она клевала носом над тарелкой и сильно похудела. Мысль о том, что она страдает из-за него, казалась Дэну невыносимой.

Фифи перестала встречаться со старыми подругами. И хотя в какой-то степени это произошло потому, что она предпочитала им общество Дэна, все же основной причиной было недоверие. Кто-то из них однажды проболтался своей матери, а та, в свою очередь, все рассказала Кларе. Фифи чувствовала себя преданной. Ее братья считали ее виновной в том, что в семье произошел раскол, так что единственным человеком, который оставался на ее стороне, была Патти.

Сегодня влюбленные отправились прогуляться в лес. Когда Дэн и Фифи вышли из автобуса возле подвесного моста, ярко светило солнце, но стоило им войти в лес, как разверзлись хляби небесные. Дэн догадывался, что сейчас Фифи думает о том, что после встречи с ним в ее жизни все пошло не так.

— Ну и грош им цена, — беспечно сказал Дэн, заключая ее в объятия и притягивая поближе к себе.

— Они и ломаного гроша не стоят, — мрачно сказала Фифи.

— Все так плохо? — спросил он. — А если воспользоваться волшебным взглядом и посмотреть, что получится?

— Я проделывала это с мамой, но даже если бы я смогла убрать ее снобизм, отбросить подозрительность и перекрасить ее черную душу в ослепительно белый цвет, передо мной все равно остался бы злобный дракон, — ответила Фифи, изо всех сил стараясь улыбнуться.

— Я не говорил, что нужно смотреть на нее, — сказал Дэн. — Я имел в виду другие варианты. Например, ты могла бы снимать квартиру вместе с какой-нибудь девушкой. Подумай только, как здорово было бы, если бы мы могли где-нибудь побыть вместе наедине.

— Мммм, — промурлыкала Фифи, уткнувшись лицом в его грудь.

Она все чаще подумывала о том, чтобы набраться смелости и, отбросив все предосторожности, снять где-нибудь комнату. Она говорила Дэну, что не решается на такой шаг из-за высоких цен, из-за страха сжечь все мосты и даже из-за того, что она боялась жить одна. Но эти причины были всего лишь отговорками, так как на самом деле она не уходила из дома только потому, что знала: они с Дэном станут любовниками, как только окажутся наедине.

Фифи мечтала немножко о другом. Она желала Дэна больше жизни, но боялась проблем, которые могли возникнуть. Две девушки из ее школы были вынуждены выйти замуж из-за беременности. Она видела, через какие трудности им пришлось пройти и как были расстроены их родители. Фифи поклялась, что с ней никогда не случится ничего подобного. Но теперь ей было уже все равно, расстроятся ли ее родители или даже придут ли они в негодование. Но она, конечно, не собиралась давать своей маме еще один повод презирать Дэна. А еще Фифи не хотелось начинать замужнюю жизнь с запятнанной репутацией.

Жизнь дома становилась невыносимой. Мать ей проходу не давала своими насмешками над Дэном и комментариями на тему величайшей ошибки в жизни ее старшей дочери. В основном Фифи удавалось игнорировать слова матери, но время от времени она огрызалась, и тогда Клара закатывала настоящий скандал. Каждый раз, когда такое случалось, Фифи изумлялась ядовитой злобе матери. Любой услышавший Клару счел бы Дэна серийным убийцей или решил бы, что он сотворил с миссис Браун нечто ужасное. Единственным способом избежать этих сцен было как можно реже появляться дома.

Все это лето Фифи жила лишь временем, проведенным с Дэном. Хотя она по-прежнему чувствовала себя счастливой, когда они были вместе, но мысль о том, что она сможет прийти домой лишь поздно ночью, часто портила ей настроение. Она пускала в ход всю свою изобретательность, чтобы придумать, чем таким заняться на выходных, чтобы это было не слишком дорого, — устроить пикник, совершить длительную прогулку, съездить на день в Уэстон-сьюпер-Мэр или в Бат. Но когда погода была плохая, они все так же сидели в пабах или кинотеатрах.

Сейчас снова шел дождь. Они стояли в промокшем насквозь лесу, и Фифи снова скрывала реальное положение вещей от Дэна, чтобы пощадить его самолюбие. Она отдалилась от подруг и от семьи, потому что любила его. Но она не была уверена, что ее хватит надолго.

— Поцелуй меня, может, это тебя развеселит, — предложил Дэн, наклоняясь к ее лицу.

Как всегда, от поцелуев Дэна Фифи сразу завелась, и когда его руки скользнули ей под блузку, расстегивая лифчик, она выгнулась навстречу, желая испытать трепет от его прикосновений. Но она уже знала, что будет дальше. Они будут возбуждаться все сильнее и сильнее, а затем, когда она будет вынуждена отступить, у обоих останется чувство неудовлетворенности.

— Не надо, Дэн, — прошептала она, убирая его руки со своей груди, но не отстраняясь.

— Я всего лишь живой человек, — произнес он со вздохом. — Я все время думаю только о том, как бы дотронуться до тебя.

Фифи выскользнула из его объятий и встала с земли, отряхивая юбку от влажных прилипших листьев.

— Что мы будем делать? — зло спросила Фифи. — Мы проводим массу времени, скитаясь повсюду, потому что нам некуда пойти. А когда настанет зима, будет еще хуже. Разве мы не можем просто пожениться и покончить с этим?

Дэн поднялся, подошел к ней сзади и обхватил руками за талию, целуя в шею.

— Конечно, мы можем это сделать, но что скажут твои родители?

— Мне уже все равно, что они скажут, — вздохнула Фифи.

По правде говоря, она сейчас просто ненавидела свою мать, но не могла открыто в этом признаться.

— Это моя жизнь, и я могу выйти замуж за кого хочу. Если они не в силах с этим смириться, тогда это их проблемы.

— Мы могли бы пойти в мэрию и назначить дату регистрации, — предложил Дэн. — Может, когда ты просто назовешь им день нашей свадьбы, они смирятся?

Фифи покачала головой.

— С моей мамы станется запереть меня в спальне в этот самый день. Если мы собираемся пожениться, мы должны это сделать тайно, а родителям сообщим только тогда, когда уже будем мужем и женой.

Даже в моменты наибольшего отчаяния эта мысль не приходила Фифи в голову. Но теперь, сказав это, она неожиданно поняла, что нашла решение всех проблем. Она повернулась к Дэну, обхватила его лицо ладонями и улыбнулась.

— Давай так и сделаем! Что нас остановит? Как только мы распишемся, — по-моему, заявление нужно подавать за три недели, — мы сможем снять квартиру, в которую затем переедем.

Она была настолько возбуждена, что так и сыпала идеями.

— Ну разве не прекрасно будет иметь свой собственный дом? Я буду тебе готовить, а ты приведешь квартиру в порядок. Нам не придется тратить столько денег на кафе, мы на всю зиму закопаемся там, словно букашки в норке.

Ее волнение оказалось заразительным и перешло на Дэна.

— Что может быть лучше, чем просыпаться по утрам рядом с тобой и приходить на ночь к тебе домой! — с сияющими глазами воскликнул он. — Мы сможем сэкономить кучу денег, так как нам не придется тратить их на кафе и кино.

— У меня на счету в банке около тридцати фунтов, — возбужденно сказала Фифи, — этого более чем достаточно на покупку постельного белья, посуды и всего прочего. Давай сейчас же пойдем в мэрию и обо всем их расспросим!

Дэн поцеловал ее.

— Дождь еще не закончился, — напомнил он. Его позабавила ее стремительность. — И у них все равно сейчас дел невпроворот — сегодня же суббота. Можно сходить туда во время обеденного перерыва в понедельник. Но, по-моему, там ничего не нужно, кроме свидетельства о рождении.

Лицо Фифи на секунду омрачилось: она вспомнила, что мать хранила все документы в шкатулке у себя в спальне.

— Какие-то проблемы? — спросил Дэн.

— Мне придется совершить ограбление маминой шкатулки. Но все это мелочи. Я думаю, что смогу сделать это в воскресенье, пока она будет готовить ленч. А что насчет тебя? У тебя есть свидетельство о рождении?

Он кивнул.

— Да, я получил его вместе с Библией и пятифунтовой банкнотой, когда покидал приют. Там написано, что имена моих родителей неизвестны. Меня зарегистрировала полиция, наверное, кто-то из них дал мне имя.

Фифи посмотрела на него с недоверием. Хотя она и знала, что его бросили еще ребенком, но она никогда не задумывалась над тем, что на самом деле это означало, как и над тем, что имя ему придумал какой-то полицейский.

— Не смотри на меня так, — сказал Дэн и рассмеялся. — Могло быть намного хуже. Они могли назвать меня Оливером Твистом или как-то в этом роде.

— Интересно, почему твоя мать тебя бросила? — задумчиво произнесла Фифи.

— Наверное, у нее не было денег, — вздохнул он. — Был 1937 год, Великая депрессия и все такое. Мне было всего несколько дней от роду, так что она скорее всего была в полном отчаянии. Полиция так и не выяснила ее имени, — это значит, что она рожала меня не в больнице.

Фифи вздрогнула. Сама мысль о рождении ребенка без посторонней помощи показалась ей настолько чудовищной, что Фифи усомнилась в душевном здоровье его матери.

— О Дэн, — ласково произнесла она, нежно гладя его по щеке. — Бедняжка!

— Это я-то бедняжка? — усмехнулся он. — Теперь, когда такая красивая девушка хочет стать моей женой? Но ты должна все хорошенько обдумать, Фифи. Это важный шаг, и ты должна быть уверена, что хочешь сделать его ради чего-то большего, чем просто из желания насолить своей матери.

— Я не поэтому хочу выйти за тебя замуж, — сказала она, но засмеялась, потому что такой вариант мести показался ей вполне приемлемым. — Я слишком тебя люблю, чтобы продолжать тратить время впустую.

— Даже если твоя семья больше не захочет тебя видеть?

— Учитывая то, как они относятся ко мне сейчас, я, пожалуй, только выиграю, — твердо ответила Фифи. — В любом случае, они будут вынуждены смириться со свершившимся фактом.

— Я очень на это надеюсь, милая, — сказал Дэн, обнимая ее. — Но на это нельзя рассчитывать.

— Оно такое элегантное, мисс, — сказала продавщица в универмаге «Брайтс» в Клифтоне (одном из районов Бристоля), застегивая молнию сзади на платье, выбранном Фифи. — А этот маленький жакет не даст вам замерзнуть.

Фифи надела короткий приталенный жакет и критически осмотрела себя в зеркале. Пока что это был лучший наряд, который она здесь увидела. Невесомая кремовая шерсть и плиссировка по низу юбки, — такая одежда вошла в моду вместе с твистом. Наряд не выглядел откровенно свадебным, так что его можно будет надевать и потом.

— Я придержу его пару дней, если вы хотите узнать мнение вашей подруги или матери, — сказала женщина.

Продавщице было около пятидесяти. Она была довольно полная, с высокой огненно-красной прической, которая делала ее похожей на актрису пантомимы. Продавщица уже начинала скучать, решив, что Фифи только зря тратит ее время. Та примерила практически всю одежду своего размера, а это платье надевала уже второй раз.

— Нет, я беру его, — сказала Фифи. — Оно стоит немного дороже, чем я рассчитывала истратить, но это именно то, что надо.

— Очень разумно с вашей стороны, мисс, — льстиво заверила продавщица. — На вас все смотрелось отлично, у вас ведь такая хорошая фигура. Но в этом наряде вы выглядите просто потрясающе.

Фифи вышла из магазина и торопливо зашагала вниз по Парк-стрит обратно на работу. Ей удалось отпроситься сегодня на два часа, но завтра их нужно будет отработать. У нее голова шла кругом от всех тех вещей, которые ей еще необходимо было сделать всего за неделю, и к тому же втайне от всех. Но так как с платьем и квартирой она уже определилась, то теперь можно было перевести дыхание.

Никто, даже коллеги Фифи по работе, не знал, что двадцатого сентября они с Дэном собирались пожениться. Дэн поговорил со своим бригадиром, и Майк и его жена согласились быть свидетелями у них на свадьбе. Сегодня вечером, после работы, Фифи занесет новый наряд на квартиру, вместе с небольшой сумкой с вещами, тайком принесенными из дома сегодня утром.

Больше всего Фифи радовалась по поводу квартиры, так как им действительно с нею повезло. Они осмотрели десятки квартир, но большинство из них были в ужасном состоянии или слишком дорогие, и они уже начали волноваться из-за того, что не успеют ничего снять. Но два дня назад случилось так, что мистер Петтигрю, который занимался сдачей квартир в аренду и пользовался услугами фирмы, где работала Фифи, зашел к ним в офис и Фифи услышала, как он говорил ее боссу, что одна из его квартир в Кингсдауне освободилась.

Некоторые считали Кингсдаун слишком неспокойным районом, но только потому, что там было полно старых домов, поделенных на квартиры, где жило множество студентов. Зато от него можно было пешком дойти до центра города, и жизнь там просто бурлила.

Фифи подстерегла мистера Петтигрю на выходе из конторы и расспросила его насчет аренды. Он, кажется, обрадовался, что ему не придется давать объявление, и договорился встретиться с ней после работы.

Квартира состояла из одной комнаты, крохотной кухоньки и ванной, но была чистой и светлой, а из окон открывался прекрасный вид на город. Фифи сразу же заплатила вперед и получила ключи. Она так разволновалась, что пробежала почти всю дорогу до Глоучестер-роуд, где жил Дэн, и так запыхалась, что еле могла говорить.

В эту субботу они намеревались купить все, что могло им понадобиться в новой квартире. Фифи с нетерпением ждала, когда наконец сможет застелить двуспальную кровать своим собственным постельным бельем, сложить припасы в буфет и развесить одежду в шкафу. Еще неделя — и Дэн внесет ее в это жилище уже как невесту.

Ей было немного грустно оттого, что на свадьбе не будет друзей, но так как Фифи перестала общаться с ними еще летом, когда их матери стали доносить на нее Кларе, то сейчас она не осмеливалась возобновлять отношения, опасаясь повторения ситуации. Но возможно, позже они с Дэном устроят вечеринку у себя в квартире, и все ее подруги смогут прийти к ним и познакомиться с ее мужем.

Фифи всегда представляла, что будет венчаться в церкви, под звон колоколов и звуки органа, а Патти будет подружкой невесты. Но сейчас ее так захватил переезд из дома, мысли о том, как она будет готовить для Дэна и что у них будет свой маленький угол, что отсутствие свадебных подарков, медового месяца и всех этих традиционных вещей не очень ее расстраивало.

В воздухе повеяло осенью, листья на деревьях окрасились в золотой и багряно-коричневый цвета. Но Фифи сгорала от нетерпения, предпочитая, чтобы ее поглотило пламя страсти вместо гуляния по улицам и сидения в прокуренных пабах.

Утром 20 сентября Фифи сидела за столом и ела на завтрак хлопья с молоком, так, словно это был обычный рабочий день. Отец сидел на другом краю стола и читал газету, а мама как обычно по утрам суетилась вокруг, готовя тосты, кормя кошку, просматривая почту и время от времени выбегая в холл крикнуть Питеру и Робину, чтобы они поторапливались. Патти уже ушла на работу.

С того дня как они назначили день свадьбы в мэрии, Фифи только об этом и думала. Но сейчас, когда пришло время и она поняла, что уже не вернется сегодня вечером в этот дом, ей стало страшно. Привычная обстановка вдруг показалась ей такой дорогой и незабываемой. Дверь кладовки была оклеена старыми фотографиями, некоторые из них висели тут еще со времен ее детства. Сушилка для одежды, натянутая под потолком, как обычно была увешана выстиранными или проветривающимися вещами. Фифи знала, что если она поднимет крышку трехъярусной пирожницы, то обнаружит там яблочный пирог, имбирный пряник или, быть может, Викторианский слоеный пирог. В будущем ей самой придется готовить завтрак, стирать и гладить вещи себе и Дэну. Ответственность за все хозяйственные покупки от зубной пасты до стирального порошка тоже будет лежать на ней.

Фифи посмотрела на мать. Та, как всегда, была изысканно одета, вплоть до туфель. Она никогда не ходила по дому в шлепанцах и халате. Клара проводила ревизию кладовки, составляя список продуктов, которые нужно купить. Она уже, наверное, определилась с выбором меню на ужин.

Фифи было интересно, заплачет ли мама, когда ей по телефону сообщат, что ее дочь теперь миссис Рейнолдс и больше не будет жить дома. Странно, но Фифи не волновало, будет ли мать злиться, а при мысли о том, что она будет плакать, Фифи становилось не по себе.

— Фифи, тебе лучше поторопиться, а то опоздаешь, — сказала Клара, на этот раз даже без обычной резкости. — Ты какая-то бледная сегодня. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Со мной все в порядке, — ответила Фифи, допивая чай и вставая из-за стола. — Слава Богу, сегодня нет дождя. Всю эту неделю я приезжала на работу, как мокрая курица.

Теперь она чувствовала себя виноватой. Она вообще не собиралась сегодня идти на работу. Сначала она хотела заглянуть в парикмахерскую, затем подобрать себе букет и, наконец, зайти на квартиру, надеть свадебный наряд и вызвать такси, которое отвезет ее в мэрию. С нею в такси должен был бы сидеть и отец, и Патти в новом платье. Неужели ей придется пережить этот торжественный момент без них?

— Сегодня на ужин я собираюсь поджарить отбивные и испечь пирог с почками, так что, ради бога, после работы сразу иди домой, вместо того чтобы шляться неизвестно где с этим ничтожеством.

От этого язвительного приказа сентиментальное настроение Фифи как ветром сдуло.

— Почему тебе всегда нужно сказать с утра какую-нибудь гадость и обязательно испортить мне весь день? — спросила она.

Клара презрительно посмотрела на нее.

— Ты мне всю жизнь портишь, бегая за этим куском дерьма. Но поверь мне, как только ты скажешь ему, что носишь его ребенка, за ним только пыль столбом поднимется.

На минуту Фифи отчаянно захотелось закатить матери пощечину, но она сдержалась. То, что она сегодня намеревалась сделать, причинит Кларе гораздо более сильную боль. Кроме того, теперь Фифи было наплевать и на этот дом, и на своих родителей. Она была рада, что ей больше не придется здесь ночевать.

— Ты очень ошибаешься насчет Дэна, — сказала она со слезами на глазах. — Мне интересно, с кем ты общалась до встречи с папой, раз так хорошо разбираешься в сортах дерьма?

— Только ты могла прийти к такому выводу, — надменно проговорила Клара. — А теперь иди на работу, а то опоздаешь.

Позже, в парикмахерской, Фифи начала волноваться, что сюда случайно зайдет кто-нибудь из знакомых и спросит, почему она не на работе. Она сделала маникюр, пока сушила волосы, стараясь думать только о предстоящей ночи с Дэном, но мысли ее все время возвращались к Патти.

Ее младшей сестре будет очень больно, когда она узнает, что Фифи скрыла от нее предстоящую свадьбу. Она, скорее всего, никогда не поймет, что Фифи просто не хотела, чтобы Патти досталось от родителей.

В половине первого дня, когда до приезда такси оставалось еще пятнадцать минут, у Фифи от волнения начал сжиматься желудок. Она была одна в новой квартире, и ей все казалось необычным. Она приняла ванну, надела новый наряд, сделала макияж и приколола розовую розу к жакету. Но сейчас, когда ее модная розовая шляпка, совсем как у Джекки Кеннеди, была надежно зафиксирована булавками, а чулки и туфли надеты, ей неожиданно снова стало страшно.

Двуспальная кровать, застланная новым постельным бельем и накрытая темно-синим покрывалом, выглядела почти зловеще. А что, если секс ей не понравится? Если Дэн сделает с ней что-то, что будет ей неприятно?

Фифи вспомнила, как женщина на работе рассказала ей и другим девушкам, что в первую брачную ночь ее новый муж захотел, чтобы она взяла в рот его пенис. Все девушки смеялись, потому что потом она добавила: «Я была не так против самой его штуки, как против того, что к ней прилагалось».

Даже несмотря на смех, Фифи стало противно при мысли о том, что мужчина может потребовать от своей жены такое. Она была уверена, что ее бы стошнило.

Фифи, которая росла с двумя братьями, была прекрасно осведомлена об особенностях мужской анатомии. И были мужчины, включая Дэна, чей член она брала в руки, так что шок при виде обнаженного Дэна она не испытала бы. Но что, если это будет вовсе не так прекрасно, как она себе представляла? Что, если это действительно больно?

Чтобы выбросить из головы грустные мысли, она открыла холодильник и проверила, остыло ли шампанское, купленное Дэном на выходные. Было забавно смотреть на все остальное, что там лежало, — масло, сыр, бекон и яйца. Фифи надеялась, что не испортит первый приготовленный для Дэна завтрак, — ей так хотелось, чтобы все было идеально. Но она знала, что была никудышным кулинаром. Мать всегда говорила, что Фифи даже яйца не умеет сварить. Может, стоило предупредить об этом Дэна?

Но сейчас это не имело никакого значения, как и одежда и личные вещи, которые Фифи оставила дома. Ей удалось перенести совсем немного вещей так, чтобы мать не заметила пропажи. Позволит ли ей Клара войти в дом, чтобы взять еще что-нибудь?

От звонка в дверь Фифи подпрыгнула. Она схватила сумочку и перчатки и бросилась к двери, лишь на секунду задержавшись перед зеркалом. Она прекрасно выглядела, хотя и немного побледнела. Жаль только, что некому будет ее сопровождать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Ты прекрасно выглядишь, и я люблю тебя, — прошептал Дэн, когда их объявили мужем и женой. — Этой ночью я собираюсь тебя съесть.

Фифи захихикала, вспомнив, что с похожими словами Дэн обратился к ней в их первую встречу.

— Я думала, что ты поцелуешь меня, а не будешь говорить непристойности, — прошептала она в ответ.

Тяжесть в животе и нервозность исчезли без следа. В тот миг, когда она увидела, что Дэн в своем новом темно-синем костюме ожидает ее у двери в мэрию, все ее сомнения испарились. Теперь она была миссис Рейнолдс, и их совместная жизнь обещала быть прекрасной.

Бригадир Дэна Майк, невысокий, но сильный мужчина, разменявший шестой десяток лет, подошел поздравить молодоженов. Его жена Шейла, надевшая по такому случаю красную шляпку, не отставала от него ни на шаг.

— Надеюсь, в будущем Дэн будет в состоянии думать о работе, — пошутил Майк.

— Нет, феи украли его на целый месяц, — засмеялась Шейла и поцеловала Фифи в щеку. — Мы оба желаем вам жить вместе долго и счастливо, — сказала она. — Дэн хороший парень, работящий и очень искренний. Он станет прекрасным мужем.

Муж… Это слово казалось Фифи странным. Оно ассоциировалось у нее со старыми людьми с поредевшими волосами и в кардиганах, подстригающими лужайку. Дэн выглядел сегодня как кинозвезда: его темные волосы были аккуратно подстрижены, щеки гладко выбриты и от него приятно пахло одеколоном «Олд Спайс». Фифи просто не могла себе представить, что этот ослепительный красавец когда-нибудь снизойдет до домашних тапочек или кардигана.

— Поставь меня на землю, — попросила Фифи, когда Дэн понес ее на второй этаж по лестнице. Он задыхался от напряжения, и она боялась, что он ее уронит.

— Я перенесу тебя через оба порога, — возразил он. — И скажи спасибо, что я делаю это не так, как наши пещерные предки, ухватив тебя за волосы.

Фифи открыла дверь, и Дэн аккуратно повернулся, чтобы она не ударилась о косяк ногами или головой. Захлопнув за собой дверь, он перенес Фифи через комнату и бросил на кровать.

— Вы прибыли к месту назначения, миссис Рейнолдс, и здесь вы проведете все выходные.

Фифи засмеялась.

— Но я же не смогу готовить прямо в постели! — воскликнула она.

— Я буду служить тебе не за страх, а за совесть, — пообещал Дэн, снимая пиджак и открывая холодильник, чтобы достать шампанское. — К утру понедельника ты поймешь, что вышла замуж за человека, который обладает огромным количеством талантов.

— Ты действительно талантлив, — сонно пробормотала Фифи несколько часов спустя, уткнувшись носом в плечо Дэна. Теперь ей было смешно, что еще сегодня утром она боялась заниматься любовью. Все было просто чудесно, и Фифи была на седьмом небе от счастья… Она бы с удовольствием провела в постели все три дня, что остались до понедельника.

…Они пили шампанское, радио Дэна тихо играло в глубине комнаты, а потом он начал целовать Фифи, медленно ее раздевая. С тех пор как она его встретила, ей часто снилось, что ее поглаживают и исследуют чьи-то чувствительные и нежные пальцы. Проснувшись, Фифи понимала, что ласкает сама себя. Прикосновения Дэна были куда более волнующими — ласковыми и нежными, но в то же время уверенными, настойчивыми и такими чувственными, что она стонала от наслаждения. Был момент, когда она почувствовала укол ревности, поскольку он научился всему этому с другой женщиной. Но это быстро прошло: разве она могла злиться на него за то, что, получив этот опыт, он возносил ее на небеса?

К тому времени, когда Дэн лег на нее, чтобы в нее войти, Фифи желала этого не меньше, чем он сам. Это было немного больно, но не настолько, чтобы охладить ее пыл, и ей хотелось, чтобы эти чудесные ощущения продолжались вечно.

— Женщине, чтобы испытать оргазм, нужно немного практики, — с любовью прошептал Дэн, когда все закончилось. — Пожалуйста, не вздумай притворяться только для того, чтобы доставить мне удовольствие. Мы поработаем над этим вместе.

Пока он ей этого не сказал, Фифи думала, что так приятно оно обычно и бывает, но, вне сомнения, Дэн знал, что это еще не все.

— А как я узнаю, что уже испытала оргазм? — прошептала она в ответ.

— Узнаешь, уж это я тебе обещаю, — тихо засмеялся Дэн.

Немного позже Фифи проснулась и увидела, что за окнами темно. Они не задернули шторы, но так как квартира находилась высоко на холме, недалеко от центра Бристоля, то комната была залита желтым светом городских фонарей.

Она взглянула на часы. Было уже восемь вечера, и она неожиданно подумала о родителях, которые наверняка ждали ее возвращения. Фифи представила себе лицо матери, напряженное из-за раздражения, вызванного тем, что ее старшая дочь не пошла после работы сразу домой.

Фифи неохотно сползла с кровати, оставив мирно сопящего Дэна. Если она сейчас не позвонит домой, то всю ночь не сможет уснуть. Внизу был платный телефон. Фифи нащупала на полу брошенный халат, нашла несколько монеток и босиком пошла вниз.

Трубку сняла Патти.

— Надеюсь, что у тебя есть уважительная причина, по которой ты не явилась на ужин. Мама рвет и мечет, — предупредила она Фифи.

Когда Патти позвала Клару к телефону, Фифи испытала сильное желание бросить трубку, но позади телефона висело зеркало, и, взглянув в него, Фифи вдруг ощутила прилив уверенности в себе. Волосы, так заботливо уложенные утром, сейчас совсем растрепались. Она напомнила себе, что теперь ее зовут Фелисити Рейнолдс, и решила, что не даст себя запугать.

— Ну и где тебя носит? — спросила мать безо всякого вступления. — Я же сказала тебе сразу идти домой.

— Мы с Дэном сегодня поженились, мам, — произнесла Фифи. — И сняли квартиру в Кингсдауне.

Послышался судорожный вдох, и стало тихо.

— Ты вышла за него замуж? — наконец спросила ее мать, словно не веря своим ушам.

— Да, сегодня, в пятнадцать минут третьего, в мэрии. Извини, если тебя это шокировало, но мы осуществили свою мечту.

— Как ты можешь ставить крест на своей жизни ради него?! — потрясенно воскликнула Клара. — Он заставит тебя опуститься до его уровня.

— Не говори так о Дэне, — ответила Фифи, чувствуя, что снова закипает от гнева. — Ты в отличие от меня его не знаешь. Он чудесный, и я его люблю.

— Как ты могла так с нами поступить? — спросила мать, ее голос дрогнул. — После всего, что нам пришлось вытерпеть из-за тебя, пока ты была ребенком? Мне советовали сдать тебя в интернат, но я не послушалась. И вот чем ты мне теперь отплатила за все мое терпение и заботу!

Фифи еще ни разу не слышала от матери об интернате и поэтому захотела расспросить об этом поподробнее и выяснить, было ли это правдой или же мать сгоряча немного сгустила краски. Но не выяснять же это в первую брачную ночь, да еще стоя в продуваемом всеми ветрами коридоре!

— В детстве я ничего не могла с собой поделать, — ответила Фифи. — Точно так же я ничего не могу поделать сейчас. Я люблю Дэна.

— Вздор! — закричала Клара. — Это не любовь, это всего лишь животная страсть. Я это точно знаю. Это у него на лбу написано.

Фифи так и подмывало сказать, что секс пока не обманул ее ожиданий, но она внезапно слишком расстроилась, чтобы отпускать остроумные замечания.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, мама, — резко произнесла Фифи. — Пожалуйста, не пытайся все очернить. Я сказала, что люблю Дэна, еще несколько месяцев назад. Что он именно тот человек, за которого я хотела бы выйти замуж. И я это сделала. Я бы предпочла, чтобы вы с отцом меня благословили, но я проживу и без вашего благословения.

— Сама кашу заварила, вот теперь и расхлебывай, — отрезала ее мать. — Не вздумай приходить к нам, заливаясь слезами, если он попадет в переделку или бросит тебя ради какой-нибудь проститутки, которая ему больше подходит. Все, с меня хватит.

После этих слов Клара бросила трубку. Фифи некоторое время молча смотрела на телефон.

— Возвращайся в постель, милая.

Фифи подняла глаза и увидела на лестнице Дэна. На нем были только джинсы. Мускулистый загорелый торс казался мощным и подействовал на нее успокаивающе. Но печальное выражение лица Дэна свидетельствовало о том, что он пробыл здесь достаточно долго, чтобы понять, о чем шел разговор. На глаза Фифи навернулись слезы, и она подбежала к мужу.

— Она успокоится, просто она сейчас не в себе, вот и все, — уверял жену Дэн, крепко сжимая ее в объятиях.

— Я же не сделала ничего плохого, я только вышла замуж за любимого человека, — всхлипнула Фифи. — Почему она обливает меня грязью?

— Возможно, ей просто не повезло и она никогда не чувствовала того, что чувствуем мы, — предположил Дэн. — Но не позволяй ей портить то, что у нас есть, помни — это наш медовый месяц.

Той ночью, лежа в объятиях Дэна, Фифи говорила себе, что ей наплевать на родителей. Они были глупыми снобами, и она прекрасно могла обойтись и без них. Она радовалась, что больше ей не придется возвращаться домой. У нее теперь был свой дом, и она была счастлива. Они с Дэном еще докажут родителям, что те ошибались.

Спустя полтора месяца Патти уселась на кушетку в новой квартире Фифи и широко улыбнулась сестре.

— Перестань переживать по поводу маминых чувств, — сказала она, когда Фифи спросила о семье. — Ты только подумай, какой счастливой ты сделала меня, предоставив в мое распоряжение всю спальню.

Фифи испытала к сестре прилив нежности. Если Патти и обиделась на то, что ее не пригласили на свадьбу, то не подавала виду. В понедельник, несмотря на сущее пекло, в которое превратилась жизнь дома после звонка Фифи, и на запрет общаться с сестрой, Патти заехала на работу к Фифи и привезла ей в подарок набор кухонных ножей.

Она обняла Фифи и пожелала ей счастья, сказав, что Дэн с самого начала ей очень понравился. Затем она спросила, кто присутствовал на свадьбе, во что была одета Фифи и что ей подарили. Фифи ответила, что там было всего двое гостей, а единственным подарком стал электрический чайник от друзей Дэна. Патти снова обняла Фифи и сказала, что однажды они, может быть, получат родительское благословение в церкви, когда Дэн докажет, что он достоин быть ее мужем.

С тех пор Патти часто появлялась у Фифи после работы, дипломатично давала краткий обзор того, что происходило дома, восхищалась всем, что они делали с квартирой, и искренне за них радовалась.

Сестра Фифи очень понравилась Дэну, и молодожены были счастливы, когда Патти нашла себе парня. Всего за три недели она просто преобразилась: Патти похудела, и у нее начали исчезать прыщи. Дэн сказал, что ему не терпится взглянуть на парня, который так на нее повлиял. Но Патти была слишком суеверной, чтобы знакомить своего избранника с кем-либо.

— Только не с мамой, — смеялась она. — Боюсь, она его проклянет или сглазит.

— Скажи ему, чтобы взял с собой чеснок и распятье, когда его пригласят на чай, — посоветовал Дэн. — И, возможно, еще пару литров святой воды.

Фифи изо всех сил старалась относиться к матери так же легкомысленно, как и Дэн, но часто плакала, когда была одна. Фифи злилась и возмущалась, что ей даже не дали возможности показать всем, какой Дэн чудесный человек.

Каждый раз, приходя в гости к сестре, Патти говорила, что у них очень уютная квартира, и это была заслуга Дэна. Он часто приносил домой вещи, купленные в лавке старьевщика. Дэну нравилось экономить деньги, и поэтому его внимание всегда привлекали поломанные или некрасивые старые вещи. Он смотрел на них волшебным взглядом и верил, что может превратить их в нечто прекрасное.

Иногда ему это удавалось. Ужасный старый книжный шкаф преобразился, когда его перекрасили в светло-голубой цвет, кофейный столик с новой кафельной столешницей казался ужасно дорогим, хотя обошелся чете Рейнолдс всего в три шиллинга. Но Фифи надеялась, что ее муж когда-нибудь случайно разобьет фарфоровых пастушек, которых пытался склеить, и поймет наконец, что от часов с кукушкой слишком много шума.

Каждую пятницу Фифи покупала цветы и ставила их на обеденный стол. Она сама сшила симпатичные шторки для ванной и нарисовала красные кружки на белых эмалированных банках для кофе, чая и сахара. Они купили красивую картину с лесными колокольчиками, две настольные лампы и яркие подушечки для кровати. Фифи часто думала, что если бы ее родители вдруг смягчились и пришли к ним в гости, они были бы приятно удивлены.

Патти постепенно приносила Фифи ее вещи — проигрыватель, одежду, обувь и книги. Она каждый раз шутила, что теперь в их старой комнате стало больше места. Хотя Фифи и радовалась, получая обратно свои вещи, но в то же время это ее огорчало. Ей казалось, что вместе с вещами память о ней понемногу исчезает из родительского дома.

Однажды вечером, как только Патти ушла, приехал Дэн, и Фифи сразу поняла, что что-то не так — он казался чем-то расстроенным. Пока он принимал ванну, Фифи разогрела рагу и, усадив Дэна за стол, начала его расспрашивать.

— Ты знаешь, что здание в Норфилде будет закончено к Рождеству? — наконец проговорился он. — Я думал, мы сразу же отправимся на стройку в Кингсвуд, но там появились проблемы с плановым отделом и подъездной дорогой, так что теперь нам придется ехать в Плимут.

— Ты хочешь сказать, переехать туда жить?! — воскликнула Фифи. — Но мы же не можем это сделать! Мы только что обосновались на новом месте, и потом, тут моя работа.

— Я знаю, — вздохнул Дэн. — Я думал, что сниму в Плимуте какое-нибудь жилье и буду появляться дома только на выходных.

— О нет, я этого не переживу, — сказала Фифи.

— Как и я, — согласился Дэн. — Я объяснил ситуацию своему боссу, но он заявил, что единственная работа, которую он может мне предложить, — в Плимуте, и либо я берусь за нее, либо нет.

— Ты хочешь сказать, что тебя уволят, если ты не поедешь?

Дэн пожал плечами.

— Нанимаясь на работу к Джексону, я знал, что буду постоянно переезжать с места на место. Если я хочу остаться здесь, то мне нужно найти работу в одной из местных фирм.

— Это будет трудно?

— Я думаю, никаких трудностей не возникнет. В Бристоле полно новостроек.

— Тогда никаких проблем, — улыбнулась Фифи. — Я тебя никуда не отпущу.

— Счастливого Рождества, любимая!

Фифи с трудом открыла глаза. Дэн стоял возле кровати. Из одежды на нем было только полотенце, повязанное вокруг бедер. В руках он держал поднос.

— Давай просыпайся, пора завтракать! — сказал он смеясь. — Не переживай, все, что я тебе принес, подойдет для настоящей принцессы.

Фифи неохотно села, и Дэн поставил поднос ей на колени. Там были только несколько долек грейпфрута на стеклянном блюдечке, украшенные глазированной вишенкой, тосты и чай.

Вчера, возвратившись домой с корпоративной вечеринки, Фифи готова была обнять весь мир. Она слегка опьянела, в волосах у нее застряла елочная мишура, а в руках она держала пакет с подарками от других девушек. Дэн приехал домой вскоре после нее, тоже немного навеселе, так как это был его последний рабочий день в фирме Джексона. Дэн и Фифи решили отметить это в «Арсенале Котхэма Портера» — пабе, который находился сразу за углом их дома. «Арсенал Котхэма Портера», в котором подавали сидр, был несколько обветшалым, но тут всегда царила приятная атмосфера, так как публика здесь отличалась разнообразием — от бывалых красноносых любителей сидра до бедных студентов и местных жителей. Возможно, мысль пить крепкий сидр после уже выпитого на работе была не очень хорошей идеей, но Фифи прекрасно себя чувствовала до тех пор, пока в пабе не появился ее младший брат Робин с друзьями.

На радостях, что встретила брата, Фифи оставила Дэна и бросилась к Робину. Она была несколько пьяна и, решив, что он пришел сюда, чтобы ее проведать, полезла обниматься.

— Не позорь меня перед друзьями, — холодно сказал Робин, отстраняя ее.

Фифи была так расстроена, что ей даже в голову не пришло дать ему остроумный или едкий ответ. Вместо этого она только пролепетала что-то о том, что просто рада была его видеть и что сегодня все-таки Рождество. Робин ответил, что он совсем не рад видеть ее пьяной и что с тех пор, как Фифи вышла замуж за Дэна, она заметно опустилась.

Робин всегда был несколько высокомерным. Даже если бы Фифи была трезвой, это ничего бы не изменило. Ее брат направился к выходу и покинул паб, даже ничего не выпив. Фифи вернулась за столик к Дэну и заказала еще один бокал сидра.

Она не рассказала Дэну о случившемся, но хорошее настроение как ветром сдуло. Фифи пила быстро и молча, не глядя на Дэна.

Позже она видела словно сквозь сон, как Дэн нес ее вверх по лестнице на плече, а затем как она стояла в ванной на коленях перед унитазом, блевала и просила Дэна, чтобы он ушел.

К тому времени, когда Фифи вышла из ванны, изрядно протрезвев, Дэн уже крепко спал, но к ней сон не шел. Особенно остро Фифи осознавала, что сейчас уже раннее утро и что впервые она рождественским утром не спустится вниз, чтобы позавтракать с семьей.

Они с Дэном купили елку и украсили ее, и до сих пор их квартира казалась Фифи чудесным волшебным гротом. Но когда она сидела растрепанная на кушетке, завернувшись в халат, и думала о том, что сказал Робин, мерцающие огоньки мишуры, и серпантин показались ей безвкусными безделушками по сравнению с изящными украшениями ее матери. Открыток было немного и все от девушек, с которыми она работала. Внезапно Фифи охватило мучительное чувство разочарования.

В доме Браунов Рождество всегда было очень веселым и шумным праздником. Даже когда они выросли и больше не вешали чулки возле камина, то все равно все вместе вваливались в родительскую спальню рано утром, с нетерпением ожидая, когда можно будет открыть подарки. На завтрак к ним заглядывали соседи, чтобы вместе выпить. А по радио передавали рождественские песни. Иногда из графства Сомерсет приезжали Рози и Лили, тетушки Фифи по матери, с мужьями и детьми; или наведывался дядя Эрнест, брат отца, с женой и двумя сыновьями, одногодками Питера и Робина. После праздничного семейного обеда все обычно играли в шарады, монополию и другие игры.

В этом году будут только она и Дэн, и никаких рождественских песен и игр. До сих пор Фифи думала, что будет счастлива провести этот день наедине с Дэном, что ей было скучно на семейных праздниках, но теперь все эти воспоминания показались такими дорогими ее сердцу. Фифи заплакала, потому что почувствовала себя брошенной и одинокой. Если Робин был настроен против нее, то и Питер, скорее всего, думал то же самое, а отец всегда принимал сторону Клары. Оставалась только Патти. Семья Браун стала меньше на одного человека, которому нельзя даже проведать родных в такой праздник.

— Дать тебе аспирину? — озабоченно спросил Дэн.

Фифи заставила себя улыбнуться.

— Нет, со мной все в порядке, — сказала она. — Мне очень стыдно, что вчера я на ногах не могла стоять. И… счастливого Рождества.

— Это от Санты, — произнес Дэн, вынимая из-под кровати туго набитый чулок.

Это был ее собственный белый чулок, из тех, что она носила в детстве, украшенный красной гофрированной бумагой. Сверху из чулка выглядывал плюшевый мишка в красном шерстяном берете.

— Ой, Дэн! — воскликнула Фифи, осознав вдруг, что он позаботился о подарке еще несколько недель назад. — А я и не подумала о таком же для тебя…

— Я и не ждал, — ответил он, присаживаясь рядом с ней на кровать и наливая ей чаю. — Ты — единственный подарок, который я хочу на Рождество.

— Я приготовила для тебя подарки, — сказала Фифи, — но не чулок. Я собиралась встать раньше тебя и положить их под елку. Они все еще в буфете, где я их спрятала.

— Займись завтраком, а потом мы их откроем, — произнес Дэн, целуя ее в щеку. — Это первое Рождество, которое мы встречаем вместе, оно особенное.

Глаза Фифи наполнились слезами. Она смахнула их и рассмеялась, сказав, что это из-за того, что Дэн такой милый, но на самом деле ей было стыдно за себя. Ей следовало позаботиться о рождественском чулке для Дэна. И не следовало полночи думать о родителях и жалеть себя.

Дэн устроился на работу в строительную компанию на следующий день после Дня подарка.[4] Вернувшись домой, он сиял от счастья, так как эта компания занималась строительством сети магазинов, а значит, работать надо было в черте города. Рядом с домом и платят лучше, чем у Джексона. Дэн собирался приступить к своим обязанностям сразу после Нового года.

Накануне Нового года Фифи спешила домой с двумя отбивными и бутылкой Блю Нан.[5]

У них не было особых планов на Новый год, хотя кое-кто из коллег Фифи говорил, что в отеле «Виктория Румс» в Клифтоне каждый год устраивают грандиозную вечеринку. В прошлом году кто-то, вероятно, засыпал стиральный порошок в фонтаны, и пена была по всей улице. Фифи подумала, что, если Дэн согласится, можно будет пойти туда и посмотреть.

Когда она вошла в квартиру, Дэн распечатывал чипсы и накрывал на стол. Он зажег свечи и поставил пластинку Литтл Евы.[6]

Дэн взял у Фифи пальто и повесил его, затем начал жарить отбивные, весело подпевая и танцуя под музыку.

Это была новая пластинка, обычно он слушал и пародировал Элвиса Пресли. Дэн знал все его песни наизусть, у него был похожий голос, и он очень достоверно изображал манеры Элвиса и его вертлявые движения. Дэн часто смешил Фифи до слез, когда пел «Плюшевого мишку».

— «Давай, крошка, двигайся со мной», — пропел он и, поставив хлеб на стол, подошел к ней сзади и начал двигать ее руками, словно это были поршни локомотива.

— А куда делся Элвис? — спросила Фифи, смеясь, когда пластинка закончилась.

— Новый год вступает в свои права, а с ним — новая музыка, — ответил Дэн. — Я решил поработать над Клиффом Ричардом[7] и Эдди Дуайном.[8]

— Эдди Дуайн не поет, — хихикнула она, — и ты совсем не похож на Клиффа Ричарда.

— Тогда, пожалуй, я буду Реем Чарлзом,[9] — сказал Дэн и, отвернувшись, схватил две пивные крышечки, прижал их к глазам, словно импровизированные солнечные очки, и заорал: — Я не могу перестать любить тебя!

— Идиот, — с обожанием сказала Фифи. — Но если ты сожжешь эти отбивные, я точно перестану тебя любить.

— Я слишком наелась для того, чтобы куда-то идти, — со стоном произнесла Фифи, вылезая из-за стола час спустя.

Она легла на кровать и развязала пояс на платье. Дэн посмотрел на нее и рассмеялся.

— А я думал, ты хотела потанцевать в фонтане!

— Это было до отбивной, картошки и грибов, — ответила она. — Ты правда хочешь куда-нибудь пойти?

Дэн подошел к окну.

— Ну, я думал, что хочу, — сказал он удивленно. — Но там идет снег!

— Нет! — воскликнула Фифи. — Ты сказал это только для того, чтобы я встала с кровати.

— И это тоже, но там настоящий снегопад, — настаивал на своем Дэн. — Иди сюда и сама в этом убедись.

Фифи неохотно встала.

— Если ты меня разыгрываешь, я тебе отомщу, — предупредила она. Но как только Фифи подошла к окну, она ахнула, увидев, что Дэн говорил правду.

В Бристоле с 1947 года ни разу не выпадал настоящий снег. Фифи тогда было семь лет, и она запомнила, как каждый день ходила кататься на салазках, так как школы были закрыты, и лепила огромного снеговика в саду. Взрослые каждый год вспоминали о той жуткой зиме, но она ни разу не повторилась. Если снег и выпадал, то его было совсем немного и он успевал растаять за пару дней.

— Боже мой! — воскликнула она, наблюдая за вихрем снежинок за окном. — Да это же настоящая метель!

Так как они находились на втором этаже и уже стемнело, то невозможно было рассмотреть, как снег ложится на землю.

— Если снегопад затянется, я не смогу работать, — сказал Дэн. — Будем надеяться, что к утру он закончится.

Когда они проснулись на следующее утро, свет в комнате был серым и зловещим и нигде не было слышно обычных звуков транспорта. Фифи встала. К ее изумлению, снег покрывал весь Бристоль толстым ковром.

Ее естественной реакцией был восторг, так как все стало таким красивым, словно на старинной рождественской открытке. Фифи взволнованно позвала Дэна, чтобы он подошел к окну.

Как и она, он был очарован, но в то же время казался обеспокоенным.

— Я схожу на стройку, но вряд ли там хоть кто-нибудь будет, автобусы, кажется, не ходят. Черт, ну почему такое случается, как только я нахожу новую работу?

— Это ненадолго, — уверила его Фифи. — Жаль, что моя работа рядом и у меня нет оправданий, если я там не появлюсь. А то мы могли бы сходить в Рэдлэнд-парк и поиграть там в снежки.

Центр Бристоля казался безлюдным. Автобусы не ходили, а автомобилистов было мало, так как большинство дорог занесло снегом. Фифи позабавило поведение тех немногих, кто все-таки отважился отправиться на работу, не побоявшись снега. Укутанные в толстые теплые пальто, шапки, ботинки и шарфы, они подобно отважным первопроходцам громко предупреждали остальных о встреченных сегодня в дороге опасностях. Шагая на работу, Фифи наслаждалась прогулкой и по-детски радовалась, глядя, как на чистом снегу остаются ее следы. Все было таким красивым! Даже пустырь, который обычно выглядел ужасно из-за мусора и сорняков, теперь превратился в сказочную поляну. Но небо было свинцовым, и все предсказывали, что снега выпадет еще больше.

До офиса удалось добраться только одному из адвокатов и мисс Фиппс, бухгалтеру, так что в три часа дня, когда начало смеркаться, все разошлись по домам.

Когда Фифи вернулась домой, Дэн был уже там и готовил на обед рагу. Он казался подавленным и расстроенным. Бригадир на стройке сообщил ему, что на этой неделе работы не будет, а если погода кардинально не изменится, то работы не будет и через неделю.

— Ничего, — успокоила его Фифи. — Мы сможем прожить на мою зарплату.

— Зарабатывать деньги это моя обязанность, — угрюмо ответил Дэн. — Это не очень-то хорошее начало нового года.

Плохая погода с сильными снегопадами затянулась на несколько недель. Дэн не работал, и настроение у него становилось все хуже и хуже. Сначала Фифи ему сочувствовала, так как знала, что его гордость страдает оттого, что ему приходится жить на ее зарплату. Но время шло, она ежедневно ходила на работу, невзирая на снег и холод, в то время как Дэн оставался дома, в тепле. И сочувствие сменилось раздражением. Фифи не волновало то, что Дэн не приносил деньги в семью, она просто соскучилась по прежнему Дэну, веселому и жизнерадостному. Он больше не изображал Элвиса, им не о чем было разговаривать, и каждый вечер, возвращаясь домой, она натыкалась на его угрюмое выражение лица. Дэн делал все покупки, убирал в квартире и готовил еду, но это только подчеркивало недостатки Фифи, так как он готовил и убирал гораздо лучше ее и был специалистом по экономному питанию.

Стоило Фифи предложить куда-нибудь пойти, он непременно обращал ее внимание на то, как холодно и отвратительно на улице. В этом он, конечно, был прав, но на самом деле Дэну не хотелось выходить из дому из-за денег. Фифи же горела желанием посидеть в шумном оживленном пабе, посмотреть на людей, повеселиться, и, кроме того, ей действительно не хватало старых подруг.

Она жалела, что так поспешно порвала с ними отношения после знакомства с Дэном. Фифи всегда презирала девушек, которые мгновенно забывали о своих подругах, стоило им встретить нового парня. И тем не менее сама поступила точно так же. Некоторые из ее подруг действительно сразу же докладывали о ней своим матерям, которые в свою очередь сообщали все Кларе. Но главной причиной того, что Фифи держала свои отношения с Дэном в секрете, было нежелание ни с кем его делить.

Теперь она считала, что допустила ошибку, пренебрегая возможными союзниками. Матери ее подруг были в хороших отношениях с Кларой, и если бы Дэн им понравился, возможно, они повлияли бы на ее маму. Но, отгородившись ото всех, Фифи нечаянно заставила их думать, будто с Дэном и правда что-то не так.

И хотя Фифи прекрасно понимала, что сама виновата в разрыве с друзьями, она подспудно винила в этом Дэна, потому что однажды он повел себя с ее подругами неприветливо, когда они зашли к ним в гости.

Это случилось сразу после свадьбы, когда все подруги Фифи в полном составе, в том числе и Кэррол (та самая, которую Фифи не стала ждать в день знакомства с Дэном), заявились к ним в гости пьяные, поздно ночью, после закрытия паба.

Фифи и Дэн как раз собирались лечь спать, и к тому же в квартире было не прибрано. Дэн заявил, что ее подруги ведут себя грубо и зашли только потому, что им не терпелось на него посмотреть. Он говорил с ними резко, так как они шатались по квартире, все роняли и опрокидывали, создавая при этом ужасный шум. Фифи было неловко, когда Дэн попросил их всех уйти, и она слышала, как он осыпал их насмешками, когда они, спотыкаясь, спускались по лестнице. С тех пор она больше никого из них не видела.

Даже Патти сейчас к ним не заглядывала. Хотя Фифи и знала, что это из-за плохой погоды, а не из-за плохого отношения, все же это не мешало ей чувствовать себя одинокой и никому не нужной.

Две недели постепенно растянулись в три, затем в четыре, а у Дэна по-прежнему не было никакой возможности приступить к работе. Фифи поймала себя на мысли о том, что тоскует по родительскому дому, по воскресному жаркому, по выстиранной и выглаженной для нее одежде. Когда было совсем уж туго, она даже порой начинала сожалеть, что так поторопилась с замужеством.

В конце февраля, когда Дэн не работал уже семь недель, он получил письмо от строительной фирмы, в котором сообщалось, что они больше не нуждаются в его услугах. Отмечалось также, что в связи с долгим простоем они были вынуждены сократить количество рабочих и что наиболее подходящий выход для них в этом случае — это предложить своим более опытным рабочим сверхурочные.

Дэн был вне себя от гнева.

— Сволочи! — воскликнул он. — За это время я мог бы давно найти себе работу на складе или еще где-нибудь. А что мне делать теперь?

— Найти работу на складе, — предложила Фифи без тени сочувствия.

— Я каменщик! — набросился он на нее. — И чертовски хороший каменщик! Я не хочу разгружать машины или подметать полы.

— Плохая погода долго не продержится, — обнадежила его Фифи, хотя прогнозы обещали обратное. — Когда наступит весна, все строительные работы возобновятся.

— А до того времени я буду сидеть на твоей шее, словно альфонс, — сердито сказал Дэн, весь красный от злости. — Я даже не могу позволить себе купить телевизор или пойти в паб и выпить пару бокалов пива. Твои родители были бы довольны, узнав, что их подозрения подтвердились.

В конце концов они поссорились. Фифи накричала на него и заявила, что с нее хватит его хныканья и жалоб на то, в чем она не виновата. Дэн сказал, что она ведет себя как избалованный ребенок, ожидая, что все будет как в волшебной сказке. Они осыпали друг друга упреками, вспоминая всевозможные недостатки друг друга. О том, что Дэн постоянно тащил в дом всякий мусор, и о том, что Фифи — никудышная хозяйка.

— Ты настоящая неряха! — кричал на нее Дэн. — Ты задираешь нос, потому что твой отец дерьмовый профессор, но если бы я время от времени не убирал в доме, мы бы уже давно жили в свинарнике!

— Для тебя там было бы самое место! — огрызалась Фифи. — Ты жуешь с открытым ртом и кладешь локти на стол! Ты даже не умеешь правильно держать вилку и нож!

Она сама не ожидала, что скажет такое, но Дэн не дал ей возможности извиниться.

— Что ж, прошу прощения, если чем-то оскорбил вас, Мисс Прекрасные Манеры, — ответил он, бросив на нее испепеляющий взгляд. — Но пока вы обучались правилам этикета на своих непревзойденных чаепитиях, мне приходилось работать в прачечной приюта! Ты всю жизнь витала в облаках, тебе ни разу не приходилось сталкиваться с трудностями!

В ту ночь они впервые легли спать, не поцеловав друг друга на ночь. Фифи свернулась калачиком, повернувшись к Дэну спиной, исполненная негодования из-за того, что он осмелился ее критиковать. Она ждала, что он извинится и обнимет ее, а когда Дэн этого не сделал, стала негодовать еще больше.

Фифи не могла позволить себе купить новую одежду или сделать прическу. Она была сыта по горло жизнью без телевизора и даже без возможности сходить в кино. Она отказалась от всего ради Дэна, и вот чем он ей отплатил!

Следующие три недели были такими трудными, что Фифи даже подумывала о возвращении к родителям. Дэн пропадал где-то целыми днями. Он искал работу, и когда не нашел ничего, даже работы на складе, то стал еще более сердитым и угрюмым. Они часто ссорились и даже перестали заниматься любовью.

Однажды вечером, накануне дня, когда Фифи выдавали зарплату, у них отключили электричество. У них не было денег, они не могли разогреть оставшееся со вчерашнего дня рагу или заварить чай. Им пришлось лечь спать пораньше и на голодный желудок.

Фифи заплакала, так как истратила последние несколько шиллингов на чулки и пару журналов. Она чувствовала себя виноватой, ведь из-за ее эгоизма Дэну сегодня пришлось лечь спать голодным, а завтра он даже не сможет выпить чашку чая или побриться. Всхлипывая, она сказала ему об этом и о том, как ей жаль, что так случилось.

Когда он обнял ее и сказал, что все это пустяки, она удивилась, обнаружив, что его лицо тоже было мокрым от слез.

— В этом нет твоей вины, — произнес Дэн. — Я жил так всю свою жизнь, а теперь, кажется, я и тебя вынуждаю жить в таких условиях.

Он крепко ее обнимал, гладил ее волосы и повторял, как сильно он ее любит.

— Но взгляни, что я с тобой сделал! Твоя семья и твои друзья отвернулись от тебя. Ты вынуждена меня содержать. Я чувствую себя ничтожеством.

Фифи сказала, что это не так и что она предпочла бы быть с ним даже без гроша в кармане, чем с кем-либо еще.

— Мне не остается ничего другого, кроме как поехать в Лондон и искать работу там, — мрачно проговорил Дэн. — Я видел, что там есть вакансии, когда ходил в службу занятости. Завтра я первым делом поеду туда и уточню детали.

Фифи сказала, что она не вынесет разлуки, но он поцелуем заставил ее замолчать.

— Послушай, Фифи, — произнес он. — Я должен сделать хоть что-то, прежде чем станет еще хуже. Давай смотреть правде в глаза: с тех пор как мы поженились, у нас все пошло наперекосяк.

— Проблемы были только с работой, — ответила она.

— Не только, и ты это знаешь, — мягко возразил Дэн. — Ты ужасно скучаешь по своей семье и друзьям, которые от тебя отвернулись. Конечно, никто из них гроша ломаного не стоит, если ты для них так мало значила, но это всего лишь мое мнение.

— Ты же не хочешь сказать, что собираешься меня бросить? — испугалась Фифи.

— Не глупи. Я скорее смирился бы с тем, что твоя мать будет спать вместе с нами в одной постели, чем согласился бы расстаться с тобой. Но нам нужно найти какой-то выход из сложившейся ситуации. Что, если мы оба поедем в Лондон и начнем все сначала?

— Я не могу. Здесь моя работа, — запротестовала Фифи.

— Секретарь адвоката может заработать в Лондоне кучу денег, — возразил Дэн. — И я тоже смогу зарабатывать больше. Предположим, что я поеду туда один и найду для нас квартиру, а ты потом присоединишься ко мне, когда будешь готова.

Фифи задумалась. Мысль о переезде в Лондон показалась ей очень заманчивой. Лондон по сравнению с Бристолем был деловым оживленным городом, там столько всего происходило. Раньше она побоялась бы потерять друзей, но теперь они все равно о ней забыли, и к тому же в Лондоне ее не так сильно будут мучить воспоминания о родителях.

— Это было бы увлекательное приключение, — наконец сказала Фифи. — Представь, как мы гуляем по Гайд-парку летним днем или едем в воскресенье на Петтикоут-лейн.

— Лондон шумный, грязный и слишком густонаселенный город, — напомнил ей Дэн. — Жители столицы считают уроженцев западной части Англии провинциалами и думают, что мы все расхаживаем в рубашках деревенского покроя и ковыряем в зубах соломинкой.

Фифи хихикнула.

— Ну, о тебе они так не подумают. Они скорее спросят, где твои лук и стрелы.

— Так ты подумаешь над моим предложением?

— Я уже подумала, — ответила она. — Да, мы поедем туда. Как только ты подыщешь там подходящее жилье.

Неожиданно то, что они лежали в темноте, не имея возможности даже выпить чаю, показалось им не важным. Фифи больше не волновало то, что ее семья невзлюбила Дэна. Он лежал тут, совсем рядом с ней, у него была нежная как у ребенка кожа, и она его любила.

Они поедут в Лондон и прекрасно там заживут. А все остальные могут катиться к черту.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Фифи медленно поднималась по лестнице дома номер четыре на Дейл-стрит, с беспокойством рассматривая кошмарную оранжево-коричневую краску на дверях и обои, настолько старые, что невозможно было разобрать рисунок. Дэн бодро шагал впереди, с энтузиазмом перечисляя преимущества Кеннингтона. Главным и, похоже, единственным из них было то, что этот район находился недалеко от центра — всего пару остановок на метро в направлении Вест-Энда.

Фифи видела, что когда-то это был очень хороший район, судя по большому количеству внушительных просторных домов, расположенных вдоль главной дороги. Но, как и в Сент-Паулсе в Бристоле, престижным этот район считался до тех пор, пока отсюда не выехали представители среднего класса. Сейчас огромные дома были ужасно запущены, сады завалены мусором, и, судя по количеству народа, в праздности восседающего на крыльце, в основном поделены на крошечные квартиры и комнаты.

Фифи обратила внимание на зияющие промежутки, там, где некоторые из домов рухнули во время бомбежек. Вместо того чтобы отстроить дома заново, эти места превратили в свалки для старой мебели и матрасов. Фифи также заметила, что все магазины (а их было здесь множество) были какими-то запущенными и обшарпанными. По ее мнению, городскому совету стоило бы повесить табличку «Только для бедных», так как здесь совсем не было дорогих магазинов, зато было удручающе много забегаловок, пабов и магазинов подержанной одежды.

Но даже если некоторые улицы Кеннингтона и могли похвастаться богатым прошлым, то Дейл-стрит к их числу явно не относилась. Создавалось впечатление, что ее проектировали в Викторианскую эпоху, преследуя цель разместить как можно больше людей на наименьшей площади. Возле некоторых домов даже не было палисадников.

— Ну вот мы и пришли! — бодро сказал Дэн, когда они поднялись до последнего лестничного пролета, хотя это и так было ясно. — Это почти полностью изолированная квартира. По-моему, остальные съемщики ведут себя тихо, я от них еще ни звука не слышал.

Фифи смотрела на узкую сезалевую циновку на лестнице, пытаясь определить ее возраст. Дом был чистым, в том смысле, что здесь не было пыли или мусора, и, как сказал Дэн, очень тихим, но, на ее взгляд, мало чем отличался от трущоб.

Она посмотрела вверх, на лестничную площадку. Там стояли старая газовая печка и такая же старая раковина с крохотной газовой колонкой над ней. Фифи поняла, что это и была их новая кухня.

— Я мог бы повесить на стену кухонный шкафчик, в котором будут храниться все наши кастрюли и сковородки, — предложил абсолютно счастливый Дэн. — А еще я подумал, что надо бы отремонтировать складную столешницу, чтобы было где готовить. Кроме того, нам нужна вешалка для полотенец и полочка для туалетных принадлежностей.

Фифи одолела последние несколько ступенек и схватила его за руку.

— Я не буду мыться в кухонной раковине! — возмущенно воскликнула она.

— Да сюда никто не поднимется, кроме нас, и, кроме того, я могу сделать ширму вот здесь, — сказал Дэн, положив одну ладонь на перила, а другую на стену. — Это создаст более интимную обстановку.

— Кухонной раковине это все равно не поможет. Она предназначена для мытья грязной посуды и сливания воды с макарон, — возразила Фифи. — Мне жаль, Дэн, но я просто не смогу здесь жить.

Дэн помрачнел.

— Я знаю, это не совсем то, к чему ты привыкла, Фелисити. Но это лучшее, что я смог найти.

Он называл ее полным именем, только когда хотел показать, что она ведет себя слишком высокомерно, но обычно это делалось с целью ее подразнить. Сейчас же он был совершенно серьезен.

— Да ладно тебе, Дэн, — пошла на попятную Фифи. — Я знаю, что эта квартира дешевая, а жилье в Лондоне на вес золота, но посмотри на все это! Подумай сам, ну не могу же я жить в такой ночлежке.

Она даже не захотела взглянуть на комнаты. Того, что она уже увидела, было вполне достаточно, чтобы сбежать.

— Пожалуйста, попробуй посмотреть на все это волшебным взглядом, — попросил Дэн, погладив ее по щеке.

Он всегда так делал, когда пытался ее в чем-то убедить.

Настроение Фифи окончательно испортилось. Она знала, что если уж Дэн предлагает посмотреть на что-нибудь волшебным взглядом, то это значит, что нормальный человек никогда бы на эту вещь не позарился.

— Я пытаюсь, — устало сказала Фифи. Она подумала, что раз квартира находится на верхнем этаже, то сюда, кроме них, никто не зайдет. — Но не говори мне, что ты собираешься купить жестяную ванну и что туалет здесь во дворе.

— Конечно, здесь есть ванна, — Дэн радостно улыбнулся. — Что же я, по-твоему, ожидал, что принцесса Фелисити сможет без нее обойтись? Ванна внизу, и я предложил мыться здесь только по той причине, что нам придется делить ее с остальными жильцами.

— Я надеюсь, их тут не очень много, — ответила Фифи, так как по пути наверх заметила по меньшей мере шесть дверей.

Дэн уехал в Лондон в последнюю неделю февраля, чтобы приступить к работе в большой строительной компании в Стоквелле. Погода нисколько не улучшилась, вся страна оказалась в плену у снега и льда. Но вскоре выяснилось, что новый бригадир Дэна умел ценить хороших работников. Он предложил Дэну другую работу, внутри уже почти готовых зданий, лишь бы не упустить его. Он даже позаботился о жилье для Дэна и оплачивал его поездки домой по выходным.

Сначала Фифи была не против неделю побыть дома одна. Она встретилась с Патти, сходила в кино с приятельницей с работы, а остаток времени провела за чтением, готовкой и прочими домашними делами. Она была очень взволнована перспективой отправиться в Лондон. Фифи представляла, чем бы они могли там заняться, и каждые выходные ждала, что Дэн приедет и скажет ей, что нашел подходящее жилье.

Но прошло уже несколько недель, а Дэн так и не нашел квартиру. Фифи начало казаться, что теперь они все время будут жить врозь. Дело было не в том, что Дэн не хотел искать жилье. Он каждый день покупал газету «Ивнинг Стандарт» и сразу же ехал смотреть предлагаемые квартиры, которые подходили им по цене. Но все время оказывалось, что либо квартира уже сдана, либо ее хозяина не устраивала супружеская пара, либо просто квартира была в таком ужасном состоянии, что Дэну приходилось отказаться от нее.

Он обращался во множество агентств по аренде жилья, но вскоре пришел к выводу, что хозяева квартир предубежденно относятся к мужчинам его профессии. Может, они не верили, что Дэн женат, и думали, что он будет водить к себе женщин. Время шло, и Фифи видела, что безрезультатные поиски квартиры удручают его все больше.

Уже наступил май. Наконец-то пришла весна с долгожданной солнечной погодой. И когда Дэн позвонил Фифи и ликуя сказал, что нашел наконец жилье и одолжил фургон на выходные, чтобы привезти ее и все их вещи, Фифи места себе не находила от радости. Она на следующий же день поговорила с хозяином квартиры и начальником адвокатской конторы. Невзирая на протесты домовладельца, Фифи заплатила за неделю вперед, так как выезжала без предупреждения. Ее начальник с пониманием отнесся к ситуации и пообещал к концу недели уладить все проблемы с увольнением.

Дэн и сам понимал, что Кеннингтон — не самое лучшее место в Лондоне, а квартира была несколько убогой, но оптимистически предположил, что немного новой краски и пара картин ее оживят.

Фифи сожгла за собой все мосты, выехав из старой квартиры и бросив работу, и у нее просто не было выбора. Ей пришлось признать, что это теперь ее новый дом.

Дэн открыл дверь в гостиную.

— Только после вас, принцесса, — сказал он, отвешивая шутовской поклон.

Фифи чуть не задохнулась от ужаса и в отчаянии начала изучать комнату, пытаясь найти хоть какие-то привлекательные детали. Но их там попросту не было. Она видела перед собой двенадцать квадратных метров облупившегося линолеума, ужасные облезлые обои в цветочек и старую мебель, место которой было на свалке.

— Я знаю, здесь мрачновато, — обеспокоенно произнес Дэн. — Но я больше не хочу жить один, без тебя. Мы ведь сможем навести здесь порядок. Сможем?

Сердце Фифи растаяло, как всегда, стоило Дэну посмотреть на нее умоляющим преданным взглядом.

— Смотри, здесь солнечная сторона, — сказала Фифи, призывая на помощь волшебный взгляд.

Вылинявшие занавески на грязном окне даже не прикрывали подоконник, но можно было заменить их новыми.

— Когда мы расставим здесь свои вещи, эта квартира преобразится.

Дэн с облегчением вздохнул, улыбнулся и придвинулся к жене ближе, чтобы ее поцеловать. Но не успел он ее обнять, как с улицы донесся разгневанный вопль, заставивший их прильнуть к окну.

По улице бежала девочка лет семи, а за ней по пятам гналась полная женщина с бигуди в выбеленных перекисью волосах.

— А ну иди сюда, маленькая дрянь! — сердито вопила женщина.

Девочка остановилась. Она плакала и казалась испуганной. Женщина догнала ее, схватила за плечо и с размаху влепила такую пощечину, что Фифи вздрогнула.

— Сколько раз мне еще тебе повторять? — заорала женщина, схватив девочку за ухо и таща ее за собой. — Только попробуй еще раз не сделать то, что я сказала!

Подойдя к дому напротив, женщина закатила девочке подзатыльник и пинком втолкнула ее в двери.

Когда дверь за ними захлопнулась, Фифи вопросительно посмотрела на Дэна, глубоко потрясенная увиденным.

— Полагаю, малышка в чем-то провинилась, — задумчиво сказал Дэн. — Но я ненавижу, когда бьют детей.

Фифи подумала, что такая вопиющая жестокость не должна оставаться безнаказанной, но была слишком потрясена, чтобы что-то сказать. Родители никогда не били ни ее, ни ее братьев, ни Патти. Их наказывали, отправляя спать пораньше или лишая карманных денег, но никто никогда не поднимал на них руку.

— Я надеюсь, это не значит, что все здешние обитатели ведут себя подобным образом, — тихо произнесла Фифи, все еще глядя в окно.

Дэн не раз говорил, что она понятия не имеет о том, как живут малообеспеченные люди с низкой заработной платой. Но если они вели себя так, как эта блондинка, то Фифи предпочла бы не знать об этом до конца своих дней.

Вид из окна оставлял желать лучшего. Оно выходило на самый конец улицы, заканчивающейся тупиком в угольном дворике с широкими воротами, окруженном семью стандартными трехэтажными зданиями. Несмотря на солнечный день сюда попадало мало солнечных лучей, так как дома были слишком высокими, а улочка слишком узкой. Их квартира находилась на третьем этаже, и Фифи прекрасно был виден угольный двор, где какой-то мужчина насыпал уголь в мешки, которые держал мальчик. Сцена была достойна пера Диккенса, поскольку оба были черны, как трубочисты. Фифи заметила, что дома на улице потемнели от сажи.

Все здания на Дейл-стрит казались заброшенными. В том доме, куда вошли женщина и девочка, даже не было нормальных штор, — вместо них на натянутой проволоке висело одеяло или что-то в этом роде. На клумбах перед зданиями не было цветов, даже деревья тут не росли. Вообще вся улица выглядела зловеще, чуть ли не угрожающе. Фифи снова задумалась о том, сможет ли она здесь жить.

— Забудь об этом, — сказал Дэн, обнимая ее.

Он подошел к ней сзади и потерся подбородком о ее плечо.

— Пойдем, посмотрим на ванну. Мы можем сразу же ее опробовать!

Когда Дэн поцеловал ее в шею, одновременно лаская грудь, Фифи вся затрепетала. С тех пор как Дэн уехал в Лондон, они часто проводили выходные вместе, почти не вылезая из постели. Сегодня утром у него было время только на то, чтобы забрать ее и все их пожитки, поэтому всю дорогу до Лондона Дэн нашептывал Фифи обо всем, что собирается с ней сделать, как только они останутся в квартире одни. Это так ее распалило, что она еле сдержалась, чтобы не предложить ему свернуть в тихую улочку и заняться любовью в машине.

— Тут же нет белья, — слабо запротестовала Фифи, когда Дэн увлек ее за собой в следующую комнату. Спальня была такой же жалкой, как и гостиная, но, по крайней мере, матрас на старой кровати оказался совсем новым. — Сначала мы должны перенести сюда свои вещи.

Но пальцы Дэна уже расстегивали на ней джинсы, и Фифи почувствовала у живота его напряженный член. Возможно, если она просто позволит себе расслабиться, занимаясь любовью, то сможет почувствовать себя в этом ужасном месте как дома.

— Ты так прекрасна, — прошептал Дэн, входя в нее. — Я хочу дать тебе все, чего ты заслуживаешь.

С какими бы разочарованиями они ни сталкивались после свадьбы, занятия любовью все компенсировали. Дэн в любую минуту мог увлечь Фифи за собой в волшебную страну. Она любила его стройное мускулистое тело и шелковистую кожу, а его трепетные прикосновения просто сводили ее с ума.

Фифи привлекла мужа к себе и стала покрывать его лицо неистовыми поцелуями.

— У меня есть все, чего я хочу, — у меня есть ты, — прошептала она в ответ.

Фифи и в самом деле так думала. Возможно, эта квартира оказалась не такой, как она ожидала, но теперь Фифи наконец была в Лондоне и они с Дэном могли все начать сначала.

В детстве Фифи мечтала побывать в Америке. Она знала эту страну по фильмам, в которых показывали ультрамодные дома, сияющие автомобили и стиль жизни, так отличающийся от того сурового послевоенного существования, навсегда врезавшегося в ее память. Когда Фифи исполнилось двадцать лет, из газет и журналов она поняла — Лондон тоже становится современным городом. Фифи бесило то, что новая мода, фильмы и даже музыка доходили в Бристоль с огромным опозданием, и она мечтала отправиться в столицу, чтобы быть в центре всех событий.

Впрочем, стабильная работа и многочисленные поклонники вскоре отбили желание к такому прорыву. Но сейчас она наконец-то решилась на этот шаг и знала, что тут у них с Дэном гораздо больше возможностей. Зарплаты в Лондоне были выше, а шансов продвинуться по службе — больше.

Кроме того, они могли начать все сначала, свободные от классовых предрассудков, и это нравилось Фифи еще больше. Здесь никто не знал ее или ее родителей. Тут некому было шептать у нее за спиной, что она, профессорская дочка, вышла замуж за каменщика. Они с Дэном могли жить как хотели, делать что хотели, не опасаясь косых взглядов.

Конечно, Фифи очень надеялась на то, что со временем ее родители полюбят Дэна. Но за сотни километров от Бристоля это беспокоило ее гораздо меньше. Лондон обещал стать огромным приключением, и она могла бы доказать своей семье, что они с Дэном чего-то стоят.

Чуть позже, вечером, когда Дэн и Фифи разгружали вещи из фургона, за ними из окон напротив следили шесть пар любопытных глаз.

Иветта Дюпре, жившая в квартире на первом этаже дома номер двенадцать, расположенного через улицу, была портнихой. Сидя за швейной машинкой возле окна, она не пропускала почти ничего из происходящего на улице.

Увидеть, как в дом напротив вселяется такая привлекательная молодая пара, было настоящим событием, но Иветта не могла решить, радует это ее или, наоборот, огорчает. Иветта видела, что белокурая, очень стройная и элегантная девушка в джинсах и вязаном свитере и ее муж, из-за черных волос и четко очерченных скул походивший на цыгана и поражавший своей дьявольской красотой, влюблены друг в друга: это было понятно по тому, как они смеялись вместе и прикасались друг к другу. Глядя на них, Иветта улыбнулась.

Иветта Дюпре улыбалась очень редко. Ей было тридцать семь лет, но выглядела она значительно старше. Ее густые темные волосы припорошила седина, и Иветта стягивала их в тугой узел на затылке. Она одевалась в старомодные темные одежды и жила одинокой жизнью затворницы. Единственной отдушиной для нее оставалась работа, которой Иветта очень гордилась.

Как и большинство соседей Иветты, она переехала на Дейл-стрит от безысходности. Старая миссис Джарвис, которая жила в доме номер один со дня основания этой улицы, сказала ей, что раньше у каждого обитателя Дейл-стрит была прислуга. Но Иветте было трудно поверить в то, что этот район когда-то считался престижным.

Молодая пара расхохоталась, когда сумка раскрылась и все содержимое рассыпалось по тротуару, — это зрелище напомнило Иветте подобные трогательные моменты в родном Париже, в дни ее молодости. В детстве она любила сидеть у окна, как и сейчас, наблюдая за людьми, которые вселялись в квартиры на улице Жардин. Когда Иветта видела кожаные чемоданы, меха и красивые шляпки, которые свидетельствовали о том, что в скором будущем их обладателям может понадобиться первоклассная портниха, она сообщала об этом маме, которая потом заходила к новоселам с букетом цветов и домашним пирогом, чтобы поздравить их с переездом, и всегда оставляла визитную карточку с золотистой каймой.

Иветта подумала, что Дейл-стрит и улица Жардин на первый взгляд очень похожи. Обе улицы, застроенные высокими обветшалыми домами, были узкими, тенистыми и заканчивались тупиком. Но за облезлой краской ставень и дверей на улице Жардин порою скрывались великолепные апартаменты. Иветта до сих пор помнила канделябры, пышные драпировки, прекрасные ковры, серебро и алебастр, которые она видела, когда они с мамой ходили делать примерку. Однажды Иветта спросила, почему они не живут в такой квартире, но вместо ответа получила подзатыльник.

За дверями зданий на Дейл-стрит приятных сюрпризов не ожидалось, разве что у Джона Болтона, который был соседом Иветты слева. Его квартира была роскошной, но так как Джон Болтон был нечист на руку, то ковры, зеркала в позолоченных рамах и парчовые шторы, так же как и золотые часы и сшитые на заказ костюмы шли в комплекте с неоднократными арестами.

Запахи и звуки, доносившиеся из домов на Дейл-стрит, в основном ограничивались «ароматами» мокрого белья и подгоревшей пищи, а также детским плачем, громкими ссорами и развлекательной радиопередачей для рабочих. В Париже пахло свежей выпечкой, чесноком, звучала музыка Моцарта или пение Эдит Пиаф, а люди повышали голос, чтобы поприветствовать друг друга, а не закатить скандал.

Вспоминая о Париже, Иветта всегда испытывала волнение и тоску, и сегодняшний день не стал исключением. Она отвернулась от окна и принялась хлопотать над манекеном в вечернем платье цвета морской волны. Ей нужно было вшить рукава и подготовить все к понедельнику к последней примерке у миссис Сильверман.

Сорокасемилетний Ричард Станислав, которого все обитатели Дейл-стрит знали как поляка Стэна, тоже видел Фифи и Дэна из окна своей комнаты, расположенной на верхнем этаже дома номер два. Он хотел спуститься и предложить им свою помощь, но по опыту знал, что в таком случае его немедленно начнут в чем-то подозревать.

Прожив здесь пятнадцать лет, он научился отлично говорить по-английски, но так и не смог избавиться от польского акцента. То, что он работал мусорщиком и жил один, вызывало у окружающих дополнительные подозрения.

Лет десять назад он бросился на помощь старой леди, которой на улице стало плохо. Позже, когда ее забрала «скорая», полиция обвинила Стэна в краже ее кошелька. Он так и не смог забыть, с какой ненавистью и уверенностью в своей правоте говорили с ним полицейские; будь их воля, они отправили бы его на виселицу без малейших доказательств вины. Случайно выяснилось, что потерпевшая забыла кошелек дома — она нашла его, когда выписалась из больницы домой. Но полицейский, обвинивший Стэна в краже, даже не извинился. Похоже, он был уверен, что с иммигрантом, обладающим смешным акцентом, не стоит церемониться.

Стэн научился игнорировать косые взгляды и равнодушие. Он научился воспринимать как должное то, что ему не следует привлекать к себе внимание, так как он работает мусорщиком. Он смирился с мыслью, что ничего, кроме Дейл-стрит, ему не светит, и привык, что все называют его поляк Стэн. Иногда ему хотелось схватить кого-нибудь за шиворот и заставить сначала выслушать его историю, а уже потом осуждать. Но он прекрасно понимал, что большинство англичан понятия не имели о том, что происходило в Польше во время войны.

На самом деле до вторжения фашистов на территорию Польши Стэн был отличным плотником и у него была жена и двое прекрасных дочерей. Пока он пытался защитить свою страну, его жену и дочерей расстреляли на улицах Варшавы, а дом разрушили. Стэн жалел, что его не убили вместе с ними, так как без семьи жизнь потеряла для него всякий смысл.

Но англичане этого не понимали, да и как могли они это понять? Их страна не знала ужасов оккупации. Лондон пережил сильные бомбежки, но в дома его жителей никогда не врывались посреди ночи солдаты. Англичане не видели, как мирных граждан расстреливают только за пребывание на улице после комендантского часа. Он был для них всего лишь поляк Стэн, человек со смешным акцентом, один из многочисленных иммигрантов, которые должны уехать и оставить Англию англичанам.

Пока Стэн смотрел, как молодая пара внизу на улице смеется над рассыпавшимися пожитками, он подумал, что его дочерям, если бы они остались живы, сейчас было бы столько же лет, сколько этой очаровательной девушке. Сабина была брюнеткой, как и ее мать, а Софи — блондинкой, потому что пошла в него. От этих воспоминаний по щеке Стэна сползла одинокая слеза.

Альфи Макл, живший в доме номер одиннадцать, как раз напротив дома номер четыре, сосед Иветты Дюпре, смотрел на Фифи сквозь дыру в одеяле, которым было занавешено окно его спальни. Когда девушка наклонилась за коробкой, Альфи при виде ее упругой попки, обтянутой джинсами, испытал возбуждение.

Альфи был ровесником поляка Стэна, но это единственное, что у них было общего. Стэн был высоким и худым, с печальным лицом и обвисшими щеками, отчего его лицо напоминало морду бладхаунда. Альфи был низеньким, коренастым, с круглым, блестящим от пота лицом и редеющими, песочного цвета волосами. Стэн был благородным и честным, Альфи же слыл лжецом и вором, а недостаток ума восполнял хитростью.

Спальня Альфи могла дать исчерпывающее представление обо всем доме номер одиннадцать. Стены были живописно заляпаны чем угодно, в том числе едой, кровью и жиром. Мебель практически развалилась. Двуспальная кровать, которую Альфи делил со своей женой Молли, была незастлана и являла взору неделями не стиранные простыни. Здесь стоял кислый запах пота, немытых ног и сигаретного дыма. Голый деревянный пол был завален грязной одеждой. Но Альфи и его жена даже не замечали грязи и дурного запаха, так как ничего другого в своей жизни не знали.

— Че там такое? — раздался голос Молли за его спиной.

От неожиданности Альфи подпрыгнул.

Молли была на два года моложе его, полная крашеная блондинка, которая теперь, когда сняла бигуди, накрасилась и приоделась, оказалась даже по-своему вульгарно-привлекательной.

— Смотрю, как приезжие вселяются в четвертый дом, — ответил Альфи.

Молли подошла к окну, отогнула угол одеяла, чтобы посмотреть на улицу, затем взглянула на Альфи. Бугорок на его штанах не укрылся от ее зорких глаз.

— Ты грязная скотина! — воскликнула она. — Ты бы сейчас дрочить начал, не войди я в комнату!

В ее голосе не было упрека, — Молли просто констатировала факт.

Ей было семнадцать, когда она вышла замуж за Альфи, будучи на шестом месяце беременности. Свою брачную ночь они провели в одной комнате с двумя из его четырех братьев, так как тогда тут жили родители Альфи со своими родителями, а также четверо его братьев и две сестры. У Молли случились преждевременные роды, когда Альфи спустил ее с лестницы за то, что она пожаловалась на домогательства Фрэда, одного из его братьев. Но после двадцати восьми лет замужества такое поведение перестало казаться Молли недопустимым. Она знала, что все Маклы были сексуально озабоченными и жестокими. Она и сама стала такой же.

— А это, блин, не твое дело, — огрызнулся Альфи.

Молли вышла из комнаты, не проронив больше ни слова. Ее не слишком-то волновало, что собирается делать ее муж, но она любила показать ему, что ее так просто не проведешь.

Дэн и Фифи заносили вещи в квартиру, пребывая в блаженном неведенье относительно количества людей, наблюдавших за ними.

— Надо бы сходить в тот магазин на углу и купить кое-что, прежде чем мы начнем все распаковывать, — сказала Фифи, таща по лестнице проигрыватель. — Я до смерти хочу чаю, а все магазины скоро закроются.

— Я схожу за чаем, как только мы перенесем все вещи в квартиру, — предложил Дэн. — Теперь ты не против этой квартиры? Мне, конечно, стоило поискать еще, но я так хотел, чтобы ты поскорее ко мне приехала.

Заметив, как он волнуется, Фифи испытала угрызения совести.

— Все в порядке, — соврала она. — Вернее, будет в порядке, после того как мы все расставим.

Полчаса спустя Фифи стояла у окна и смотрела на Дэна, направлявшегося в магазин на углу. По его танцующей походке сразу можно было понять, что он счастлив.

После восьми месяцев, прожитых вместе с Дэном, она поняла, что для счастья ему нужна только одна вещь. Он мог обходиться без денег, ел все что угодно, не жалуясь, работал больше и дольше, чем любой из мужчин, которых она знала, если только чувствовал, что его любят.

Это было непонятно Фифи, которая всегда воспринимала любовь окружающих как должное. Она стояла, с отвращением глядя на все, что ее окружало, и думала, как бы пережить эти несколько недель, пока Дэн найдет что-то более подходящее, квартиру, которая ей понравится. Она не могла жить в квартире с такими ужасными оранжевыми занавесками и с голым полом без коврика, Дэн же мог чувствовать себя здесь как во дворце, только потому что она его любила и делила с ним это жилье.

Фифи не могла понять, как он стал таким, принимая во внимание его суровое детство. Фифи думала, что большинство людей, выросших в приюте, становятся жесткими и холодными. Но все, чего хотел Дэн, — это быть рядом с ней, а меньшее, что она могла для него сделать — это оценить его усилия, затраченные на поиск жилья.

Для начала Фифи собиралась предложить мужу сходить в «Стрелок» — паб, расположенный напротив магазина на углу, после того как они вернут фургон. Таким образом она даст понять Дэну, что не считает, будто жить здесь ниже ее достоинства.

Чем дольше Фифи смотрела на серую непривлекательную улицу, тем сильнее сомневалась, что когда-нибудь сможет полюбите это место. Хотя она и говорила себе, что ей безразлично мнений родителей, но она скорее умерла бы, чем позволила им увидеть, в каких условиях ей предстоит здесь жить.

Когда она узнала, что Дэн нашел им квартиру, то написала родителям о том, что увольняется с работы и переезжает вместе с Дэном в Лондон. Вчера вечером она ждала, что они заедут к ней попрощаться, и ей было бы не стыдно принять их у себя в Кингсдауне.

Это же место вызвало бы у них только шок и еще больше настроило против Дэна.

Но, учитывая то, что ее родители не потрудились преодолеть несколько километров, чтобы увидеться с ней в Кингсдауне, вряд ли следовало ожидать, что они приедут сюда, так что об этом стоило волноваться меньше всего.

Как только Фифи снова приступила к распаковыванию вещей, из дома вышла та самая девочка, которая раньше плакала. Теперь плач прекратился, но замедленные движения и опущенная голова малышки свидетельствовали о том, что она все еще очень расстроена. В прошлый раз Фифи не успела разглядеть ее как следует, но сейчас заметила, что девчушка выглядела такой же неухоженной, как и дом, в котором она жила. Платье, скорее всего, уже носил кто-то постарше, волосы на затылке сбились так, словно их никогда не расчесывали. А большие не по размеру туфли все время сползали с пяток. Именно такими Фифи всегда воображала бездомных детей — исхудавшими, грязными, бледными и печальными.

Фифи снова посмотрела на дом номер одиннадцать, где жила девочка, в который раз отметив отсутствие штор и то, что одно из оконных стекол на первом этаже было разбито и заколочено доской. Это, судя по всему, был самый неухоженный дом на Дейл-стрит. Входная дверь выглядела так, словно туда регулярно кто-то вламывался. Скользнув взглядом по дому, Фифи заметила на верхнем этаже мужчину, который смотрел прямо на нее.

Фифи в страхе отступила. Она не успела разглядеть его как следует, так как на дом падала тень и мужчина прятался за одеялом, висевшим на окне. Но она почувствовала, что в нем есть что-то отталкивающее.

К восьми часам Фифи и Дэн уже вернули фургон и закончили распаковывать вещи. Настольные лампы, скатерть, ваза с цветами на уродливом столике, картина с лесными колокольчиками, повешенная над газовым камином, — все эти вещи сделали гостиную немного уютнее.

Дэн сидел на одном из стульев у камина, курил сигарету и оценивающе смотрел по сторонам.

— У нас есть деньги, чтобы купить ковер, немного краски и новые шторы. По-моему, этого достаточно, чтобы превратить наше новое жилище в маленький дворец.

Фифи слегка улыбнулась. Чего-чего, а уж дворца из этой квартиры явно не получится, но идея хотя бы немного преобразить их жилище ей понравилась.

— Еще надо бы купить тюлевые занавески, — предложила она, расставляя книги и безделушки на полке.

И Фифи рассказала Дэну о мужчине в доме напротив.

— Я не хочу, чтобы кто-то на нас пялился.

— И это ты, настоящая любопытная сорока, жалуешься на то, что кто-то за тобой наблюдает! — воскликнул Дэн. — Если бы я заметил такую роскошную девушку в доме напротив, я бы тоже прилип носом к стеклу.

— У меня от него мороз по коже, — сказала Фифи, откидывая волосы назад. — И ты уже успел убедиться, на кого похожи женщина и девочка, которые там живут. Я видела малышку еще раз. Ребенок выглядит просто ужасно.

Дэн поднялся, подошел к жене поближе и нежно погладил ее по волосам.

— А что ты знаешь об уходе за детьми? — спросил он, чтобы поддразнить ее. — Можно подумать, ты в детстве никогда не пачкалась.

— Эта девочка очень худенькая и одета в обноски, — возмутилась Фифи.

— Значит, ее родители — бедные люди, только и всего. Пойдем в паб, познакомимся с остальными соседями.

Когда Фифи и Дэн пришли в «Стрелок», он был забит до отказа. Они протиснулись сквозь толпу к краю стойки, где было немного места, и пока Дэн делал заказ, Фифи энергично оглядывалась по сторонам.

Ей понравилось то, что она увидела, так как лондонский паб не обманул ее ожиданий: тут царила оживленная атмосфера и свой особый колорит, а среди посетителей были и подростки, которым едва ли можно было продавать спиртное, и люди преклонного возраста.

Тут были хорошо одетые юноши с уложенными по последней молодежной моде волосами, в остроносых туфлях, и девушки с высокими раскачивающимися прическами под названием «улей», с ярким макияжем и в очень узких юбках, в которых почти невозможно было ходить. Здесь сидели также сгорбленные старики со слезящимися глазами, наблюдавшие за происходящим со своих мест в глубине паба. Бесстыдницы, скромницы, рабочие в робах, которые, видимо, еще не заходили домой, и люди, у которых, судя по виду, вообще не было дома. А также здесь была большая компания мужчин от двадцати четырех до сорока, в дорогих костюмах и с выражением лица, говорившим: «Держись от меня подальше».

Коренастый мужчина лет шестидесяти улыбнулся Фифи.

— Уже обустроились? — спросил он. — Меня зовут Фрэнк Убли. Я ваш сосед снизу. Я видел, как вы приехали, и хотел вам помочь, но как раз принимал ванну и не был одет.

— Меня зовут Фифи Рейнолдс, а это мой муж Дэн, — сказала Фифи, указывая на Дэна, который как раз расплачивался за напитки. — Мы уже все расставили, спасибо. Хотя не мешало бы там сделать ремонт. А вы здесь вместе с женой?

— Я вдовец, — ответил Фрэнк. — Моя жена умерла четыре года назад.

— Мне так жаль. — Фифи почувствовала себя неловко. — У вас такие чистые занавески на окнах, что я решила, будто внизу живет супружеская пара.

— Мужчина не должен обрастать грязью, даже если он живет один, — ответил Фрэнк и улыбнулся.

Фифи отметила, что у него красивые серые глаза, обрамленные угольно-черными ресницами.

— Мне нравится содержать квартиру в чистоте. Моя Юна была очень аккуратной, она стирала занавески каждые две недели. Ей бы не понравилось, если бы я этого не делал.

Подошел Дэн с напитками, и Фифи представила его Фрэнку.

— А кто живет на втором этаже? — спросила она.

— Мисс Даймонд, — ответил Фрэнк. — Она работает в телефонной компании и заправляет этим курятником.

— Наверное, она чудовище в человеческом обличье? — ухмыльнулся Дэн.

Фрэнк усмехнулся.

— Если ей кто-то не понравится, тогда она действительно ведет себя чудовищно. Она очень придирчивая, такая же как моя Юна в молодости. Если ты не помоешь за собой ванну, будешь шуметь или пропустишь свою очередь подметать лестницу, то очень скоро об этом пожалеешь.

Фифи стало понятно, почему ванна неожиданно оказалась такой чистой, — это было единственным приятным сюрпризом за день. Паб ей тоже понравился, а теперь, познакомившись с Фрэнком, она еще больше повеселела, так как он принадлежал к людям как раз того типа, которые становятся хорошими отцами. И прекрасными соседями.

Фифи заметила, что им повезло и в том, что не придется делить ванну с какими-то грязнулями, и заговорила об обитателях дома напротив.

— Я видела девочку, которая там живет. Она такая несчастная.

— С такими родителями станешь несчастным, — поморщился Фрэнк. — Семья Макл[10] — это просто позор какой-то. Грязные, лживые, хитрые ублюдки.

— Вы их явно недолюбливаете, — пошутил Дэн.

— А за что их любить! — повысил голос Фрэнк. — Да их перестрелять надо!

— Какая у них фамилия! — хихикнула Фифи. — Может, это из-за фамилии они так себя ведут?

— Фамилия — это единственное, над чем можно посмеяться, — сказал Фрэнк, брезгливо скривившись. — Будь я католиком, я бы крестился каждый раз, когда ее услышу.

К ним подошел один из посетителей, похожий на поляка. Фрэнк представил его как своего друга Стэна и сказал, что тот живет в доме номер два. Несмотря на сильный польский акцент, Стэн держал себя как настоящий английский джентльмен, очень сдержанно, несколько напряженно, но в целом весьма учтиво, а его длинное печальное лицо напомнило Фифи морду бездомной собаки, которую она когда-то приютила.

— У вас такие красивые волосы, — восхищенно сказал Стэн. — Как хорошо, что вы ходите с распущенными волосами. Мне не нравится эта новая мода на прически, которые они называют «гнездо».

— Спасибо, — от неожиданного комплимента Фифи покраснела. — Но, по-моему, такая прическа называется «улей».

— Как по мне, так это настоящее воронье гнездо, залитое лаком, — покачал головой Стэн. — Нормальный мужчина ни за что не захочет прикоснуться к такому безобразию.

Дэн пропустил прядь волос Фифи между пальцами, ясно давая понять, что они могут сколько угодно ею восхищаться, но прикасаться к Фифи имеет право только он.

— Позвольте мне вас угостить, чтобы отметить наш первый совместный вечер в Лондоне, — сказал он. — Мы уже начали думать, что никогда не найдем здесь квартиру.

И Фрэнк и Стэн заказали себе по кружке пива.

— Надеюсь, Лондон вам понравится, — произнес Фрэнк, глядя на Дэна и Фифи с нежностью. — Я так рад, что в нашем доме снова будут жить молодые люди. Когда моя дочь жила неподалеку, она в любое время могла прийти к нам с детьми. Как мне не хватает их смеха и болтовни…

— А где она живет сейчас? — спросила Фифи, как всегда желая разузнать все о новых соседях.

— В Брисбене, в Австралии, — печально ответил Фрэнк. — Мы с Юной тоже собирались поехать туда и жить вместе с ней, но после смерти жены я понял, что слишком стар, чтобы срываться с насиженного места.

Они выпили еще, и Фрэнк со Стэном в двух словах рассказали им обо всех остальных соседях. В доме номер шесть жили Сесил и Айви Хеллес — порядочные люди, на которых всегда можно положиться. У них был единственный на всю улицу телефон и четверо детей от шестнадцати до двадцати двух лет. Джона и Веру Болтон, живших в доме номер тринадцать, Фрэнк охарактеризовал как зануд. Фамилии и номера домов других соседей Фифи просто не запомнила, но затем Фрэнк снова заговорил о семье Макл. Было понятно, что они ему действительно стояли поперек горла, и когда он сказал, что девочку, которую Фифи видела днем, зовут Анжела, он был вне себя от возмущения.

Как всегда, когда Фифи краем уха слышала о каком-то скандале или интриге, ей немедленно требовалось узнать всю историю. Слово за слово она вытянула из Фрэнка со Стэном подробности.

Оказалось, что Анжела была младшей из восьми детей, четверо из которых все еще жили с родителями, и что их мать Молли была, по словам Фрэнка, «женщиной легкого поведения».

— Когда двое таких полудурков сходятся вместе, — сплюнул он, — то помоги нам, Господи, когда они наплодят отпрысков.

Фифи взглянула на Дэна и увидела, что его губы дрожат от едва сдерживаемого смеха.

Когда вмешался Стэн и, почти извиняясь, объяснил, что у всех, живущих на Дейл-стрит, есть причины ненавидеть Маклов и что если бы не они, то здесь было бы очень хорошо жить, Дэн спросил: почему, в таком случае, их до сих пор не выселили?

— Нельзя выселить людей из их собственного дома. — Фрэнк печально покачал головой. — Вот в чем проблема. И Альфи этим пользуется. Он знает, что мы ничего не сможем с ним сделать. Единственное место, куда он, слава Богу, носа не кажет, — этот паб. Ему запретили появляться здесь несколько лет назад.

— И как только такой человек смог купить дом? — спросила Фифи.

— Существует легенда о том, что его дед выиграл этот дом в карты у того, кто строил эту улицу, — ответил Фрэнк. — Только миссис Джарвис была очевидцем тех событий, но она тогда была еще ребенком, так что никто достоверно не знает, правда ли это. Но дом перешел к отцу Альфи, а затем и к нему самому. Дом — это не единственное, что они унаследовали.

— А что же еще? — заинтересованно спросил Дэн.

— Ни один мужчина из их семейства не работал честно, они женились на женщинах, которые служили им затем боксерской грушей, и плодили детей с ужасающей скоростью, — презрительно сказал Фрэнк.

— Их трудно назвать семьей, — добавил Стэн. — Они скорее дикари какие-то. Сейчас там живут Альфи, Молли, четверо младших детей, а также Дора и Майк — племянник Альфи.

— Дора — это умственно отсталая сестра Молли, — перебил приятеля Фрэнк. — Она сумасшедшая и выглядит словно ходячий секонд-хэнд. Я как-то видел, как она разгуливала в разноцветных туфлях и в ночной сорочке!

Дэн подмигнул Фифи. Он наслаждался ситуацией, и она не сомневалась, что он будет изображать и Фрэнка и Стэна в лицах, когда они вернутся домой.

— И в отличие от нормальной семьи Маклов все время становится все больше и больше, — продолжал Стэн несколько взволнованно. — У них целая куча родственников, которые приезжают и остаются, а еще эти карточные игры.

Фифи не была уверена, но ей показалось, что Фрэнк бросил на Стэна предупреждающий взгляд.

— Игры? — весело спросила она. — Они там что, в бридж играют?

— Смотри, Стэн, вон Тэд, — вдруг сказал Фрэнк, указывая на толстого краснолицего мужчину в другом конце бара. — Нам нужно узнать у него, где состоится следующий турнир по дартсу.

Он повернулся к Дэну и Фифи, извинился за вынужденное бегство и сказал, что, если только им понадобится помощь или инструменты, он всегда к их услугам.

— Человек, Который Слишком Много Болтал, — пропищал Дэн мультяшным голосом, когда новые знакомые их покинули. — Может, эта карточная игра называется «Счастливая семейка», а Маклы не дают Стэну и Фрэнку поиграть с ними?

— Скорее уж ужасная семейка, — сказала Фифи. — Но, по-моему, ты считаешь, что Фрэнк и Стэн все придумали?

— Я думаю, что они несколько сгустили краски, — ответил Дэн улыбаясь. — Хотя эпизод про сумасшедшую Дору мне особенно понравился.

До закрытия паба Дэн и Фифи успели познакомиться еще с некоторыми соседями — с Сесилом и Айви Хеллес, с миссис Визерспун из магазина на углу и с мужчиной, которого все называли Волли и который только недавно вселился в комнату, расположенную под комнатой Стэна. Всем им было что рассказать о семейке Маклов.

Миссис Визерспун, пухленькая и доброжелательная женщина средних лет, сообщила Дэну и Фифи, что Маклы выслеживают новых людей, приезжающих сюда жить, просят их что-нибудь одолжить и рассказывают истории о своей несчастной судьбе. Она посоветовала никогда не иметь с ними ничего общего и не приглашать их к себе, потому что те при случае могут затем обворовать их.

Айви Хеллес сказала, что как-то зимой Стэн увидел вечером на улице двух детей Маклов. Им никто не открывал дверь. Стэн сжалился и пустил их к себе погреться. Через два дня, вернувшись к себе, он обнаружил, что его дверь открыта, а две фотографии в серебряных рамках исчезли.

— Какой позор! — с негодованием воскликнула Айви. — Этот несчастный человек потерял жену и двух дочерей во время войны, и все, что у него осталось, — это пара фотографий его семьи. Они были ему дороги как память, а эти дети наверняка выкинули фотографии, прежде чем продать рамки.

Волли сказал, что Альфи извращенец и любит подглядывать за девушками.

Фифи Волли совсем не понравился. Над брюками у него нависал пивной живот, а рубашка вся была заляпана едой. И хотя ему было всего около тридцати, Фифи подумала, что он и сам похож на вуайериста.

Волли утверждал, что у Альфи была привычка забираться на стену позади домов и пялиться на освещенные окна. Волли предупредил Фифи, чтобы она всегда задергивала на ночь шторы.

Несмотря на то и дело повторявшиеся предупреждения насчет Маклов, тот факт, что новые соседи приняли их очень радушно, постепенно склонил Фифи к мысли, что Кеннингтон не так уж и плох. К тому времени как они с Дэном вернулись из паба, каждый с пакетом чипсов, она чувствовала себя гораздо более счастливой, чем днем, и слегка пьяной.

— Мне начинает здесь нравиться, — сказала Фифи, садясь на кровать и обводя взглядом гостиную. Когда комнату освещали только настольные лампы, она казалась более уютной.

— Даже несмотря на монстров, живущих по соседству? — спросил Дэн, вопросительно приподняв бровь. — Или это всего лишь разжигает твое любопытство?

Фифи хихикнула. Дэн всегда дразнил ее любопытной сорокой.

— Они просто чудовища, — ответила она. — Та женщина, которая живет рядом с угольным двором, сказала, что у них не дом, а настоящий свинарник. Она рассказала, что детей Маклов никто никогда не приучал к горшку и они справляли нужду прямо на пол. Городской совет множество раз присылал сюда санэпидемстанцию, и они дезинфицировали весь дом. А еще она сказала, что Маклы все время устраивают ужасные драки и у них постоянно околачиваются мошенники всех мастей.

— Не воспринимай это слишком серьезно, — невозмутимо заметил Дэн. — Люди и вправду становятся несколько придирчивыми, если встречают кого-то, кто не похож на них.

Фифи знала, что он прав. Ее собственные родители, встретившие Дэна в штыки, служили тому наглядным примером.

— Возможно, я организую за ними постоянное наблюдение, — пошутила она. — И смогу их как следует изучить. Запишу, что они делают в определенное время дня и ночи. Если все эти преступления действительно их рук дело, тогда мои записи наверняка заинтересуют полицию.

— Тогда тебе лучше поговорить со швеей-француженкой, — сказал Дэн, широко улыбаясь.

Его больше заинтересовал рассказ о женщине, приехавшей из Парижа, которая целыми днями шила у окна, чем невероятное количество сальных историй о подозрительных соседях. Она выходила из дому только для того, чтобы посетить кого-нибудь из своих богатых клиентов, но общественное мнение склонялось к тому, что она знала обо всем, что происходит на улице.

— Она могла бы для тебя что-нибудь разнюхать. Или, может, мне стоит понаблюдать за ней?

— Мы могли бы назвать себя «суперагентами», — засмеялась Фифи. — А наш девиз был бы «Ничто не останется незамеченным».

Дэн рассмеялся. Он испытывал облегчение от того, что Фифи теперь выглядела куда более радостной. Сегодня были моменты, когда он опасался, что она отправится покупать обратный билет в Бристоль.

Для Фифи Дэн готов был луну с неба достать. Один лишь взгляд на милое лицо жены заставлял его сердце таять, и он все еще не мог до конца поверить, что такая девушка могла в него влюбиться. Но временами Фифи вела себя как избалованный ребенок, ожидая, что вся жизнь окажется для нее веселым праздником. Наконец-то ему удалось увезти ее достаточно далеко от влияния родителей, и хотя жизнь здесь, возможно, переполнит чашу ее терпения, все же Фифи просто необходимо познакомиться с реальностью.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Фифи вприпрыжку шла по улице. Она была счастлива, потому что сегодня был субботний ясный солнечный денек, и после того как она вернется из магазина, они с Дэном смогут отправиться в Гайд-парк на пикник. Поравнявшись с домом миссис Джарвис в конце улицы, Фифи постучала в дверь.

— Здравствуйте, — сказала она, когда старая леди ей открыла. — Я иду в магазин «Товары Виктора», вам нужно что-нибудь купить?

— Это тот новомодный магазин самообслуживания?

Фифи улыбнулась. Невзирая на то что Алисе Джарвис было уже за восемьдесят, она всегда находилась в курсе событий. Впервые Фифи заговорила с ней через несколько дней после переезда на Дейл-стрит, месяц тому назад, и ее сразу же пригласили на чай. Старая леди жила в доме Викторианской эпохи. Она сохранила тяжелую полированную мебель, которую привезли сюда еще ее родители, когда она была девочкой. У нее были братья и сестры. Но, в отличие от них, миссис Джарвис никуда не уехала из родительского дома. Когда они с мистером Джарвисом поженились, он переехал сюда, к ней и ее родителям.

Единственной уступкой, сделанной миссис Джарвис современным новшествам, была электропроводка, которую она скрепя сердце согласилась провести после войны, вскоре после смерти мужа. На ее дом, казалось, наложили отпечаток характеры всех когда-либо живших здесь людей: украшенная бахромой скатерть, сделанная еще ее матерью; старинные часы, которыми так гордился ее отец; десятки пожелтевших фотографий в рамках, на которых были изображены ее сестры и братья; рояль в гостиной, на котором они все учились играть, подпевая хором.

— Да, это действительно магазин самообслуживания, — ответила Фифи. — Но все товары там намного дешевле.

— Как по мне, это все американские штучки, — миссис Джарвис неодобрительно хмыкнула. — Я не хочу ничего покупать в таком месте. И мне нравится, когда меня обслуживают.

— А я предпочитаю экономить, — улыбнулась Фифи. — И если я схожу туда для вас, вы не будете чувствовать себя обделенной вниманием.

Миссис Джарвис махнула рукой. Она казалась очень строгой в старомодном, застегнутом наглухо черном платье, толстых чулках и с тугим узлом белоснежных волос на затылке, но Фифи давно поняла, что на самом деле она приветливая и добрая.

— Ну, тогда, если тебя это не затруднит, купи мне немного чаю и упаковку шоколадного печенья. Завтра меня должна навестить племянница с мужем. Обычно мы куда-нибудь идем, но сейчас в саду так мило, что мы, возможно, посидим здесь.

Фифи подозревала, что миссис Джарвис, кроме чая и печенья, ничего не ест: она не заметила никаких съестных припасов в кухне, когда заглядывала к ней на прошлой неделе. Но Фифи не настолько хорошо знала эту пожилую леди, чтобы подвергать ее допросу.

— Вы уже закончили с покраской? — спросила миссис Джарвис. Она обратила внимание на краску в волосах Фифи, когда видела ее прошлый раз.

— Да, теперь там так красиво! — возбужденно сказала Фифи. — Гостиная стала светло-зеленой, а спальня — кремового цвета. А еще мы купили новый ковер. Мисс Даймонд сказала, что у нас прекрасный вкус.

— Надеюсь, она не слишком строга с тобой? — с беспокойством спросила миссис Джарвис. — Порой она бывает просто несносной.

Фифи улыбнулась. Мисс Даймонд жила с ними в одном доме и работала диспетчером в телефонной компании. Она была очень чистоплотной, устанавливала в доме свои законы и строго следила за их выполнением.

— Я стараюсь вести себя как подобает, — ответила Фифи. — Тем более что на самом деле у мисс Даймонд доброе сердце. Лучше пусть в нашем доме живет она, чем кое-кто из соседей.

— Ты слышала, что у них творилось вчера ночью? — спросила миссис Джарвис, заламывая руки, чтобы выразить свой ужас и неодобрение. — Крики, вопли, а какая ругань!

Она, конечно, говорила о семье Маклов. Редкая ночь проходила без того, чтобы там что-нибудь не произошло: если не драка между Молли и Альфи, то детские крики или громкая музыка, а по пятницам в доме номер одиннадцать случались сборища картежников, когда жуликоватого вида типы отбывали после полуночи, хлопая дверцами автомобилей и громко сигналя.

В прошлую пятницу Дэн хотел пойти туда и вмешаться, так как какая-то женщина кричала так, словно ее безжалостно избивали, но, к счастью, крики вдруг прекратились, и Дэн успокоился.

— Когда мы только переехали сюда, мы думали, что соседи сгущают краски, рассказывая ужасы об этой семье, — сказала Фифи. — Но теперь мы убедились, что это не так. Не может быть, чтобы у полиции не было претензий к Маклам. В крайнем случае, их можно обвинить в нарушении общественного спокойствия.

— Говорят, что Альфи дает полиции взятки, чтобы они не обращали на них внимания, — заговорщически прошептала миссис Джарвис. — Жаль, что я не могу дать кому-нибудь взятку, чтобы он пошел и сжег их дом вместе с ними. Мистер Джарвис однажды пошел к ним и потребовал, чтобы они прекратили шуметь, и вскоре после этого на него напали, когда он возвращался домой. Мы не смогли доказать, что это их рук дело, но все это и так знали. Они сломали ему челюсть и несколько ребер — просто звери какие-то.

Хотя поначалу Фифи и Дэн действительно считали большинство рассказов о Маклах преувеличением, уже тогда стало понятно, что некоторые из соседей по-настоящему боялись Альфи. Когда миссис Джарвис говорила о Маклах, ее губы дрожали, и она всегда смотрела в окно, прежде чем открыть дверь. По мнению Фифи, было ужасно, что старой леди, которая прожила на этой улице всю свою жизнь, приходится доживать последние годы в таком страхе.

Фифи Маклов не боялась, зато она стала за ними наблюдать. Она понимала, что ничего хорошего в этом увлечении не было. Маклы представляли собой настоящие отбросы общества. Но они очень отличались от всех тех тихих ненавязчивых соседей, за которыми Фифи привыкла наблюдать с детства. В этом была какая-то новизна, и Фифи Маклы почти нравились, потому что служили неплохим развлечением.

Дэн купил подержанный телевизор, но Фифи предпочитала наблюдать за Маклами. Это было нечто вроде «театра по соседству», где целая семья разыгрывала бесконечную мыльную оперу. Тут была комедия, когда сумасшедшая Дора бегала по улице в мужских ботинках и в одном полотенце. Она гонялась за Майком, племянником Альфи, и кричала, что любит его.

В сериале была интрига, когда Молли и Альфи возвращались домой пьяные. Дойдет ли дело до драки? Или позже ночь огласится звуками животного секса? Тут была некая тайна, когда по пятницам у Маклов собирались неизвестные типы и играли в карты. Большинство из них были такими же жуликоватыми, как и Альфи, но некоторые хорошо одевались и скорее походили на бизнесменов, чем на мошенников. Фифи не могла понять, как такие люди могут по доброй воле приезжать в столь отвратительное место, чтобы поиграть в карты. Дэн сказал, что на самом деле сшитый на заказ костюм — это как раз признак того, что его владелец негодяй, и что, невзирая на внешний вид, гости Маклов, скорее всего, сами живут в таких же свинарниках. Загадкой также было полное безразличие полиции к жалобам на шум и нарушение общественного порядка. Еще здесь присутствовала трагедия, так как все дети Маклов были ужасно неухоженными.

Где же бывала Молли, когда по вечерам в одиночку выходила из дома, сногсшибательно-кричаще одетая? Почему дети каждую неделю возили целую тележку белья в прачечную, хотя никто из их семьи, кроме Молли, никогда не носил чистой одежды? На какие деньги покупались ящики спиртного, если никто из Маклов не работал?

Но самым интригующим фактом было огромное количество посетителей. Не проходило и дня, чтобы к Маклам не пришел кто-то новенький. Возможно, пара девушек-подростков были старшими дочерьми Молли и Альфи, которые теперь жили в другом месте, но Фифи не думала, что все остальные люди тоже являлись родственниками Маклов. Ни один из обитателей Дейл-стрит не мог сказать об Альфи хоть что-то хорошее, откуда же тогда у него было столько друзей?

Фифи очень хотелось узнать о Маклах как можно больше. Она бы отдала что угодно за возможность превратиться в муху и пробраться к ним в дом, чтобы все разузнать. Фифи знала, что они никогда не убирают в доме и питаются исключительно полуфабрикатами. Но когда кто-либо говорил ей, что Маклы опасны, она в это не верила. Для нее все они были немытыми придурками, часто жестокими, очень грубыми, но не представляющими собой никакой опасности.

Немного поболтав с миссис Джарвис, Фифи пошла в магазин. К ее удивлению, Кеннингтон начал ей нравиться. Это было не совсем то, к чему она привыкла, но этот район был похож на растревоженный улей, где миллион событий случались прямо у нее перед носом.

Фифи даже понравилась их квартира, после того как они ее подремонтировали. Все было бы иначе, если бы у них были ужасные соседи, но никто бы не возражал против того, чтобы пользоваться одной ванной с аккуратными мисс Даймонд и Фрэнком Убли. Дэн в шутку называл мисс Даймонд «ванным инструктором», потому что на следующий же день после их вселения она лично проинструктировала Дэна о том, как нужно после себя мыть ванну. Она поставила в ванной вазоны с цветами, пользовалась средствами для ароматизации воздуха и дважды в неделю тщательно мыла пол.

Что касалось Фрэнка, который жил на первом этаже, как сосед он оказался просто находкой. Такой же чистоплотный, как и мисс Даймонд, он к тому же был очень добрым человеком и всегда был готов прийти на помощь. Он одолжил Дэну инструменты и помог повесить полки. Он советовал им, где можно дешевле купить краску или доски, и не скрывал радости, когда они приглашали его на чай, чтобы показать, что они уже сделали с квартирой.

Квартплата была невысокой, так что им не надо было беспокоиться о деньгах. Но больше всего на мнение Фифи о Дейл-стрит повлияли другие соседи, ведь они оказались очень приятными людьми. Было здорово жить по соседству с такими милыми, честными людьми. Раньше в Кингсдауне, в Бристоле, никто из соседей даже ни разу не заговорил с ними. На улице, где жили родители Фифи, соседи не видели дальше своего носа и, несмотря на то что в целом были приятными людьми, просто не затрагивали другие темы, кроме домашних дел, воспитания детей и работы в саду. Фифи никогда не придавала этому значения, но теперь, пожив на Дейл-стрит месяц, поняла, что все они просто боялись проявить какие-либо чувства или высказать свое мнение.

Люди, которые окружали ее теперь, были более открытыми. Если с ними случалось что-то хорошее, они хотели, чтобы об этом знали все. Они затаскивали тебя к себе домой, чтобы показать новый телевизор, или мебельный гарнитур, или еще одного ребенка. Точно так же они делились и невзгодами. Фифи слышала, как ее соседи роптали по поводу своих бессовестных домовладельцев, ненавистных тещ и тестей и даже по поводу детей, которые их огорчали. Они также умели посмеяться над собой. В Бристоле ни одна домохозяйка не призналась бы, что забыла положить в торт сахар или что обед для мужа пригорел, потому что она заболталась с соседкой. Но тут люди ничего не скрывали, полагая, что нет ничего постыдного в том, чтобы показать свои недостатки.

Фифи это нравилось. Жители Дейл-стрит были искренними, и это было хорошо. Она всегда считала, что по-настоящему подружиться можно только тогда, когда люди полностью доверяют друг другу, знают особенности друг друга и ценят их.

Иветта, портниха-француженка, и поляк Стэн приехали сюда в 1947 году как эмигранты. Айви Хеллес, до того как выйти замуж за Сесила, была танцовщицей. Поговаривали, что Джон Болтон отсидел в тюрьме за ограбление банка. Фифи хотела познакомиться со всеми, кто жил на Дейл-стрит, услышать их истории и подружиться с ними. Но, к сожалению, у нее не было такой возможности, потому что она работала.

Она устроилась в адвокатскую контору на Ченсери-лейн в первую же неделю жизни в Лондоне. Ей нравилась новая работа, потому что она была интереснее, чем предыдущая. Иногда, если рядом не оказывалось курьера, чтобы отвезти документы кому-нибудь из адвокатов в Темпл[11] или в один из судов, Фифи сама доставляла их. Кроме перерыва в работе и возможности побыть на свежем воздухе, Фифи очень нравился сам Темпл, так как школа размещалась в старинном здании.

Жизнь в Лондоне была захватывающей. Она протекала в два раза быстрее, чем в Бристоле. Сначала час пик ужаснул Фифи. Она, в отличие от всех остальных, никак не могла решиться проталкиваться в автобус и метро, пуская в ход локти и колени. Но затем Фифи научилась и этому. Теперь она могла бежать за автобусом и запрыгивать в него на ходу, спрыгивать на светофорах и даже на перекрестках, увертываясь при этом от мчащихся навстречу автомобилей. Ей также нравилась разношерстная лондонская толпа: бизнесмены в котелках, со сложенными зонтиками, цепляющиеся за поручни метро бок о бок с простыми рабочими; девушки в купленной на рынке одежде, с высокими растрепанными прическами и сильно накрашенными глазами рядом с женщинами, которые словно сошли со страниц журнала мод.

Тут также были люди всевозможных национальностей. За один день можно было увидеть немцев, французов, греков, австралийцев и американцев, а также африканцев, индийцев, арабов, китайцев и японцев. Магазины удовлетворяли любые прихоти — в одном только Кеннингтоне можно было приобрести все что угодно — от кебаба до батата, от фантастических тканей для сари до деловых костюмов. Супруги Рейнолдс несколько раз выбирались в Сохо и были потрясены количеством стрип-баров и магазинов с порнографическими журналами. При этом им казалось еще более невероятным то, что тут было очень много театров. В то время как люди во фраках и вечерних платьях шли или ехали в такси в дорогие рестораны, рядом, за углом предлагали свои услуги дешевые проститутки.

На самом деле Фифи не очень скучала по Бристолю. Вообще-то, за все время, проведенное в Лондоне, она ни разу не пожалела о своем переезде. Один раз она написала родителям письмо, указав в нем свой новый адрес. Она регулярно переписывалась с Патти, что же касается остальных знакомых, Фифи ограничилась открытками с описанием того, как она счастлива здесь.

Счастлива — это было не совсем подходящее слово, чтобы выразить ее чувства. Переезд к Дэну в Лондон укрепил их брак и сильнее их сблизил. Здесь они оказались в равном положении и с широко раскрытыми глазами искали свою удачу.

Фифи любила ходить за покупками в «Товары Виктора». Традиционные магазины были темными и тесными, а здесь горели яркие лампы, все товары были красиво разложены на полках, и на каждом был ценник. Такие магазины называли супермаркетами, и большинство жителей Лондона думали, что это временное явление, так как их владельцы не смогут удерживать столь низкие цены. Фифи была не согласна с общепринятым мнением. Она полагала, что в будущем супермаркеты получат широкое распространение, вытеснив традиционные лавочки.

Возвращаясь домой по оживленной Кеннингтон-Парк-роуд с двумя полными пакетами, в которых лежали продукты, купленные на целую неделю, Фифи была в прекрасном настроении. Вчера Дэн приобрел подержанный холодильник, и она радовалась, что больше не придется покупать мясо и молоко каждый день. Еще Фифи не могла дождаться, когда придет домой, чтобы наконец прочитать только что купленную свежую газету. Незатухающий скандал по поводу отношений горничной Кристины Келлер и военного министра Джона Профумо был таким увлекательным! Все началось еще в марте, после того как бывший любовник Кристины стрелял в квартире, которую она снимала вместе с Мэнди Райс-Дейвис. Но теперь оказалось, что на самом деле с горничной спал Джон Профумо, а она сама в свою очередь изменяла ему с Ивановым, российским атташе. Каждый день открывал все новые тайны. Владельцем квартиры оказался доктор Стивен Вард, известный ортопед, а обе девушки были замечены в бассейне лорда Астора абсолютно голыми. Ходили слухи, что дело не обошлось без наркотиков, и бог знает, какие еще подробности могли всплыть в скором времени?

* * *

Перед поворотом на Дейл-стрит находился небольшой огороженный пустырь, дома на котором снесли. Как обычно, Фифи заглянула туда сквозь сломанные штакетины ограды. Пустырь служил игровой площадкой местным детям. Обычно там бегали десятки детей, разбивая лагерь, играя в пиратов и иногда разжигая костры. Фифи по этому поводу испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она понимала, что в Лондоне было очень мало мест, где дети могли бы побегать вволю. Но ее взрослая половина беспокоилась, так как на пустыре лежали горы мусора, было полно разбитых бутылок и других опасных предметов.

К ее удивлению, несмотря на хорошую погоду, сегодня тут никого не было. Но, проходя мимо пустыря, Фифи услышала плач. Она поставила пакеты с покупками на землю и просунула голову в дыру в заборе, чтобы выяснить, в чем тут дело.

На земле, закрыв руками лицо, сидела маленькая девочка и плакала навзрыд.

Это была Анжела, самая младшая из детей Маклов.

Так как именно эта девочка, избиваемая матерью, была первой, кого Фифи увидела в день приезда на Дейл-стрит, то за ней Фифи наблюдала внимательнее, чем за кем бы то ни было из их семьи. Несомненно, девочке не повезло больше всех. Родители на нее кричали, старшие брат и сестры дразнили ее, и даже ее тетя Дора, кажется, ни во что ее не ставила.

Если бы Фифи увидела в таком состоянии кого-то из остальных троих детей Маклов, то, не задумываясь, прошла бы мимо. Она давно заметила, что глаза у них светились хитростью, а с языка часто слетали бранные слова, и подумала бы, что они, скорее всего, что-то замыслили. Было известно, что они по поручению родителей выхватывали из рук других детей, направлявшихся в магазин, деньги и готовы были проскользнуть в любую открытую дверь, чтобы что-то украсть. Фифи видела, как они толкали стариков, переворачивали мусорные баки и разбивали бутылки с молоком, оставленные молочником у дверей. При случае они могли сделать любую подлость.

Но Анжела была другой. Она была запуганной, худой от недоедания и совсем не нахальной. Если она встречалась взглядом с кем-нибудь из взрослых, то в ее глазах появлялся страх. Фифи колебалась. Здравый смысл советовал ей не обращать на девочку внимания, но от ее плача просто разрывалось сердце.

— Что случилось, Анжела? — спросила Фифи.

Девочка испугалась, но приоткрыла лицо.

— Ничего, — ответила она.

Но что-то все-таки случилось: Анжелу избили. Вокруг глаза у нее был такой огромный синяк, что самого глаза практически не было видно.

Фифи предположила, что это сделал кто-то из детей, и потому сейчас здесь никого не было. Вспомнив то время, когда ее тоже, бывало, обижали сверстники, Фифи решила, что должна хоть что-то сделать, чтобы наказать виновных, или хотя бы посочувствовать Анжеле.

Фифи вернулась к тому месту, где в заборе была большая дыра.

— Кто тебя ударил? — спросила Фифи, перелезая через сломанные доски ограды.

Заострившееся личико, бледная кожа, спутанные тусклые волосы, отсутствие передних зубов и грязная одежда и в лучшие времена не добавляли девочке привлекательности. Сейчас же, с подбитым глазом, малышка казалась совсем жалкой. Когда Фифи подошла к ней, Анжела стала подниматься с земли, явно собираясь убежать.

— Ты знаешь, кто я такая? — спросила Фифи, предположив, что Анжела так испугалась, потому что с ней заговорила незнакомая женщина. — Я живу напротив вас, в доме номер четыре, мое имя Фифи Рейнолдс, а моего мужа зовут Дэн.

Девочка кивнула.

— Я тебя видела, — прошептала она. — Вы красили стены.

Фифи догадалась, что Анжела следила за ними поздно вечером из окна третьего этажа.

— Когда я была маленькой девочкой, я тоже, бывало, наблюдала за людьми, — сказала Фифи, пытаясь завоевать доверие Анжелы. — Обычно я придумывала о них разные истории. В основном это были хорошие истории, в которых они были принцессами или балеринами. Ты тоже так делаешь?

Анжела кивнула.

— И какую историю ты придумала обо мне? — спросила Фифи.

Ответа не последовало, что было неудивительно, так как синяк, должно быть, ужасно болел.

— Расскажи, — настаивала Фифи. — Мне интересно послушать, что ты придумала.

— Что ты — моя старшая сестра, — ответила Анжела, низко склонив голову.

От такого неожиданного и трогательного признания у Фифи появился ком в горле. Она понимала, о чем мечтала девочка, когда наблюдала за их квартирой. Анжеле хотелось жить в безопасном уютном месте, где никогда не бывает драк и скандалов. В таком месте, где все было бы чистым и красивым, а старшая сестра мыла бы и расчесывала ей волосы. Придумывала ли она себе кого-нибудь, кто мог бы ее приласкать и развеселить?

— Анжела, кто тебя ударил? — еще раз спросила Фифи.

Девочка пожала плечами, словно это было неважно.

— Скажи мне. Если детям, которые тебя обидели, это сойдет с рук, то они покатятся по наклонной плоскости. Я поговорю с их матерями.

— Это были не дети, — еле слышно произнесла Анжела.

— Кто же тогда? Это мама или папа?

— Папа, — прошептала девочка, со страхом глядя на Фифи. — Но не говори им ничего, иначе они побьют меня еще сильнее.

Фифи не на шутку разозлилась. У нее в голове не укладывалось, что взрослый мужчина мог избить беззащитного ребенка.

Некоторое время Фифи колебалась. Сердце велело ей отвести Анжелу в их с Дэном квартиру, приложить к синяку лед и сказать мужу, чтобы он позвонил в полицию. Но она боялась, что это может плохо кончиться.

— Почему отец тебя ударил? — спросила Фифи.

— Потому что я вылила на него чай, — угрюмо ответила Анжела. — Понимаешь, я это сделала ненарочно. Он лежал в постели, а я споткнулась обо что-то в темноте.

У Фифи перед глазами возникла неприятная сцена: Альфи, которому лень работать, но не лень ударить маленькую девочку, лежит в своей вонючей спальне. Фифи понимала, что необходимо показать Анжеле, что на свете есть люди, которым небезразлична ее судьба.

— Пойдем ко мне, я промою тебе глаз, — предложила Фифи.

— Я не могу! Отец может узнать, что я заходила к тебе домой, — испуганно сказала Анжела. — Он сделает тебе больно.

— Если он только осмелится поднять на меня руку, то вскоре очень сильно об этом пожалеет, — Фифи старалась говорить спокойно.

— Ты не знаешь, какой он. Он не станет просто приходить к вам и драться. Он устроит вам какую-нибудь подлость. Он такой.

Фифи стало не по себе, когда она поняла, что такая маленькая девочка уже отдает себе отчет в том, какой мерзкий тип ее отец.

— Это мои проблемы, — твердо заявила Фифи. — Твоему глазу просто необходимо уделить должное внимание. А теперь пойдем со мной.

Фифи боялась, что Анжела умчится без оглядки, как только они доберутся до Дейл-стрит, но та и не пыталась убежать, даже когда они встретили Иветту Дюпре, которая вышла из магазина, как раз им навстречу.

— Здравствуй, Фифи, — произнесла она. — Как дела?

Дэн называл Иветту «госпожой француженкой» и утверждал, что никогда не слышал более сексуального голоса. Фифи не спорила, но больше ничего сексуального в этой женщине не было. Некоторые считали, что ей нет еще и сорока, но в одежде, оставшейся еще со времен Второй мировой войны, Иветта казалась почти старухой. В те редкие случаи, когда француженка выходила из дому, она надевала серое приталенное пальто до середины икр и фетровую шляпу. Дэн говорил, что это обмундирование времен Французского сопротивления Иветта надевает специально, чтобы скрыть потрясающую фигуру, перед которой не способен устоять ни один мужчина.

Впервые Фифи зашла к ней через пару дней после того, как они с Дэном переехали на новое место, и попросила заменить молнию на юбке делового костюма, который был нужен ей для собеседования. Иветта показалась ей милой и дружелюбной. Она хоть и не пригласила Фифи в дом, но с радостью согласилась поменять молнию и занести ей костюм попозже.

Дэн, конечно, ошибался насчет ее фигуры, — простое коричневое шерстяное платье подчеркивало ее худобу и плоскую грудь. И в то же время вблизи Иветта казалась довольно красивой, с огромными черными глазами и мягкой линией полных губ. Фифи не понимала, зачем француженка завязывала волосы в такой строгий узел, и почему, будучи первоклассной портнихой и делая элегантную, модную одежду для других людей, сама выглядела так чопорно и старомодно. Фифи надеялась когда-нибудь подружиться с Иветтой и убедить ее покрасить волосы, чтобы скрыть седину, сделать макияж и поменять стиль одежды. Но пока что ей не удалось исполнить свое намерение.

— Отлично, спасибо, — ответила Фифи на вопрос Иветты. Обычно она с радостью останавливалась, чтобы поболтать с француженкой, так как та была такой загадочной, но теперь, с Анжелой на буксире, Фифи хотела как можно скорее попасть в дом.

— Sacre bleu![12] — воскликнула Иветта, увидев быстро чернеющий глаз Анжелы. — Кто это сделал с тобой?

— А что, неясно? — сказала Фифи. — Я веду ее к себе, чтобы наложить компресс.

— Разве это разумно? — мягко спросила Иветта.

В прошлый раз, когда они разговаривали о Маклах, Иветта рассказала Фифи, что это за ужас — жить рядом с такими соседями. Окно ее кухни было как раз напротив их окон, и она слышала и видела отвратительнейшие сцены. Фифи пока не удалось разговорить Иветту настолько, чтобы та поведала ей все детали, и не потому, что у француженки не было времени. Просто Иветта боялась Маклов не меньше, чем миссис Джарвис.

— Полагаю, что не очень, но я все равно это сделаю, — твердо ответила Фифи. Иветта махнула рукой, давая понять, что считает такое поведение неразумным, а затем повернулась и ушла.

Фифи посадила Анжелу на стул и приложила к ее глазу пакетик с кубиками льда, а затем позвала Дэна на лестничную площадку.

— Ты должен пойти в полицию и заявить на Альфи, — прошептала Фифи, открыв кухонный кран, чтобы Анжела их не услышала.

— Настучать на него? Это не годится, — сказал Дэн, качая головой.

— А почему бы и нет?! — воскликнула Фифи. — Ты же не оправдываешь взрослого мужика, который избивает ребенка?

— Нет, конечно нет, — сказал Дэн. — Просто его надо как следует проучить. Если сюда приедет полиция, я уверен, что Альфи заставит Анжелу рассказать им совсем другую историю, и они ему ничего не сделают. А потом он снова на ней отыграется.

— Ну и как ты предлагаешь поступить? — насмешливо спросила Фифи. — Подлечить Анжелу и отправить ее домой? А затем винить себя, когда отец снова начнет ее избивать?

— Я не сказал, что собираюсь сидеть сложа руки, — ответил Дэн.

Его лицо помрачнело, а глаза сверкали. Фифи никогда раньше не видела его таким. С нею Дэн всегда был очень нежен, но она вдруг почувствовала, что сейчас видит другую, гораздо более опасную сторону его характера, которую он до сих пор от нее скрывал.

— Ты же не собираешься с ним драться? — взволнованно спросила она. Фифи видела, что в таком состоянии Дэн способен на все.

— Нет, я только сделаю ему небольшое внушение, — спокойно произнес Дэн. — Я скажу ему, что мне обо всем известно и что он очень сильно пожалеет, если это повторится еще раз. С такими подонками по-другому нельзя.

Он не стал выяснять, согласна ли с ним Фифи, а ринулся вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Фифи немного встревожилась. Она слышала много историй о том, что Альфи Макл мстил каждому, кто осмеливался выступать против него, и хотя бы некоторые из этих историй должны быть правдой.

Возвращаясь в гостиную со стаканом фруктовой газировки для Анжелы, Фифи посмотрела в окно. Дэн колотил кулаком в дверь Маклов. Ему открыла Молли. Хотя окно было распахнуто настежь, Фифи не расслышала слов Дэна, так как он говорил спокойно и негромко. Зато она услышала вопли Молли, когда та звала Альфи. Альфи появился сразу же. На нем была грязная жилетка и штаны на подтяжках, а на лице застыло выражение крайнего удивления.

Теперь Фифи слышала голос Дэна, но она не смогла разобрать, что он говорил. Альфи попятился назад в дом, словно боялся, что его сейчас ударят. Скорее всего, он отрицал, что избил Анжелу. Молли тоже отступила, спрятавшись за спиной мужа. Было видно, что она готова убежать в любой момент.

Какой бы устрашающей ни была репутация Альфи, но рядом с Дэном он представлял собой жалкое зрелище. Дэн был сантиметров на двадцать выше, отлично сложен и более чем на двадцать лет его моложе. Он мог бы порвать Альфи на куски, но Дэн не раз утверждал, что презирает тех, кто решает вопросы с помощью грубой силы. С другой стороны, Фифи знала, что ее муж негативно относился к жестокому обращению с детьми, так как в свое время испытал это все на собственной шкуре. Когда Фифи увидела, что Дэн неожиданно рванулся вперед и схватил Альфи за плечи, то невольно закрыла лицо руками.

Не услышав ни криков, ни звуков ударов, она осторожно выглянула из-за пальцев и к своему удивлению увидела, что ее муж просто трясет Альфи, притянув его к себе. Затем Дэн отпустил негодяя и повернулся, чтобы уйти.

Дверь Маклов немедленно захлопнулась, а Фифи бросилась вниз по лестнице, чтобы встретить Дэна в холле.

— Тсс, — шикнул на нее Дэн. — Ты же не хочешь напугать Анжелу?

— Что ты ему сказал?

Дэн пожал плечами.

— Лишь то, что если я еще раз увижу, что девочку били, то просто сверну ему шею.

— Но он изобьет ее, как только Анжела вернется домой! — воскликнула Фифи. — Ты сделал еще хуже.

— Нет, не хуже. Я знаю таких людей, как Альфи. Я их каждый день вижу рядом со стройкой, — чертовы подонки, которые задирают только тех, кто не может за себя постоять. Но стоит им напороться на того, кто может дать сдачи, как у них уже полные штаны от страха. Альфи знает, что получит от меня на орехи, если хоть пальцем тронет Анжелу. Он не станет рисковать.

Фифи очень хотелось в это верить, но почему тогда никто до сих пор не приструнил Альфи Макла, если это было так просто?

Дэн, кажется, понял ее опасения. Он обнял жену и поцеловал ее в нос.

— Перестань волноваться. Я сказал Маклам, что остаток дня Анжела проведет с нами, так что давай ее накормим и поиграем с ней. А потом я сам отведу ее домой. Обещаю, Альфи ее и пальцем не тронет.

В шесть вечера Дэн отвел Анжелу домой. Они устроили пикник прямо в квартире, сидя на полу, потому что Анжела была не в состоянии куда-то ехать. Позже Фифи вымыла ей волосы и собрала их в хвостики, завязав голубыми ленточками. Они сыграли в ладушки, и так как в доме не было игрушек, детских книжек и даже карандашей, Дэн вбил в катушку с нитками четыре гвоздика и научил Анжелу, как плести макраме.

Но девочка, казалось, была счастлива просто потому, что оказалась здесь. Она мало говорила, только прижималась к Фифи и смущенно улыбалась Дэну.

С чистыми расчесанными волосами Анжела преобразилась, но Фифи испугалась, увидев, как малышка ест. Анжела ела как животное, жадно отрывая большие куски и запихивая их в рот, который оставался открытым, пока она жевала. Фифи хотелось искупать малышку и выстирать ее грязную одежду, потому что от девочки исходил кисловатый запах, из-за которого было неприятно ее обнимать.

Но Дэн, кажется, ничего этого не замечал. Проводив Анжелу домой, он сказал: «В ее возрасте я мало чем от нее отличался».

Еще он сказал, что Молли вела себя довольно вежливо. Она похвалила новую прическу Анжелы, спросила у дочери, хорошо ли та провела время. А затем, отозвав Дэна в сторону, объяснила, что Альфи вовсе не хотел причинять вред своей дочери. Молли сказала, что девочка облила его горячим чаем и он ударил ее непроизвольно.

Но все равно тем вечером Фифи заметила, что Дэн был очень подавлен, так как он почти все время молчал. Он мало рассказывал о своем детстве, но однажды признался жене, что до десяти лет верил в то, что мать его разыскивает и однажды придет, чтобы забрать к себе. Дэн сказал, что каждую ночь засыпал с мыслями о том, как им с мамой было бы чудесно жить вместе. Фифи догадывалась, что сегодняшнее происшествие пробудило в нем те и, возможно, другие воспоминания, о которых он ей не говорил.

Она не хотела еще больше расстраивать Дэна, заставляя говорить на эту тему, поэтому только крепче его обняла.

— Сегодня я по-настоящему тобой гордилась, — сказала Фифи. — Ты был таким внимательным к Анжеле. И таким сдержанным с ее родителями.

— Мне пришлось как следует над собой поработать, прежде чем я научился себя контролировать, — признался Дэн. — Сразу после службы в армии я, бывало, с кулаками бросался на каждого, кто меня обижал, но от этого было мало пользы. Мой первый начальник, каменщик, у которого я был учеником, помог мне с этим справиться. Он привел меня в боксерский клуб и дал мне выместить злость на боксерской груше. Он был крепким парнем, выросшим в трущобах Глазго, так что он знал, о чем говорил.

— Этот человек заменил тебе отца, — понимающе кивнула Фифи. — Миссис Джарвис утверждает, что Альфи унаследовал мерзкий характер от своего папаши. Интересно, на кого будет похожа Анжела, когда вырастет?

— На свою мать, — печально ответил Дэн. — Она выскочит замуж за первого встречного, который сделает ей предложение, и почти наверняка это будет такой же законченный мерзавец, как и ее отец, и в этом мире появится еще один выводок нелюбимых и несчастных детей.

— Перестань! — воскликнула Фифи со слезами на глазах. — Ты же не вырос таким, так что все это не предрешено заранее.

— Если бы не мой начальник и другие люди, с которыми я работал, я, скорее всего, стал бы именно таким, — сказал Дэн нахмурившись. — Все они были суровыми людьми, но они гордились своими профессиональными навыками и верили, что только заработанное собственным трудом имеет ценность. Они любили своих жен и детей. Я видел, как они смягчались, когда говорили о них. Так что я начал стараться стать таким, как они, а не таким, как всякие проныры, промышляющие мошенничеством и хитростью. А затем я встретил тебя и понял, что теперь я самый счастливый человек на свете.

Фифи подумала о своих родителях и об их отношении к Дэну. Она предполагала, что если бы они увидели Дейл-стрит и некоторых ее обитателей, таких как Молли и Альфи, то только еще больше утвердились бы в своем мнении, что Дэн тащит ее за собой на дно.

— Это мне повезло, — сказала Фифи улыбаясь и снова поцеловала мужа в щеку. — Ты — лучшее, что когда-либо со мной случалось.

На следующее утро, пока Дэн ходил покупать газеты, неожиданно пришла Иветта Дюпре и принесла шторы.

— Надеюсь, я вам не помешала, — сказала она. — Я хочу вручить вам этот маленький подарок.

Фифи была так тронута и удивлена, что не знала, что ответить. Шторы были просто великолепны — бледно-зеленый шелк, отделанный рюшами. Она видела такие только в глянцевых журналах.

— Это так мило с твоей стороны, спасибо, — выдохнула Фифи, перебирая пальцами замысловатые рюши. — Ты сама их сшила?

— Ну конечно, — сказала Иветта, слегка покраснев от удовольствия. — Мне нравится шить, это… как вы говорите? Мое хобби. Я надеюсь, цвет вам подойдет.

— Мы пока не подбираем вещи по цвету, — произнесла Фифи, приглашая Иветту в гостиную. — Я давно хотела заменить занавески во всех комнатах, но не видела готовых штор, которые бы мне понравились.

— Если ты найдешь подходящую ткань, я сошью их вам, — предложила Иветта, морща нос при виде ужасных оранжевых занавесок. — На эти шторы невозможно долго смотреть, они слишком уродливы.

Фифи сказала, что не может беспокоить Иветту такими просьбами. Иветта заявила, что сделает это с удовольствием, вынула из кармана мерную ленту и измерила окно.

Фифи предложила гостье чашку кофе, и они несколько минут непринужденно болтали, а затем Иветта спросила о том, что произошло с Анжелой.

Фифи пересказала ей события, сообщив под конец, что Дэн, кажется, уверен в том, что Альфи больше не осмелится поднять руку на малышку.

— По-моему, Дэну следует быть начеку, — предупредила Иветта. — Альфи плохой человек, а Молли — она еще хуже. Им нравится причинять людям боль. Вам обоим следует поостеречься.

Фифи чувствовала себя очень счастливой и безмятежной, так как проснулась оттого, что Дэн занимался с ней любовью, поэтому она осторожно перебила Иветту и спросила, не слишком ли она сгущает краски.

— Я живу с ними по соседству, — укоризненно произнесла Иветта, не спуская с Фифи встревоженного взгляда. — Я все время слышу то, чего не хотела бы слышать. Ты молодая и красивая, а твой Дэн сильный и привлекательный. Маклам доставит удовольствие испортить вашу счастливую жизнь. Уезжайте, вам не место на Дейл-стрит.

Фифи не восприняла всерьез эти мелодраматические слова. Но ей был приятен визит Иветты, и она хотела узнать о ней побольше. Поэтому она пообещала, что поговорит с Дэном, когда он вернется.

— Я очень тронута твоей заботой, — искренне сказала Фифи. — Расскажи мне, пожалуйста, о своих клиентах. Я вижу в окно, как ты шьешь по ночам, и мне так интересно, кто носит сшитые тобой вещи.

— Это знатные дамы, — с гордостью ответила Иветта. — Раньше я работала в доме моделей в Мэйфайре и там познакомилась с некоторыми клиентками. Я выполнила несколько заказов после работы, и вскоре многие начали просить, чтобы я сшила одежду для них. Так что я ушла с прежнего места работы и теперь шью на дому.

— Ты занимаешь весь первый этаж? — спросила Фифи. Она и так прекрасно это знала, но надеялась, что Иветта расскажет ей еще что-нибудь.

— Да, моя квартира очень похожа на квартиру Фрэнка. Дверь из передней, в которой я работаю, ведет в спальню. Дальше по коридору находится кухня. Еще у меня есть небольшой сад, но я в него практически не выхожу из-за соседей. — Она поморщилась. — Мне тоже следовало бы переехать в место получше, но переезд так трудно организовать одной.

— Ты уже давно тут живешь? — спросила Фифи, отпив кофе.

— Я приехала сюда в 1946 году как раз перед Рождеством, — сказала Иветта. — Порою мне казалось, что я умру здесь от холода, и я чувствовала себя очень одинокой, потому что не знала английского языка. Но Убли, Джарвисы и некоторые другие семьи, которые здесь больше не живут, были очень добры ко мне. Я даже решила, что мы с Молли Макл стали подругами.

— И что она сделала? — спросила Фифи.

Иветта вздрогнула.

— Она использовала меня и ограбила. Когда я перестала пускать ее в квартиру, Молли начала меня оскорблять. Но я засиделась, мне уже пора идти. Будьте очень осторожны. Даже маленькая Анжела может что-нибудь у вас украсть, если вы снова пустите ее к себе. Молли заставит ее это сделать.

Фифи рассказала Дэну только о том, что Иветта подарила им шторы для новой квартиры. Она знала, что он не воспримет предупреждения француженки всерьез. Скорее всего, он рассмеется и скажет, что Иветте нужен хороший мужчина. Дэн считал, что это самое действенное средство для всех тревожных или нервных женщин. Кроме того, Фифи и сама считала, что француженка все слишком преувеличивает. Иветта желала им добра, но она столько времени прожила совсем одна, что беспокоилась о таких мелочах, которым другие люди не придавали значения.

Всю следующую неделю Фифи часто видела Анжелу на улице. Отек на глазу прошел, но синяк был просто ужасен. Девочка казалась какой-то вялой, часто неподвижно сидела на бордюре тротуара и смотрела на других детей, не присоединяясь к их играм. Но других ушибов и травм у нее вроде бы не было.

Спустя две недели у Фифи появилась новая забота, заставившая ее забыть о соседях. У нее была задержка, а так как месячные у нее всегда шли точно по расписанию, то через неделю Фифи была абсолютно уверена, что забеременела.

Ребенок не входил в их с Дэном планы. Они говорили о том, что собираются в будущем завести детей, но не в ближайшие несколько лет, пока у них нет своего жилья и сбережений в банке. Они всегда были осторожны и предохранялись. Дэн часто шутил, что ему следовало бы покупать презервативы оптом. Но после переезда они пару раз так увлекались, что забывали о предосторожностях.

Сначала Фифи восприняла случившееся как катастрофу, но ничего не сказала Дэну, так как не была до конца уверена. Но время шло, а ничего не менялось, и Фифи то радовалась, то испытывала страх. Им было трудно найти даже эту квартиру, а уж снять такую, которая подошла бы для ребенка, будет в десять раз сложнее.

Но потом она вдруг представляла себе, как гуляет по парку с ребенком в коляске, держит его за руку, когда он делает первые шаги. Фифи ловила себя на том, что изучает витрины магазинов для новорожденных и даже с интересом рассматривает беременных женщин.

Но хотя Фифи и радовалась, ей было страшно при мысли о том, что придется распрощаться с привычной жизнью. Ей нравилось работать на Ченсери-лейн, другие секретари и машинистки, которые там работали, были очень милыми людьми. Они вместе ходили по магазинам во время обеденного перерыва или сидели на солнышке и сплетничали. Вечерами Фифи и Дэн часто посещали паб, а по субботам отправлялись на прогулку по Лондону и обычно обедали где-нибудь в кафе. По воскресеньям они почти весь день валялись в постели. С рождением ребенка все это закончится.

Кроме того, Фифи не давала покоя ссора с родителями. Поможет ли известие о ее беременности помириться с ними или все станет еще хуже?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— Беременна? — переспросил Дэн. Судя по выражению его лица, он был изумлен.

— Я так и знала, что тебе эта новость не понравится, — сказала Фифи и расплакалась. Она ждала целый месяц, чтобы окончательно убедиться в своих предположениях, и каждый день был для нее мукой.

— Кто тебе сказал, что мне это не нравится? — спросил Дэн, вставая со стула и заключая жену в объятия. — Это было просто немного неожиданно, вот и все. Дай мне несколько секунд, чтобы переварить эту новость, и я с радостью станцую с тобой танго прямо здесь.

— Ты не умеешь танцевать танго, — всхлипнула Фифи. — Или умеешь?

— А разве это трудно? Просто нужно наклонить девушку, вот так, — сказал он, выгибая Фифи назад. — И держать в зубах розу. Я сейчас выскочу и куплю одну.

Всхлипывания Фифи превратились в смех.

Ее почти весь день тошнило, и именно поэтому она наконец выложила все Дэну, как только он вернулся с работы.

— Ну вот, так-то лучше, — сказал он, обхватив ее лицо ладонями и покрывая его поцелуями. — Так, значит, у нас появится маленький Рейнолдс? И когда это случится?

— В начале марта. По-моему, я только на седьмой неделе, — ответила она. — А ты не против?

— Против?! — воскликнул Дэн. — Почему я должен быть против? Это прекрасная новость, я просто на седьмом небе от счастья. Я всегда хотел сына и наследника.

— Это может быть и девочка, и у нас нет ничего, что она или он могли бы унаследовать, — напомнила мужу Фифи.

— Кроме нашей внешности и мозгов, — заметил Дэн. Когда он смотрел на Фифи, его улыбка становилась еще шире.

— Но мы не можем жить здесь с ребенком. Представь себе, как придется втаскивать коляску по этой лестнице, — озабоченно сказала Фифи. — Сможем ли мы найти подходящее жилье?

— Все это пустяки, — воодушевленно ответил Дэн. — Мы можем оставлять коляску внизу в холле, в лучших традициях обитателей трущоб.

Фифи была поражена.

— Я пошутил, — засмеялся Дэн. — Мы найдем другую квартиру. А если я буду работать по субботам, то скоро мы сможем позволить себе купить дом в кредит. Мне сказали, что для первого взноса нужно всего двести фунтов. Вместе мы сможем их собрать.

Фифи прильнула к нему. Целый месяц она прожила в страхе и переживаниях. Но сейчас, когда Дэн обо всем узнал и был счастлив, она тоже начала чувствовать себя счастливой.

— Мы должны сообщить об этом твоим родителям, — сказал Дэн, сжимая ее в объятиях. — Если нам повезет, может, они даже смогут смириться с нашим браком.

Фифи удивленно посмотрела на него. Дэн почти никогда не упоминал о ее родителях, но сейчас она поняла, что их негативное отношение очень его тяготило.

— Мне жаль, что так случилось, — тихо произнесла Фифи, вдруг осознав, что всегда учитывала только свои переживания и редко задумывалась о чувствах Дэна.

— Не надо, — сказал он, целуя ее в нос. — Я не думаю, что был бы счастлив, если бы моя дочь решила выйти замуж за бродягу.

— Но ты не бродяга, — быстро возразила Фифи. — Не говори так.

— Между мной и Маклами всего лишь вот столько разницы, — сказал Дэн, раздвинув пальцы на два сантиметра. — А если бы я женился на женщине, похожей на Молли, то эта разница была бы еще меньше.

— Чепуха, — сердито проговорила Фифи. — Ты очень трудолюбивый, ты не вор, не бандит, у тебя есть голова на плечах, черт возьми! Между тобой и Маклами километровая пропасть.

Дэн покачал головой.

— Я смогу так думать, только когда перенесу тебя через порог нашего собственного дома.

Пару недель спустя, в самом конце июля, Фифи сидела в кресле возле открытого окна и вязала крошечную белую детскую кофточку. Иветта помогла ей начать, и хотя Фифи все еще сбивалась при счете петель, такое времяпровождение ее успокаивало.

День выдался знойный, и хотя сейчас было уже девять вечера, воздух был горячим, тяжелым и неподвижным, без малейшего ветерка. Дэн задерживался на работе, но за последние две недели Фифи уже успела к этому привыкнуть. Строительство офиса выбилось из графика, и все рабочие трудились не покладая рук, чтобы закончить в срок. На самом деле Фифи была не против немного побыть в одиночестве, но она считала, что Дэн слишком много работает: прошлым вечером он пришел домой таким усталым, что почти не мог разговаривать.

Фифи тяжело давались поездки на работу и обратно. Ей не хватало воздуха в метро, и хотя ее живот пока лишь чуть-чуть округлился, платья стали ей слишком тесны в талии. Иногда, по пути домой, ей приходилось выходить из метро из-за тошноты и головокружения.

Фифи было интересно, пройдет ли это со временем или, наоборот, станет еще хуже. Ее мать, несомненно, знала ответ на этот вопрос, но родители до сих пор не ответили на письмо, в котором Фифи сообщила им о своей беременности. Прошло уже две недели, так что Фифи не сомневалась, что они сочли ее будущего ребенка еще одним несчастьем.

Отложив вязанье, Фифи посмотрела в окно. Все дети, которые играли на улице, уже разошлись по домам, только Анжела, сидя на крыльце своего дома, играла сама с собой в веревочку.

Фифи была так занята своей беременностью, что последние недели почти не думала об Анжеле. Она часто встречала девочку на улице, но Анжела мало говорила. Она лишь смущенно улыбалась и, запинаясь, спрашивала, куда Фифи идет. Синяк вокруг глаза у нее уже сошел, но девочка все равно выглядела очень плохо из-за худобы и бледности.

Теперь, когда школы закрылись на каникулы, Фифи не сомневалась, что девочка и днем остается голодной. Иветта рассказала ей, что Анжелу утром выставляют из дому и она целыми днями блуждает по улицам.

Фифи очень подружилась с Иветтой, с тех пор как та подарила им с Дэном шторы. Она сшила их из обычного искусственного шелка, но рисунок из лилий на бледно-зеленом фоне казался очень изысканным. Шторы полностью закрывали окна и спускались до самого пола, отчего комната сказочно преобразилась. Каждый раз, глядя на подарок Иветты, Фифи улыбалась, так как шторы были очень милыми и напоминали ей о француженке.

В то же время Фифи была озадачена. Ее удивляла не только старомодная одежда Иветты, или ее отшельнический образ жизни, или даже квартира, представляющая собой настоящие руины, — ко всему этому Фифи давно привыкла. Самым загадочным было то, что Иветта никогда ничего о себе не рассказывала.

Она была очень сердечной и дружелюбной, принимала чужие проблемы близко к сердцу и часто отказывалась брать с соседей плату за мелкий ремонт одежды. Француженка также искренне интересовалась жизнью других людей. Так почему же она никогда ни с кем не делилась своими надеждами, мечтами, прошлыми ошибками или победами?

Ее квартира на первом этаже была просто завалена журналами и книгами по шитью, стен практически не было видно за картинками, вырезанными из журналов мод. На полу валялись рулоны ткани и обрезки, а картонки с пришпиленными пуговицами и катушки цветных ниток можно было найти практически повсюду. В то же время тут совсем не было личных вещей, даже фотографий. Иветта проводила примерки на дому у клиентов, объясняя это тем, что у нее они будут чувствовать себя неловко. Исходя из полного отсутствия сведений, Фифи могла только предположить, что у Иветты не было родственников и близких друзей. Она, кажется, всю жизнь жила чужими страстями и переживаниями, внимательно слушая рассказы своих клиентов об их семьях, праздниках и общественной жизни.

И все же Фифи нравилось навещать Иветту. Она была такой приветливой, такой сердечной, и, кроме того, обладала редкой жизненной мудростью. Вот почему она оказалась вторым человеком после Дэна, кому Фифи поведала о своей беременности.

— Это же чудесно! — радостно воскликнула Иветта, хлопая в ладоши от восторга. — Ты сейчас, наверно, так счастлива.

Фифи призналась, что пока в этом не уверена, и затем рассказала француженке о том, как неодобрительно ее родители относятся к ее мужу и как она боится, что если им с Дэном не удастся приобрести свой собственный дом, то они надолго застрянут на Дейл-стрит.

— Тогда ты должна… Как там говорят? Взять быка за рога, — ответила Иветта с загадочной улыбкой. — Стать сильной.

Фифи расценила это замечание как предложение еще больше наседать на Дэна. Но в этом не было необходимости — с тех пор как Фифи сообщила мужу о своей беременности, он работал не покладая рук. Они перестали обедать в кафе, и если и отправлялись в паб, то долго там не задерживались. Дэн очень серьезно относился к будущему отцовству.

Фифи поняла, что Иветта также ошибалась в Дэне, как и ее родители. Почему они все решили, что Дэн слабый и беспомощный человек? Он был совсем другим.

Иветта встала, чтобы задернуть шторы, и посмотрела на дом напротив. В окнах верхнего этажа она увидела силуэт Фифи и поняла, что та снова была дома одна. Иветта надеялась, что Дэн на самом деле задерживается допоздна на работе, а не проводит время в пабе с другими рабочими.

Юная миссис Рейнолдс и вправду нравилась Иветте. Но Фифи была девушкой того типа, который нравится почти всем: красивая, с легким веселым характером и очень жизнерадостная. Иветта вспомнила, как однажды в начале июня Фифи прибежала к ней, чтобы рассказать о том, что доктор Стивен Вард, известный ортопед, оказавшийся в центре грандиозного скандала, покончил с собой. Иветту мало интересовали отношения Кристины Келлер и Джона Профумо, так как во Франции она встречала еще и не таких людей, но Фифи знала все подробности об этом скандале и так страстно им интересовалась, что Иветте стало смешно. Она очень надеялась, что Фифи скоро уедет отсюда, прежде чем эта улица ее изменит.

Все шестнадцать лет, прожитые здесь, Иветта наблюдала за тем, как Дейл-стрит делает людей апатичными. Так, словно сам воздух на этой улице был отравлен. Конечно, никто не хотел оставаться здесь до конца своих дней, не считая миссис Джарвис и Маклов, которые всю жизнь прожили на этой улице. Все обитатели Дейл-стрит говорили, что они здесь временно, пока не найдется место получше. Но практически все, кто переехал сюда после войны, по-прежнему жили здесь.

Поляк Стэн рассказал Иветте, что хочет найти работу на ферме. Мисс Даймонд положила глаз на дом в Клепхеме. Фрэнк и Юна Убли собирались переехать к своей дочери и внукам в Австралию. Но Стэн по-прежнему работал мусорщиком, а мисс Даймонд все так же жаловалась, что никак не привыкнет к жизни здесь. К сожалению, Юна Убли заболела и умерла, но Фрэнк остался на Дейл-стрит и тщательно следил за тем, чтобы тюль на окне всегда был белоснежным в память о его жене, хотя теперь ничто не мешало ему уехать в Австралию. На любой ферме нашлась бы работа для такого мужчины, как Стэн, а мисс Даймонд, конечно, давно уже подыскала бы себе дом, более подходящий для такой деловой женщины, как она.

Иветта знала причину, по которой никто не уезжает с Дейл-стрит, потому что эта улица изменила и ее. Она ненавидела все, что было связано с этим местом: убожество, нищету, недостаток солнца, пыль и шум угольного двора, а больше всего — Маклов, живущих по соседству. Она могла себе позволить переехать в другой, более престижный район, почему же она этого не делала?

Иветта говорила Фифи, что просто не может заставить себя приступить к поискам другой квартиры или начать упаковывать все свои вещи. Это было до некоторой степени правдой, но, кроме того, главное, что держало ее здесь, — это соседи, за исключением Маклов, конечно.

Из-за отсутствия настоящей семьи сердце Иветты принадлежало этим людям. Когда она шила, сидя у окна, и видела знакомые лица, она чувствовала себя не так одиноко. Она знала, что ее соседи такие же неудачники, как и она, — беженцы, брошенные на произвол судьбы и собравшиеся здесь, чтобы прожить остаток своих разрушенных жизней. Некоторые рассказывали ей свои истории, и Иветта чувствовала себя нужной, так как они ценили ее умение выслушать и успокоить.

Что у нее было кроме этого? Ее клиенты никогда не были ее друзьями, они ценили ее профессиональное мастерство, но не личные качества. Если бы Иветта вдруг потеряла зрение или если бы ее пальцы скрутил артрит, она никогда бы их больше не увидела. Но соседи были другими. Они беспокоились о ней, спрашивали, не нужно ли ей чего-нибудь купить или помочь разжечь камин. Они приглашали ее к себе, и хотя Иветта была иностранкой, что несколько отличало ее от других обитателей Дейл-стрит, все же интуиция подсказывала людям, что их соседка-француженка такая же, как и они.

Иногда Иветта мечтала о жизни в каком-нибудь чистом, тихом и красивом месте, но в глубине души понимала, что на самом деле заслуживает только Дейл-стрит.

Иветта чувствовала, что в Фифи тоже есть нечто подобное. Образованная, красивая, из хорошей семьи, — весь мир мог бы быть у ее ног. Но, возможно, потому, что Фифи сожгла за собой все мосты, выйдя замуж за Дэна, она вбила себе в голову, что принадлежит к тому миру, откуда вышел ее муж.

Дэн, несомненно, был очень красивым, с грубоватым шармом, широкой улыбкой и неподражаемым чувством юмора, перед которым невозможно было устоять. Иветте он очень нравился. Но все-таки он оставался выходцем из рабочего класса и не мог измениться и стать кем-то другим.

Иветта знала, что Фифи относится к жизни в Лондоне как к захватывающему приключению. Люди на улицах казались ей персонажами литературных произведений. Но как только родится ребенок и им придется жить на зарплату Дэна, скорее всего она резко изменит свою точку зрения. Способна ли Фифи сейчас предположить, что этим персонажам может не понравиться постоянный детский плач? Она будет скучать, чувствовать себя одинокой, сидя в четырех стенах целыми днями, и однажды она начнет жаловаться на судьбу. А Дэн может сделать то же самое, что обычно делают остальные мужчины, — сбежать от ее проблем в паб.

Еще горше для Иветты было предположить, что постепенно Фифи утратит ту искорку, которая притягивает к ней людей, с каждым днем она будет все больше отдаляться от семьи и от того благополучного мира людей среднего класса, в котором она выросла.

Эта девушка заслуживает большего.

Иветта знала, как это обычно случается, потому что с ее матерью произошло то же самое: она сбежала с парнем, которого ее родители посчитали неподходящей для нее партией, и они не ошиблись, так как он действительно бросил ее сразу же после рождения Иветты. Мама шила с раннего утра до позднего вечера, но они все равно часто ложились спать голодными. Иветта задавалась вопросом, что бы ее мать с ней сделала, узнав, что ее дочь оказалась практически в такой же ситуации, хотя и без ребенка. Когда немцы взяли Париж, мама решила, что для Иветты будет лучше и безопаснее отправиться в Лондон. Возможно, это даже к лучшему, что мама умерла раньше, чем закончилась война, так как она, наверное, покончила бы с собой, узнав о том, что случилось с ее дочерью.

Иветта очень четко запомнила свою первую ночь на Дейл-стрит. Она была так рада получить наконец свое собственное жилище, что даже не замечала того, что дом, в котором ей предстояло жить, больше походил на трущобы. Ей был всего двадцать один год, а война и все ужасы, пережитые в то время, закончились год назад.

У Иветты было немного вещей: смена одежды, полотенце, пара шиллингов в кошельке и небольшой пакет с продовольствием. Она знала всего лишь десяток английских слов, а в квартире было так холодно, что, прежде чем лечь спать, Иветте пришлось надеть на себя все, что у нее было. Но она была счастлива: ее приняли на работу в дом моделей в Мэйфайре, и она верила, что вся ее боль и позор остались во Франции.

Мистер и миссис Джарвис были первыми, кто радушно принял ее здесь. Во время Первой мировой войны мистер Джарвис побывал в Париже; он немного знал французский язык и пригласил Иветту на воскресный ленч. К сожалению, спустя несколько месяцев он умер, но Иветта всегда вспоминала о нем с любовью. В то воскресенье он научил ее многим английским словам, называя предметы и заставляя ее повторять за ним.

Даже несмотря на холод и одиночество той зимы сорок седьмого года, у Иветты было достаточно причин, чтобы радоваться переезду в Лондон. Для начала она перестала жить воспоминаниями. Кошмары, которые она поначалу переживала каждую ночь, стали сниться ей все реже. Ей нравилось, что англичане вежливо ждут своей очереди, садясь в автобус, и, получая продовольственные пайки, никогда не расталкивают друг друга локтями, как это обычно происходило в Париже. Ей нравилась их преданность королю и королевской семье и то, что многие старались ей помочь, узнав, что она француженка. Но больше всего Иветте нравился сам Лондон. Он мог быть разрушенным войной, со зловеще зияющими воронками от бомб, пустыми магазинами и людьми, живущими в ужасных условиях, но все равно здесь оставалось много прекрасных зданий и чудесных парков. Она также восхищалась чувством гордости, присущим англичанам. Конечно, они ворчали и жаловались, но Иветта также видела, что они помогают друг другу и заботятся о стариках.

Иветта помнила, как, страдая от одиночества, принесла с работы домой обрезки шелка и бархата. Лежа в постели, она прижималась к ним щекой, как когда-то в детстве.

Когда она была маленькой девочкой, лоскуты дорогой ткани переносили ее в мир грез. Она представляла себе, что они с мамой живут в большом доме, где стол всегда ломится от дорогой еды, а в шкафах полно красивой одежды. В этих мечтах ее мать никогда не садилась за швейную машинку, а играла на пианино, танцевала или срывала розы в саду. И она все время улыбалась.

Мечты взрослой Иветты были не такими сказочными. Прикосновение и запах красивой ткани просто убеждали ее в том, что она наконец оказалась в безопасном месте, где не место мужчинам. Ее мастерство часто помогало ее клиенткам привлечь внимание кавалеров на балах, вечеринках или свадьбах, но самой Иветте это было не нужно.

Иногда женщины, которых она одевала, говорили ей, что у нее прекрасные глаза, и прикладывали к ней готовые наряды, утверждая, что если бы она только оделась во что-то более яркое и модное, то воздыхатели не давали бы ей проходу. Иветта обычно хихикала и краснела, позволяя им думать, что причина в ее застенчивости.

Неожиданно взревевшая по соседству музыка испугала ее. Она привыкла к крикам Молли — та, кажется, просто не умела по-другому общаться с Альфи и детьми — но музыка означала, что в доме очередная попойка, а это часто заканчивалось ужасными драками.

Соседи всегда говорили, что Альфи — худший в этой семье. Но Иветта придерживалась другого мнения. Вызывающее поведение Альфи просто бросалось в глаза — он был невеждой, грубияном, вором и извращенцем. Но Иветта была склонна думать, что большинство мужчин именно такие, и на недостатки Альфи смотрела сквозь пальцы.

На его фоне Молли казалась всего лишь несчастной измученной женщиной, которой не посчастливилось в браке. Но на самом деле она была куда сообразительнее Альфи. Это от нее исходили многие мерзкие затеи, и еще Молли была очень коварной. Она пила и ругалась как извозчик, совершенно не заботясь о детях, была жадной и опасной.

Когда Иветта появилась на Дейл-стрит в сорок шестом году, Молли было уже около тридцати. У нее было четверо детей, а остальные четверо должны были появиться в следующие десять лет, но тогда, с гладкой кожей и роскошной фигурой, она действительно была привлекательна, словно красотка с открытки. Еще Молли была веселой и непредсказуемой, что притягивало к ней людей.

Поначалу она казалась Иветте такой доброй. Молли выступала в роли посредника между Иветтой и ее домовладельцем, когда ломался кран или начинал дымить камин. Когда у Иветты было нечего есть, Молли часто давала ей пару ломтиков бекона или яйцо. Дети приносили ей дрова для камина, а Молли часто заходила со стаканом бренди, чтобы Иветта согрелась. Иветта в свою очередь предложила сшить для Молли платье.

Она помнила, как Молли пришла на первую примерку. Было около семи вечера, начало мая, и это был первый теплый день в году. На Молли была обычная юбка в мелкую косую черно-белую клетку, но вместо привычного, в пятнах, синего свитера она надела кремовую крепдешиновую блузку. Лицо Молли разрумянилось от солнца.

— Trus jolie,[13] — сказала Иветта, не зная, как по-английски будет «Ты прекрасно выглядишь».

Она подумала, что Молли поняла, что это комплимент, так как та улыбнулась, и Иветта тогда еще пожалела, что не знает других слов, от которых Молли улыбнулась бы еще раз, так как улыбка ее очень красила.

У Молли была соблазнительная фигура со всеми полагающимися изгибами, тонкая талия и пышная грудь. Кремовая блузка подчеркивала ее формы и очень ей шла. Даже выбеленные пергидролем волосы в тот вечер казались прекрасными, так как Молли недавно их вымыла и сделала укладку.

Иветта сказала, что ей следует раздеться, и стояла, ожидая, с бело-синим летним платьем в руках. Когда Молли разделась до сорочки, француженка заметила у нее под правой грудью старый шрам, но все остальные шрамы Иветта увидела, только когда Молли повернулась к ней спиной, чтобы Иветта могла заколоть булавку.

На спине Молли пересекались свежие багровые шрамы и старые блекло-коричневые. Иветта была так потрясена, что едва не воткнула булавку в тело.

Она не знала, как по-английски спросить «Что с тобой случилось?». Но ей и не надо было об этом спрашивать. Она знала, что такие шрамы остаются, когда тебя бьют тонкой тростью, потому что у нее самой были такие же.

Пока Иветта делала примерку, у нее на глазах выступили слезы. Молли заметила это и, улыбнувшись, осторожно смахнула их пальцем. Она что-то сказала. Иветта не поняла ни слова, но по интонации догадалась, — Молли убеждает ее, что все это пустяки.

Теперь Иветта на собственном опыте убедилась, что Молли расценивала сочувствие как слабость и доверчивость. Скоро она попросила занять ей денег, которые так и не вернула, и часто подбрасывала Иветте детей, чтобы та за ними присматривала. Иветте следовало бы сразу отказать, как только она увидела, что ее используют, но ей было жалко Молли, и, кроме того, она чувствовала себя перед нею в долгу.

Теперь Иветта знала, что Молли никогда не была жертвой. На самом деле на каждый удар Альфи она отвечала ударом и находила в жестокости какое-то извращенное удовольствие.

За шестнадцать лет Иветта стала свидетелем сотен шокирующих и развратных сцен и знала теперь, что Молли не бросила бы Альфи, даже если бы нашелся богатый мужчина, который закрыл бы глаза на ее пьянство и разнузданное поведение. Чета Макл была связана какими-то нечестивыми узами, которые не имели ничего общего с любовью.

Но тогда, в конце сороковых, Иветта даже не догадывалась об этом. Она узнавала обо всем постепенно. По мере того как она училась английскому языку, до нее начали доходить уличные сплетни. К сожалению, к тому времени она уже окончательно запуталась в сетях Молли.

Иветта до сих пор помнила тот день, когда Молли рассказала ей, что они с Альфи часто имеют интимные связи на стороне. Иветта была так потрясена, что молча выслушала веселое описание того, как Молли и Альфи возбуждаются, глядя, как каждый из них занимается сексом с другими. Молли не стеснялась в выражениях, рассчитывая расстроить Иветту и вызвать у нее отвращение. На самом деле она пыталась спровоцировать ее на ссору, как обычно поступала с Альфи.

До этого момента Иветта прощала Молли многое. Но в тот день она вдруг поняла, что та совсем не является жертвой, неспособной за себя постоять. Молли Макл получала удовольствие от той жизни, которую вела, и у нее было жестокое сердце. К тому же Молли прилагала все усилия, чтобы втянуть Иветту в свои грязные игры.

После этого разговора Иветта попыталась порвать все отношения с семейством Маклов. Она не открывала дверь их детям и не отвечала Молли, когда та ее звала. Даже когда родилась Анжела, младший ребенок Маклов, она не растрогалась и не предложила свою помощь. Но, обитая неподалеку от этой семейки, Иветта не могла не замечать, что творится по соседству.

Секс у Маклов был общим, как еда и выпивка. Молли совокуплялась с двумя братьями Альфи, в то время как он стоял и смотрел. Альфи регулярно занимался сексом с Дорой, слабоумной сестрой Молли. В последнее время с ними жил Майк, племянник Альфи, и теперь с Дорой спал он. Но Иветта не раз слышала, как Майк и Молли трахались на заднем дворе, пока дети смотрели телевизор. Четверо старших детей ушли из дома: двое сыновей то попадали в тюрьму, то снова оказывались на свободе, а дочери покинули родительский дом на поздних сроках беременности и никогда больше здесь не появлялись.

Теперь Иветта не питала никаких иллюзий в отношении Альфи и Молли. Они были абсолютно аморальны во всех своих проявлениях. Они не упускали случая украсть все, что плохо лежит, запугивали каждого, кто шел против них, не ухаживали за детьми, били их и жили в грязи, нимало не заботясь о морали. Каждый раз, когда к ним приезжала полиция, Иветта молилась, чтобы на этот раз преступление оказалось достаточно серьезным, чтобы надолго засадить их в тюрьму. Но этого никогда не случалось. Каким-то образом Маклам всегда удавалось выйти сухими из воды, и с каждым годом они становились все наглее.

Иветте до смерти надоело постоянно быть начеку. Она должна была помнить не только о том, что все время нужно закрывать черный ход на замок, чтобы кто-то из соседских детей не перелез через ограду и не стащил что-нибудь в кухне, но и о том, что нельзя говорить Молли ничего такого, что могло бы разозлить ее и настроить против Иветты.

Когда-то давно Иветта по глупости рассказала Молли кое-что из того, что случилось с ней во время войны. Теперь она знала, что стоит ей заявить на Маклов, как Молли использует ее откровенность против нее, и поэтому держала рот на замке.

Вот почему Иветта не отваживалась пойти в социальную службу и рассказать, как Альфи и Молли обращаются со своими детьми. У нее даже не хватило мужества предупредить Дэна о том, что она случайно услышала: Альфи грозился отомстить ему за тот случай с Анжелой.

Иветта тяжело вздохнула, натягивая лиф платья, над которым она сейчас работала, на манекен. Было слишком жарко, чтобы шить, потные ладони могли оставить на ткани следы. Иветта включила радио чуть громче, чтобы заглушить доносящиеся из соседнего дома звуки. Возможно, немного бренди поможет ей заснуть, прежде чем начнется пьяная драка.

Услышав рев музыки, Фрэнк Убли закрыл окно, взял книгу и пошел в спальню. Ему достаточно было просто посмотреть на Молли, чтобы разозлиться, но когда он видел, как она в стельку пьяная танцует и смеется во дворе, ему хотелось ее убить.

С тех пор как умерла Юна, в спальне ничего не изменилось. У Фрэнка даже не хватило духу избавиться от ее одежды. Когда в пятьдесят втором году, накануне дня коронации, они купили новый диван, то так обрадовались тому, что смогут выбросить свое старое ложе, доставшееся им от матери Юны, что в шутку решили провести на нем целый день.

Юна была прекрасной хозяйкой. Имея банку краски и пару метров ткани, она могла превратить любую комнату, какой бы запущенной она ни была, в небольшой дворец. Она нашла это жилье, пока Фрэнк дожидался демобилизации из армии. Он сразу же приехал сюда на скором поезде и, только взглянув на квартиру, захотел убежать куда глаза глядят, точно так же, как юная Фифи, которая жила на третьем этаже.

Но Юна убедила его, что сможет придать этой квартире вполне пристойный вид, и через три месяца, к тому времени когда его наконец демобилизовали, она добилась своего. Юна все перекрасила и поклеила новые обои, несмотря на то что в то время их было днем с огнем не сыскать. Передняя стала зеленой в белую полоску, гостиная — бледно-розовой, а кухня — желто-белой. Но дело было не только в умении Юны все украсить, — само ее присутствие делало дом уютным и милым. На столике горела настольная лампа, рядом с его стулом был пуфик, чтобы Фрэнку было куда положить ноги, и через десять минут после его прихода обед уже стоял на столе.

Не будь Юна такой образцовой супругой, Фрэнк, возможно, нашел бы в себе силы признаться ей о том случае с Молли. Но он не мог причинить своей жене такую боль и разбить ее сердце.

Если бы только он не солгал тогда, что должен нести вахту в лагере, тогда как на самом деле провел выходные в Сохо. Но товарищи Фрэнка хотели отпраздновать окончание войны, а если бы он пришел домой пьяным и поздно ночью, Юне это вряд ли понравилось бы. Фрэнк старался не вспоминать о том, что прямо в аллее парка занялся сексом с блондинкой, которая ругалась как матрос. Как только Фрэнк протрезвел, он ужаснулся содеянному. Но все его товарищи вели себя точно так же. Их опьянил алкоголь и радость от того, что война закончилась.

Фрэнк вернулся к Юне, а через три дня узнал, что та блондинка тоже жила на Дейл-стрит, в доме напротив.

По пути в магазин он увидел, как она выходила из дому. Странно, но, столкнувшись с Молли нос к носу, Фрэнк узнал ее, хотя тогда, в парке, даже не запомнил ее лица. Но еще хуже было то, что она его тоже узнала.

Почему из всех женщин в Лондоне именно эта была его соседкой? И почему она оказалась самой бесстыдной сучкой, когда-либо сотворенной Господом?

Сначала Фрэнк решил, что все останется в тайне, так как Молли тоже была замужем. Но спустя некоторое время она потребовала деньги за молчание. Фрэнк уже не раз слышал от соседей, что Альфи сам поощрял ее поступать так с другими мужчинами. Он мог избить ее партнера, если заставал их на горячем, но это была всего лишь часть игры.

В 1945 году Фрэнку было сорок девять лет. Сразу после демобилизации он устроился работать механиком на автобусной станции и считал, что им с Юной неплохо живется. Их единственная дочь Вэнди вышла замуж за электрика, у них был свой дом, и Вэнди ждала ребенка. Фрэнк верил, что годы, оставшиеся до пенсии, будут очень счастливыми и спокойными.

Но Молли разрушила все.

Фрэнк жил как на пороховой бочке. Время от времени Молли требовала денег. Иногда проходило несколько месяцев, и Фрэнку начинало казаться, что этот кошмар закончился. Затем Молли подходила к нему на улице и снова угрожала рассказать все Юне. Он хотел уехать отсюда, отчаянно пытался найти другое жилье, но после войны многие люди остались без крыши над головой, и свободных квартир не было. А еще Юна не хотела уезжать. Дейл-стрит устраивала ее, так как Вэнди и ее муж Тед жили совсем рядом, а она, конечно же, хотела видеться со своим маленьким внуком Джоном как можно чаще.

Вслед за Джоном на свет появился Мартин, а затем родилась Сьюзен, и в 1953 году Вэнди и Тед решили иммигрировать в Австралию. Фрэнк и Юна намеревались последовать за ними, но Юна рассказала об их планах кому-то из соседей, и это дошло до Молли. В этот раз Молли потребовала за молчание пятьдесят фунтов.

Каждый раз, вспоминая об этом, Фрэнк вскипал от ярости. Юна и так была расстроена отъездом дочери и внуков из Англии, она нервничала, так как боялась, что им с Фрэнком не разрешат иммигрировать из-за возраста. Если бы Молли в тот момент ошеломила ее своей новостью, то последствия были бы катастрофическими.

У Фрэнка на черный день было отложено около ста фунтов, но эти деньги понадобились бы им в Австралии, пока он не найдет работу и жилье.

Он попробовал быть твердым с Молли и сказал ей, что таких денег у него нет и что он обратится в полицию, если она будет продолжать его шантажировать. Через несколько дней, когда Фрэнк был на работе, а Юна ушла за покупками, их ограбили. У них было не много ценных вещей, разве что несколько серебряных ложек и вилок, принадлежавших еще бабушке Юны, и недорогие украшения, но, вернувшись домой, Юна обнаружила, что все это пропало.

Все подозревали Маклов. Кто еще, кроме них, мог видеть, как Юна выходила из дому, и знать, что в квартире больше никого нет? Фрэнк убедился в этом окончательно, когда Юна показала ему сберкнижку, которую кто-то вытащил из ящика в спальне и оставил на комоде. Фрэнку стало ясно, что таким образом Молли дала ему понять — она знает, сколько у него денег, и приведет угрозу в исполнение, если он не заплатит.

Доказать ничего не удалось. Полиция провела обыск в доме Маклов, но ничего не нашла. Фрэнк был вынужден заплатить Молли, а в скором времени Юна заболела. У нее обнаружили рак и удалили матку.

За эти два года, пока Юна наконец не умерла, Молли постепенно вытянула из Фрэнка все их сбережения в обмен на молчание. Он не мог допустить, чтобы Юна, умирая, узнала о его неверности.

Фрэнку пришлось бросить работу, чтобы ухаживать за Юной до конца ее дней. Слишком старый для того, чтобы подать заявление о переезде на постоянное место жительства в Австралию, и не имея денег на дорогу из-за этого злобного монстра в женском обличье, Фрэнк никогда больше не увидит дочь и внуков. Он так сильно ненавидел Молли Макл, что с радостью убил бы ее и ее выродков, нимало не заботясь о том, что сядет за это в тюрьму.

— А ну бегом в кровати, маленькие засранцы! — орала на детей Молли, так как те ее не слушались. Анжела сразу же отправилась наверх, как только вошла в дом, но трое старших проигнорировали приказ.

— Я хочу посмотреть шоу по телику, — воинственно заявил четырнадцатилетний Алан. — Я всегда его смотрю.

— Я тебе счас такое шоу устрою, если вы сию же секунду не свалите отсюда, — пригрозила Молли, поднимаясь со стула и несколько нетвердо стоя на ногах.

Трое детей поспешно переместились в сторону дверей.

Все они были очень похожи друг на друга, с одинаковыми грязными, соломенного цвета волосами, заострившимися бледными лицами, светло-карими глазами и резкими чертами лица. Алан, старший, страдал косоглазием. Мэри, хоть ей и было всего тринадцать, уже могла похвастаться пышной грудью, из-за которой блузка на ней едва сходилась. У десятилетней Джоан были крупные кривые зубы.

— Давайте сваливайте. — Молли угрожающе шагнула к ним навстречу. — Мы с Майком хотим немного передохнуть.

— Ты обещала, что нам можно будет поесть картошки фри, — сказал Алан, пытаясь настоять на своем и с подозрением поглядывая на Майка, племянника Альфи. — А где Дора?

— Если вы сию же минуту не пойдете к черту, я вам мозги по-вышибаю! — заорала Молли. — И скажите этой чокнутой наверху, чтобы сходила поссать. Если она снова обмочит кровать, я ей так задницу надеру, что неделю сидеть не сможет.

Осознав, что удача от них отвернулась, Мэри и Джоан поспешили наверх. Алан еще секунду или две помедлил, но когда мать угрожающе шагнула в его сторону, попятился и понесся вслед за сестрами.

— Вот так-то лучше. — Молли хлопнула дверью и вернулась на диван. — Налей мне еще, Майк.

Майк поднялся, взял ее стакан и направился в сторону кухни. Фигурой он не отличался от Альфи и всех его братьев: метр семьдесят ростом, с бычьей шеей, широкоплечий и мускулистый. Его желтые волосы уже начали редеть, а над поясом наметилось пивное брюхо. Мать всегда говорила ему, что он «простоват», из чего он заключил, что до Гарри Гранта[14] ему далеко.

Остановившись у кухонной двери, Майк оглянулся.

— А где Дора? — спросил он.

— Пошла в киношку.

— С кем?

— Сама с собой.

— Она не любит никуда ходить одна!

— Любит, если я ей велю, — возразила Молли. — А теперь принеси мне пива.

Майку было двадцать пять лет, и он жил у своих дяди Альфи и тети Молли с тех пор, как вышел из тюрьмы два года назад. Он отсидел всего полгода за взлом кондитерского магазина, но мать больше не пускала его домой. За несколько недель он понял, что жизнь у дяди Альфи имела серьезные недостатки. Здесь постоянно царил ад кромешный, но Майку просто некуда было больше идти.

Он был уверен, что сегодня Молли избавилась от Доры и детей, потому что соскучилась по мужскому вниманию, и от одной мысли об этом его затошнило.

С его стороны было не очень умно вступить в сексуальные отношения с Дорой. Дора была уродлива, ей было тридцать пять лет, и она была совсем чокнутой, но когда Майк вышел из тюрьмы, он думал только о сексе, а Дора как раз подвернулась под руку, словно сучка в течке. По правде говоря, Дора в какой-то степени ему нравилась. Она была страстной и благодарной, боготворила его и была готова сделать все, что он попросит. Но Майк испытывал отвращение при мысли о том, что Альфи тоже трахает ее, когда захочет.

Если связываться с Дорой было глупо, то заниматься сексом с Молли оказалось настоящим безумием. Она была старой, толстой и похотливой, словно бешеная собака. Майк никогда не знал, когда на нее накатит. Она неделями не обращала на него никакого внимания, а затем ни с того ни с сего начинала его домогаться, становясь все настойчивее и настойчивее. Молли не стеснялась даже присутствия Альфи и Доры.

Майк на минуту задержался в кухне, рассматривая царивший там беспорядок. Кухня была ничуть не грязнее, чем обычно, но, возможно, из-за того, что Майк догадывался, что у Молли сейчас на уме, он вдруг заметил, как тут мерзко.

Раковина была завалена грязной посудой, которая лежала там уже несколько дней, ею же был заставлен и стол, вперемешку с пивными бутылками, пакетами с кетчупом, упаковками от фаст-фуда и прочим мусором. Пол, который никогда не мыли, был таким грязным, что невозможно было разобрать рисунок на потертом линолеуме. Повсюду валялись пустые бутылки, нестираная одежда, мусор и даже автомобильные запчасти. Дохлая мышь пробыла в мышеловке так долго, что уже начала разлагаться. Вонь была ужасная, хуже чем на свалке.

Мать Майка всегда говорила, что Молли грязная шлюха. Она обычно еще много чего говорила, пока его отец не заставлял ее замолчать. Но мать и половины всего не знала, и ее удар бы хватил, узнай она обо всем.

Майк подобрал с пола бутылку пива и наполнил стакан Молли. Он думал, хватит ли у него духу просто вручить ей стакан и уйти.

Пока он колебался, из проигрывателя, включенного на полную громкость, неожиданно раздался «Рок сутки напролет» Билла Хейли.[15]

Молли в возбужденном состоянии обычно предпочитала Бобби Ви[16] или Билли Фьюри.[17]

Билла Хейли предпочитал Альфи. Майк заглянул в дверь, чтобы посмотреть, что она делает, и увидел, как Молли приглушила звук телевизора и пританцовывает под музыку. Она была отвратительна. Майк видел, как ее огромная грудь и отвисший живот раскачивались под тесным желтым платьем.

— Пойду найду себе подружку, — завопил он, перекрикивая музыку и протягивая ей пиво.

На полпути к двери Майк почувствовал, что его поймали за руку.

— Никуда ты не пойдешь, — сказала Молли. — Мы должны здесь пошуметь. Так, словно Альфи тоже дома.

Майк совсем запутался.

— Почему? — спросил он.

— Потому что у него дела. — Молли постучала пальцем по его носу, давая понять, что это секрет. — Давай, потанцуй со мной немного, затем мы будем кричать и ругаться. Если эти любопытные ублюдки соседи выглянут в окно, то решат, что ты — это он.

— А, это как алиби? — заорал Майк, перекрикивая оглушительную музыку.

Он часто смотрел на окно снаружи и знал, что тонкая ткань, которая служила занавеской, становится полупрозрачной, когда внутри зажигают свет. Четко рассмотреть людей было невозможно, но было прекрасно видно, чем они занимаются. Майк с Альфи были одинакового роста и телосложения.

— Теперь я все понял! — саркастически сказал Майк.

Молли схватила его за руку и потащила за собой.

Альфи и Молли часто танцевали вместе, будучи пьяными. Когда Майк только поселился у них, ему это показалось милым. Но скоро он понял, что обычно это была прелюдия к драке, а дрались они жестоко, не уступая друг другу до тех пор, пока кто-либо из них не вырубался.

За два года Майк не раз видел, как они били друг друга по голове бутылками, молотили один другого, словно профессиональные боксеры. Однажды Альфи выбил головой Молли оконное стекло. Но худшее случалось позже. Насилие заводило их, они могли истекать кровью как недорезанные свиньи, но затем вдруг начинали трахаться. Им было плевать, если в комнате был кто-то еще. Альфи мог завалить жену на диван или отыметь ее по-собачьи прямо на полу, издавая при этом невероятные звуки.

Так что Майк, танцуя с Молли, не на шутку испугался, предположив, что та может потребовать от него точного исполнения всего ритуала. Когда первая пластинка закончилась, Молли поставила вторую — «Тюремный рок» Элвиса. Проигрыватель по-прежнему орал на всю катушку.

— Начнем драться, когда пластинка закончится, — крикнула она прямо Майку в ухо, так как музыка была просто оглушительной. — Ты начнешь толкать меня, а я буду кричать и швырять в тебя всем, что под руку подвернется. Затем ты возьмешь кочергу и сделаешь вид, что бьешь меня ею. Мы должны создать как можно больше шума. Нужно, чтобы все на улице знали, что у нас тут ссора, и чтобы все было правдоподобно.

Майк искренне надеялся, что притворная драка не окажет на Молли такого же эффекта, как настоящая, но продолжал танцевать. Как только пластинка закончилась, он начал толкать Молли, а она сопротивлялась, выкрикивая оскорбления.

— А что, если Алан спустится вниз? — спросил Майк, заваливая ее на диван и молотя кулаками по подушке.

— Он этого не сделает, — ответила Молли в перерыве между оглушительными воплями. — Этот пацан — гребаный трус. Да он от страху в штаны наложит.

Майк нашел, что лупить кочергой по дивану и выкрикивать в адрес Молли оскорбления, которые он давно хотел бросить ей в лицо, очень даже приятно. Он перевернул кофейный столик, точно так же, как когда-то у него на глазах сделал Альфи, разбил пустую бутылку о камин и зажал Молли в полунельсон. Он практически наслаждался ситуацией.

— Ты сраная жирная сучка! — завопил он, на секунду испытав искушение ударить ее по-настоящему. — Ты шлюха, гребаная шлюха. Я тебя убью!

Надо признать, Молли исполнила свою роль великолепно. Она кричала, визжала, ругалась, затем вырвалась от него и забегала вверх-вниз по лестнице. Один раз она даже начала скрестись во входную дверь, словно пытаясь выскочить наружу. Молли играла так правдоподобно, что кто угодно мог бы подумать, что ее и правда убивают. В то же время Майк был уверен, что никто не начнет стучать к ним в дверь. Он полагал, что соседи были бы только рады, если бы Молли кто-нибудь убил.

— Нет, Альфи, нет! — закричала Молли, вбегая в кухню и швыряя на пол грязные сковородки, чтобы усилить впечатление.

Майк хорошо представлял, как сейчас ведут себя соседи. Когда Молли с Альфи дрались по-настоящему, он несколько раз выглядывал в окно и видел, как люди открывают окна, выходят на улицу и совещаются о том, что надо сделать, чтобы это прекратилось. Вечер был душным, окна во всех квартирах были распахнуты настежь, и несомненно все уже забеспокоились.

Молли заставила Майка подыгрывать ей добрых сорок пять минут, затем знаком велела ему выключить музыку и пойти наверх, словно он собирался лечь спать. Как только Майк вышел из комнаты, Молли распласталась на диване и стала громко всхлипывать.

Майк привык исполнять приказы Молли без лишних вопросов, но, поднявшись в спальню, все же задумался о том, что бы сказала его мать о данной ситуации. Она не была ангелом, ей приходилось лгать полиции, чтобы спасти своего мужа или Майка от тюрьмы, но ей бы и в голову не пришло затеять подобное представление. Родители Майка никогда не дрались и реже ссорились, и уж они, конечно, не стали бы заниматься сексом при посторонних. Теперь он видел, что его детство было идиллическим по сравнению с его двоюродными братьями и сестрами.

Майк включил свет в спальне Альфи и Молли, затем снова выключил, так, словно лег спать. И остался сидеть в темноте, слушая, как Молли всхлипывает внизу.

Майка удивляло ее актерское мастерство: плач звучал совсем как настоящий. Но теперь он понимал, что за все эти годы у Молли была богатая практика, и Майку стало ясно, почему копам никогда не удавалось упечь Альфи за решетку.

Окно в спальне было занавешено одеялом, и сквозь дыру в нем Майк увидел молодую блондинку, что жила напротив, которая как раз смотрела в окно. Но она не наблюдала за домом Маклов, а пристально смотрела на дорогу. Он подумал, что она, скорее всего, ждет мужа с работы.

Внезапно Майку стало жаль себя, ему захотелось, чтобы у него тоже была девушка, похожая на эту, которая так же ждала бы его. Девушка была очень красивая, он видел ее профиль, очерченный на фоне освещенного окна: аккуратный прямой носик, длинную стройную шею, волосы, ниспадающие на плечи.

Однажды Майк зашел к Альфи в спальню и увидел, как тот мастурбирует, наблюдая за тем, как эта девушка моет окна. Майку стало противно, хоть он и притворился, что это было смешно. Мастурбировать можно было на девушек из журналов, но не на кого-то реального.

Но Альфи перестал пускать слюни, глядя на эту блондинку, с того дня как она привела Анжелу к себе домой, когда у той был синяк под глазом. Видимо, Альфи решил, что блондинка или ее муж собираются донести на него в полицию.

Неожиданно, словно лампочка, вспыхнувшая в темной комнате, его осенила догадка. Все части головоломки сложились в голове Майка воедино: отсутствие Альфи, необходимость алиби и девушка, ожидающая своего мужа. К своему ужасу, он понял, чем сейчас занимался Альфи.

Год назад Майку это понравилось бы. Тогда он, безусловно, был бы на стороне Альфи. Но не сейчас. Молли и Альфи слишком далеко зашли. Рано или поздно им придется за это ответить, и у Майка было предчувствие, что если он будет продолжать жить у них, то расплачиваться придется и ему.

Плач Молли неожиданно затих, затем Майк услышал, что она с кем-то разговаривает. Заинтересовавшись, он вышел на лестницу и прислушался. Вскоре Майк понял, что это вернулся Альфи. Он, должно быть, перелез через стену позади дома и вошел через черный ход в кухню.

— Ты сделала то, что я просил? — спросил он у Молли.

— Конечно. Вся улица подтвердит, что ты был дома. Вы ему врезали?

— Да, но, по-моему, я немного перестарался. Он рухнул, словно куль с мукой.

Майк спустился вниз.

— Что ты сделал? — спросил он, отметив про себя, что Альфи выглядит испуганным. — Ты что, заткнул тот фонтан через дорогу?

Альфи кивнул и ухмыльнулся без тени веселья.

— Боюсь, что я прикончил его. Когда я уходил, он казался мертвее мертвого. Теперь выберись через черный ход и иди к Доре, она ждет тебя у кинотеатра «Одеон». Если кто-нибудь спросит, скажешь, что ты был с нею весь вечер.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дэн пришел в себя и увидел, что лежит на земле, но когда он попытался подняться, острая боль пронзила его ребра и голову.

Некоторое время он не двигался, стараясь понять, где он и что с ним случилось. Он четко помнил, как вышел со стройки вместе с другими рабочими. Было уже темно, и когда они дошли до аллеи, по которой можно было кратчайшим путем добраться до станции метро, остальные рабочие сказали, что собираются пропустить по кружке пива. Они предложили Дэну пойти с ними, но он отказался, так как дома его ждала Фифи.

Последнее, что он помнил, свернув на аллею, это как Оуен, столяр, крикнул ему вслед, чтобы он был осторожен и не вступил в собачье дерьмо, так как этот запах способен отбить желание у любой женщины.

Вот и все. Дэн понял, что все еще находится на аллее и что на улице темно. А еще воняло собачьим дерьмом. Из этого следовало, что кто-то подкрался к нему сзади и сильно ударил по голове. Но зачем? Был вторник, зарплату им выдавали в другой день, и он ни с кем не ссорился. Возможно, его приняли за кого-то другого?

Дэн попытался встать, но голова болела так, что ему это не удалось. Затем он услышал приближающиеся шаги.

— Эй, парень, с тобой все в порядке? — спросил мужской голос.

Дэн увидел перед собой двоих мужчин, но не смог их разглядеть, так как у него перед глазами все расплывалось. Ему с трудом удалось сказать им, что на него напали.

Мужчины помогли ему подняться на ноги, затем, поддерживая с двух сторон, довели его до конца аллеи. Они спрашивали, куда его ударили, где он живет и кто на него напал, но Дэну было так больно, что он не смог ответить.

— Пресвятая Богородица! — воскликнул один из них, когда они добрались до главной улицы и смогли наконец рассмотреть Дэна при свете фонарей. — Тебя словно машиной переехали. Нам лучше вызвать «скорую».

— Моя жена… — выдавил из себя Дэн. — Я должен попасть домой.

— У нее случится сердечный приступ, если ты придешь домой в таком состоянии, — возразил мужчина. — Ты весь в крови. Тебе нужно к врачу.

Фифи посмотрела на часы, затем снова в окно. Она все сильнее волновалась о Дэне. Было уже слишком темно, он не мог так долго работать. И она была уверена, что он не пойдет в паб с другими рабочими, зная, что она его ждет.

Было уже начало двенадцатого, и, слава Богу, у Маклов снова было тихо. Они начали драться, как только стемнело, и благодаря тонкой занавеске на окне Фифи все видела.

Она рассмотрела силуэты Альфи и Молли. Супруги Макл избивали друг друга, словно боксеры на ринге, под аккомпанемент орущей музыки. В разгар драки Фифи так испугалась, что побежала к мисс Даймонд, чтобы посоветоваться с ней, стоит ли вызвать полицию.

Фифи старалась поменьше беспокоить мисс Даймонд, так как та была очень хорошим человеком, но держалась от людей на расстоянии. Встретив Дэна и Фифи, она, конечно, разговаривала с ними, но их беседа всегда ограничивалась коротким обменом любезностями. У Фифи эта замечательная женщина вызывала такой же интерес, как и Иветта.

Мисс Даймонд было около сорока. Она очень хорошо выглядела и носила высокую прическу, которая, казалось, была приклеена к ее голове и никогда не растрепывалась. К ней никто никогда не приходил, и она редко выходила из дому, кроме как на работу. Дэн шутя говорил, что мисс Даймонд настоящая мегера. Когда двери в ее квартиру были открыты, Фифи удалось рассмотреть, что гостиная мисс Даймонд обставлена просто, но со вкусом, в классическом стиле, а на полу лежал гармонирующий с обстановкой кремовый ковер. Спальня, которая находилась как раз под их спальней, была очень милой, с белой мебелью и бледно-синим покрывалом с оборками на кровати. Даже кухня, расположенная в глубине дома, была очень уютной, с солнечно-желтыми посудными шкафчиками и выложенной белой плиткой рабочей стенкой. Казалось странным, что столь привлекательная женщина, обладающая таким хорошим вкусом и, несомненно, происходившая из вполне благополучной семьи, предпочитала жить здесь. Фифи с первой же встречи дала себе слово все разузнать о своей соседке снизу, но пока ничего не добилась.

Впрочем, когда около десяти часов вечера Фифи постучала в дверь мисс Даймонд, она и не думала надоедать ей расспросами. Все мысли Фифи были заняты беспорядками в доме напротив. Мисс Даймонд открыла дверь, одетая в длинное просторное изумрудно-зеленое одеяние, нечто среднее между платьем и халатом. Она была рассержена шумом напротив и напряжена, но как всегда с безукоризненной прической.

— Обычно в полицию звонит миссис Хеллес, — сказала она. — Только у нее есть телефон. Но какой с этого толк? Эта семейка — просто кошмар какой-то! Их всех нужно запереть в этом доме, а ключ выбросить.

Мисс Даймонд стала рассказывать о том, что ей удалось увидеть и услышать по соседству, а Фифи поделилась опасениями, что Альфи собирается убить Молли.

— Если он ее убьет, многие на нашей улице будут просто счастливы, — тяжело вздохнула мисс Даймонд. — Тогда, по крайней мере, Альфи надолго бы сел в тюрьму и на Дейл-стрит воцарилось бы спокойствие. Я этого больше не вынесу.

Мисс Даймонд предложила Фифи чашку чая, но, даже разговаривая о Маклах в кухне, они слышали, как те ссорятся в доме напротив. Впрочем, к тому времени когда Фифи ушла к себе, скандал несколько затих. Поглядывая в окно в ожидании Дэна, Фифи увидела, как в спальне Маклов загорелся свет, и успела рассмотреть фигуру Альфи, прежде чем свет снова погас.

Молли все еще была на первом этаже. Фифи видела, как она сидит на диване, и слышала ее плач. Фифи было интересно, как себя чувствуют дети, особенно Анжела. Скорее всего, малышка умирала от страха, слыша эти душераздирающие крики. Но затем Фифи подумала, что скандалы случались в этом доме так часто, что дети, должно быть, привыкли к ним и даже считали это нормальным.

Позже, продолжая ждать Дэна, Фифи увидела Дору и Майка, племянника Альфи. Они шли, взявшись за руки, и о чем-то говорили. Фифи предположила, что они уходили гулять, и невольно пожалела их, так как им еще предстояло испортить себе вечер, войдя в дом.

Все, кто жил на Дейл-стрит, судачили о связи между Майком и Дорой. Как ни странно, люди редко вспоминали о разнице в возрасте в десять лет. Гораздо больше их занимало то, что Дора была не совсем нормальной. Иветта сказала Фифи, что ее покалечили во время родов акушерскими щипцами. Дора относилась к Молли как к матери, так как их родная мать умерла, когда Доре было около пяти лет, и с тех пор заботу о ней взяла на себя Молли.

Фифи видела, как Майк и Дора вошли в дом. Они ненадолго задержались в передней, наверняка разговаривая с Молли, хотя ее сейчас не было видно. Затем свет в комнате погас и через несколько секунд вспыхнул на верхнем этаже. Видимо, все пошли спать.

Фифи тоже умирала от усталости, но чувствовала, что должна дождаться Дэна. На улице теперь было тихо, и окна домов одно за другим постепенно погасли. Фифи подумала, что Дэн, вероятно, пошел в гости к кому-нибудь из рабочих, так как в ночной клуб после паба его не пустили бы в рабочей одежде. Возможно, кому-то нужно было помочь сделать что-то по дому, и Дэн пошел посмотреть. После нескольких кружек пива он мог потерять счет времени. Может, он даже слишком пьян, чтобы идти сейчас домой.

В полночь Фифи почувствовала, что слишком устала и не может больше ждать, выключила свет и легла спать.

Она проснулась от звонка. Нащупав будильник, Фифи увидела, что уже семь часов, но звонил не будильник, а дверной звонок. Тут Фифи вспомнила, что Дэн не ночевал дома.

На лестнице раздался голос Фрэнка Убли, ему ответил другой мужской голос. Фифи мгновенно проснулась, предчувствуя, что это пришли к ней.

Она спрыгнула с кровати, схватила халат и, на ходу натягивая его поверх ночной сорочки, спустилась по лестнице.

Увидев, что Фрэнк разговаривает в холле с полицейским, Фифи испуганно прикрыла рот ладонью.

— Что-то случилось с Дэном? — спросила она.

— Не беспокойтесь, миссис Рейнолдс, — сказал полицейский, поднимаясь к ней. — Я просто пришел сообщить вам, что ваш муж был доставлен прошлой ночью в больницу Святого Джеймса. На него напали.

— Кто на него напал? Он сильно пострадал? — спросила Фифи, которую сразу же начало подташнивать от страха.

Полицейский больше ничего не мог ей сказать, так как сам не видел Дэна. Он просто передал сообщение с местного полицейского участка.

— Ну, повреждения, должно быть, не очень серьезные, иначе из больницы нам сообщили бы об этом немедленно, и тогда мы доставили бы вас к мужу еще вчера, — заверил Фифи полицейский. — Так что не терзайте себя, миссис Рейнолдс, скорее всего они оставили его просто для обследования.

Полицейский сказал ей, что больница находится в Тутинге, и посоветовал сначала позвонить туда и уточнить, нужно ли что-нибудь взять с собой, например чистую одежду или пижаму. Затем, извинившись за то, что заставил ее волноваться, он ушел исполнять свои обязанности дальше.

После ухода полицейского Фифи расплакалась, и Фрэнк повел ее к себе в кухню, чтобы напоить чаем. Фифи и Дэн сильно привязались к Фрэнку. Он всегда тепло их приветствовал, когда они возвращались домой с работы, дарил Фифи букетики цветов из своего сада и ежедневно ставил ее молоко к себе в холодильник, чтобы оно не скисло (до тех пор пока у них не появился собственный холодильник). Фрэнк был одинок, так как его единственная дочь жила с семьей в Австралии, но он никогда не докучал Фифи и Дэну. Он просто вел себя дружелюбно и вежливо и всегда с радостью принимал приглашение зайти к ним на чай или выпить с ними в пабе, но при этом не злоупотреблял их гостеприимством.

— Ну почему кому-то понадобилось нападать на Дэна? — всхлипнула Фифи. — Его все любят. Он не сделал ничего плохого.

Фрэнк обнял ее и попытался успокоить.

— Наверное, его хотели ограбить. Но пожелай я кого-нибудь ограбить, мой выбор вряд ли пал бы на Дэна — он молод, мускулист и силен. Я бы выбрал более легкую добычу.

— У него не было ничего, что можно было бы украсть, — сказала Фифи, заливаясь слезами. — Он не взял с собой денег, он даже часы не носит.

Фрэнк все еще был в халате, так что Фифи допила чай и сказала, что идет переодеваться, а затем собирается позвонить в больницу.

— Хочешь, я составлю тебе компанию? — спросил Фрэнк. — По-моему, ты сейчас сама не своя.

— Как только я узнаю, что с Дэном все в порядке, мне станет лучше, — ответила Фифи. — Но все равно спасибо за заботу.

Фрэнк похлопал ее по плечу.

— Давай, расскажешь мне о Дэне, когда вернешься, а я пока приготовлю нам завтрак.

— Медсестра сказала, что в общем он чувствует себя вполне нормально, — рассказывала Фифи Фрэнку, возвратившись домой. — Его ударили сзади по голове и били по ребрам. Полиция собирается сегодня его расспросить и выяснить, что случилось.

— Ты возьмешь отгул? — спросил Фрэнк. — Если хочешь, я позвоню тебе на работу и попрошу предоставить тебе выходной.

Его отцовская забота тронула Фифи до глубины души. Пока она звонила в больницу, Фрэнк оделся и побрился, и теперь от него пахло одеколоном и зубной пастой. Он уже накрыл стол для завтрака, и его крохотная кухонька, через открытую дверь которой был виден большой горшок с яркими петуниями, стоявший в саду, создавала ощущение домашнего уюта и спокойствия.

— Я позвоню своему начальнику по дороге в больницу, — сказала Фифи. — Больных можно навещать только с двух до трех и с пяти до шести, но, может быть, если я отнесу Дэну пижаму, мне позволят увидеться с ним прямо сейчас.

— Значит, он пока остается в больнице?

— Да, медсестра сказала, что они должны проверить, нет ли у него повреждений мозга, ведь от удара Дэн потерял сознание, — кивнула Фифи. — Но с ним все в порядке. Медсестра рассказала мне, что Дэн уже шутил, будто сначала им придется проверить, есть ли у него вообще мозги.

Фрэнк улыбнулся.

— Я прямо-таки услышал, как он это говорит. Дэн из тех, кто способен шутить по любому поводу. Знаешь, он даже мисс Даймонд умудрился очаровать. Она заходила ко мне перед работой, так как слышала, что приходил полицейский. Как она расстроилась, когда узнала, что Дэна избили! Мисс Даймонд просила передать тебе, что если она может чем-то помочь, то она всегда к твоим услугам.

— Это очень мило с ее стороны, — ответила Фифи. Сейчас, после звонка в больницу, она чувствовала себя намного лучше, и ей было приятно, что соседи о них так беспокоились. — Я говорила с ней вчера, когда Маклы устроили весь этот шум. Вы слышали?

Фрэнк угрюмо кивнул.

— Если бы вся улица не слышала, что они грызлись как собаки, я бы подумал, что нападение на Дэна дело рук Альфи. Но так как он в это время устроил Молли нагоняй, то он не мог избить Дэна.

Фифи вспомнила, как Иветта предупреждала ее о Маклах, и нахмурилась.

— Почему вы подумали, что Альфи мог напасть на Дэна?

— Альфи не из тех, кто прощает угрозы, — ответил Фрэнк, вздрогнув. — Твой Дэн пошел против него, когда Альфи избил Анжелу. Для Альфи это достаточная причина, чтобы отомстить, а подстеречь человека в темном переулке и ударить его сзади по голове — это как раз в его стиле.

В больнице медсестра смягчилась и позволила Фифи побыть с Дэном десять минут, чтобы удостовериться, что с ним все в порядке. Но забинтованная голова Дэна и его неестественная бледность не убедили Фифи в том, что с ее мужем все хорошо. Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой, и Фифи поняла, что ему больно.

— Я здоров как бык, — настаивал на своем Дэн. — Они держат меня здесь только для того, чтобы перестраховаться, а не потому что мне необходим постельный режим. Я бы предпочел сейчас встать и отправиться с тобой домой.

— Не смей даже думать об этом! — строго сказала Фифи, с трудом сдерживая слезы. — Врачи никого не упаковывают в бинты просто так.

Она стала расспрашивать Дэна о случившемся, но он ничего не помнил, кроме того, что ему напоследок сказал Оуен.

— Кто бы это ни сделал, он наверняка уже поджидал меня в аллее, — произнес Дэн. — Там есть калитка, он мог спрятаться за ней.

— Но за что? — спросила Фифи. — Ты уверен, что не перешел никому дорогу?

Дэн вздохнул.

— Полицейские уже спрашивали меня об этом. Они интересовались, не задолжал ли я кому денег или, может, у кого-то на меня зуб. Они даже спрашивали, не завел ли я женщину на стороне! Я сказал им, что достаточно посмотреть на тебя, чтобы понять, что мне больше никто не нужен.

Фифи понравились его слова. Дэн умел быть таким обходительным.

— Фрэнк думает, что это очень похоже на стиль Альфи Макла, — сказала она. — Но это не мог быть Альфи. Вчера вечером они с Молли устроили дома драку, их слышала вся улица.

— Навязчивая идея обитателей Дейл-стрит! — воскликнул Дэн, выкатив глаза. — Если с кем-то что-то случается, в этом всегда виноват Альфи Макл. Если в Лондоне высадятся марсиане, это тоже будет его работа.

— Они знают его долгие годы, — возмущенно возразила Фифи. — Ты бы слышал, что творилось вчера у Маклов! Альфи просто чудовище.

— Да, он действительно бьет жену и детей, да, он неряшливый грубиян и ленивый вороватый сукин сын, но это все-таки не значит, что он несет ответственность за все преступления в районе.

— Может, и так, но Фрэнк, Стэн, Иветта и даже мисс Даймонд, они все говорят…

— Что он исчадие ада или что-то в этом роде, — прервал ее Дэн, прежде чем Фифи закончила. — Не слушай их, Фифи, они тоже все неудачники.

— Неправда, — упрямо возразила Фифи. — Какие ужасные вещи ты говоришь! Я думала, ты их всех считаешь друзьями.

Дэн вздрогнул.

— Я и правда дружу с ними, но это не мешает мне замечать их недостатки. Если бы Маклы действительно так всех достали, то наши соседи уже давно бы переехали. Но они продолжают жить на Дейл-стрит и жаловаться на Маклов. А знаешь почему? Потому что на фоне этой семьи они кажутся себе лучше и удачливее.

— Дэн! Как ты можешь говорить такие гадости? Может, у них просто нет денег или им не удалось найти себе подходящее жилье. Я ни на секунду не могу поверить, что можно думать о себе лучше только потому, что у тебя отвратительные соседи.

Дэн наградил жену взглядом, который ясно давал ей понять, что он считает ее наивной.

— Я знаю, что они чувствуют, потому что и сам такой же. Твои родители презирают меня за то, как я выгляжу, как говорю, за то, где я работаю. И давай посмотрим правде в глаза: я действительно подтвердил их опасения, поселившись с тобой на Дейл-стрит и позволив тебе опуститься до моего уровня. Но я чувствую себя там как дома. Я могу посмотреть на дом Маклов через улицу, увидеть окна, занавешенные одеялами, и почувствовать себя чертовски крутым, потому что у нас есть прекрасные шторы. На Дейл-стрит никто не смотрит на меня свысока из-за того, что я работаю на стройке. А остальные мужчины мне даже завидуют, потому что у меня замечательная жена.

— Я не понимаю, чего ты добиваешься, — раздраженно сказала Фифи. Она терпеть не могла, когда он начинал заниматься самоуничижением. — Похоже, этот удар по голове имел более серьезные последствия, чем я полагала.

— Ты же постоянно наблюдаешь за соседями, — произнес Дэн. — Я думал, ты и сама уже все это поняла.

Фифи решила, что это боль и злость заставляют его так предвзято смотреть на вещи. Через день или два к Дэну вернется его обычный оптимизм, так что сейчас не было смысла с ним спорить.

— А когда врачи собираются тебя выписывать? — спросила она.

— Ну, по меньшей мере еще пару дней мне придется провести здесь, — ответил Дэн. — Почему бы тебе не воспользоваться сегодняшним отгулом и не съездить к семье на выходные?

— К ним домой?! — воскликнула Фифи, подумав, что травма головы действительно оказалась намного серьезнее, чем она думала. — Они даже не ответили на письмо, в котором я сообщила, что жду ребенка! Они не захотят меня видеть!

Дэн взял ее руку в свою и погладил, не сводя с Фифи темно-карих глаз.

— Ты не можешь этого знать! Я думал об этом до твоего приезда. Быть может, они просто ждут, когда ты сделаешь первый шаг? Я не хочу, чтобы ты оставалась одна на все выходные, и потом тебе будет легче найти с ними общий язык, если меня там не будет.

— Мама вряд ли мне обрадуется, — упрямо проговорила Фифи. — Я в этом уверена.

— Ты не можешь знать об этом наверняка, — твердо возразил Дэн. — Позвони им и послушай, что они скажут. Если они вычеркнули тебя из своей жизни, ты ничего не теряешь. В конце концов, ты хотя бы попытаешься наладить с ними отношения.

Так как Фифи всегда считала себя пострадавшей стороной, она ждала, что родители первыми сделают шаг к примирению. Но ей понравилась идея проявить великодушие — по крайней мере тогда ее отец поймет, что она повзрослела. А если она даст им понять, что собирается приехать одна, то мать наверняка смягчится. Кроме того, Патти, несомненно, будет на седьмом небе от счастья из-за того, что у Фифи скоро родится ребенок, так что Кларе будет трудно ее игнорировать.

— Но даже если мама будет не против, как я смогу уехать и оставить тебя здесь?

— А почему бы и нет? Все равно к нам пускают посетителей всего лишь на час. Не стоит оставаться в Лондоне только ради этого.

— Но ты же заскучаешь, если тебя никто не будет навещать, — не соглашалась Фифи.

— Скоро выходные, значит, ко мне могут зайти ребята с работы, — пожал плечами Дэн. — А даже если и нет, то невелика беда. Я могу поболтать с медсестрами или с другими пациентами. Или просто поспать.

Дэн всегда говорил то, что думал, поэтому Фифи знала, что он действительно не будет здесь скучать. Клара постоянно твердила, что Фифи упряма как осел, так что ей стоило больших усилий решиться позвонить домой. Сейчас, ожидая ребенка, она еще сильнее хотела помириться с семьей, а это была прекрасная возможность.

Дэн был прав, ей не следовало в одиночестве торчать все выходные в четырех стенах, тем более что сейчас было так душно. Воображение нарисовало ей сад возле их дома, сочную траву, цветы и деревья. Фифи представила, как лежит на покрывале в саду, читая журнал, а мать выносит ей из дому стакан домашнего лимонада. Было бы так здорово выспаться в своей старой комнате, увидеть братьев и сестру, и может, даже провести со старыми друзьями субботний вечер.

— Позвони им, — твердо сказал Дэн, словно чувствуя, что она колеблется. — В конце концов, ты носишь их внука! Ты же хочешь, чтобы на семейной фотографии рядом с младенцем были и бабушка с дедушкой? И потом, Патти и твои братья приходятся ей или ему тетей и дядями. Они будут рады тебя видеть. К тому же я не хочу, чтобы ты все выходные умирала от скуки, так что, пожалуйста, сделай это для меня!

Фифи ощутила прилив нежности к Дэну. Он очень плохо себя чувствовал, но думал не о себе, а только о ней. Окажись Фифи на его месте, она не смогла бы поступить так благородно, пожертвовав своими интересами. Ей действительно следовало прислушаться к его совету.

— Ладно, я им позвоню, но я поеду туда, только если мама будет себя нормально вести. Я не собираюсь совершать это путешествие ради еще одного скандала.

Дэн взял Фифи за руку и сжал ее.

— Попытайся ее понять, — сказал он. — Но смотри возвращайся, а то тебе так понравится дома, что ты решишь остаться там насовсем.

— Словно я смогу без тебя жить, — ответила Фифи, наклоняясь и целуя мужа в щеку. — Через пару дней разговоров с мамой и папой мои уши не выдержат, и я галопом примчусь к тебе.

Фрэнк и Стэн встретились в «Стрелке» в пятницу вечером. Как обычно перед выходными, паб был забит посетителями до отказа. Вечер выдался теплый, входные двери были открыты, и многие предпочитали душному пабу летнюю площадку.

Новость о том, что на Дэна напали, уже успела распространиться, и Фрэнк, придя в паб, оказался в центре внимания, так как жил с ним в одном доме.

Фрэнк рассказал все, что знал, и, как обычно, когда случалось какое-то чрезвычайное происшествие, в разговоре всплыло имя Альфи, но Сесил Хеллес сразу же заметил, что Альфи в тот вечер был слишком занят, избивая Молли, и не мог участвовать в нападении.

— Он мог приказать сделать это своему придурочному племяннику, — презрительно заметил Фрэнк.

Кто-то сказал, что Майка видели с Дорой, уже после того как драка утихла, и это подтвердила еще пара людей.

— А как же бедняжка Фифи? Кто присмотрит за ней, пока ее муж в больнице? — взволнованно спросил Стэн.

— Она едет на выходные в Бристоль к своим родителям, — ответил Фрэнк. — Дэн уговорил ее это сделать.

Стэн подождал, пока остальные отойдут от них, прежде чем продолжил разговор на эту тему.

— Фифи говорила мне, что ее семья отказалась от нее из-за Дэна, — озадаченно сказал он. — Это хорошо, что она сейчас не одна, но, по-моему, происшедшее выставит Дэна в еще более невыгодном свете перед ее родителями.

Фрэнк кивнул, отлично понимая, что его друг имел в виду.

— Я знаю, почему они о нем невысокого мнения. Когда Рейнолдсы только переехали сюда, я тоже подумал, что он проходимец.

— Проходимец? — удивленно повторил Стэн. — Это как?

— Ну, плут, мошенник, — объяснил Фрэнк и рассмеялся. — Но я в нем ошибался. Дэн честный человек. Даже мисс Даймонд не смогла его ни в чем упрекнуть.

Стэн улыбнулся. Он знал, какой строгой была женщина, жившая по соседству с Фрэнком: почти вся улица считала ее чуть ли не огнедышащим драконом.

— Значит, Дэн боится, что тот, кто напал на него, может причинить вред и Фифи?

— Полагаю, что так оно и есть.

Стэн некоторое время переваривал эту новость.

— Но если Фифи расскажет родителям, что Дэна избили, тогда они точно решат, что он проходимец.

Фрэнк вздохнул.

— Да, такие снобы, как они, всегда думают о таких парнях, как Дэн, самое худшее. Они не верят, что простой рабочий может быть честным и что у него могут быть такие же моральные принципы, как и у них.

— Со мной такая же история, — печально сказал Стэн. — Меня подозревают во всех смертных грехах только из-за моего акцента.

Фрэнк положил руку на плечо друга, выражая свое сочувствие.

— Не обращай на них внимания, дружище. Они болтают, что Иветта спит со всеми подряд, только потому что она француженка. К Дэнни О’Коннору все относятся как к тупой деревенщине, только потому что он ирландец. Я никогда не видел Иветту рядом с мужчиной, а у Дэнни есть диплом инженера. Это просто глупые предрассудки.

Некоторое время они оба молча прихлебывали пиво и каждый думал о чем-то своем.

— Мы должны что-то сделать с Маклами, — неожиданно выпалил Стэн. — Недопустимо, чтобы столько людей жили из-за них в страхе.

— Что мы можем сделать? — устало пожал плечами Фрэнк. — Я слишком стар, чтобы хорошенько врезать этому Альфи, тем более что за большей частью его делишек стоит Молли.

— Возможно, нам удастся засадить их за решетку, — произнес Стэн, и его скорбное лицо просветлело. — Мы можем придумать что-нибудь, чтобы надолго их туда упрятать!

Сесил Хеллес и его приятель Боб Озборн, живущий в доме номер семь, стояли достаточно близко к Стэну и Фрэнку, чтобы понять, о чем те говорят.

— О чем речь! — широко улыбнулся Боб. Они с Сесилом недавно вышли на пенсию и проводили в стенах «Стрелка» больше времени, чем того хотелось бы их женам, и часто являлись домой в стельку пьяными. — Мы вам поможем.

— Разве только речь зайдет об убийстве, тогда уж им точно не отвертеться, — рассмеялся Фрэнк. — Я бы с радостью поубивал их всех, даже их детей.

Стэн одобрительно кивнул и в шутку добавил:

— Тогда, может, убьем кого-нибудь из их отпрысков? Обставим все так, словно это сделали Альфи и Молли.

— Великолепная идея, — усмехнулся Фрэнк. — Это уж точно решит все наши проблемы.

— Ну-ну, — из-за стойки появилась Роза, барменша в летах. — Здесь нельзя замышлять убийство!

— Мы просто пошутили, Роза, — быстро сказал Стэн, жалея о неудачной шутке.

— Какая жалость, — засмеялась та. — А я уже хотела предложить вам свою помощь.

Фифи сидела в кухне и ела сэндвич, который сделала для нее Клара. Она чувствовала себя как на пороховой бочке, потому что мать так гремела посудой в раковине, словно кипела от гнева.

Сначала ничто не предвещало бури. Когда утром Фифи позвонила родителям и спросила, можно ли ей приехать на выходные, Клара сразу же согласилась и даже вроде бы обрадовалась. Фифи умышленно не рассказала ей о случае с Дэном, так как это трудно было объяснить по телефону. Возможно, это была ее главная ошибка. Ее мать могла подумать, что Фифи собирается бросить своего мужа.

Когда Фифи переступила порог родительского дома, она сочла хорошим знаком то, что Клара надела бледно-голубое льняное платье. Фифи всегда говорила, что оно ей очень идет. Хотя Клара и не обняла свою дочь, но сказала, что телефонный звонок стал для нее приятной неожиданностью и что она приготовила для Фифи постель.

Фифи немного расстроилась, узнав, что Патти уехала на выходные к подруге. Братья были на тренировке по крикету, а отец ушел навестить старого друга и должен вернуться только вечером. Но дом был таким же солнечным и умиротворяющим, каким она его запомнила, и Фифи подумала, что будет хорошо провести некоторое время наедине с матерью.

За чаем Фифи сообщила о том, что Дэн сейчас в больнице, и объяснила, как он туда попал. Когда мать никак на это не отреагировала, она стала рассказывать о своей работе и коллегах, с которыми она подружилась.

Только когда Фифи сказала, что они с Дэном собираются купить небольшой домик, прежде чем родится ребенок, но теперь Дэн, скорее всего, некоторое время не сможет работать, Клара встала из-за стола и пошла делать Фифи сэндвич. Она, не оборачиваясь, задала ей несколько лаконичных вопросов (Говорила ли она с врачом? В какой клинике она собирается рожать?), но Фифи поняла, что назревает скандал, только когда мать вручила ей сэндвич, отвернулась к раковине и стала мыть посуду, производя гораздо больше шума, чем обычно.

— Так за что его избили? — вдруг спросила Клара. В ее голосе прозвучало неодобрение.

— Я же тебе уже сказала, что мы не знаем, — спокойно ответила Фифи. — Дэна все любят, его даже не ограбили, это загадка какая-то.

Клара сердито засопела и снова отвернулась к раковине.

Когда Фифи вспоминала о матери, Клара всегда представала в ее воображении в кухне, занятая домашними делами, — такой, какой Фифи помнила ее с детства. Вот они с мамой пекут пирожные, вот Фифи рисует с Патти за столом, вот играет вместе с братьями в «Эрудита». Кухня всегда была сердцем дома, теплым приветливым местом. И в центре этого места всегда была ее мама.

Со времени ухода Фифи здесь ничего не изменилось. Фарфоровые безделушки по-прежнему стояли на буфете, семейные фотографии висели на двери кладовки, трехъярусная пирожница с окошками из оргалита в каждом ярусе все так же была полна лепешек, бисквитов и сэндвичей. Желтые стены нуждались в покраске, а шторы несколько выгорели, но они были такими уже несколько лет. Кухня была чистой, хотя и немного старомодной.

Несмотря на то что ее фотографии все так же висели на двери, Фифи чувствовала, что это всего лишь следствие недосмотра и что мать сняла бы их, если бы заметила. Кроме того, Фифи не могла просто так встать и взять себе что-нибудь из пирожницы, как бывало раньше. Она больше не чувствовала себя членом этой семьи. Она была в этом доме всего лишь гостьей, и позволено ей было только то, что и другим гостям.

— Ну и как вы с папой относитесь к тому, что скоро станете дедушкой и бабушкой? — спросила Фифи. Сердцем она чувствовала, что не очень разумно с ее стороны спрашивать об этом, но она просто не смогла удержаться.

— Как мы к этому относимся? — повторила Клара, поворачиваясь, чтобы взглянуть на дочь.

— Ну, вы обрадовались, разозлились или же вам все равно? — тихо произнесла Фифи.

— А чему тут радоваться? Вы живете в двух меблированных комнатах, у твоего мужа нет никаких перспектив, но больше всего меня поражает ваша полная безответственность.

Пока Фифи ехала сюда на поезде, она приняла решение быть предупредительной, великодушной и тактичной, несмотря на все мамины обвинения. Но на это злобное заявление она могла ответить только не менее злобной репликой.

— Родить четырех детей во время войны еще более безответственно, — огрызнулась Фифи. — И насколько я помню, купить этот дом вам помогли родители отца. Где бы вы жили, если бы не они?

— Не груби мне, — зашипела Клара. — Ты сбегаешь из дому и выходишь замуж за какого-то проходимца, который не может похвастаться ни умом, ни происхождением. И ты еще ожидаешь, что мы обрадуемся новости о том, что ты собираешься произвести на свет его отпрыска?!

От яда в ее голосе перед глазами у Фифи все поплыло.

— Дэн не проходимец, — возразила она, вставая. — Он квалифицированный каменщик, а не обычный разнорабочий. И если это из-за знатного происхождения ты уродилась такая злая, тогда я рада, что у Дэна его нет.

— Злая! Я просто говорю тебе правду, моя девочка.

Было слишком очевидно, что время нисколько не смягчило отношение Клары к Дэну. А Фифи знала, что будет стоять до конца, защищая Дэна, даже если это приведет к разрыву отношений с родителями.

— Ты не говоришь мне правду! — воскликнула Фифи. — Ты всего лишь идешь на поводу у своих глупых предрассудков и снобизма и выставляешь себя невежей! Ты даже не попыталась узнать Дэна получше! Если бы ты попробовала это сделать, то поняла бы, что ошибаешься. Да, я люблю его, и я рада, что у меня будет от него ребенок. А так как приехать сюда было ошибкой, я сейчас же поеду к нему обратно.

— Не совершай необдуманных поступков! — крикнула Клара, пока Фифи бежала в прихожую за своей сумкой. — Тебе нельзя сейчас ехать в Лондон, уже слишком поздно.

— Уже слишком поздно проявлять заботу обо мне, — отрезала Фифи, открыла дверь и шагнула за порог.

Клара Браун некоторое время стояла в прихожей, испытывая желание догнать свою дочь и извиниться. Она знала, что не следовало говорить с ней так резко, но сегодня утром, когда Фифи позвонила им и сказала, что приедет, первая мысль Клары была о том, что их с Дэном брак закончился крахом.

Но когда Фифи вошла в дом, Клара поняла, что это не так. Ее дочь вся светилась от счастья. В ней чувствовалось спокойствие, присущее уверенным в себе женщинам, когда они довольны своей жизнью и чувствуют себя защищенными. На какое-то время страхи Клары улетучились, но когда Фифи рассказала ей о том, что случилось с Дэном, они вернулись и окрепли.

Быть может, Дэн и правда не знал, кто на него напал, но, по мнению Клары, он скорее всего был замешан в чем-то неприятном, возможно даже преступном. Она начала сомневаться в его добропорядочности задолго до знакомства с ним. История о том, что его бросили еще ребенком, звучала как-то нелепо. По мнению Клары, детство Дэна, скорее всего, прошло в исправительных школах и колониях, а эту историю он придумал, чтобы вызвать у Фифи сочувствие. Когда Дэн и Фифи тайно поженились, подозрения Клары подтвердились — это был надежный способ скрыть свое истинное происхождение.

Конечно, Клара относилась бы к Дэну с меньшим подозрением, не будь он так красив. Но любой мужчина с внешностью кинозвезды, ухаживающий за ее дочерью, заставил бы Клару поинтересоваться его мотивами. Она поделилась своими опасениями с Гарри, но он спросил, почему это, по ее мнению, их красавица дочь не может заинтересовать такого же красавца мужчину. Клара не смогла ответить на этот вопрос. Но на самом деле ей до сих пор казалось, что Фифи невзрачная и необщительная простушка, такая, какой их старшая дочь была в детстве. И Клара защищала ее так же рьяно, как и прежде.

Никто не представлял себе до конца, как она намучилась с Фифи, даже Гарри, поскольку во время войны он редко бывал дома. Ребенком Фифи почти не спала и кричала всю ночь напролет. Когда родилась Патти, Кларе все время приходилось следить за Фифи, так как та постоянно толкала и пинала сестру. Она швыряла обед на пол, не подчинялась приказам и никогда не позволяла себя приласкать. Все основные события в жизни ребенка происходили у нее с опозданием. Ходить, говорить и проситься на горшок она научилась гораздо позже остальных детей.

Когда Фифи пошла в школу, Кларе приходилось ежедневно выслушивать жалобы от учителей на то, что Фифи очень невнимательна и постоянно задерживает класс. Клара помнила, как ей приходилось сдерживать злые слезы, вызванные тем, что ее старшая дочь причиняет ей столько беспокойства. Ни учителя, ни врачи не могли дать Кларе ни одного вразумительного совета.

У нее не было другого выхода, кроме как самой заниматься с Фифи чтением и письмом, обделяя вниманием других детей. Никто не представлял себе, как это ее выматывало и каким неблагодарным занятием казалось. У Клары было трое прекрасных, просто очаровательных малышей, но старшая дочь, которая так много для нее значила, сводила ее с ума и портила удовольствие от общения с остальными детьми.

К семи-восьми годам Фифи стала более спокойной, а к десяти догнала в развитии своих сверстников. Но Клара так и не смогла забыть весь тот ужас, который пережила из-за нее. Скорее всего, именно поэтому Клара была так строга со старшей дочерью. Было ли это бессознательной местью за все те волнения, которые она испытала из-за Фифи?

Вернувшись в кухню, Клара заплакала. Гарри разозлится на нее, когда узнает, что это по ее вине Фифи уехала так поспешно. Только вчера он говорил, что надо бы написать ей и поблагодарить за прекрасную новость. Он также сказал, что им уже давно пора смириться с тем, что Дэн — муж Фифи, так как единственное, что имеет значение, — это то, что их дочь его любит. Клара предполагала, что Гарри будет волноваться, узнав о нападении. Вряд ли он придет к выводу, что Дэн спутался с жуликами и головорезами. Но больше всего он ужаснется, узнав, что его жена вынудила их беременную дочь уехать обратно в Лондон во взвинченном состоянии.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Субботним утром по пути в магазин на углу Фифи встретила Молли. Фифи была не очень рада этой встрече, так как сегодня у нее не было настроения с кем-либо разговаривать, а особенно с Молли.

Вчера, когда Фифи возвращалась обратно в Лондон ночным поездом, поездка показалась ей бесконечной, а на глаза все время наворачивались слезы. В Паддингтон она добралась к полуночи, и в метро было полно пьяных. На Дейл-стрит Фифи приехала, изнемогая от усталости. В квартире было жарко и душно, а когда она открыла окно, на свет сразу же слетелись мотыльки. Чем яростнее Фифи била их газетой, тем больше их становилось, и в конце концов она расплакалась.

Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Она не просто злилась на мать, а чувствовала себя всеми брошенной. Конечно, нельзя было ожидать, что один приезд решит все проблемы, но Фифи все же рассчитывала, что известие о будущем внуке смягчит ее маму. Теперь пути назад не было. Фифи потеряла семью.

Она могла тысячи раз повторять, что никто, кроме Дэна, ей не нужен, но сейчас, когда, кроме него, у нее никого не осталось, Фифи поняла, как она ошибалась.

Она так и не смогла заснуть из-за жары и слов матери, которые все время звенели у нее в ушах.

Когда наконец рассвело, Фифи почувствовала облегчение, но при мысли о том, что ей придется провести выходные в одиночестве, на глаза снова навернулись слезы. Фифи не хотела рассказывать Дэну о том, что произошло в Бристоле, но если бы она сейчас пошла его проведать и сказала, что передумала ехать домой, он безусловно что-то заподозрил бы и допрашивал бы ее, пока не добился правды. В то же время она не могла оставаться здесь и притворяться, что провела это время в Бристоле, так как, вернувшись домой, Дэн быстро выяснил бы, что она никуда не уезжала.

От волнения ее затошнило. Фифи побежала в ванную и сидела там не меньше получаса, пока мисс Даймонд не начала стучать в дверь, напоминая, что ванная здесь общая.

Но часам к одиннадцати Фифи стало лучше, и она решила пойти купить газету. Увидев Молли, она пожалела, что не осталась дома и что только что перешла на ту сторону улицы, по которой шла ее соседка, но отступать было поздно — Молли ее уже заметила.

— Как поживает твой муженек? — крикнула Молли, когда между ней и Фифи еще оставалось метра четыре. — Слыхала, он попал в переделку.

— С ним уже все в порядке, спасибо, — вежливо ответила Фифи, надеясь, что на этом разговор закончится.

— Он все еще в больнице?

Фифи выругалась про себя.

— Да, но его уже выписывают.

Она заметила в глазах Молли злорадный блеск и попыталась побыстрее от нее отделаться. На Молли было розовое хлопчатобумажное платье без рукавов, спереди чем-то заляпанное, а голые толстые руки, все в веснушках, напоминали сосиски. Как всегда, волосы Молли были накручены на бигуди, а под глазами виднелись темные круги от вчерашнего макияжа.

— Я слыхала, ты в положении, — сказала Молли. — Когда рожать?

Фифи не могла представить, откуда Молли узнала о ее беременности. Она сообщила об этом только Фрэнку и Иветте, и никто из них не стал бы болтать.

— Кто тебе об этом сказал? — спросила Фифи.

— Я всегда все знаю, — ухмыльнулась Молли, показав желтые зубы. — Мой старый хрен говорит, что у меня самые большие уши в мире. А по тебе еще ничего не видно. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Со мной все в порядке, спасибо, — чопорно ответила Фифи. Ей очень не понравился взгляд Молли, которым та окинула ее с головы до ног. — Ребенок должен родиться в марте. Но сейчас мне пора идти. У меня назначена встреча.

— Береги себя, — сказала Молли. — Надеюсь, твой благоверный скоро выйдет из больницы. Он должен быть рядом, чтобы заботиться о тебе.

Только после того как Фифи купила газету и зашла в магазин за фруктами, до нее вдруг дошло, что у Молли не было ни одного синяка. Несомненно, после такой драки, которую Фифи видела тем вечером, должны были остаться серьезные повреждения.

Чем дольше Фифи об этом думала, тем более странным ей казалось все это, и в словах Молли «он должен быть рядом, чтобы заботиться о тебе» Фифи почудилось предупреждение.

Возвратившись домой, Фифи увидела, что дверь, ведущая в кухню Фрэнка, открыта, и позвала его.

— Так это все-таки был твой голос! — воскликнул тот, увидев Фифи. Он был в одежде для работы в саду — старых шортах цвета хаки, жилетке и потрепанной панаме. — Я думал, что ты уехала домой на все выходные.

Фифи ответила, что она передумала уезжать. Фрэнк пригласил ее к себе в сад, где как раз пропалывал сорняки.

— Я только что видела Молли, — сказала Фифи, присаживаясь.

У Фрэнка был чудесный маленький садик со множеством цветов. Он говорил, что после смерти жены только сад спасает его от грустных мыслей: работая там, он забывает обо всем на свете.

Фифи рассказала ему о разговоре с Молли и о том, что ей показалось странным отсутствие синяков.

— Она просто не могла остаться без травм, — удивленно проговорила Фифи. — Мы все слышали эти крики и звуки ударов, это было ужасно. Или Альфи бил кого-то другого, или все это было подстроено. И откуда она узнала о моей беременности? Я не говорила никому, кроме вас с Иветтой.

— Ну, вчера вечером я рассказал об этом Стэну, — признался Фрэнк. — Но только потому, что с Дэном случилось такое несчастье. И потом, он не стал бы болтать об этом направо и налево, это не в его правилах. И я не видел, чтобы Иветта разговаривала с Молли. Француженка старается держаться от Маклов подальше, так же как и я. Полагаю, о твоей беременности рассказал кто-нибудь из полицейских. Вчера их тут было видимо-невидимо, когда ты отправилась на вокзал.

— Они говорили о Дэне? — Фифи показалось странным, что Молли заговорила с ней, если у той были причины на нее злиться.

Фрэнк кивнул.

— Они приходили, чтобы поговорить с тобой. Я сказал, что ты уехала домой на выходные.

— Они ничего вам не сообщили?

— Только то, что нашли обрезок свинцовой трубы в той аллее, где напали на Дэна. Они думают, что это и есть орудие преступления.

— Как насчет отпечатков пальцев?

— Об этом полицейские ничего не сказали. Но они сразу же спросили, могу ли я подтвердить, что Альфи в тот вечер был дома. Мне пришлось ответить, что, наверное, это действительно так. Может, они велели Альфи и Молли не волновать тебя, так как ты ждешь ребенка.

Фифи подняла брови.

— Как будто это их остановит!

Некоторое время они обсуждали это предположение, и Фифи поделилась с Фрэнком подозрениями, что драка была инсценирована, чтобы обеспечить Альфи алиби. В конце концов она видела не самого Альфи, а только похожий на него силуэт в окне.

— Он достаточно коварен, чтобы такое придумать, — задумчиво произнес Фрэнк. — Может, тебе стоит рассказать о своих догадках в полиции?

— Я не могу, — вздохнула Фифи. — Дэн поднял меня на смех, как только узнал, что я во всем подозреваю Маклов. И к тому же мне придется объяснять ему, почему я так быстро вернулась из дому.

И она рассказала Фрэнку, о том, что произошло в Бристоле.

Фрэнк с сочувствием выслушал ее рассказ, время от времени печально качая головой, потрясенный черствостью ее матери.

— Мне очень жаль, Фифи, — вздохнул Фрэнк, когда она закончила. — Твоя мать осуждает Дэна, не зная его как следует, но ведь это так трудно — смириться с тем, что твоя маленькая девочка уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, особенно когда ты уверен, что она сделала неправильный выбор. Я думаю, твоя мать хотела, чтобы ты вышла за кого-нибудь, похожего на твоего отца.

— Дэн не так уж сильно от него отличается, — печально возразила Фифи. — Он честный, работящий, любит детей, и у него доброе сердце. У него просто нет образования и возможности поступить в университет.

— Может, тебе следует объяснить ей это в письме, — посоветовал Фрэнк, поднимаясь на ноги и подходя к Фифи поближе. — Нельзя допустить, чтобы вас это разъединило. Фифи, ты будешь нуждаться в помощи родителей, когда появится ребенок.

Днем Фифи отправилась к Дэну. Она чувствовала себя отвратительно, но приняла ванну, вымыла голову, сделала макияж и надела свое лучшее платье, так как не хотела, чтобы Дэн что-то заподозрил. Добравшись до больницы, она сказала, что вернулась из Бристоля сегодня утром, потому что хотела побыстрее с ним увидеться.

— Ты просто сумасшедшая, — сказал Дэн, но тем не менее он был польщен. — Я бы на твоем месте постарался уехать подальше от Лондона и от этой жары. Ты точно не поссорилась из-за меня со своими родителями?

— Нет, — солгала Фифи и улыбнулась, чтобы ее слова прозвучали убедительнее. — Просто мне без тебя одиноко, и кроме того, Патти не было дома, так что некому было составить мне компанию. И я не могла допустить, чтобы ты лежал здесь совсем один.

Дэн посмотрел на нее с подозрением, возможно удивившись, почему она не рассказывает, как все прошло. Но допрашивать ее не стал.

— Они, вероятно, выпишут меня в понедельник, — сказал Дэн. — Но я не смогу работать еще неделю или две. Быть может, на следующие выходные, когда мне снимут швы, мы могли бы съездить в Брайтон или куда-нибудь к морю.

Фифи не стала говорить, что они не смогут себе этого позволить, если он не будет работать. Вместо этого она предложила подождать и посмотреть на его самочувствие.

Дэн, кажется, чувствовал себя хорошо. Он подшучивал над соседями по палате, пересказывал Фифи сплетни о медсестрах. Если его и беспокоила мысль о том, кто на него напал, то Дэн не подавал виду. Когда Фифи собралась уходить, Дэн сказал, что любит ее и очень рад, что она вернулась в Лондон.

Через пять минут после того, как Фифи вернулась домой из больницы, пришли полицейские. Фрэнк открыл им дверь, и они поднялись наверх.

— Извините за беспокойство, миссис Рейнолдс, — сказал старший офицер. — Но мы хотели бы задать вам несколько вопросов о том, что случилось в пятницу вечером. Вы весь вечер были дома?

Фифи подтвердила это, и полицейский попросил ее рассказать обо всем, что она видела или слышала тем вечером.

Пока она рассказывала о драке в доме Маклов, второй полицейский подошел к окну и выглянул из него, словно проверяя, какой вид открывается из окна.

— Почему вы думаете, что мужчина, избивавший миссис Макл, был ее мужем? — спросил старший.

— Я просто предположила, что это был он, — сказала Фифи. — Я видела только его силуэт в окне, и он был такого же роста и комплекции, как и Альфи.

— Альфи и его племянник одинакового роста и комплекции. Это мог быть его племянник?

— Я не знаю. Возможно, мог, но затем я видела, как племянник Альфи возвращался домой вместе с Дорой. Вы думаете, это Альфи напал на Дэна?

Старший полисмен улыбнулся.

— Скажем так, пока что мы проводим расследование.

Фифи сообщила, что ей показалось странным отсутствие синяков у Молли.

— От нашего внимания это тоже не укрылось, — ответил полицейский, проницательно на нее посмотрев.

Вечером Фифи снова отправилась в больницу, чтобы еще раз увидеть Дэна. На улице было душно, а в палате стояла просто невыносимая жара. Дэн вспотел, и ему было неудобно.

— Давай я намочу полотенце и остужу хотя бы твое лицо и руки, — предложила Фифи.

— Это от твоего присутствия меня бросает в жар, — пошутил Дэн, разглядывая ложбинку между ее грудей.

Фифи покраснела. После того как она забеременела, ее грудь увеличилась, а это платье было с глубоким вырезом.

— Ну если ты способен на такие мысли, то ты явно идешь на поправку, — заметила Фифи и рассказала мужу о тех полицейских, которые расспрашивали ее о нем.

Позже они услышали отдаленные раскаты грома и заметили, что небо потемнело.

— Тебе лучше уйти, прежде чем начнется дождь, — сказал Дэн. — Скоро разразится настоящая буря.

Фифи послушалась его совета и ушла пораньше, как только появились первые капли дождя. Но не успела она дойти до метро, как дождь усилился, и ее платье промокло насквозь. Когда Фифи вышла из метро в Кеннингтоне, бушевал настоящий ливень. Некоторое время она стояла возле выхода из станции, наблюдая, как дождь лупит по тротуару и гонит пенные потоки по сточным желобам. Солнца вообще не было видно, а раскаты грома ясно давали понять, что коротким летним ливнем дело не ограничится. Так что Фифи не оставалось ничего другого, кроме как бежать домой.

На улицах никого не было, машины медленно ползли по брюхо в воде, а тротуары стали скользкими. Когда Фифи добежала до угла Дейл-стрит, то промокла до нитки и совершенно выбилась из сил. Вдруг она на чем-то поскользнулась и упала лицом вниз.

Фифи сильно ударилась коленом и ободрала руку и ладонь, пытаясь смягчить падение. От неожиданности она вскрикнула. Она почувствовала, как кто-то схватил ее за руку и помог подняться, но мокрые волосы упали ей на лицо, и Фифи не узнала, кто это был, пока не услышала его голос.

— Не стоит тебе носиться как сумасшедшей в твоем положении, — сказал он. — Ничего страшного, если ты немного намокнешь.

Это был Альфи Макл. Отбросив волосы назад, Фифи увидела, что Альфи пялится на нее, и поняла, что тонкое платье прилипло к телу и, наверное, задралось до трусов, когда она упала.

Она инстинктивно попятилась.

— Как мило, — сказал Альфи, рассматривая ее с головы до ног. — Ни слова благодарности за то, что я помог тебе встать!

— Я вовсе не хотела показаться невежливой, — быстро ответила Фифи. — Я просто немного растерялась. Спасибо.

— Ты сейчас совсем одна, пока муж в больнице, — промурлыкал Альфи, пододвигаясь к ней ближе и беря ее за локоть. — Пойдем ко мне, я помогу тебе перевязать колено.

Фифи была бы тронута, услышав эти слова от любого другого человека, так как, посмотрев на свое колено, увидела, что из него течет кровь. Но из уст Альфи такое предложение прозвучало как угроза.

— Со мной все в порядке, — сказала Фифи, отодвигаясь от него. — Спасибо за помощь.

Прихрамывая, она добралась до дома и заметила, что Альфи все еще стоит под козырьком магазина и наблюдает за ней.

Сняв дома мокрую одежду и облачившись в домашний халат, Фифи почувствовала, что вся дрожит. Правое колено и ладонь были сильно ободраны. Все ее несчастья — нападение на Дэна, ссора с матерью, несчастный случай, прикосновение к Альфи и перспектива провести ночь в одиночестве — вдруг выросли до астрономических размеров. Фифи почувствовала себя беззащитной, и ей стало страшно.

Вспышка молнии и последовавший за ней громкий раскат грома взбудоражили ее еще сильнее. Фифи с детства боялась грозы. Она задернула шторы, включила свет и телевизор, но каждый раскат грома заставлял ее вздрагивать, а телевизора почти не было слышно из-за барабанной дроби дождя по крыше и подоконникам.

Замерзшая, дрожащая и напуганная, она легла спать. Но раскаты грома, кажется, стали еще громче, и сейчас, когда стемнело, каждая вспышка молнии освещала комнату. Фифи закуталась в одеяла и даже положила на голову подушку Дэна, но несмотря на это все равно слышала, как бушевала буря за окном.

В детстве она так боялась грозы, что иногда мать думала, будто у ее старшей дочери вот-вот случится сердечный приступ. Сейчас Фифи снова переживала то же самое. Страх парализовал ее, и ей было трудно дышать. Она чувствовала себя так, словно была заключена в высокой башне, вокруг которой бушует гроза, и крыша в любой момент может рухнуть и убить ее.

Сквозь парализующий страх Фифи вдруг вспомнила отца. Она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую он держал на руках и уговаривал смотреть на грозу вместе из окна ее спальни. Она вспомнила, что смотреть на грозу было не так страшно, как представлять ее себе, и она часто засыпала, успокоившись, прямо у папы на руках.

Хотя Фифи не была уверена, что это сработает, так как она была одна, но все равно заставила себя встать с кровати и завернулась в одеяло. Затем она отодвинула штору.

Снаружи было не так темно, как она ожидала. Дождь по-прежнему лил как из ведра, но улицу освещал желтоватый свет уличных фонарей, и окна многих домов светились, напоминая, что вокруг нее есть другие люди.

Следующий удар грома заставил Фифи подпрыгнуть, но последовавшая за ним вспышка молнии на секунду разогнала тьму, и капли дождя вдруг показались Фифи золотистыми искрами. Каждая вспышка молнии освещала сад Фрэнка, и Фифи смогла рассмотреть даже вьющиеся розы, которые оплели беседку.

Сердце Фифи выскакивало из груди, к горлу подступала тошнота, но, вспомнив, как папа убеждал ее в том, что гроза обязательно когда-нибудь закончится, Фифи начала считать секунды после вспышки молнии до раската грома. Сначала разница была две секунды, затем три, через некоторое время шесть и семь секунд. Постепенно ее сердцебиение успокаивалось.

Снова мелькнула вспышка. Фифи смотрела на беседку в саду Фрэнка, считая секунды до нового раската грома.

Молния осветила не только беседку в саду, но и стену в конце сада. На стене стоял человек и смотрел на Фифи. Молния осветила его лицо подобно фотовспышке. Это был Альфи Макл!

Фифи в ужасе попятилась от окна. Что-то вдруг сдавило ей горло и грудную клетку, ей стало трудно дышать. Инстинктивно ища защиты, она бросилась бежать по лестнице, зовя Фрэнка.

Она не остановилась, чтобы зажечь свет, а просто помчалась вниз по лестнице, забыв, что одета всего лишь в ночную сорочку. Но, добежав до последнего пролета, Фифи поскользнулась босой ногой на потертом половике. Она попыталась схватиться за перила, но ей помешала острая боль в израненной руке, и Фифи скатилась вниз по лестнице…

Фрэнк сидел в постели, читая книжку, когда вдруг услышал, что Фифи его зовет. В ее голосе ему почудился страх. Фрэнк немедленно отбросил в сторону одеяла. Но не успел он встать с кровати, как раздался странный звук, словно по лестнице, подпрыгивая на каждой ступеньке, скатился мешок с углем. Фрэнк распахнул дверь как раз в тот момент, когда Фифи, широко раскинув руки и ноги, застыла внизу. Ее волосы выделялись на полу светлым пятном.

Как только Фрэнк подбежал к Фифи, зажегся свет и наверху появилась мисс Даймонд в длинной белой рубашке.

— О Боже! О Боже! — повторяла она, спускаясь по лестнице. — Почему она так кричала? — спросила мисс Даймонд. Затем, присев рядом с Фрэнком, опустила ночную сорочку Фифи, прикрывая ее голые бедра. — Она ведь не умерла, Фрэнк? — прошептала мисс Даймонд.

Знаний Фрэнка по оказанию первой помощи оказалось достаточно, чтобы нащупать пульс Фифи и сообщить соседке, что девушка жива, но потеряла сознание.

— Я бегу вызывать «скорую помощь», — сказал он. — Оставайтесь здесь, но не трогайте ее. Если она придет в себя, разговаривайте с ней, но не позволяйте ей двигаться. Фифи беременна и в первую очередь будет спрашивать о ребенке. Я принесу одеяло, чтобы укрыть ее, сразу, как только обуюсь и накину плащ.

Нора Даймонд сидела на лестнице рядом с Фифи и ждала возвращения Фрэнка, который ушел звонить. Ее обычное хладнокровие покинуло ее. Она думала, что, упав так неудачно, Фифи сильно пострадала, а учитывая то, что ее муж находится в больнице, удача отвернулась от этой молодой пары.

Норе редко нравились молодые люди, но к этим двум она привязалась. Они были такой красивой парой, всегда улыбались и шутили, и в то же время никогда не шумели, были очень аккуратными и чистоплотными, в отличие от многих предыдущих жильцов. Жаль, что Фифи не сказала ей, что она беременна. Тогда Нора не отругала бы ее сегодня утром. Теперь она испытывала угрызения совести из-за того, что предположила, будто Фифи тошнило от выпитого вчера вечером.

Что могло так напугать Фифи? Она просто испугалась грозы, сидя одна в пустой квартире без Дэна, или было что-то еще? Мисс Даймонд спрашивала себя: смогла бы она с пониманием отнестись к девушке, если бы та пришла к ней за поддержкой?

Глубоко в душе Нора сомневалась в этом. Она рано ложилась в постель, прихватив с собой книгу, и терпеть не могла, когда ее беспокоили. Узнай она сегодня утром, что тошнота Фифи была вызвана беременностью, перспектива кричащих младенцев над головой и сохнущих в ванной пеленок ее наверняка встревожила бы. Возможно, она даже написала бы письмо домовладельцу с просьбой выселить молодую пару до того, как родится младенец. Но сейчас, видя безжизненно лежащую у ее ног красивую девушку, мисс Даймонд впервые стало стыдно за свою раздражительность и нетерпимость.

Когда ей было столько же лет, как сейчас Фифи, Нора очень походила на нее — такая же жизнерадостная, приветливая и великодушная, несмотря на то что осиротела в восемь лет и была отправлена опекунами в школу-интернат. Ее любили и учителя и соученики, и хотя опекуны держались на расстоянии и не проявляли особого тепла, она в избытке получала его от родителей одноклассников, которые часто приглашали ее к себе домой на каникулы.

Случись ей влюбиться в кого-нибудь другого, а не в Регги Сомса, она, скорее всего, осталась бы прежней. Но она вышла за него в двадцать два года, отказываясь слушать всех тех, кто утверждал, что Регги интересовало только ее наследство. Вскоре выяснилось, что они были правы. Регги оказался не только охотником за богатыми невестами, но еще мошенником, вором и лжецом. Война помогла ему обмануть Нору. Она, оставшись в Дорсете, привносила свой вклад в общее дело, выращивая овощи и работая в местном госпитале, и свято верила, что Регги занят сверхсекретными разработками для военного министерства.

На самом деле он занимался тем, что пускал по ветру ее наследство, ведя разгульную жизнь в Лондоне. Пока Нора не находила себе места, думая, что ее муж подвергается смертельной опасности в Германии, он проигрывал и пропивал ее деньги, спал с другими женщинами и цинично насмехался над ее наивностью.

Война закончилась, а Регги даже не собирался возвращаться в Дорсет. Только тогда Нора начала что-то подозревать. Она знала многих женщин, чьи мужья тоже работали на разведку, но все они вернулись домой. Однажды Регги все же навестил ее. Через некоторое время после этого Нора сообщила ему о том, что беременна, и он пообещал, что приедет через месяц.

Больше она его не видела.

Нора выяснила, что Регги подделал ее подпись на доверенности и разорил ее. Из сейфа исчезли фамильные драгоценности, а на ее банковском счету не осталось ни пенни. Когда ее принялись осаждать разгневанные кредиторы, у Норы случился выкидыш.

Она еще многое пережила, прежде чем наконец осела на Дейл-стрит, но знала точно, что основные перемены в ее характере произошли после утраты ребенка. Она наводила ужас на своих подчиненных, соседей и даже владельцев магазинов, и это ее устраивало.

Забавно, но Дэн и Фифи, кажется, были единственными людьми, которые разговаривали с ней без дрожи в коленках. Они часто стучались к ней и спрашивали, не нужно ли ей чего-нибудь купить, когда собирались в магазин, и приглашали к себе, чтобы показать, как они обставили комнату. Дэн починил ее кофейный столик, у которого сломалась ножка, а Фифи часто приглашала мисс Даймонд на чай, когда Дэн задерживался на работе. Нора говорила себе, что принимает эти приглашения только из вежливости, но на самом деле они значили для нее гораздо больше. Она хотела бы, чтобы эта пара осталась жить здесь, так как она симпатизировала и доверяла им.

Что бы ни сказали сегодня в больнице, теперь Нора была уверена, что Дэн и Фифи уедут отсюда, и это опечалило и напугало ее. С тех пор как здесь поселилась эта пара, Нора Даймонд чувствовала себя более счастливой и меньше сожалела о прошлом. Они стали почти что ее семьей.

— Как вы себя чувствуете, миссис Рейнолдс?

Фифи открыла глаза и посмотрела на склонившуюся над ней медсестру, похожую на индианку. Ее пухленькое лицо сияло, словно глянцевый плод каштана.

— Который час? — Фифи было трудно говорить, так как во рту у нее все пересохло, как в пустыне. Она знала, что была в больнице. Она помнила слова Фрэнка о том, что ее забрала «скорая помощь» после падения с лестницы, а потом ее осматривал врач…

Все равно Фифи была удивлена, увидев, что уже день. Кажется, она много чего пропустила.

— У вас что-нибудь болит? — спросила медсестра и предложила ей попить воды из чашки с носиком. — Вы перенесли небольшую операцию, понимаете? Вы только что очнулись от наркоза.

Фифи прислушалась к своим ощущениям. Все ее тело ныло от боли, но она подумала, что так и должно быть после падения.

— Не очень сильно, просто ломит все тело, — ответила она. — Я себе что-нибудь сломала?

— Боюсь, что да, правое запястье, — ответила медсестра. — Чувствуете гипс?

Фифи опустила взгляд и увидела гипсовую повязку, лежавшую поперек ее груди, из которой выглядывали опухшие, обескровленные пальцы. Она попробовала ими пошевелить, и руку пронзила острая боль. Но Фифи подумала, что она легко отделалась, если это все.

— А как мой ребенок? — запоздало спросила Фифи.

Когда медсестра замялась, Фифи мгновенно пришла в себя.

— Я его потеряла?

— Мне очень жаль, миссис Рейнолдс, — сказала медсестра. У нее было забавное певучее произношение. — К сожалению, у вас был выкидыш, и нам пришлось сделать вам аборт. Вас скоро навестит ваш муж. Он вам все расскажет.

Фифи была слишком потрясена, чтобы говорить. Она закрыла глаза и сделала вид, что заснула.

Значит, она потеряла ребенка, и из нее вычистили все то, что не вышло естественным путем. Вряд ли кто-то будет оплакивать эту крошечную несостоявшуюся жизнь. Ее родители негативно относились к ее беременности, да и она сама не очень-то была ей рада, особенно сначала. Единственным человеком, которого обрадовала эта новость, был Дэн.

Так почему же, практически не замечая сломанного запястья, Фифи чувствовала, что ее сердце разрывается от горя?

Позже к ее кровати подвезли Дэна на инвалидной коляске. Услышав свое имя, Фифи открыла глаза и увидела, что он плачет.

— Они только сегодня утром сообщили мне, что ты поступила сюда, — прерывающимся голосом произнес Дэн. — Они объяснили, что не смогли бы пустить меня к тебе, потому что ты была на операции. Я думал, это из-за твоего сломанного запястья. Только час назад мне сказали, что ты потеряла ребенка.

На глаза Фифи навернулись слезы. Дэн подъехал на своей коляске поближе к ней, обнял ее, и они заплакали вместе.

Позже Фифи попыталась рассказать ему, что случилось: несчастный случай на улице, ее страх во время грозы и наконец то, что она увидела Альфи на стене в конце сада.

— Наверное, мне показалось, что он хочет прийти и сделать что-то плохое, — закончила она. — Но я с трудом припоминаю, что я подумала и что случилось затем. Я только помню, как Фрэнк ехал со мною в машине «скорой помощи».

— Фрэнк заезжал ко мне сегодня утром, как раз после того как мне сообщили, что ты тоже находишься в больнице, — сказал Дэн. — У него был усталый вид. Я решил, что он провел здесь всю ночь. И ему не разрешали войти ко мне, так как в это время сюда не пускают посетителей, но он настоял на своем. Он сказал, что первые твои слова, когда ты пришла в сознание в «скорой помощи», были об Альфи на стене.

— Вы оба, наверно, думаете, что я все придумала, — заливаясь слезами, произнесла Фифи. — Но я говорю правду: я смогла хорошо разглядеть его при свете молнии. Почему он залез туда в такую грозу, если не замышлял ничего плохого?

— Фрэнк не говорит, будто ты что-то придумала. Он осмотрел стену и увидел, что ветки жимолости, плетущейся по ней, были помяты. Но Альфи скорее всего просто подглядывал. Он не мог надеяться проникнуть в дом таким путем. Фрэнк всегда закрывает заднюю дверь на замок и щеколду. Но Фрэнк сказал мне, что ты вернулась домой из Бристоля в пятницу вечером, а не в субботу. Почему ты меня обманула, Фифи?

Фифи жалела, что Дэн узнал об этом от Фрэнка, но подумала, что все равно рано или поздно ей пришлось бы обо всем рассказать.

— Потому что я повздорила с матерью и не хотела, чтобы ты из-за этого переживал.

По лицу Дэна Фифи поняла — он догадался, что скандал вспыхнул из-за него.

— Надеюсь, твоя мать поймет свою ошибку, когда я позвоню ей и расскажу, что с тобой случилось.

— Это не ее вина.

— Она отпустила тебя домой одну, во взвинченном состоянии, — возразил он. — Только не говори мне, что не это стало причиной несчастья. Вчера ты была сама не своя. Я сразу заметил, что ты чем-то расстроена. А теперь ты потеряла ребенка, и это будет мучить тебя гораздо дольше, чем сломанное запястье.

Следующим утром доктор Хендри снова заглянул к Фифи и нашел ее в очень подавленном состоянии. Но его это не удивило. Она, наверное, не смогла заснуть из-за боли в запястье и из-за того, что все ее тело было покрыто ссадинами и синяками. Но доктор Хендри понимал, что все это не может сравниться с болью от утраты ребенка.

— Мы сначала не собирались заводить ребенка, — сказала ему Фифи, в глубине души считая, что выкидыш стал для нее расплатой за все грехи. — Я не сразу смогла его полюбить. Что со мной не так, раз у меня случился выкидыш во время грозы? Разве беременные женщины не должны несмотря ни на что сохранять спокойствие и оберегать своего ребенка?

Доктору Хендри было уже за шестьдесят, и за ту половину жизни, которую он посвятил служению медицине, он повидал много женщин, винивших себя в утрате ребенка.

— Насколько я могу судить из опыта, выкидыши случаются независимо от состояния матери, — мягко сказал он. — Я видел, как женщины рожали абсолютно здоровых детей после несчастных случаев, куда более серьезных, чем ваш. И напротив, как они теряли их вовсе без причины. Вы не должны винить во всем себя, миссис Рейнолдс. И нет никаких причин сомневаться, что через несколько месяцев вы снова сможете забеременеть и родить в срок.

Он продолжал говорить с ней и сообщил, что хотел бы оставить ее в больнице на неделю, для наблюдения.

— Но я не могу так долго здесь оставаться! — в ужасе воскликнула Фифи. — Дэна завтра выписывают, и за ним нужно будет кому-нибудь присматривать.

Доктор Хендри уже переговорил с Дэном Рейнолдсом и хотя и знал о нападении и о том, что эта привлекательная молодая пара жила не в самых лучших условиях, уверенность миссис Рейнолдс в том, что муж не сможет без нее справиться, вызвала у него улыбку. Ему Дэн Рейнолдс показался человеком, способным пройти сквозь огонь и воду и при этом продолжать улыбаться и отпускать шуточки.

— Ваш муж не производит впечатления человека, который не в состоянии о себе позаботиться. Но в любом случае мы задержим его здесь еще на пару дней. Вам обоим пришлось столько всего пережить, и поэтому вы должны отдохнуть, прежде чем вернетесь домой, к привычной жизни.

В понедельник днем Фифи лежала на больничной койке и ждала прихода Дэна. В воскресенье весь день лил дождь, но сейчас солнце снова сияло сквозь вымытые дождем стекла. Она перестала замечать тяжесть гипса на руке, хотя все еще не привыкла умываться и чистить зубы левой рукой. Но боль от утраты ребенка ничуть не притупилась: каждый раз, прикасаясь к животу, Фифи вспоминала, что там больше никто не растет.

Теперь она знала, что палата, в которую ее положили, находилась в гинекологическом отделении. Все двенадцать женщин, которые лежали здесь, или ждали операции (в основном по удалению матки), или поправлялись после нее. Младшей из пациенток было восемнадцать лет. Она часто разговаривала с Фифи и рассказала, что у нее киста одного из яичников и что завтра ее оперируют. Самой старшей женщине было за шестьдесят.

Поскольку Фифи никогда раньше не лежала в больнице, она не могла определить, лучше или хуже было в этой палате по сравнению с другими. Но одна из медсестер сказала ей, что эта палата ее любимая, так как сюда редко кладут тяжелобольных и пациенты тут обычно веселые.

Фифи задумалась о том, не пыталась ли сестра таким ненавязчивым способом посоветовать ей встряхнуться и вести себя пожизнерадостнее. Но Фифи никак не могла заставить себя весело болтать и смеяться, как делали большинство женщин в палате. Вчера вечером к ней приходили Фрэнк и Иветта и принесли ночную рубашку, халат и туалетные принадлежности, которые мисс Даймонд собрала по просьбе Фифи. Фрэнк принес цветы из своего сада и коробку шоколадных конфет, Иветта — несколько журналов и флакончик французских духов с цветочным запахом. Многие люди, живущие на Дейл-стрит, передали ей открытки с пожеланиями выздоровления, а Стэн — небольшую корзинку с фруктами. Мисс Даймонд написала в своей открытке, что с радостью будет помогать Фифи одеваться и делать все то, с чем Фифи не сможет справиться, когда вернется домой, и что если Фифи нужно что-то купить, пускай просто напишет список и передаст его Фрэнку.

Было очень трогательно, что столько людей переживают за них с Дэном, но в то же время от всей этой суеты, расспросов и внимания Фифи стало не по себе. Она бы все отдала за возможность оказаться в отдельной палате, куда пускали бы только Дэна.

Дверь палаты открылась, и внутрь запустили посетителей, улыбающихся и махающих руками своим матерям, сестрам и женам.

Фифи сразу же увидела своих родителей. Она не могла поверить собственным глазам, так как меньше всего рассчитывала на такой визит.

Обычно ее отец носил старый твидовый пиджак, с трубкой в нагрудном кармане, вельветовые брюки и коричневые грубые кожаные ботинки. И ему это шло. Но сейчас он надел свой лучший, по его мнению, темно-серый костюм в полоску. Когда отец надевал его, Патти и Фифи всегда хихикали у него за спиной, потому что костюм был очень старомодным, с широкими лацканами и мешковатыми брюками.

То, что папа так оделся, свидетельствовало о его душевном состоянии: он надевал этот костюм, только когда был чем-то сильно расстроен.

Мать Фифи тоже была при полном параде, в бледно-голубом костюме, в туфлях на высоких каблуках, в перчатках и в широкополой соломенной шляпе. Но она всегда так одевалась, выходя на улицу.

Фифи не могла разобраться, какие чувства вызвал в ней их приезд. Она просила Дэна не звонить им, но он конечно не послушался.

— Бедняжка! — воскликнула Клара, склоняясь над койкой в чрезмерном выражении материнской любви. — Какой ужас тебе довелось пережить! Нам так жаль!

— Почему это вам жаль? — резко спросила Фифи. Мать показалась ей самой неискренней женщиной на Земле. — Вам стоило бы радоваться, что ребенка больше нет.

— Не надо так говорить, — раздраженно произнес отец. — Твоя мать места себе не находит, с тех пор как позвонил Дэн.

— Удивительно, что она вообще снизошла до разговора с ним, — угрюмо проговорила Фифи.

— Это я с ним разговаривал, — с упреком возразил отец. — И я уверен: Дэн подтвердит, что я очень расстроился, узнав о несчастном случае и о том, что ты потеряла ребенка. Если бы он позвонил нам раньше, мы были бы здесь еще вчера.

— Если бы ты только не убежала, вспылив, в пятницу, — вмешалась Клара, — этого бы не случилось.

— Тебе следовало бы сказать: «Если бы я только не была так жестока по отношению к тебе», — поправила ее Фифи. — Я теперь замужняя женщина. Если ты не хочешь принять Дэна и попытаться найти с ним общий язык, тогда я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — быстро проговорил отец, взглядом приказывая Кларе не вмешиваться. — Но ты должна понимать, что заставила нас пережить, сбежав из дому и тайно выйдя замуж. Как мы могли думать о Дэне хорошо, когда ты так тщательно скрывала его от нас. Несмотря на это, поговорив с ним вчера, я был приятно удивлен тем, как он за тебя переживает, и мне стало понятно, что он тебя любит. Так что мне очень жаль, что я в нем ошибался, и в будущем я постараюсь узнать его получше.

Фифи была очень рада услышать об этом, но, судя по напряженному лицу Клары, так думал только отец.

— Может, вам стоит увидеться с ним, пока вы здесь? — спросила Фифи.

— Конечно, мы с ним увидимся, — сказал Гарри. — Я собирался предложить вам обоим приехать к нам и немного отдохнуть после выписки из больницы. Тебе будет трудно первое время после выписки, и Патти и братья с удовольствием за тобой поухаживают.

Фифи это предложение застало врасплох. Она была тронута, заметив, что отец делает все, чтобы наладить отношения. Она уже была готова принять его предложение, хотя бы для того, чтобы показать, что не держит на него зла. Но она знала, что ни она, ни Дэн не справятся с тем, что за этим последует.

— Это очень мило с твоей стороны, папа, — сказала Фифи. — Я благодарю тебя за заботу, но полагаю, что мы с Дэном справимся самостоятельно. У нас очень хорошие соседи, и потом мне необходимо появиться на работе. Я, конечно, не смогу печатать, но я в состоянии сортировать бумаги или делать что-нибудь еще в этом роде.

— Не будь смешной! — воскликнула Клара. — Ты не сможешь работать еще несколько недель. И они все равно не будут ждать, пока ты вернешься, так что в Лондоне тебя ничего не держит.

— Здесь наш дом, — резко сказала Фифи, пораженная бесчувственностью матери. — И я уверена, что мой шеф сохранит за мной мое рабочее место. Если ты думаешь, что нам не на что жить, то ты ошибаешься. У нас есть кое-какие сбережения. Видишь, мы все-таки вели себя ответственно.

— Я вижу, что с тобой бесполезно говорить, — отрезала мать. — Зря мы сюда приехали.

После этих слов Фифи заплакала. Она лишь хотела, чтобы ее обняли и посочувствовали ее горю, ведь это могла понять любая женщина.

— Ну вот. — Отец достал из кармана носовой платок и попытался вытереть ей слезы. Было видно, что он чувствовал себя скованно и неловко, но он никогда не умел утешать. — Я и правда не знаю, что сказать. Мне очень жаль, что так вышло с ребенком, и твоей матери тоже жаль, но сейчас она немного перенервничала.

— Возвращайтесь домой, — произнесла Фифи сквозь слезы. — Я тоже перенервничала, и у меня на это есть причины поважнее, чем у мамы. И не подпускай ее к Дэну, ему и так уже досталось.

Клара развернулась и ушла, прямая как палка, с трудом сдерживая свое негодование. Гарри все еще стоял рядом с кроватью Фифи. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Лучше иди за ней, папа, — посоветовала Фифи, смахнув слезы. — Или она и твою жизнь превратит в ад.

— Она ведет себя так высокомерно, потому что чувствует себя виноватой, — печально сказал он, склоняясь над Фифи, чтобы поцеловать ее в лоб. — Клара винит себя в том, что ты потеряла ребенка, но она никогда себе в этом не признается.

— Меня сейчас совсем не интересует, что она чувствует, — дрожащим голосом возразила Фифи. — Я всего лишь вышла замуж за любимого человека. Неужели это так ужасно?

Фифи медленно взбиралась по лестнице вслед за Дэном, который нес ее сумку с вещами.

— У нас в квартире все просто блестит, — сказал он, повернувшись к Фифи. — Вчера приходила Иветта и навела идеальный порядок. Она даже плиту помыла.

Фифи чувствовала запах полироли и моющих средств. Она знала, что их квартира теперь ничем не напоминает то убогое жилище, которое они увидели, переехав сюда в мае. Но она чувствовала себя здесь так же неуютно, как и тогда. Фифи не радовало возвращение домой.

— Это было очень мило с ее стороны, — холодно сказала она. — Удивительно, что Иветта знает, что такое уборка, ведь она никогда не убирает у себя дома.

Фифи знала, что это прозвучало несколько невежливо, но ничего не могла с собой поделать.

— Все соседи были так внимательны к нам, — сказал Дэн с легким упреком. — Мисс Даймонд приготовила для нас запеканку с говядиной, мне только нужно будет ее разогреть.

Фифи презрительно фыркнула, но Дэн продолжал:

— Стэн принес тебе цветы, а Фрэнк — журналы.

Фифи промолчала. Она прошла в гостиную и села на диван. Комната действительно блестела чистотой. Цветы, принесенные Стэном, были прекрасны — розы и алые гвоздики, красиво расставленные в вазе Иветтой.

— Чашку чая? — предложил Дэн. Фифи кивнула. Она и сама не хотела быть такой — сердитой и злой, особенно с Дэном, который проявил настоящее мужество, не жалуясь на свои ушибы, но Фифи чувствовала себя очень несчастной и просто не могла сдержаться.

Пока Дэн ставил чайник на лестничной площадке, служившей им кухней, она выглянула в окно и увидела Молли Макл, которая стояла на пороге своего дома со старшей дочкой Мэри и что-то кричала Алану, Джоан и Анжеле, играющим в конце улицы, возле угольного двора. От ее резкого голоса Фифи вздрогнула и сразу пожалела, что отказалась поехать домой к родителям. Что она будет делать здесь, пока не снимут гипс? Она не может пользоваться правой рукой, а даже если и могла бы, тут все равно нечем было заняться.

Фифи подумала, что, вероятно, сойдет с ума от скуки, запертая в четырех стенах. Дома у родителей она, по крайней мере, могла бы позагорать в саду или проведать кого-нибудь из старых друзей.

Дейл-стрит показалась ей такой грязной и угнетающей. Фифи не хотела видеть соседей, потому что все они ее жалели. Как можно было объяснить им то отчаяние, которое она испытывала?

Оглядываясь на всю свою прошлую жизнь, Фифи не находила в ней смысла, и будущее тоже казалось ей безрадостным. Ребенок мог бы все изменить. Они переехали бы отсюда и были бы счастливы, обустраивая новую квартиру и превращая ее в уютное жилье. Теперь их сбережения будут потрачены на проживание, так как ни Фифи, ни Дэн некоторое время не смогут работать. Пройдет, скорее всего, пару лет, прежде чем они снова будут в состоянии купить дом или квартиру в кредит.

— Вот твой чай, — сказал Дэн. Он принес жене чашку и пончик с джемом, поставил чашку на столик и сел в кресло. — Как здорово, что ты опять дома. Мне было так непривычно ложиться спать без тебя.

Внезапно Фифи начала плакать, и Дэн сразу забеспокоился.

— Что случилось? — спросил он, опускаясь на колени перед ней. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Я не знаю, что со мной, — всхлипнула Фифи. Это была правда: как она могла объяснить, что все то, что раньше было ей дорого, вдруг утратило всякий смысл? Ей хотелось побыть в одиночестве, но Фифи знала, что, если окажется одна, ей станет еще хуже. Она не хотела, чтобы другие люди суетились вокруг нее, но если бы они не делали этого, она бы очень обиделась. Она испытывала противоречивые чувства, и только тоска, поселившаяся в ее душе после утраты ребенка, оставалась неизменной.

— Доктор Хендри сказал мне, что некоторое время ты будешь печальной, — осторожно сказал Дэн, пытаясь ее успокоить. — Он говорил, что тебе потребуется время, чтобы оправиться. Тебе необходимы хорошее питание и легкие физические нагрузки, но прежде всего отдых. Почему бы тебе немного не полежать? Я сварю на обед суп, а затем мы могли бы прогуляться по парку.

— Я не хочу гулять в этом паршивом парке! Я чувствую себя так, словно все мои внутренности выпали наружу! — крикнула Фифи.

Это была неправда. Она действительно чувствовала себя так, когда впервые встала с кровати в больнице, но через сутки все прошло. Но Фифи предпочитала винить во всем физическое состояние, чем позволить кому-либо подумать, что она слегка не в себе.

— Ладно, — пожал плечами Дэн, — останемся дома. Почему бы нам с тобой не прилечь? Мы так давно не валялись вместе.

— Я сейчас не в том состоянии, чтобы заниматься сексом! — сердито закричала Фифи. — Ты что, больше ни о чем думать не можешь?

Дэн встал и направился к выходу. В дверях он повернулся и посмотрел на Фифи. В его глазах застыли горе и обида.

— Да, я действительно могу думать о кое-чем еще, — ответил он. — Например, о том, как мне жаль, что мы потеряли нашего ребенка, о том, что я не могу предложить тебе сейчас лучшего жилья, и о том, что я не могу позволить себе купить машину, чтобы отвезти тебя в какое-нибудь место покрасивее, чем этот парк. Я думаю о том, как хорошо, что наши соседи так о нас беспокоятся. И еще я думаю, что тебе действительно очень плохо, раз ты решила, что я могу требовать от тебя секса, когда ты в таком состоянии.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Фифи принесла чай в гостиную, включила радио, чтобы послушать новости, и села у окна. Прошло уже три недели с тех пор, как у нее случился выкидыш, и Фифи постепенно вновь обретала почву под ногами. Субботнее утро выдалось солнечным, и Фифи после чая собиралась принять ванну, одеться и пройтись по магазинам.

Эва Прайс, рыжеволосая женщина, которая жила в доме номер восемь рядом с угольным двором, направлялась на работу в прачечную. Она была разведена и жила вместе с десятилетним сыном. В светло-зеленом платье, белых туфлях и с сумочкой она выглядела очень эффектно. Фифи заметила, что Эва в последнее время стала следить за собой, и ей стало интересно, не появился ли в жизни Эвы мужчина.

Фифи улыбнулась, вспомнив, как несколько дней назад Дэн обозвал ее любопытной старушкой, за то что она постоянно занимала место у окна и наблюдала сквозь тюлевые занавески, чем там занимаются их соседи.

Он был прав: Фифи снова становилась чрезмерно любопытной. Со времени возвращения из больницы она только тем и занималась, что следила за соседями: кто куда пошел и кто чем занят. И конечно сотни раз расстраивала Дэна своей мрачностью, сарказмом и вспыльчивостью.

Теперь ей было очень стыдно. Дэн не заслужил того, через что она заставила его пройти, — он стирал, одевал ее, готовил и убирал в квартире. И все это время он старался ее успокоить и понять, даже когда Фифи вела себя просто невыносимо. Но теперь, избавившись наконец от гипса, из-за которого невозможно было пользоваться рукой, Фифи чувствовала, что снова становится сама собой.

На прошлой неделе врач разрешил Дэну приступить к работе. Если не обращать внимания на полосу, выбритую на голове на месте шрама, и на синяки на ребрах, Дэн выглядел очень неплохо. Он снова чувствовал себя полным сил и в понедельник уже вышел на работу. Фифи скучала без него. Дни без Дэна казались длинными и пустыми. Она хотела бы, чтобы он проводил все время рядом с ней, но Дэн сказал, что им нужны деньги, и Фифи согласилась, что он прав.

Но сидя одна дома, она от скуки начала учиться все делать сама. Она даже научилась убирать, чистить картофель и писать левой рукой, хотя буквы и получались кривыми, словно их написал ребенок. Она могла взять что-нибудь в правую руку, но пальцы плохо слушались, и рука начинала болеть от напряжения.

Несмотря на мрачные предсказания матери, на работе за Фифи сохранили вакансию, босс прислал ей цветы и письмо с соболезнованиями. Она надеялась, что сможет вернуться на работу в начале сентября, когда снимут гипс.

Донесшийся откуда-то детский плач заставил Фифи наклониться к окну, но ребенка нигде не было видно, и непонятно, в каком доме он находился. Вскоре плач заглушила грохочущая тележка свернувшего на улицу молочника. Фифи смотрела, как молочник брал бутылки и расставлял их у дверей домов, забирая пустые.

Она услышала голос Фрэнка, интересовавшегося, не осталось ли у молочника яиц на продажу. Затем другой мужской голос спросил Фрэнка, нет ли у него вчерашнего выпуска «Ивнинг Стандарт». Этот голос показался Фифи похожим на голос мистера Хеллеса, живущего через два дома от них, но чтобы убедиться, так ли это, ей пришлось бы высунуться из окна.

Единственная польза от их с Дэном пребывания в больнице заключалась в том, что они смогли получше узнать многих соседей. Как справедливо заметил Дэн, все они были чрезвычайно добры к ним. Мисс Даймонд время от времени готовила для Рейнолдсов, включая и ту мясную запеканку, которую Фифи проигнорировала в первый день выписки. Стэн время от времени ходил для них за покупками, а остальные соседи приносили им газеты, журналы, фрукты и шоколадные конфеты. Первые дни Фрэнк и мисс Даймонд только и делали, что бегали на третий этаж, спрашивая, не требуется ли их помощь.

Но больше всего Фифи была благодарна Иветте. Первые две недели та приходила ежедневно. Иветта делала то, что на данный момент нужно было сделать, — перестилала постель, стирала и гладила одежду. Все это она проделывала так ненавязчиво, что Фифи с Дэном даже не испытывали неловкости. Фифи была признательна за то, что Иветта умела успокоить, когда ей становилось совсем плохо.

Кто бы мог подумать, что странноватая старая дева из Франции окажется единственным человеком, с которым Фифи сможет поделиться своими переживаниями? Иветта, кажется, прекрасно понимала все те противоречивые чувства, которые испытала Фифи, когда узнала о беременности. Иветта серьезно отнеслась к уверениям Фифи, что это она сама виновата в потере ребенка. Француженка сумела убедить Фифи, что думать о выкидыше как о наказании за то, что она с самого начала не была от беременности в восторге, просто смешно. Но потом Иветта заметила, что это совершенно нормально и большинство потерявших ребенка женщин чувствуют то же самое.

С таким же мудрым спокойствием Иветта выслушала рассказ о размолвке между Фифи и ее матерью и предположила, что причины непонимания, скорее всего, возникли еще тогда, когда Фифи была ребенком.

— Если твоей матери все время приходилось волноваться и заботиться о тебе, когда ты была маленькой девочкой, то она просто не может остановиться, даже несмотря на то что ты уже выросла, — сказала Иветта. — Она боится, что тебя кто-нибудь обидит. Все матери ведут себя точно так же.

Фифи продолжала смотреть в окно и вспомнила, какой ужасной показалась ей эта улица, когда она впервые приехала сюда, и как это чувство вернулось к ней после выписки из больницы. Теперь с улицей снова было все в порядке. Конечно, Дейл-стрит выглядела бы лучше, если бы тут росло больше деревьев и не было угольного двора, но если бы они переехали (а Дэн обещал, что так оно и будет, как только ее рука заживет), Фифи скучала бы по людям, с которыми успела подружиться.

Конечно, Маклы никуда не делись («В семье не без урода» — как шутливо заметила по этому поводу Иветта), но сейчас они вели себя тише. Они все так же регулярно устраивали карточные игры по пятницам, но вчера Фифи ничего не слышала, так как они с Дэном рано легли спать.

Фифи было интересно: притих ли Альфи потому, что испугался, когда полицейские допрашивали его, расследуя нападение на Дэна, или ему просто надоело то, что его все ненавидят?

Если бы только полиция нашла тех, кто избил Дэна! Фифи не нравилось, что покушение на ее мужа оставалось нераскрытым. Но на куске трубы, которым его ударили, не было отпечатков пальцев. Никто из живущих поблизости не слышал и не видел ничего подозрительного. Насколько было известно Фифи, полиция пока не закрыла дело, но, судя по всему, расследование прекратили.

Дэн был уверен, что его просто с кем-то перепутали. Он ссылался на то, что каждый день уходил с работы в разное время, и его непросто было выследить.

Будучи реалисткой, Фифи сомневалась, что Альфи действительно был способен спланировать такую продуманную месть. Она уже даже склонялась к мысли, что ей тогда в грозу померещилось, что он стоял на стене. Тем более что в ту ночь она была сама не своя. Разве человек в здравом уме, даже такой извращенец, как Альфи, стал бы карабкаться на стену в такую погоду?

— Фифи! Ты дома?

Услышав голос Фрэнка, Фифи встала со стула и вышла на лестничную площадку. Фрэнк стоял внизу и держал в руках ее бутылки с молоком.

— Вы хорошо выглядите, — сказала Фифи. Он был одет в темно-синий костюм, белую рубашку и галстук. — Куда-то собрались?

— Хочу проведать могилу Юны, а затем загляну к сестре, — ответил он, подошел к лестнице и поставил бутылки на пол. — Меня не будет целый день, и я решил спросить, не хочешь ли ты позагорать у меня в саду?

— С удовольствием, — сказала Фифи улыбаясь. — Это так мило с вашей стороны, Фрэнк!

Фрэнк и раньше предлагал им отдохнуть у него в саду, говоря, что это просто ужасно, что им приходится целыми днями сидеть в квартире. Но они еще ни разу не воспользовались его предложением, так как, пока Дэн был дома, они могли вместе пойти в парк. Сейчас Фифи не хотелось идти в парк одной, тем более что читать, сидя на траве, было неудобно. У Фрэнка в саду было удобное мягкое кресло, и, уединившись там, можно было надеть шорты или даже купальник.

— Хорошо. Тогда просто зайдешь ко мне, когда будешь готова, — сказал Фрэнк, спускаясь по лестнице. — Похоже, сегодня будет жаркий день. Приготовь себе чего-нибудь попить, чтобы не бегать туда-сюда по лестнице. Но когда будешь возвращаться домой, не забудь запереть кухонную дверь.

— Я вырву у тебя в саду все сорняки, — пообещала Фифи. — Это можно делать и одной рукой.

— Попробуй только вырвать вместо них хоть один цветок, и я тебя за уши оттаскаю, когда вернусь, — засмеялся Фрэнк.

Фифи приняла ванну, надела белые шорты и топ. Затем сварила себе яйцо и поджарила тосты. Ее просто бесило, что из-за травмы самые обычные вещи отнимают так много времени. Сначала она не могла даже застегнуть лифчик, так же как и намазать масло на хлеб или зажечь спичку. Дэн нашел выход, купив электрическую зажигалку, и со временем Фифи научилась с честью выходить из подобных ситуаций, особенно когда запястье окрепло и у нее появилась возможность брать вещи правой рукой.

Она как раз поставила свой завтрак на стол, когда услышала голос Альфи, доносившийся с улицы. Было только девять утра, — слишком рано для него, особенно если учитывать вчерашнюю карточную игру, так что Фифи подошла к окну, чтобы выяснить, в чем дело.

Альфи был удивительно хорошо одет. На нем была чистая рубашка и серые брюки вместо обычных потрепанных жилетки и штанов с подтяжками. Рядом с ним стояли трое старших детей: Алан, угрюмый подросток, тоже опрятно одетый, и Мэри с Джоан, обе в чистых платьях и белых гольфах. У всех в руках были сумки с полотенцами и другими вещами для пикника.

— Поторопись! — кричал Альфи Молли, маячившей возле двери. — Это ты затеяла этот гребаный пикник! Если мы не выйдем сейчас, то отправляться туда уже не имеет смысла.

Молли, казалось, о чем-то с ним спорила. При этом она смотрела в дом, но ее голос был слишком неразборчивым.

— Ей это пойдет на пользу, — прорычал Альфи. — Пошли уже, а то я передумаю.

Молли выглядела так же, как обычно, когда выходила из дому по вечерам, — розовое платье с широкой юбкой и кудрявые волосы. Пока Фифи рассматривала ее, появились Дора и Майк. С ними не было только Анжелы.

Дверь за ними захлопнулась, и Фифи зачарованно проследила, как они ушли.

Они довольно смешно выглядели со стороны. Альфи пытался идти с важным видом, но переваливался со стороны в сторону как утка. Молли неуклюже семенила на шпильках, дети шли гуськом с опущенными головами. Дора надела ярко-желтое платье с широкой юбкой и матросским воротничком с красной отделкой. «Интересно, где она раздобыла этот ужасный наряд», — подумала Фифи. Она с сочувствием смотрела на Майка, который пытался держаться от Доры подальше, так как она все время старалась взять его под руку.

Когда они скрылись за углом, Фифи вспомнила детский плач, который слышала утром, и подумала об Анжеле. Неужели они в наказание оставили ее дома, а сами отправились на пикник?

Завтракая, Фифи продолжала наблюдать за домом Маклов. Обычно Анжела проводила много времени возле окна спальни на третьем этаже, но сейчас ее там не было. Окно было занавешено одеялом, и из дома не доносилось ни звука. Возможно, конечно, что девочку ненадолго отправили к родственникам или знакомым, но Фифи не могла представить, чтобы Альфи и Молли оказались такими предусмотрительными.

В саду у Фрэнка было очень здорово. Это был маленький оазис красоты и спокойствия. Хотя до слуха Фифи и доносился отдаленный шум транспорта и крики играющих на улице детей, здесь можно было забыть о том, что ты находишься в большом городе.

Откинувшись на спинку удобного кресла, Фифи вспомнила, что точно так же проводила время и раньше в Бристоле, и тут же подумала о родителях. Ее мать написала очень холодное напыщенное письмо через несколько дней после того, как Фифи выписали из больницы. Из письма следовало, что в сердце Клары не произошло никаких изменений. Хотя она и соглашалась, что выкидыш был «очень огорчительным событием», но утверждала, что все это «к лучшему». По ее мнению, Фифи поступила очень некрасиво, отказавшись от приглашения пожить у них, пока не поправится. Клара писала, что она не знает, чем еще она может помочь своей старшей дочери.

Письмо пришло в самое неподходящее время. Фифи и так постоянно плакала и чувствовала себя несчастной, а письмо только подтолкнуло ее к еще большему унынию и отчаянию. Были и другие, доброжелательные, полные сочувствия письма: одно от Патти, по одному письму от ее братьев и очень теплое послание от отца. Но мать свела на нет все их усилия.

По просьбе Фифи Дэн написал ответ, объяснив, что она сейчас не может писать и что они решили остаться в Лондоне вовсе не для того, чтобы насолить Кларе, а по практическим соображениям. Он подчеркнул, что ни он, ни Фифи не готовы сейчас совершать длительные путешествия поездом и жить под одной крышей с другими людьми. Он заметил, что ни один из них не думает, что утрата ребенка «к лучшему», и что они были огорчены, узнав, что кто-то может так считать.

Как только Фифи освоилась и научилась писать левой рукой, она отправила родителям короткое письмо, сообщая, что ее рабочее место осталось за ней и что Дэн снова приступает к работе. Но ответа от Клары не последовало. Теперь Фифи понимала, что ее мать никогда не изменит своего мнения и поэтому следует оставить всякие надежды на примирение.

В два часа дня стало слишком жарко. Фифи заперла кухонную дверь и пошла к себе наверх, собираясь сходить в магазин и купить что-нибудь к ужину. Переодевшись, она снова подумала об Анжеле.

Той по-прежнему не было у окна, и Фифи начала беспокоиться, думая о том, что маленькая девочка сидит в доме одна, расстроенная из-за того, что ее не взяли с собой, и, возможно, голодная. Фифи решила зайти к Иветте и спросить, не видела ли та Анжелу.

Фифи позвонила в дверь Иветты, затем постучала в окно, но ответа не последовало. Она подумала, что портниха, должно быть, ушла на примерку к кому-нибудь из клиентов. Пару дней назад Иветта говорила, что заканчивает наряд для матери невесты.

Пока Фифи покупала свиные отбивные, овощи и разные мелочи, прошло около часа. Прежде чем отнести покупки домой, она снова позвонила в дверь к Иветте, но той все еще не было дома. Возле ворот угольного двора четверо мальчишек, каждому из которых было около девяти или десяти лет, лениво играли в футбол. Узнав среди них Мэтью, сына рыжеволосой женщины из дома номер восемь, Фифи подошла поближе.

— Мэтью, ты сегодня не видел Анжелу? — спросила она мальчика.

— Нет, она поехала в Саус-Энд вместе с остальными, — ответил он.

— Когда они уходили сегодня утром, Анжелы с ними не было, — сказала Фифи. — Наверное, они оставили ее дома.

— Вчера Анжела говорила, что едет вместе со всеми, — пожал плечами Мэтью. — Она так радовалась. Но сегодня она не выходила из дому, по крайней мере, с тех пор как мы вернулись из парка. Если ее мама приказала ей сидеть дома, Анжела не осмелится ослушаться.

Фифи поблагодарила Мэтью и дала ему шестипенсовик, чтобы он купил себе и друзьям леденцов на палочке. Но по дороге домой Фифи посмотрела на дом Маклов. Все окна были закрыты и занавешены. Радио не играло. И очень странно было то, что Анжела не смотрела в окно на игры других детей, как обычно.

Фифи внесла покупки в дом, положила отбивные в холодильник и снова посмотрела в окно, надеясь, что Анжела наконец выглянет и тогда она сможет убедиться, что с девочкой все в порядке. Но той по-прежнему не было видно. Одеяло на окне выглядело так, словно к нему целый день не прикасались. Повинуясь внезапному порыву, Фифи спустилась по лестнице, подошла к дому напротив и постучала в дверь. Ответа не последовало, и Фифи заглянула в отверстие для писем. В доме воняло, но она ничего не смогла разглядеть, так как с обратной стороны на двери что-то висело.

— Анжела! — закричала Фифи. — Ты меня слышишь? Это миссис Рейнолдс из дома напротив.

Не последовало никакого ответа и даже топота бегущих ног.

Теперь Фифи начала по-настоящему беспокоиться. От тревожных предположений «а что, если?» у нее засосало под ложечкой. Она была почти уверена в том, что произошло что-то скверное. Фифи стояла перед дверью, всматриваясь в окна дома, и из головы у нее не выходили слова Альфи, услышанные сегодня утром: «Ей это пойдет на пользу». Может, он избил дочь и запер ее в спальне?

— Что-то случилось, миссис Рейнолдс?

Вопрос маленького Мэтью испугал Фифи, так как она не слышала, как он подошел.

Фифи улыбнулась мальчику. Он был симпатичным, с россыпью веснушек на носу и с васильковыми глазами. Мэтью облизывал леденец, купленный на деньги, которые она ему дала, и его губы окрасились в зеленый цвет.

— Я немного беспокоюсь за Анжелу. Может, она заболела? — ответила Фифи. — Если бы мисс Дюпре была дома, я бы перелезла через ее забор на задний двор и заглянула в дом, но она куда-то вышла.

— Вы можете пройти по стене сзади нашего дома, — предложил Мэтью.

Фифи улыбнулась. Она знала, что Альфи частенько пользовался этой стеной, когда подглядывал за соседями или когда ему нужно было улизнуть.

— Не думаю, что смогу забраться на нее с поломанной рукой, — сказала она.

— Я вас проведу, — предложил Мэтью. — Я там часто бывал вместе с Аланом. Это ужасно просто, если забираться с нашего двора.

Фифи колебалась. Если бы ей удалось попасть к Маклам во двор, она бы только открыла заднюю дверь, проверила, все ли в порядке с девочкой, принесла ей чего-нибудь поесть и наконец перестала волноваться. Но она подозревала, что матери мальчика эта идея не понравится. Фифи придется либо идти туда одной, либо ждать возвращения Дэна.

— Нет, твоя мама этого не одобрит, — неохотно сказала Фифи. — Я пойду сама. Ты мне покажешь этот ужасно простой путь?

Ей даже не пришлось заходить в квартиру Прайсов. Рядом с угольным двором в стене была калитка, которая вела на задний двор. Там не было ни деревьев, ни цветов, просто чисто выметенная площадка с натянутой бельевой веревкой, огороженная сзади кирпичной стеной.

— Можете залезть на кладовку с углем, — предложил Мэтью. Он поспешно притащил деревянный ящик из-под пива и поставил его возле кладовки.

Фифи легко вскарабкалась на стену. Оказавшись наверху, она поняла, почему Альфи так вольготно там разгуливал. Стена была по меньшей мере сантиметров сорок в ширину, и хотя по бокам ее росли деревья и кусты, проход по ней от одного конца улицы до другого был свободен.

— Подожди меня здесь на тот случай, если я вдруг не смогу попасть в дом Маклов через заднюю дверь, — попросила Фифи, глядя сверху на Мэтью. — У них во дворе есть что-нибудь, по чему я могла бы спуститься?

— Там куча всего, — сказал мальчик, широко улыбаясь. — Но в основном там мусор.

Если бы Фифи не переживала так за Анжелу, она была бы в бешеном восторге от прогулки по стене, напомнившей ей о вылазках за яблоками в детстве. От посторонних взглядов ее закрывали деревья, но, раздвинув ветви, она могла заглянуть во дворики и даже в те комнаты, где не было тюлевых занавесок. Возле дома номер десять был сильно заросший сад, весь в кустах ежевики. Пожилая пара, раньше обитавшая там, переехала в дом престарелых, вскоре после того как Дэн и Фифи поселились на Дейл-стрит. Сын стариков приходил раз в неделю, чтобы проверить, все ли в порядке, и сказал Фрэнку, что не хочет расчищать сад от ежевики, так как она мешает детям Маклов забираться в дом. Фифи надеялась, что в саду у Маклов нет таких зарослей, — ей не хотелось исцарапаться.

К счастью, хотя в саду Маклов и росла ежевика со стороны квартиры Иветты и дома номер десять, зато в самом центре была расчищена широкая площадка. Как и сказал Мэтью, там было полно всякой всячины, по которой можно спуститься со стены. Ящики из-под пива и доски образовывали импровизированную лестницу. Фифи спустилась очень осторожно: она не была уверена в надежности конструкции, а вокруг валялись разбитые бутылки, консервные банки с зазубренными краями и другой мусор.

Она благополучно ступила на землю, сморщив нос от отвратительного запаха гниющего мусора и мочи, и направилась к задней двери, мимо старых автомобильных сидений и матраса с торчащими наружу пружинами. Дверь оказалась не заперта, но ее пришлось сильно толкать, так как с обратной стороны что-то стояло. «Что-то» оказалось всего лишь ящиком из-под пива. Как только дверь приоткрылась, Фифи увидела его и отодвинула в сторону. Затем она вошла в дом.

В первую секунду Фифи чуть было не повернулась и не побежала обратно — от вони у нее перехватило дыхание, но затем, зажав нос рукой, она осторожно пошла дальше, стараясь не смотреть на кучи мусора.

Она никогда раньше такого не видела. Кухня была завалена грязной посудой, пустыми пивными бутылками, упаковками от фастфуда, окурками, бутылками со скисшим молоком и пустыми консервными банками. Кастрюли с пригоревшей едой стояли на полу, среди одежды, обуви и старых газет. Фифи не могла себе представить, что здесь можно хотя бы заварить чай, не то что приготовить обед. Не желая задерживаться в кухне, Фифи прошла в холл.

Здесь царила зловещая тишина, нарушаемая лишь жужжанием мух. Фифи открыла дверь в следующую комнату и увидела прямоугольный стол, уставленный пивными бутылками, стаканами и подносами, посреди которых красовалась наполовину опустошенная бутылка шотландского виски. Вокруг стола стояло восемь стульев, и Фифи поняла, что именно здесь и проводятся «карточные турниры».

Переднюю комнату она знала довольно хорошо, так как часто видела ее из своего окна, но при ближайшем рассмотрении комната оказалась еще более отвратительной. На полу стояли грязные тарелки и чашки, а ободранный и покрытый пятнами диван, как и стулья, был завален грязной одеждой. Здесь стоял большой телевизор и длинная радиола, вся в окурках, с круглыми следами от чашек и стаканов.

Фифи пошла дальше и поднялась наверх, попутно заглянув в каждую из трех спален. Все они были в ужасном состоянии. Кровати напоминали кучи грязного тряпья, от запаха приходилось зажимать нос пальцами, а свет, просочившийся через одеяла на окнах, казался неприветливо серым. Фифи даже не отважилась заглянуть в ванную.

Наконец она добралась до последнего этажа. Ковер был только на первом этаже, в комнате с телевизором, и шаги Фифи гулко звучали по голым доскам. Везде валялись кучи мусора, комки пыли и даже хлебные корки.

— Анжела! — позвала она. — Это я, Фифи!

Ее голос тревожным эхом разнесся по дому, и сердце Фифи застучало от страха. Она боялась, что входная дверь сейчас откроется и Альфи застанет ее здесь.

Наверху еще сильнее воняло мочой, и гудение мух было громче. Сначала Фифи пошла в переднюю комнату, так как часто видела, как Анжела выглядывала из этого окна. Но она оказалась пустой, не считая двух кроватей, придвинутых одна к другой, с конечно же грязным бельем. На полу лежала резиновая кукла без одной руки — единственная замеченная в доме игрушка.

Осталась только одна комната, и Фифи, мучимая недобрым предчувствием, открыла последнюю дверь.

Она собрала все свое мужество и перешагнула порог, но сразу же отшатнулась от налетевших на нее мух. Фифи удалось рассмотреть спинку старой железной кровати с причудливыми медными шишечками. Сквозь прутья виднелась фигурка, укрытая неожиданно чистой простыней.

— Анжела! — позвала Фифи, медленно подходя ближе.

Это без сомнения была она, судя по росту и прядям волос цвета пакли, выбившимся из-под простыни. Но Фифи все равно боялась приподнять простыню. В висках у нее стучало, и сердце выскакивало из груди от страха. Ей хотелось бежать куда глаза глядят, но она знала, что должна заглянуть под простыню.

Вонь, наполнявшая весь дом, здесь была еще сильнее — отвратительный тяжелый запах мочи, пота и плесени. Но тут пахло еще чем-то, чем именно, Фифи не могла определить, и это пугало ее больше всего.

Но со всем этим нужно было покончить как можно быстрее, и Фифи резко сдернула простыню.

— О нет! — воскликнула она, от ужаса прикрыв рот ладонью.

Это была Анжела, совсем голая.

Руки и ноги у нее были раскинуты в стороны, как у морской звезды, а рот широко открыт. Бедра и живот девочки были в синяках и засохшей крови. Даже не прикасаясь к ней, Фифи поняла, что Анжела мертва.

Некоторое время Фифи могла только в ужасе смотреть на ребенка. Глаза девочки были закрыты, на лице застыло страдание. Анжела была такой худой, что сквозь бледную кожу проступала каждая косточка. Ее маленькая вульва была опухшей и красной.

Фифи затошнило. Она повернулась и, сбежав по лестнице, распахнула входную дверь.

— Вы нашли ее, миссис Рейнолдс? — раздался голос Мэтью.

Фифи почувствовала, что ее сейчас вырвет, и инстинктивно постаралась скрыть это от мальчика.

— Да, я сейчас пойду куплю ей чего-нибудь, — с трудом проговорила Фифи. Затем, глубоко вдохнув и стараясь успокоиться настолько, чтобы Мэтью ничего не заподозрил, она быстрым шагом направилась в конец улицы, где был телефонный аппарат.

Казалось, прошел целый час, пока приехала полиция, хотя на самом деле прошло не больше десяти минут. Фифи сообщила им о происшедшем, назвала свое имя и адрес и, покачиваясь, отправилась к себе домой. К счастью, Мэтью и других мальчиков на улице уже не было, так как, подойди они к ней, Фифи могла бы не сдержаться и все им рассказать. Она испытывала потребность поговорить хоть с кем-нибудь, просто потому, что держать весь этот ужас в себе было невыносимо. Но на улице не было ни души, и, кроме того, Фифи знала, что лучше ей держать язык за зубами, пока полиция все не проверит.

Она еле успела добежать до ванной, когда ее затошнило. Ноги Фифи были как ватные, она дрожала от холода как осиновый лист, словно сейчас была зима. Фифи с трудом добралась до своей квартиры, завернулась в халат и начала ждать.

Странно, но Фифи, столько времени проводившая у окна, сейчас не могла себя заставить выглянуть на улицу. Она видела перед собой Анжелу, лежащую на кровати, чувствовала этот ужасный запах и слышала жужжание мух. Фифи уже не могла плакать, а только испытывала раскаленную добела ярость.

Даже когда по улице с ревом промчалась первая полицейская машина и раздался визг тормозов, она не смогла встать с места и посмотреть. Она оставила дверь в дом Маклов приоткрытой и теперь представляла, как полицейские осматривают все то, что пришлось увидеть ей.

В детстве Фифи всегда жаждала приключений. Она часто представляла себе, как спасает старушку из горящего дома или прыгает в затянутую льдом реку, чтобы вытащить тонущую собаку. Она хотела стать героиней, чтобы все аплодировали ее мужеству, чтобы на нее все смотрели и говорили о ней.

Сейчас она могла стать центром всеобщего внимания, но определенно не хотела этого. Фифи мечтала, чтобы все это оказалось лишь страшным сном, чтобы она сейчас проснулась и увидела, как Анжела играет на улице с другими детьми.

Утром, когда Фифи сидела у окна, солнце ярко освещало дом Маклов. Она была счастлива и улыбалась про себя, наблюдая за Альфи и его семейством в нарядных костюмах. Они казались нелепыми, но не злыми и неопасными. А они, должно быть, готовились к пикнику, когда Анжела была уже мертва или умирала.

Больше всего Фифи ужасала не смерть Анжелы. Если бы она узнала, что девочку сбила машина, Фифи расстроилась бы, но это можно было бы понять. Но как можно смириться с тем, что сделали с девочкой до того, как она умерла?

Хлопки автомобильных дверей, грохот тяжелых ботинок по тротуару, голоса соседей, которые вышли посмотреть, что происходит, еще больше расстроили Фифи. Она ушла в спальню, задернула шторы и легла на кровать. Она хотела, чтобы Дэн был рядом с ней. Если бы он только вернулся домой прямо сейчас!

Фифи лежала в кровати в ожидании неизбежного звонка в дверь. Хотя она закрыла все окна, в спальню все равно доносился шум с улицы, который постепенно усиливался. Ей так хотелось оказаться на месте соседей, умирающих от любопытства, сплетничающих, жаждущих узнать правду о том, что случилось в доме номер одиннадцать. Фифи была уверена, что никто из них и не догадывался, с каким ужасом там столкнулась полиция.

В дверь позвонили без десяти пять. Фифи знала, что обязана открыть, но больше всего ей хотелось натянуть одеяло на голову и ни на что не обращать внимания. Она встала и на деревянных, негнущихся ногах медленно спустилась по лестнице.

— Входите, — сказала она двум полицейским.

Она никогда их раньше не видела. Тот, что поменьше ростом, был старше и в гражданской одежде — мятом и потертом темном костюме. Его волосы походили на жесткую проволочную щетку. Другой, в униформе, был высоким, со светло-голубыми глазами и выдающимися вперед зубами.

Полицейские представились, но Фифи была так обеспокоена толпой соседей, стоящей прямо за ними, что не разобрала их слов.

— Вы миссис Фелисити Рейнолдс? — спросил старший, когда дверь за ними закрылась. Фифи смогла только кивнуть и повела их наверх.

Оказавшись в гостиной, Фифи села на стул подальше от окна.

— Я не знаю, смогу ли я вам это рассказать, — начала она, чувствуя, что ее может стошнить в любой момент. — Это слишком ужасно.

— Соберитесь с силами, миссис Рейнолдс, — мягко проговорил старший полицейский. — Мы понимаем, что сейчас вы слишком потрясены. Я следователь Ропер, а это сержант полиции Воллис. Мы, конечно, уже побывали на месте преступления и теперь хотим, чтобы вы нам рассказали, что вы видели.

Фифи вдруг прорвало, и она выложила им все, одним длинным потоком слов, захлебываясь от рыданий. Полицейские вели себя очень деликатно. Ропер даже взял Фифи за руку, пытаясь ее успокоить и повторяя, что теперь все будет хорошо. Тем временем второй полицейский готовил для нее чай.

Когда Фифи выпила чаю, Ропер снова вернулся к происшествию и в первую очередь попросил ее объяснить, как и почему она попала в дом Маклов. Он задавал вопросы спокойным ровным голосом, а Воллис записывал показания.

По мере того как Фифи рассказывала о том, что видела, как Маклы уходили из дома в девять часов утра, и о том, что она слышала, шум на улице все возрастал. Она могла различить отдельные голоса. Люди задавали вопросы, скорее всего желая знать, почему полицейские пошли к Фифи.

— Мне не следовало туда идти, нужно было позвонить вам, — сказала Фифи, снова заливаясь слезами. — Боже, как бы я хотела никогда этого не видеть!

— Но мы просто не смогли бы войти в дом без ордера на обыск, — ровным голосом возразил Ропер. — То, что вы сделали, возможно, и было глупо, но тем не менее это был смелый поступок. По крайней мере, вы помешали им скрыть смерть девочки.

— Что он собирался делать с телом? — спросила Фифи, затем вздрогнула, представив возможные варианты.

Фифи поняла, что на улице появился Дэн, так как голоса соседей стали громче, и она услышала, как люди побежали вниз по улице.

— Они знают, что произошло? — испуганно спросила Фифи. — Если они побежали к моему мужу, то что они ему расскажут?

— Они знают, что Анжела Макл мертва, и, возможно, догадываются, что это вы нашли ее тело, — ответил Ропер. Видимо, ему было жарко, он теребил пальцами воротник рубашки, словно хотел ее расстегнуть. — Мы больше ничего никому не скажем и просим вас не обсуждать ни с кем то, что вы видели, иначе это может помешать следствию.

Даже несмотря на слой кирпичной пыли на лице поднимавшийся по лестнице Дэн казался бледным и испуганным. Фифи подбежала к нему вся в слезах. Дэн крепко обнял ее и посмотрел на двух полицейских, ожидая объяснений.

Ропер кратко обрисовал ему ситуацию и сказал, что им уже пора уходить, чтобы продолжить расследование.

— Несомненно, ваша жена сама захочет с вами об этом поговорить, — произнес он, сурово глядя на Дэна, — но я должен попросить, чтобы вы держали все это в тайне. Пока мы не произведем арест и не изучим все проходящие по делу улики, никто не должен знать о показаниях, которые дала нам ваша жена.

— Из-за чего умерла Анжела? — спросил Дэн хриплым от волнения голосом.

— Мы не можем быть абсолютно уверены, пока ее не осмотрит патологоанатом. Но кажется, причиной смерти была асфиксия.

— Ублюдок! — выкрикнул Дэн. — Мне следовало разорвать ему глотку, когда он избил ее в прошлый раз.

— Не надо, Дэн, — попросила его Фифи, зная, что сейчас он винит себя в том, что не пошел тогда в полицию. — Мы не могли знать, что дело дойдет до убийства.

— Он мог сегодня убежать! — воскликнул Дэн с широко открытыми от ужаса глазами.

— Мы так не думаем, — твердо сказал Ропер. — Это, конечно, не дом, а свалка, но он не выглядит покинутым. Не беспокойтесь, мы его поймаем. Здесь полно полицейских, которые ждут, когда он вернется домой. И еще, миссис Рейнолдс, вы должны будете официально дать показания, — продолжал он. — Не завтра, вам сначала нужно успокоиться. Если вы не возражаете, в понедельник утром около десяти приходите в участок. — Он посмотрел на Дэна, который все еще держал Фифи в объятиях. — Думаю, вам следовало бы вызвать врача. Ваша жена пережила ужасное потрясение.

Ужасное потрясение! Любой мог описать состояние Фифи такими словами, но они и приблизительно не передавали ее чувств. Глубоко в душе она ожидала, что найдет нечто ужасное в доме номер одиннадцать. Но то, что она там увидела, невозможно было себе представить.

После ухода полиции Фифи хотела поговорить с Дэном об увиденном, но не смогла. Она изложила ему сухие факты, но не смогла передать того выворачивающего внутренности отвращения и описать тот кошмар, который она видела, чувствовала, и тот запах, который она ощущала. Полицейские ее понимали, это было видно по их лицам, но они там были, а Дэн — нет.

Он не знал, как ее успокоить. Он продолжал прижимать Фифи к себе, гладил ее по спине, когда она плакала, целовал лицо, даже извинялся за то, что не знает, что сказать.

— Я тоже не знаю, что сказать, — всхлипнула она, прижимаясь к мужу.

Дэн искупал ее и переодел, затем сделал им обоим чай и сел, держа Фифи на коленях, но его взгляд постоянно возвращался к окну. Теперь на улице стояло пять полицейских машин, а дом номер одиннадцать был оцеплен. Пока полиция обыскивала дом, толпа зевак становилась все больше, поднимаемый ими шум доносился до Дэна и Фифи и привлекал внимание обоих.

Они услышали, как вернулся Фрэнк и как люди визгливыми от нездорового возбуждения голосами рассказывали ему о случившемся. Затем пришла с работы мисс Даймонд, и все повторилось снова.

— Они смакуют подробности, — прошептала Фифи, — словно акулы, приплывшие на запах крови. Умерла маленькая девочка, а они даже не могут вести себя тихо и проявить уважение к ее смерти.

Однако Фрэнк и мисс Даймонд на улице долго не задерживались. Вскоре Дэн и Фифи услышали их приглушенные голоса, долетавшие снизу.

— Я не хочу их видеть, — запаниковала Фифи, предположив, что они сейчас, вероятно, совещаются, идти к ней или нет.

— Я сам выйду к ним, — сказал Дэн, усаживая жену в кресло и ласково ероша ее волосы. — И заодно позвоню врачу.

— Мне не нужен врач, только ты, — ответила Фифи, глядя на него со слезами на глазах. — Что он может мне посоветовать, кроме снотворного?

— Может, тебе как раз не мешало бы поспать, — озабоченно сказал Дэн.

Фифи покачала головой.

— Нет, я должна видеть, как эти звери вернутся.

Дэн спустился к Фрэнку и мисс Даймонд. Они говорили тихо, и хотя Фифи и не разобрала слов, но в голосах Фрэнка и мисс Даймонд слышалось сочувствие.

Дэн вернулся с бутылкой бренди.

— Фрэнк сказал, что тебе необходимо выпить, — сообщил он. — Мисс Даймонд пошла к нему. Они оба потрясены случившимся и не хотят оставаться в одиночестве.

Фифи никогда не нравился вкус бренди, но она все равно с благодарностью выпила. Спиртное немного помогло ей снять напряжение. Дэн сделал себе бутерброд, но не смог его съесть. Он стоял у окна, глядя на толпу на улице, и по его щеке катилась слеза.

— Мне не следовало привозить тебя сюда, — сказал он после нескольких минут молчания. — Я вообще должен был исчезнуть после знакомства с твоими родителями. Я принес тебе одни страдания.

— Это не так, — возразила Фифи. — Встретив тебя, я почувствовала себя счастливой, как никогда прежде. Дэн, то, что случилось в доме Маклов, не имеет к нам никакого отношения. Если бы я не была такой любопытной, то Анжелу нашел бы кто-то другой.

— Жаль, что это не был кто-то другой, — сказал Дэн, повернувшись к жене. — Я боюсь того, как это может на тебя повлиять.

Они молча сидели у окна, наблюдая, как постепенно заходит солнце. Закат был прекрасен, небо окрасилось во все оттенки красного — от пурпура до розовато-лилового и розового.

Дэн и Фифи не включали свет и сидели на стульях как приклеенные, держась за руки. Когда стемнело, им стало видно, что происходит в доме Маклов, так как там во всех комнатах горел свет. Силуэты полицейских двигались из комнаты в комнату, — скорее всего, там проводили тщательный обыск. Чуть позже в окне третьего этажа замелькали яркие вспышки фотоаппарата. Человек, который, судя по всему, был коронером, поскольку у него при себе была сумка с медицинскими инструментами, вышел из дома и уехал на машине. Приехала машина «скорой помощи». Двое мужчин вошли в дом и через несколько минут вышли с накрытыми сверху носилками. Полицейские, стоявшие возле дома, сердито прикрикнули на зевак, которые подошли ближе, чтобы посмотреть, и те отступили назад, словно устыдившись.

Одно за другим окна в доме Маклов погасли. Полицейские приказали людям очистить улицу, и те постепенно разошлись.

Теперь казалось, что в доме нет ни души. Но туда заходило больше десятка полицейских, а вышло меньше половины. Фифи искренне сочувствовала тем, кто находился сейчас внутри этого вонючего дома. Через некоторое время двое полицейских вышли и направились к угольному двору, по-видимому, чтобы устроить засаду, на случай если Альфи попытается улизнуть этим путем. Фифи предположила, что полицейские также расположились возле магазина и паба и на дороге, ведущей к Дейл-стрит.

Когда часы пробили десять, все мускулы на теле Фифи напряглись, словно она собиралась бежать. Дэн чувствовал себя точно так же, наклонившись вперед на стуле. Он не спускал глаз с магазина на углу.

На улице никого не было, но Фифи не сомневалась, что все сейчас стоят у окон и смотрят на улицу, так как в окнах, обычно ярко освещенных в это время, теперь было темно.

Легкий звук шагов заставил Фифи наклониться вперед.

— Это Иветта, — прошептал Дэн. — Я и забыл о ней! Ее целый день не было дома? Если это так, то она понятия не имеет о том, что тут происходит.

Фифи сказала полицейским, что Иветты не было дома, когда она стучалась к ней утром, но с тех пор совсем о ней забыла. Она шепотом рассказала об этом Дэну и добавила, что мистер и миссис Балсроуд скоро сообщат француженке страшную новость.

— Бедняжка, она выглядит такой усталой, — сказал Дэн.

Фифи подумала, что он прав. Иветта шла, с трудом переставляя ноги.

— Она, наверно, заканчивала наряд для свадьбы у одной из клиенток, — предположила Фифи. — Она никогда не задерживается дотемна, потому что боится ходить ночью.

— Жить по соседству с Маклами опаснее, чем ходить в темноте, — угрюмо сказал Дэн. — Интересно, она слышала что-нибудь сегодня утром?

Они наблюдали за тем, как Иветта вошла в дом. Она зажгла свет, и несколько секунд ее силуэт виднелся в окне, пока Иветта не задернула шторы.

Десять минут спустя, когда внимание Фифи стало ослабевать из-за выпитого бренди, Дэн схватил ее за колено.

— Они идут, — прошипел он.

Фифи немедленно протрезвела. Она встала со стула, чтобы лучше видеть, и убедилась, что Маклы сворачивали на улицу. На Альфи и Молли были широкие панамы. Они шли под руки и, похоже, были пьяны. За ними следовали дети, а позади — Дора и Майк, которые несли сумки с вещами.

Увидеть Альфи, беззаботно идущего по улице, после того как он только сегодня утром изнасиловал и убил свою младшую дочь, было слишком для Фифи. Если бы Дэн неожиданно не схватил ее, понимая, что она может сделать, она бы выбежала на улицу и с кулаками набросилась на Альфи.

— Не надо, милая, — прошептал Дэн, крепко сжимая ее в объятиях. — Его повесят за содеянное, а перед этим полиция от души надерет ему задницу. Просто давай понаблюдаем за тем, как его поймают.

— Какого хрена так тихо? — услышали они слова Альфи. Он обращался к Молли. — Полагаю, нам следует это исправить, детка.

Молли закудахтала от смеха, еще больше разозлив Фифи.

Когда Маклы подошли к двери своего дома, Фифи затаила дыхание. Краем глаза она заметила, что полицейский возле угольного склада подался вперед, и в то же время из-за угла показалась полицейская машина.

Альфи открыл дверь и вошел в дом. В прихожей загорелся свет, и в ту же секунду улица взорвалась криками, руганью и визгом покрышек.

Эти звуки послужили сигналом для всех обитателей Дейл-стрит включить свет и снова высыпать на улицу, выкрикивая угрозы и грозя кулаками в сторону дома номер одиннадцать.

Алан Макл был еще в дверях, когда все это произошло, и попытался убежать. Его поймал мужчина возле дома номер четырнадцать, заломил его руку за спину и сдал полиции.

— Детоубийцы! — выкрикнул кто-то, и все стали хором скандировать это снова и снова.

— Если бы они знали, что еще эта сволочь сделала с Анжелой, они бы разорвали его голыми руками! — воскликнула Фифи.

Троих детей сразу же посадили в полицейскую машину и быстро куда-то увезли. Когда машина скрылась за углом, кто-то швырнул кирпич в окно дома Маклов, и выкрики стали еще громче.

Приехал, вереща сиреной, черный полицейский фургон. Из него выпрыгнули двое полицейских, оттесняя толпу назад и выкрикивая, что каждого, кто ступит за ограничительную линию, тоже арестуют.

Казалось, прошло несколько часов, хотя на самом деле минуло не больше пятнадцати минут, пока Молли и Дору не вывели из дома в наручниках и не затолкали в фургон. За ними последовали Альфи и Майк. Фургон тронулся. За ним бежали люди, выкрикивая угрозы, с лицами, искаженными ненавистью.

Фифи не выдержала и расплакалась. Она давно опасалась, что с Анжелой что-то случится, и вот ее опасения подтвердились. Почему же они тогда не обратились в полицию или хотя бы в социальные службы и не заявили на Альфи? Фифи почти не вспоминала о бедном ребенке, когда была беременна, а сегодня утром, когда Анжела умирала в доме напротив, она беззаботно загорала.

— Ты не несешь за это ответственность, — сказал Дэн, как всегда догадавшись, о чем она думает. — Ты сделала все, что могла.

* * *

Затем они легли в кровать, но не могли заснуть. Фифи все думала о значении слова «асфиксия». Она довольно часто его слышала, но значило ли это, что Анжелу задушили, или же девочка задохнулась? Фифи вспомнила чистую простыню, которой Анжела была накрыта. Являлось ли это чем-то вроде извинения? Была ли в этом замешана Молли? Конечно же, она знала обо всем. Невозможно представить, что кто-то мог подняться наверх и сделать такую ужасную вещь с семилетней девочкой, а ее мать ничего бы не заметила.

Но почему Анжелу убили? Возможно, для нее так было даже лучше, бедняжка никогда не оправилась бы полностью от потрясения. Может, она пригрозила, что расскажет о случившемся?

Фифи не могла представить себе, что девочка была на это способна. Анжела казалась слишком запуганной. И почему Альфи остановил свой выбор на ней, а не на Мэри или Джоан, своих старших дочерях? Мэри была хорошо развита для своих тринадцати лет. Или, может, Альфи уже проделывал это с ними?

Но несмотря ни на что Фифи не могла представить себе, что кто-то смог убить собственного ребенка и затем спокойно отправиться с семьей на пикник. Что Альфи собирался делать по возвращении? Закопать Анжелу в саду?

Фифи знала, что Дэн тоже не спит, хоть он и притворялся спящим. Рука, обнимавшая ее, была напряжена, как и все его тело. Фифи догадывалась, что он злится на себя за то, что предположил, будто хорошая выволочка удержит Альфи от преступления. Еще Дэн, скорее всего, думал о родителях Фифи, о том, что они подумают, узнав, что он привез их дочь в такое опасное место.

Но у Фифи совсем не было сил и желания успокаивать Дэна или переубеждать его. У нее голова шла кругом от всего того, что она увидела днем, и в ней совсем не осталось места для чего-нибудь еще.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Ты куда? — спросила Фифи в понедельник утром, когда Дэн встал с кровати.

— Мне нужно идти на работу, — ответил он.

Она резко села на постели.

— Но ты же не можешь оставить меня одну, — недоверчиво произнесла Фифи. — Скажи мне, что ты пошутил.

Они провели воскресенье, словно в каком-то тумане, почти не разговаривая, так как не знали, что сказать друг другу. Они даже не осмелились выйти прогуляться, потому что не хотели отвечать на вопросы соседей. Дэн и Фифи молча приготовили обед, но не смогли его съесть. К ним заходил Фрэнк, а чуть позже и мисс Даймонд. Оба спрашивали, не могут ли они чем-то помочь, но, кажется, им тоже было не по себе, так как они и не пытались задержаться у Рейнолдсов подольше.

Фифи это воскресенье показалось самым длинным днем в ее жизни. Она не могла смотреть телевизор или читать, а только считала часы до того времени, когда можно будет лечь в постель и забыться сном.

Но им с Дэном так и не удалось как следует выспаться. Они ворочались с боку на бок, толкали друг друга, дважды вставали, чтобы попить чаю, и Фифи даже в голову не приходило, что Дэн решит сегодня пойти на работу. Он ведь, конечно, понимал, что сейчас она нуждалась в нем как никогда прежде?

Дэн сидел на краю кровати, натягивая штаны, которые вечером оставил на полу. Затем он повернулся к жене.

— Я должен идти, Фифи, — мягко сказал он, протягивая руку, чтобы погладить ее по щеке. — Я ведь только вышел на работу после двухнедельного перерыва, из-за которого всех задержал. Я должен закончить стену, чтобы можно было работать над крышей. Если я сейчас не пойду, я опять всех подведу.

— Я не верю своим ушам, — холодно произнесла Фифи, отталкивая его руку. — Ты же не единственный каменщик на этой стройке.

Дэн вздохнул и потер глаза. Он выглядел так, словно не спал неделю, а не двое суток.

— Нет, я не единственный каменщик, работающий на этой стройке, но я единственный не выходил на работу две недели, и мой начальник был так добр ко мне, что не уволил меня. Если я сейчас пойду на работу и мне повезет, они, может быть, отпустят меня домой, когда я расскажу им о случившемся. А если нет, то босс наверняка на меня взъестся.

— А ничего, что в противном случае на тебя взъемся я?

— Солнышко мое, мне нужно туда пойти, — умоляюще сказал Дэн, потянувшись за рубашкой. — Пожалуйста, не делай из мухи слона.

— Тебе просто наплевать на меня и на то, что я чувствую, — возмутилась Фифи и резко легла на кровать.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — устало возразил Дэн. — Работа строителя отличается от работы секретаря. Здесь нет оплачиваемого больничного, не дают выходные из сочувствия только потому, что твоя жена чем-то расстроена. Если я останусь дома, тебе все равно не станет легче, я только потеряю деньги, а возможно, и работу.

— Но вдруг случится что-то еще, и мне опять придется давать показания, — не соглашалась Фифи.

— Если тебе вдруг потребуется помощь, то Иветта живет через дорогу, а Фрэнк — на первом этаже нашего дома. Даже если я останусь и пойду вместе с тобой в участок, полицейские не позволят мне присутствовать во время дачи показаний. Это займет несколько часов. Какой смысл мне сидеть здесь и бить баклуши, когда я мог бы наконец закончить запланированную на сегодня работу?

— Давай, иди на работу, — раздраженно сказала Фифи. — Можешь еще остаться на сверхурочные! От тебя все равно никакого проку, ты и понятия не имеешь, как я себя чувствую!

— Неужели? — произнес Дэн, поднимая бровь. — То, что я не могу заменить тебе этого долбаного психиатра, еще не значит, что я полный идиот. Ради бога, это всего лишь на несколько часов! Поспи, а затем пойди и дай эти показания. Я постараюсь вернуться как можно раньше.

Фифи зарылась лицом в подушку. Она слышала, как он оделся, затем приготовил себе чай. Она не пошевелилась, когда Дэн поставил ее чашку на прикроватный столик, и нахмурилась, когда он попытался поцеловать ее на прощанье.

— Я люблю тебя, Фифи, — сказал он, стоя в дверях. — Я ухожу не потому, что мне этого хочется, а потому что я должен это сделать.

Фифи почувствовала угрызения совести, услышав его медленные тяжелые шаги — Дэн спускался по лестнице. Обычно он перешагивал через две ступеньки, а значит, сейчас мучился из-за того, что оставил ее дома одну. Одна из причин, по которой Фифи влюбилась в Дэна, было то, что он всегда вел себя бескомпромиссно, по-мужски. Он считал себя кормильцем и защитником семьи и никогда не брал выходной, даже когда у него была высокая температура. Но хотя Фифи и восхищалась его стойкостью и чувством долга, в этой ситуации он, по ее мнению, должен был поставить на первое место ее потребности.

Фифи, должно быть, скоро заснула, потому что когда она опять посмотрела на будильник, было уже начало десятого. День снова выдался жаркий, и казалось кощунством, что солнце может так ярко сиять, когда случаются такие ужасные вещи. Фифи поняла, что больше не сердится на Дэна. Ей не стало бы лучше, если бы он остался дома. Независимо от его присутствия перед ее глазами все так же стояла картина, которую она увидела позавчера. И безусловно, со стороны Дэна было разумно не портить отношения со своим начальником.

Фифи быстро приняла ванну, надела простое синее платье и завязала волосы в конский хвост. Она была очень бледной, а глаза выглядели просто ужасно, — опухшие, обведенные темными кругами и все еще красные, так как Фифи очень долго плакала. Она решила, что все равно еще будет плакать в полицейском участке, а значит, нет никакого смысла наносить макияж.

Комната для опроса свидетелей в полицейском участке была маленькой, жаркой и душной, стены были выкрашены в ужасный горчичный цвет, и все помещение пропахло табачным дымом. Следователь Ропер привел молодую женщину-полицейского, которая должна была записывать показания, и безо всякого предисловия попросил Фифи рассказать все с самого начала, с того момента как она проснулась субботним утром.

Фифи подробно все рассказывала. Время от времени Ропер просил ее объяснить некоторые моменты, кого она видела и с кем говорила, назвать точное время, а женщина-полицейский все записывала.

К тому моменту как Фифи начала рассказывать, как она вошла в дом Маклов и поднялась по лестнице, был уже полдень и стало так жарко, что по лицу у нее стекали капли пота. Когда Ропер сделал перерыв, чтобы Фифи выпила чаю и сходила в уборную, она уже радовалась, что Дэн не захотел с ней пойти. Не было никакого смысла сидеть в приемной, дожидаясь, пока она даст показания.

Когда они продолжили беседу и Фифи дошла до того места, когда она открыла дверь в комнату, где лежала Анжела, она не выдержала. Это было слишком — снова переживать весь тот ужас. Ропер дал ей стакан воды, а женщина-полицейский начала ее успокаивать. Ропер терпеливо ждал, когда свидетель придет в себя и сможет продолжать.

Наконец Фифи все рассказала, и ей дали прочитать ее показания, чтобы удостовериться, что все записано правильно, и попросили поставить подпись.

— Теперь мне можно идти? — спросила Фифи, испытывая огромное облегчение, так как все осталось позади.

— Всего один вопрос, прежде чем вы уйдете, — сказал Ропер. — Вы говорили, что мистера Убли не было дома весь день?

— Да, он отправился проведать могилу своей жены, а затем поехал к сестре, — подтвердила Фифи.

— В котором часу он вышел из дому?

Фифи пожала плечами.

— Я точно не знаю.

— Хорошо, это было сразу же после того, как он принес вам молоко и сказал, что вы можете посидеть у него в саду?

— Я не знаю. Я помылась и переоделась, это заняло некоторое время. Когда я спустилась в сад, он уже ушел.

— Вы видели, как он шел по улице?

Фифи подумала, что это очень странный вопрос.

— Нет, иначе я бы знала, когда он ушел.

— Но это было после того, как вы видели Маклов?

— Да. Или нет… Я не знаю, — сказала Фифи, начиная раздражаться. — Он вошел к себе с молоком до ухода Маклов, но я не знаю, когда он вышел из дому. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Ропер пожал плечами.

— При расследовании дела об убийстве мы должны точно выяснить, где находился каждый на момент преступления, вот и все.

Фифи не понимала, почему их заинтересовало местонахождение Фрэнка. В конце концов, они не спросили ее об Эве Прайс или мистере Хеллесе, которых тоже тогда не было дома.

— А где сейчас остальные дети Маклов? — спросила она.

— Их отвезли в безопасное место, — ответил Ропер. — Не забивайте себе голову заботой о них.

Это прозвучало несколько высокомерно, и Фифи нахмурилась.

— Я очень надеюсь, что вы не отправите никого из них обратно домой, где их не ждет ничего хорошего, — язвительно сказала она.

Ропер кивнул, но ничего не ответил.

— Отчего Анжела умерла? — неожиданно для себя вдруг спросила Фифи. — Ее задушили?

— Похоже на то. — Он помедлил, словно размышляя, стоит ли разглашать причину смерти или нет. — Если экспертиза больше ничего не покажет, мы предполагаем, что она задохнулась. Скорее всего, ее задушили подушкой.

— Неужели?! — удивленно воскликнула Фифи. — И вы знаете, когда она умерла?

— Между восемью тридцатью и десятью тридцатью утра, — лаконично ответил Ропер, словно она совала нос не в свое дело.

Фифи хотелось задать еще множество вопросов, но она не осмелилась.

— И что теперь будет? Мне придется давать свидетельские показания в суде?

— Скорее всего, — ответил полицейский. — Но сейчас не беспокойтесь об этом, до суда дело пока не дошло.

Фифи подумала, что все это прозвучало так, словно они еще не знают, кто убил Анжелу. Но затем она вспомнила свою работу в адвокатской конторе и объяснила это тем, что полиция и адвокаты всегда говорят очень уклончиво и стараются быть как можно более беспристрастными.

— Спасибо, что зашли к нам, миссис Рейнолдс, — сказал Ропер, поднимаясь со стула и давая понять, что Фифи пора уходить. — Я знаю, что для вас это было большим потрясением, но, пожалуйста, не допускайте, чтобы вас это мучило. Если вы, что весьма вероятно, решите уехать с Дейл-стрит, пожалуйста, сообщите нам ваш новый адрес, чтобы мы знали, где вас искать.

На улице было еще жарче, чем в здании. Фифи купила газету и направилась в кафе, чтобы выпить чего-нибудь холодного. Когда она пролистывала газету, ее внимание привлек заголовок на второй странице: «Убийство ребенка в Кеннингтоне». Желудок Фифи сжался. Она не предполагала, что об этом напечатают в национальной газете.

Заметка была очень маленькая, там сообщалось только имя убитой девочки и ее возраст, а еще упоминалось, что вчера днем ее тело обнаружила соседка и что родителей Анжелы задержали до выяснения обстоятельств.

Фифи догадывалась, что ко времени выхода газеты больше ничего не было известно. Но теперь журналисты начнут разнюхивать подробности, и найдется немало людей, которые пожелают рассказать им все, что им самим известно о Маклах, и о том, кто именно из соседей нашел девочку.

Фифи мало волновало то, что журналисты будут донимать ее расспросами: она всегда могла отказаться давать интервью. Но они могли упомянуть ее имя в газетах, и тогда ее родители обо всем узнают. Фифи представила себе реакцию своей матери: «Это все его вина. Это он заставил мою дочь жить там, где происходят такие ужасные вещи!»

И никто не смог бы переубедить Клару Браун, что «такие ужасные вещи» могут случиться где угодно.

Дэн действительно пришел домой пораньше. Он принес на ужин немного ветчины и овощи для салата. Приняв душ, он приготовил еду и предложил попозже посидеть в баре, просто для смены обстановки.

Он не извинился за то, что утром ушел на работу, и не стал расспрашивать Фифи, как прошел ее визит в полицейский участок. Фифи хотелось, чтобы Дэн стал задавать ей вопросы, тогда она смогла бы немного выпустить пар, но, не видя его заинтересованности, Фифи не решилась начать этот разговор. Ее муж совсем не был подавленным, скорее молчаливым. После того как они доели салат и убрали со стола, Фифи спросила, не могут ли они просто остаться дома. Дэн не стал спорить, а начал возиться со старыми часами, купленными у старьевщика.

Задав вопрос, она имела в виду, что не уверена, будет ли уместно идти в паб сразу после смерти Анжелы. Она хотела, чтобы Дэн просто заверил ее, что это нормально. И уж конечно Фифи не хотела сидеть здесь, наблюдая, как он возится с часами, и вспоминать бедную девочку каждый раз, когда случайно бросит взгляд в окно.

В квартире было жарко и душно, и Фифи хотела предложить Дэну пойти прогуляться в Гайд-парк. Она думала, что почувствует себя лучше, оказавшись на свежем воздухе, увидев деревья и траву, но Дэн, кажется, с головой ушел в ремонт часов и был вполне счастлив.

Около восьми вечера Фифи посмотрела в окно и увидела пару, которая стояла возле дома Маклов и смотрела на него.

— Как ты думаешь, они журналисты? — спросила она.

Дэн подошел к окну и выглянул наружу.

— Я так не думаю, — сказал он. — Скорее всего это любители пощекотать себе нервы страшными историями.

Он брезгливо поморщился и снова взялся за часы.

— Скоро они сюда толпами повалят, — добавил Дэн через некоторое время. — Я не могу понять таких людей. Что они надеялись там увидеть? Труп, который свешивается из окна?

Фифи сходила в ванную и легла на кровать, убежденная, что Дэн больше не думал об этом кошмаре. Она и сама хотела бы последовать его примеру, но не знала, удастся ли ей когда-нибудь это сделать.

На следующее утро Фифи не услышала, как Дэн ушел. Она проснулась в восемь, увидела, что он уже отправился на работу, и обиделась, что он не разбудил ее, чтобы попрощаться.

К одиннадцати в квартире стало невыносимо жарко, а в дом напротив снова приехала полиция. Фифи почувствовала, что сейчас опять расплачется, и поэтому решила сходить к Фрэнку.

Еще из прихожей она увидела через дверь кухни, что задняя дверь открыта, а значит, Фрэнк был в саду.

— Фрэнк, — позвала она, — к вам можно?

— Давай, Фифи, иди сюда, — ответил он.

Он сидел на табурете в саду и ремонтировал старые ботинки. Фифи сразу поняла, что Фрэнк чем-то расстроен, так как он не поднялся, чтобы ее поприветствовать, и не спросил, как она себя чувствует.

— Вам тоже тяжело? — спросила она, кладя руку ему на плечо. — Это ведь ужасно. Я все еще не могу поверить в то, что случилось. Вы, наверно, были потрясены, когда вернулись домой и вам все рассказали.

— И не говори, — уныло произнес он.

— Спасибо за бренди. Оно мне очень помогло, — сказала Фифи. — Но нельзя все время успокаивать себя алкоголем. Я просто не знаю, чем заняться. Вчера я хотя бы ездила давать показания.

Она рассказала о том, как жарко было в полицейском участке, о том, что о происшествии написали в газетах, и о том, как она боится, что ее мать прочитает об этом, и только затем поняла, что Фрэнк ее почти не слушает. Казалось, все это время он думал о чем-то своем.

— Что случилось? — спросила Фифи, опускаясь на колени рядом с его табуретом.

— Ничего, — ответил Фрэнк.

— Нет, что-то случилось, — настаивала Фифи. Обычно он суетился вокруг нее, предлагал ей чаю, иногда даже по-отечески обнимал. Но сейчас он с головой ушел в свои переживания. Точно так же Фифи вела себя на протяжении выходных. — Ну же, Фрэнк, расскажите мне, мы ведь друзья.

— У тебя достаточно проблем и без моих переживаний, — отмахнулся он.

— Это как-то связано с вашей дочерью? — спросила Фифи. — Вам сегодня пришло от нее письмо?

Фрэнк вздохнул.

— Нет, с нею это совсем не связано, — ответил он. — Просто эти чертовы полицейские…

— Что они сделали?

— Они приехали вчера в полдень… Ты к тому времени еще не вернулась из участка.

— Ну, это вполне понятно. Когда такое случается, они всегда всех расспрашивают.

Фрэнк молча посмотрел на нее, и Фифи показалось, что он сейчас заплачет. Было понятно, что сегодня он услышал что-то такое, что сильно его взволновало.

— Просто расскажите мне. Вам станет легче, если вы с кем-то этим поделитесь.

— Во всем виновата эта подлая сучка Молли, — прошипел он. — Уверен, она сказала в полиции, что это я убил Анжелу.

— О Фрэнк. — Фифи с трудом сдержала улыбку. — Я не сомневаюсь, что Молли попытается обвинить половину людей, живущих на Дейл-стрит, но полиция ей не поверит. Разве вы похожи на убийцу? Да вы и мухи не обидите, это кто угодно подтвердит.

— В прошлом я несколько раз всерьез подумывал о том, чтобы убить Молли, — прерывающимся голосом сказал Фрэнк. — Она об этом знает, и сейчас, когда ее схватили за горло, она хочет выкрутиться, свалив все на меня.

Если бы Фрэнк не был так серьезен, Фифи рассмеялась бы.

— По-моему, вы просто неправильно поняли полицейских…

— Эта дрянь наплела всякой чепухи в полиции о себе и обо мне, — прервал Фифи Фрэнк, не дав договорить. — Она сказала, что у нас с ней был роман и что я уговаривал ее бросить Альфи. Она настаивает, что это я убил Анжелу из-за того, что Молли меня отвергла.

Фифи не выдержала и рассмеялась.

— Извините, Фрэнк, — произнесла она, прикрыв рот ладонью. — Я думала, меня сейчас ничто не сможет рассмешить. Но это же такой бред!

— Меня бы это тоже рассмешило, если бы кто-то не рассказал полицейским, что слышал, как я говорил, что собираюсь убить кого-нибудь из детей Маклов и свернуть всю вину на Альфи.

Фифи тяжело осела на стул.

— Нет, Фрэнк, такого никто не мог сказать!

— Самое смешное, что это правда, по крайней мере частично. — Фрэнк склонил голову. — Это мы со Стэном так неудачно пошутили. Мы сидели в пабе, на следующий вечер после того, как на Дэна напали. Все говорили, что в этом замешан Альфи. И я сказал, что с радостью убил бы кого угодно из их семьи, даже детей. Стэн добавил тогда, что мы могли бы убить кого-нибудь из них, чтобы подставить Альфи.

— Кто рассказал об этом полиции? — спросила Фифи.

Фрэнк пожал плечами.

— Бог его знает, наверное, кто-то из тех, кто был там в тот вечер. Это была просто шутка. Я терпеть не могу всех членов этой семейки, даже детей, но я не стал бы их убивать.

— Конечно, не стали бы, — успокоила его Фифи. — Здесь все время от времени говорят такое. Я даже слышала, как миссис Джарвис утверждала, что хотела бы, чтобы кто-нибудь поджег дом Маклов и все они сгорели. Если полиция будет всерьез принимать все угрозы в адрес этой семьи, то им придется согнать всю полицию Лондона в Кеннингтон, чтобы разобраться. Но вам не стоит волноваться, Фрэнк. Полиция любит наезжать на людей, это их метод добывать информацию.

— На меня они наехали весьма серьезно, — возразил Фрэнк. — Я хочу сказать, что если им удалось раскопать шутку, произнесенную несколько недель назад, то что еще они способны извлечь на свет Божий? Это меня действительно беспокоит.

— И зря. Если бы они на самом деле предполагали, что вы как-то в этом замешаны, то для начала забрали бы вас в участок и допросили.

— Но они спрашивали меня, служил ли я в армии во время войны. Из этого я заключил, что они хотели узнать, убивал ли я когда-либо людей.

— А вы убивали?

— Я точно не знаю. Ты стреляешь и видишь, как люди падают, но рядом с тобой полно других людей, которые тоже стреляют. Ты не знаешь, была ли это твоя пуля.

— Ну, Анжелу не застрелили, — сказала Фифи. — Они вам рассказали, как ее убили?

Фрэнк покачал головой.

— Они думают, что девочку задушили подушкой, — произнесла Фифи. — А это не похоже на работу старого солдата. А теперь давайте я сделаю вам чай.

Фифи заварила чай и вернулась в сад к Фрэнку. Ей хотелось уйти, от уныния Фрэнка Фифи стало еще хуже. Но ее любопытство не давало ей покоя. Она догадывалась, что Фрэнк чего-то недоговаривает, и чувствовала, что должна вытащить это из него.

— Расскажите мне, что вас беспокоит, — попросила Фифи спустя некоторое время. — Знаете, как говорят, «облегчить душу» и все такое.

— Если я расскажу тебе, ты сохранишь это в тайне? — спросил Фрэнк.

Фифи пообещала.

Запинаясь, глотая слова и иногда уходя от темы, Фрэнк рассказал Фифи историю о том, как встретил Молли в день демобилизации в Сохо. Слушая его повествование, Фифи на время забыла о своих проблемах. Она с трудом могла представить себе, что уравновешенный, довольно чопорный Фрэнк мог заняться сексом в пустынной аллее с кем бы то ни было. Но когда он полностью описал ситуацию и рассказал о совпадении, в результате которого он поселился через дорогу от той женщины, которая стала его шантажировать, Фифи сразу же поняла, что он говорит чистую правду.

— Она украла у меня все, — горько сказал Фрэнк. — Мои сбережения, мой шанс на счастливую жизнь рядом с дочерью и внуками в Австралии. Я бы простил ей это, если бы она оставила меня в покое, пока Юна умирала. Но Молли так и не перестала меня донимать. Каждый день я ожидал, что Молли все расскажет Юне и ее сердце этого не выдержит.

— Вы хотите сказать, что она все это рассказала в полиции? — недоверчиво спросила Фифи.

— Она все наврала, так что мне пришлось рассказать им правду. Как я уже говорил, Молли сказала, что у нас с ней была связь и что я просил ее бросить Альфи и уехать со мной. Она заявила, что я не прекращал своих домогательств, и когда она не выполнила моих требований, обозлился и начал создавать ей проблемы. Она считает, что я увидел, как они ушли на пикник, пробрался сзади во двор и убил Анжелу, чтобы досадить ей.

— Я никогда не слышала более нелепых обвинений! — воскликнула Фифи. — Вам ни в коем случае не стоило волноваться по этому поводу. Полицейские прекрасно понимают, что представляет из себя Молли, и знают, что эта история — всего лишь отчаянная попытка свалить вину на кого-нибудь другого. Если бы они думали, что вы на такое способны, они бы вас арестовали.

Фифи было очень жаль Фрэнка. Она обняла его и сказала, что полиция должна найти его отпечатки пальцев или другие улики, чтобы доказать, что он побывал в доме у Маклов.

— Откуда вы могли знать, что они уйдут и оставят Анжелу одну? — твердо произнесла Фифи. — Даже если бы вы знали и хотели убить ее, вы вряд ли рискнули бы пойти туда утром, когда вас могли видеть так много людей.

Фрэнк не ответил. Он молча сидел с опущенной головой, как олицетворенное страдание.

— Ты очень добра ко мне, Фифи, — ровным голосом сказал Фрэнк. — Но теперь оставь меня, пожалуйста, одного. Я не хочу об этом больше говорить.

Это прозвучало слишком резко и задело Фифи, так как она просто хотела помочь. Она намеревалась спросить Фрэнка, что же в конце концов решила полиция, неужели они его действительно подозревают. Но затем Фифи поняла, что не сможет больше ничего от него добиться, и, чувствуя еще больше жалости к себе, чем раньше, отправилась проведать Иветту.

Когда ответа на звонок не последовало, Фифи постучала в окно. Она слышала, что в доме играет радио, стало быть, Иветта была дома.

В конце концов Иветта приоткрыла дверь и выглянула в щелочку. Глаза у нее были красные от слез.

— О Фифи! — воскликнула она. — Я не могу с тобой сейчас говорить, я слишком расстроена. Ко мне приходила полиция, и они все время стучат и двигают вещи по соседству. Мне придется куда-нибудь пойти, чтобы не слышать всего этого.

— Пойдем ко мне, — предложила Фифи. — Я угощу тебя чаем, и мы сможем поговорить.

— Нет, я не могу, — сказала Иветта. Ее руки дрожали от волнения. — Мне нужно побыть одной.

Фифи подумала, что все, кроме нее, хотят побыть в одиночестве.

— Хорошо, — произнесла она. — Но если передумаешь, ты знаешь, где я живу.

Немного позже Фифи отправилась в магазин на углу за хлебом и натолкнулась на группу из шести женщин среднего возраста, которые судачили о смерти Анжелы. Никто из них не жил на Дейл-стрит, но Фифи часто видела их неподалеку.

Женщина с повязанным поверх кудряшек шарфом и с сигаретой в углу рта разглагольствовала об Альфи.

— Он проделывает это со своими девочками на протяжении нескольких лет, — авторитетно заявила она. — Две старшие понесли от него, и он выбросил их на улицу. Того, кто способен на такое, нужно подвесить за ноги и каждый день отрезать от него по кусочку.

Когда она увидела Фифи, ее глаза загорелись.

— Это ведь ты нашла девочку? Как она выглядела? Как он ее убил?

Фифи могла понять ее интерес, но в том, как женщина задавала вопросы, было что-то отталкивающее и мерзкое.

— Если вас что-то интересует, пойдите и спросите у полицейских, — резко ответила Фифи.

Женщина так удивилась, что сигарета выпала у нее изо рта.

— Высокомерная зануда, — сказала она, подняв сигарету. — У тебя и дерьмо, наверное, цветами пахнет.

Фифи повернулась и ушла из магазина, ничего не купив, с пылающим лицом. До вчерашнего дня это место казалось ей родным домом, теперь же она чувствовала себя здесь чужой. Если две старшие дочери Альфи и правда забеременели от него, почему никто не сообщил об этом в полицию? Что тут со всеми происходит? Почему они все такие бесхребетные?

Задыхаясь от возмущения, Фифи направилась к себе домой. Она увидела мужчину, который разговаривал с миссис Блексток, жившей на первом этаже дома номер три. Они с мужем были уже пожилыми людьми и часто плохо себя чувствовали. Фифи говорила с ними всего пару раз, так как они редко выходили из дому.

Она догадалась, что этот мужчина — журналист. Он был невысокий и тощий, в очках и очень дешевом мешковатом костюме.

— Я ничего не знаю, — твердила миссис Блексток. — Мы с мужем почти ни с кем не общаемся.

Фифи заметила, что миссис Блексток была напугана. Она так крепко вцепилась в свою трость, что костяшки ее пальцев побелели.

Фифи похлопала репортера по плечу.

— Оставьте ее в покое, — сказала она. — И я думаю, вы ведете себя не совсем корректно, донимая людей и вытягивая из них информацию, когда тело маленькой девочки еще не успело остыть.

— Это вы миссис Фелисити Рейнолдс? — спросил мужчина, и его глаза за стеклами очков загорелись. — Это ведь вы нашли труп? Расскажите мне об этом.

— Нет, я не стану вам ничего рассказывать, — отрезала Фифи. — А теперь, пожалуйста, убирайтесь отсюда в ту помойку, из которой вы вылезли, и оставьте эту леди в покое.

Репортер от удивления открыл рот и попятился. Миссис Блексток поспешно захлопнула дверь, и Фифи пошла домой.

Закрыв входную дверь и поднимаясь по лестнице, она расплакалась.

Она не могла совладать с этим ужасом, поселившимся у нее в душе. Ее засыпали вопросами полицейские и журналист, и все пытались согнать на ней зло. Она потеряла ребенка, сломала руку, от нее отказались родители, и даже Дэн не остался дома, чтобы ее поддержать.

Что случилось с ее жизнью? До встречи с Дэном ей было так легко и весело. Фифи нравилась ее работа, у нее были хорошие друзья, каждый вечер ее ждал горячий ужин, и даже одежда всегда была выстирана и поглажена. Теперь она жила в трущобах, и все тяготы свалились на ее хрупкие плечи.

И надежды на улучшение не было. Фифи должна будет свидетельствовать в суде, ее заставят давать показания, а это чудовище Альфи будет сидеть на скамье подсудимых и пялиться на нее.

Почему все это случилось именно с ней? Семья отвергла ее только за то, что она вышла замуж за мужчину, которого они не одобрили, у нее нет никого, кто мог бы успокоить ее и посоветовать, как жить дальше. Фифи хотела поговорить с Патти, но даже не могла позвонить ей и рассказать о случившемся так, чтобы это не дошло до матери, со стороны которой ждать сочувствия было бесполезно.

Оказавшись в квартире, Фифи бросилась на кровать и горько зарыдала.

Она все еще лежала, всхлипывая, когда вернулся Дэн.

— В чем дело? — спросил он. — Что-то случилось?

— Даже если бы и случилось, тебе на это наплевать, — всхлипнула Фифи. — Всем на меня наплевать.

— Я очень устал и проголодался, Фифи, — тихо сказал Дэн. — Если у тебя есть какие-нибудь жалобы, озвучь их сейчас. А потом я схожу и куплю нам чего-нибудь поесть.

— Жалобы? — рявкнула на него Фифи. — У меня был ужасный день, все как будто сговорились мучить меня. А ты можешь думать только о еде!

— А ты не можешь для разнообразия подумать еще о ком-то, кроме себя? — огрызнулся Дэн. — Посмотри на меня, я весь грязный, я проработал десять часов при температуре тридцать градусов. Когда я помоюсь, переоденусь и что-нибудь съем, я постараюсь проявить к тебе сочувствие.

Он не стал дожидаться ее ответа, а схватил полотенце и сбежал вниз по лестнице в ванную.

Фифи зарыдала еще сильнее. Если и у Дэна не находилось для нее добрых слов, тогда у нее совсем никого не осталось.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Какого черта, Дэн, притормози, это, твою мать, не состязание! — воскликнул Чес, когда Дэн выхватил из лотка кирпич прежде, чем Чес успел их выгрузить и сложить.

Дэн с неодобрением покосился на помощника. Он так глубоко задумался о Фифи, что даже не заметил, что укладывает кирпичи как сумасшедший.

— Извини, приятель, — сказал он. — Я перекурю.

Как только Дэн опустился на край лесов, свесив ноги, и зажег сигарету, Чес тут же пристроился рядом.

— Что это с тобой? Ты уже несколько дней сам не свой. Это все твоя благоверная тебя так пилит?

Дэн не любил Чеса Боуви. Он считал его ленивым пройдохой, который за пару шиллингов готов продать родную бабушку. Чес работал на стройке только летом, чтобы подкачать мускулы и загореть. В остальное время он, наверное, добывал себе средства к существованию, грабя квартиры и угоняя машины. Но Дэн всегда изо всех сил старался ладить с напарниками, поэтому угостил Чеса сигаретой.

— Я бы не сказал, что она меня пилит, — вздохнул он. — Но она места себе не находит. Это убийство выбило ее из колеи…

Две недели назад, как раз до того как все случилось, Дэн с нетерпением ждал момента, когда он сможет удивить Фифи, пригласив ее в Брайтон. Он помнил, как долго размышлял, где она держит купальник и как упаковать его в сумку вместе с двумя полотенцами так, чтобы Фифи ничего не заметила. Затем он решил, что такая задача ему не по силам, и поэтому сказал, что они пойдут в бассейн. Он собирался признаться ей, куда они едут на самом деле, только в метро, по пути к вокзалу.

Два часа спустя, в тот же день накануне поездки, торопясь домой, он все еще пытался придумать достоверную причину, объясняющую, почему им нужно выехать так рано утром. Затем Дэн свернул на Дейл-стрит и столкнулся с полицейскими машинами и возбужденной толпой соседей.

Как только он узнал, что Анжела мертва и что Фифи нашла ее тело, первая мысль его была о том, что для его жены, недавно потерявшей ребенка, это уж слишком.

Теперь, две недели спустя, Дэн уже не знал, что делать. Фифи либо замыкалась в себе и молчала, либо начинала говорить только об убийстве, до тех пор пока ему не хотелось кричать. Уехать с Дейл-стрит было просто необходимо, но чтобы найти другую квартиру, требовалось время. Кроме того, приличное жилье подразумевало уплату приличного задатка и высокую арендную плату. Так как их сбережения подверглись атаке за те две недели, пока он не мог работать, сейчас они были на мели.

Единственным способом немного подзаработать оставались сверхурочные в субботу. Но покуда настроение Фифи было непредсказуемым, она вряд ли согласится, скажи он ей об этом. Только вчера она заявила, что если бы Дэн пришел в ту субботу сразу после обеда, быть может, Анжелу нашел бы кто-то другой.

Вечер того дня был наихудшим в его жизни. Кроме шума на улице, допросов полиции, волнения, пока они ждали возвращения Маклов, и душевных страданий Фифи Дэну не давало покоя чувство вины.

Он должен был пойти в полицию и в национальную службу защиты детей сразу после того, как Альфи избил свою дочь. Но Дэн самоуверенно полагал, что девочка будет в безопасности, стоит ему хорошенько припугнуть ее отца. Только идиот мог надеяться на то, что такого психа, как Альфи Макл, остановит перспектива хорошей взбучки.

Альфи и Молли были арестованы и оба находились в тюрьме в Брикстоне по подозрению в убийстве. Майк сидел там же по подозрению в соучастии. Никто точно не знал, где находилась Дора, но ее, скорее всего, поместили в одну из психиатрических клиник. Дэн очень надеялся, что Альфи и Молли повесят, но, тем не менее, не мог себе простить, что не сделал ничего, чтобы защитить Анжелу.

Чем больше Фифи говорила о случившимся, тем сильнее Дэн на себя злился. Он понимал, что нужно дать ей выговориться, но просто не мог это выслушивать.

— Вам что-то не везет в последнее время, — заметил Чес, отрывая Дэна от размышлений и возвращая его в реальный мир.

— И не говори, — устало вздохнул Дэн.

Он припомнил, как всего пару месяцев назад, когда только начались жаркие дни, он сидел вот так на лесах, как сейчас с Чесом, курил и грелся на солнышке. Внизу под ним царил привычный хаос стройки: бормотание бетономешалок, металлический лязг монтируемых лесов, жужжание пил, громкие шутки рабочих и временами одобрительное посвистывание, когда мимо стройки проходила симпатичная девушка. В тот день Дэн подумал, что у него есть все: красивая жена, желанный ребенок, любимая работа, хорошие товарищи, а еще он надеялся, что скоро заработает достаточно денег на начальный взнос за собственный дом.

Потом на него напали, а Фифи потеряла ребенка. Потом убили Анжелу…

Теперь, казалось, их брак был на грани разрыва.

— Будь я на твоем месте, я бы ей всыпал по первое число и отправил на некоторое время к мамочке, — хихикнул Чес. — Ты бы мог сходить с нами в паб, снять пару цыпочек, повеселиться.

Дэн разозлился. Чес часто рассказывал ему о том, что бьет своих девушек, и о том, что по собственной инициативе бросил жену с двумя детьми. Он был старше Дэна, ему было уже за тридцать, но с прической в стиле «Битлз» и невинными голубыми глазами он выглядел гораздо моложе, и юные девушки слетались к нему как мухи на мед.

— Цыпочки меня уже не интересуют, — резко ответил Дэн. — А еще я ни разу в жизни не поднял руку на женщину. И я презираю парней, которые так делают.

Дэн встал и снова принялся укладывать кирпичи, не обращая внимания на Чеса, застывшего с открытым ртом.

Пока Дэн занимался укладкой кирпичей и мысленно подсчитывал, сколько еще ему придется работать по субботам, пока он не заработает необходимую сумму, Фифи заливалась слезами.

Последние две недели ее глаза все время были на мокром месте. Она всего боялась. Она боялась, что не сможет пользоваться правой рукой, и постоянно размышляла о том, что Дэн сказал и о чем он подумал. Мать так и не ответила на ее письмо, а Фифи так хотела рассказать своей семье, через что ей пришлось пройти, но она не могла этого сделать. Иногда она боялась сойти с ума.

По радио передавали песню Рея Чарлза «Сними оковы с моего сердца», и именно так Фифи себя и чувствовала, — словно закованная в цепи. Она могла встать и побродить по квартире, могла пойти на прогулку, если бы захотела, но все ее мысли были прикованы к тому ужасному происшествию.

Ее угнетали подозрительность, ненависть и страх, поселившиеся на Дейл-стрит. Люди, которые раньше были такими общительными, теперь поспешно проходили мимо, даже не поздоровавшись и не улыбнувшись. Те, кто всегда любил постоять на улице, перемывая косточки соседям, теперь спешили укрыться за стенами домов. Дети перестали играть на улице, и когда паб закрывался на ночь, люди расходились без привычных громких прощаний и веселого смеха.

Из дома номер одиннадцать так и веяло враждебностью, несмотря на то что сейчас там не было ни души. Туда часто заходили полицейские, которые иногда выносили из дома ящики и сумки, скорее всего, содержащие улики. На Дейл-стрит часто устраивали набеги репортеры в поисках желающих поделиться с ними информацией. Кроме того, зеваки приходили просто посмотреть на злополучный дом, некоторые даже делали фотографии.

За две недели люди должны были оправиться от шока, но они по-прежнему ощущали беспокойство и подавленность. Создавалось впечатление, что добрые отношения между соседями остались в прошлом.

Частично в этом были виноваты полицейские, которые продолжали допрашивать всех о том, не было ли у Маклов врагов. Фрэнка забрали в полицейский участок и допрашивали четыре часа. Стэна продержали еще дольше. И тот и другой предпочли умолчать о подробностях, что стало причиной новых сплетен. Также выяснилось, что полиция пыталась установить личность тех людей, которые приезжали к Маклам играть в карты в пятницу, как раз перед убийством.

Так как следователь Ропер сказал Фифи, что Анжела была убита утром в субботу, гораздо позже того как игроки уехали, Фифи не понимала, почему им уделяли столько внимания в расследовании. Но она предполагала, что полиции необходимо переговорить с ними, чтобы выяснить, в каком состоянии находились Альфи и Молли в вечер перед убийством.

На прошлой неделе Фифи и Дэн отправились в паб в надежде развеяться. Но им стало только хуже, так как вместо дружелюбной атмосферы они обнаружили, что большинство завсегдатаев паба превратились в юристов-любителей и воодушевленно спорили о том, повесят ли Альфи или просто дадут ему пожизненное заключение. Некоторые даже кичились тем, что им известны секретные факты о расследовании.

Один из таких людей, Джонни Милкинс, заявлял, что у него есть знакомые в полиции и что следователь до конца не уверен в причастности Альфи и Молли к убийству Анжелы. Этому, конечно, не верили, как и тому, что у Джонни есть знакомые полицейские. Но Фифи подумала, что, должно быть, он говорил правду, так как кое-что из сказанного Джонни могли сообщить ему только полицейские, побывавшие на месте преступления.

Джонни сказал следующее:

— Парень, ненормальный настолько, чтобы трахнуть свою собственную семилетнюю дочь, не станет утруждать себя поисками чистой простыни, чтобы ее накрыть. Это сделал кто-то другой, уже после того как они ее задушили.

Об изнасиловании стало известно вскоре после убийства. Именно это и вызвало такую волну дикой ненависти и отвращения. Но никто ни разу не упоминал о простыне.

Фифи мысленно перебирала все детали увиденного в тот день в доме Маклов. Чистая простыня была единственным предметом, не вписывающимся в обстановку. Все кровати в доме походили на разоренные грязные крысиные гнезда, так почему же Альфи не поленился найти чистую простыню, чтобы накрыть девочку? Фифи предположила, что он мог сделать так, раскаиваясь в содеянном. Или, может быть, просто пытался спрятать Анжелу, на случай если кто-то откроет дверь. Но какой бы ни была причина, это казалось странным.

Фифи начала опасаться, что на самом деле Анжелу убили не Маклы, а это означало, что настоящий убийца все еще на свободе. Он может находиться рядом, пить пиво в пабе, ходить в магазин. Любой ребенок на улице может оказаться его следующей жертвой!

Фифи изо всех сил старалась подавить этот безотчетный страх, так как он казался ей лишенным всяких оснований. Но чем больше она думала над словами Джонни Милкинса, тем сильнее беспокоилась.

Джонни несомненно знал очень много о ходе расследования. Он рассказал, что во время дачи показаний Альфи заявил, что в вечер накануне убийства он был сильно пьян и рано ушел спать, оставив остальных мужчин, чьи имена он отказался назвать, играть в карты. Так как игроки часто оставались в его доме на ночь, Альфи утверждал, что один из них вполне мог подняться наверх и забраться к девочке в постель.

Альфи также говорил, что накануне предупредил Анжелу о том, что она не поедет с семьей к морю, потому что девочка себя плохо вела. Когда утром он услышал ее плач, то не придал этому значения и даже не зашел в ее спальню, прежде чем уйти.

Несколько обитателей Дейл-стрит подтвердили, что в пятницу к Маклам приехало четверо или пятеро мужчин. Некоторые соседи слышали, как кто-то из гостей Альфи уехал около полтретьего ночи, но допускали, что кто-то из них мог остаться в доме. Возможно даже, что убийца был там, когда Альфи с семьей уехали на пикник. В комнате, где нашли Анжелу, полиция обнаружила много отпечатков пальцев, и некоторые из них не принадлежали никому из Маклов.

— Я больше всех хочу, чтобы виновным оказался Альфи, — произнес Джонни, стукнув огромным кулаком по стойке бара, — но очевидно, что нельзя с уверенностью сказать, что это сделал именно он. Копы сняли отпечатки со всех чертовых стаканов в той комнате, где играли в карты, но им пока не удалось выяснить, кому они принадлежат. Почему так? Ведь наверняка у всех дружков Альфи были проблемы с полицией и их имена и отпечатки пальцев должны быть внесены в специальную картотеку. И почему этот кусок дерьма покрывает этих чудил? Он их боится, вот почему!

Фифи не удалось дослушать до конца рассуждения Джонни о расследовании, так как Дэн поспешно увел ее из паба. Он сказал, что уже по горло сыт такими разговорами и что Фифи должна поскорее забыть об этом.

Но Фифи не могла забыть. Смерть маленькой Анжелы не выходила у нее из головы, она думала обо всем этом с утра до вечера. Фифи снова и снова прокручивала в памяти все, что увидела в тот день, и тщательно анализировала детали. Много вопросов оставалось без ответов, и рассуждения Джонни только еще больше все запутали.

Фифи пыталась представить себе все происходившее в доме Маклов тем утром. Анжела, лежа в кровати, плачет, потому что ей больно. Остальные члены семьи спокойно наряжаются в самую лучшую одежду, чтобы поехать на пикник.

Альфи, конечно, скотина, в этом давно никто не сомневался, но неужели он настолько бесчеловечен, что смог подняться наверх перед самым уходом, задушить Анжелу подушкой, а затем поехать на пляж как ни в чем не бывало?

Почему-то подушка казалась Фифи совсем неподходящим оружием для человека, привыкшего пускать в ход кулаки, кастеты или палки.

И потом, если даже Альфи был невиновен, то почему он отказывался назвать имена своих гостей? Фифи ожидала, что такая крыса, как он, немедленно примется пищать и закладывать кого угодно, если его жизнь окажется под угрозой. Поэтому она подозревала, что тут кроется какая-то тайна, или же Альфи знал, что у полиции недостаточно улик для того, чтобы выдвинуть против него обвинение.

Полицейские заходили к Фифи всего несколько дней назад и спрашивали, знаком ли ей кто-нибудь из мужчин, приезжавших к Альфи по пятницам, и могла бы она узнать их при встрече. Единственный из гостей Альфи, кого Фифи запомнила более-менее хорошо, был толстым мужчиной лет пятидесяти. Но она не могла вспомнить его лицо. В ее памяти сохранилось только то, что толстяк был одет в очень дорогой серый костюм, который неуместно было надевать для похода в такие трущобы. Но Фифи не видела, кто приезжал на последнюю игру, потому что они с Дэном смотрели телевизор, а заходящее солнце светило так ярко, что пришлось задернуть шторы.

Фифи спросила полицейских: правда ли, что они допускают невиновность Альфи и Молли. К ее разочарованию, те не высказали личной точки зрения. Один из них процедил, что каждый условно считается невиновным, пока его вина не доказана, и что они все еще отрабатывают различные версии случившегося. Пользы от такого объяснения было немного.

Дэн тоже не мог ей ничем помочь, потому что отказывался говорить на эту тему. Каждый раз, когда Фифи заговаривала о том, что произошло в доме Маклов, Дэн молчал как рыба. Несколько раз он попросту уходил из дома. Фифи боялась, что однажды он не вернется.

— Завтра я буду работать целый день, — объявил Дэн вечером, когда они уже ложились спать.

Фифи как раз натягивала ночную сорочку через голову и, расправив ее, сразу же повернулась к нему и спросила о причине.

— Конечно же ради денег, милая, — устало сказал Дэн так, словно вопрос жены показался ему глупым. — Иначе мы не сможем отсюда уехать. Почему бы тебе не походить по агентствам и не расспросить о возможных вариантах?

С одной стороны, Фифи понимала, что Дэн прав, но с другой в ее душу закралось смутное подозрение. Субботы всегда очень много для них значили. Обычно Дэн, вернувшись в полдень с работы, принимал ванну, переодевался, они вместе обедали и затем часто уходили на прогулку.

Даже когда Фифи была беременна и Дэн работал допоздна, чтобы заработать побольше, в субботу он никогда не задерживался после полудня. Дэн говорил, что для него важнее провести это время с Фифи. Единственным исключением был тот день, когда убили Анжелу, но Дэн тогда задержался только из благодарности, так как его начальник сохранил за ним место, пока Дэн лежал в больнице.

— Если ты так хочешь… — угрюмо сказала Фифи и легла, отвернувшись лицом к стене. Она ожидала, что он сейчас ляжет рядом с ней и приласкает ее. Но Дэн этого не сделал. Он отвернулся в другую сторону, и они лежали спинами друг к другу.

Дэн как обычно очень быстро заснул, и это вызвало у Фифи еще большее раздражение. Она не понимала, почему он так сильно изменился. Она, кажется, больше уже не нравилась ему, не говоря уже о любви. Жалел ли он о том, что женился на ней? Думал ли, что был бы счастливее, оставаясь холостым и каждый вечер посещая с дружками паб?

Фифи почувствовала, как утром Дэн выскользнул из кровати, и снова вспомнила о том, насколько все плохо. До смерти Анжелы Дэн всегда неохотно вылезал из постели. Он пододвигался поближе к жене, обнимал ее и говорил, что отдал бы все на свете за возможность остаться сейчас рядом с ней. Теперь Дэн, казалось, ждал с нетерпением, когда можно будет сбежать от нее.

Дэн ушел. Фифи лежала на кровати и плакала. Шел сильный дождь, и мысль о том, что ей придется провести еще один день в одиночестве, была невыносимой. Август уже почти закончился, лето прошло, а они даже ни разу не съездили к морю. В следующем месяце будет годовщина их семейной жизни, и Фифи невольно вспомнила о том, какими они были, когда только поженились. Они не могли оторваться друг от друга и часто забирались в кровать, едва вернувшись домой с работы. Для них любовь была важнее ужина.

Тогда Дэн хотел знать о ней все. Он с интересом слушал истории о ее детстве, о друзьях, о сотрудниках на работе. Он хотел знать, о чем она сейчас думает, о чем мечтает. И она вела себя точно так же по отношению к нему.

С тех пор как Фифи потеряла ребенка, они только один раз занимались любовью. Возможно, в этом была ее вина. Она стала капризной, и гипс на руке постоянно ее отвлекал. Но Дэн не слишком настаивал на близости. После убийства же их интимные отношения вообще сошли на нет, даже объятия мужа казались Фифи какими-то неискренними. Она догадывалась, что Дэн боится, будто его настойчивость спровоцирует Фифи на разговор о том, что ей довелось пережить из-за убийства Анжелы. А Дэн не хотел об этом слышать.

Но как она могла справиться с навязчивыми мыслями, поселившимися в ее мозгу, если у нее не было никакой возможности рассказать о них кому-нибудь? Ей также было необходимо разобраться в том, что произошло, выяснить, чья это вина и что стало причиной убийства. И пока она не докопается до истины, она не сможет спать спокойно. Дэн ведь всегда понимал ее с полуслова, почему он не мог понять ее сейчас?

Но не только Дэн не желал с ней говорить. Каждый раз, увидев Фифи, мисс Даймонд ссылалась на спешку. Фрэнк не отвечал ей, когда она стучалась к нему в дверь. Стэн печально улыбался, но разговор не поддерживал, а Иветты, кажется, никогда не было дома.

Фифи не сомневалась, что их всех занимали те же мысли и вопросы, что и ее. Если Маклы убили Анжелу, то что они собирались затем делать с телом? Похоронить в саду? Одолжить у кого-нибудь машину или фургон и выбросить где-нибудь труп девочки? Какую историю они намеревались сочинить, чтобы объяснить исчезновение Анжелы? И интересовался ли кто-то ребенком настолько, чтобы задавать вопросы, если бы она исчезла?

И если девочку убили не Маклы, что тогда произошло в доме номер одиннадцать? Кем были все эти люди, имена которых Альфи отказывался назвать? Этот водоворот вопросов сводил Фифи с ума.

В девять часов утра Фифи услышала, что мисс Даймонд подметает лестницу. Она всегда подметала там каждую субботу, от своей лестничной площадки до входной двери. Когда они только въехали, Фифи как-то вызвалась ей помочь, но мисс Даймонд отказалась, заявив, что это ее работа. Когда Фифи сломала запястье, соседка начала подниматься к их квартире и подметать всю лестницу.

Отчаянно желая с кем-нибудь поговорить, Фифи встала, надела джинсы и рубашку и открыла дверь спальни. Мисс Даймонд спустилась уже на пару ступенек вниз, орудуя небольшим веником и совком. На ней был синий нейлоновый комбинезон, в котором она всегда выполняла всю домашнюю работу, но прическа как всегда была безукоризненна.

— Я смогу заняться этим, как только снимут гипс, — сказала Фифи. — И я буду подметать всю лестницу, за то, что вы все это время подметали и нашу часть.

— Тебе ведь недолго осталось? — спросила мисс Даймонд, с улыбкой глядя на Фифи. — Уверена, ты ждешь не дождешься, когда тебе снимут гипс.

— Его должны снять через неделю, — ответила Фифи. — Я с таким нетерпением жду, когда смогу наконец нормально поплескаться в ванне. Если бы вы знали, как тяжело мыться, когда нельзя мочить одну руку! И будет так здорово снова вернуться на работу.

— Я часто думаю, как было бы здорово, если бы можно было вообще не ходить на работу, — мисс Даймонд на минутку перестала подметать. — Но как бы заманчиво ни было весь день делать лишь то, что вздумается, мне сразу стало бы скучно. Думаю, я скучала бы по сотрудникам, хотя я и постоянно на них ворчу.

Фифи почувствовала облегчение, так как соседка, кажется, была не прочь поболтать.

— Мне так хочется с кем-нибудь поговорить, — призналась она. — После смерти Анжелы я просто места себе не нахожу. У меня это из головы не выходит.

Мисс Даймонд строго посмотрела на нее.

— Ты должна выкинуть это из головы, — быстро сказала она. — Маклы — это мерзкие отродья, о них не стоит думать.

— Неужели вам не хочется узнать, что там произошло на самом деле? У вас не возникают вопросы? Вы же наверняка видели всех тех, кто приезжал к ним по пятницам. Неужели вы не можете описать их внешность?

— Нет, я не хочу знать, что там произошло, — в голосе мисс Даймонд послышалось возмущение. — Я изо всех сил старалась не замечать Маклов и их посетителей. Эта семья — настоящие отбросы общества, животные, которых нужно уничтожить. Конечно, это ужасно, что маленькая девочка умерла, но ей, по крайней мере, не придется больше страдать. И мы можем наконец хоть немного пожить спокойно.

Фифи потрясла такая циничная точка зрения.

— Как вы можете радоваться спокойствию, если за него заплачено жизнью ребенка? — спросила она.

Мисс Даймонд облокотилась на перила и пристально посмотрела на Фифи.

— В твоем возрасте я была такой же. Защитница всех униженных и оскорбленных, стремящаяся творить благие дела. Это замечательно, что ты умеешь жалеть и сочувствовать, Фифи, но не надо витать в облаках.

— Я реалистка, — возмущенно возразила Фифи.

Мисс Даймонд покачала головой.

— Нет, милая, ты ошибаешься. Будь ты реалисткой, ты не поручила бы Дэну найти вам квартиру в Лондоне и не жила бы здесь. Я слышала, как ты смеялась, когда вы только въехали. Ты думала, что это романтично — жить в таких трущобах. Такое могло прийти в голову только человеку, оторванному от жизни.

Фифи разозлилась.

— У меня не было возможности приехать сюда и посмотреть на квартиру, тем более что мы не могли позволить себе что-нибудь получше. И почему я не могу доверить мужу поиск жилья для нас? Вы хотите сказать, что с Дэном что-то не в порядке?

— С ним все в порядке, он честный и очень хороший человек, — сказала мисс Даймонд, пожав плечами. — Но он мало подходит для такого дела. Если бы квартиру смотрела ты, Фифи, ты бы наверняка от нее отказалась.

— Полагаю, что да, — согласилась Фифи. — Но Дэн так хотел, чтобы мы были вместе, и я пошла на уступки. А чем вы можете объяснить то, что до сих пор живете здесь? Я не хочу показаться невежливой, но вы упрекаете меня, не замечая, что сами поступаете точно так же!

Мисс Даймонд прищурилась.

— Мне, конечно, не так повезло, как тебе, — едко сказала она. — Я отчаянно нуждалась в крыше над головой, и мне пришлось продать единственное теплое пальто, чтобы внести задаток. Пока я не нашла работу, я ела один хлеб с маргарином. У меня не было даже шиллинга, чтобы заплатить за газ. Но я не думаю, что ты можешь себе представить, как это — жить в такой нужде.

Фифи укололо то, что по мнению мисс Даймонд она была избалованной маменькиной дочкой, которая идет по жизни, нисколько не думая о тех, кому повезло меньше, чем ей. Но ведь она давно выступила против таких предубеждений и знала только один способ, как с ними бороться. Фифи надеялась, что, проявляя интерес к другим людям, она может доказать, что переживает за них и что они ей не безразличны.

— Тяжело поверить, что когда-то вы пережили такие тяжелые времена. Я хочу сказать, у вас отличная работа, вы хорошо выглядите. — Фифи замолчала, не зная, что еще добавить. — И вы — настоящая леди.

— Меня так воспитали. Так же, как и тебя. Но я допустила ошибку, влюбившись не в того человека, и это едва не закончилось весьма плачевно.

От этого заявления любопытство Фифи разыгралось не на шутку. Четыре месяца она не могла нащупать ни единой ниточки, ведущей к прошлому этой женщины. И хотя сегодня она уже не ставила перед собой такой цели, но, тем не менее, упускать представившуюся возможность не собиралась. Фифи села на ступеньку.

— Вы мне об этом расскажете? — спросила она.

Мисс Даймонд снова склонилась над лестницей с веником в руках.

— Я не люблю вспоминать об этом, — твердо сказала она. — Скажу одно: он был настоящим пройдохой.

— Правда? — Фифи была заинтригована еще сильнее. — Пожалуйста, расскажите мне о нем, мисс Даймонд. Если вы не расскажете, я просто умру от любопытства.

Мисс Даймонд снова посмотрела на нее, едва заметно улыбаясь.

— Иногда ты такой ребенок, Фифи! — воскликнула она. — Все тебе интересно: мое прошлое, убийство, которое произошло в доме напротив… Все и вся. Моя тетя обычно говорила, что от любопытства кошка сдохла.

— Моя мама все время мне это повторяла, — улыбнулась Фифи. — Но разве это так плохо — интересоваться другими людьми? Я думаю — нет, если это помогает их понять.

— Возможно. Я полагаю, что мы такие, какими нас сделала наша жизнь, — задумчиво ответила мисс Даймонд. — Когда-то я была отзывчивой, доверчивой и веселой. Если бы я вышла замуж за честного человека, я, наверное, и осталась бы такой, а не превратилась в мегеру без чувства юмора.

— Но вы же не мегера, — возразила Фифи, хотя подумала, что это слово подходит мисс Даймонд как нельзя лучше. — Вы были так добры ко мне, когда я потеряла ребенка.

— Просто я понимала, что ты чувствуешь. Я сама потеряла ребенка, после того как мой муж сбежал от меня.

Фифи увидела боль в глазах мисс Даймонд и поняла, что та не привыкла открыто говорить о своем прошлом.

— Какой ужас! — воскликнула Фифи. — Мне так жаль. Неудивительно, что вы назвали своего мужа пройдохой, хотя я нашла бы для него слова и похуже!

— Как я его только не называла все эти годы. Но со временем я смирилась со всем тем, что он мне сделал, виня себя за то, что была такой упрямой. Многие предупреждали меня, но я отказывалась их слушать.

— Не могу себе представить, что кому-то удалось вас обмануть, — сказала Фифи. — Вы кажетесь такой уверенной в себе.

— Это я сейчас такая, — печально усмехнулась мисс Даймонд. — А когда я была в твоем возрасте, я думала сердцем, а не головой, так же как и ты.

Фифи показалось, что, откровенничая с ней, мисс Даймонд пыталась ее предупредить.

— Вы же не думаете, что Дэн может поступить так же, как поступил с вами ваш муж?

— Конечно нет, — быстро сказала мисс Даймонд. — Дэн хороший человек, у него много положительных качеств. Но я подозреваю, что твоя семья придерживается о нем другого мнения.

Фифи печально кивнула.

— Я не думаю, что моя мама когда-нибудь изменит свое отношение к Дэну, — уныло произнесла она. — Но сейчас он так странно себя ведет, что я не удивлюсь, если мы расстанемся.

— О Боже. — Мисс Даймонд нахмурилась. — Мне так жаль это слышать, Фифи. Когда я последний раз поднималась к вам на кофе, вы казались идеальной парой.

— До смерти Анжелы у нас все было замечательно, — объяснила Фифи. — Но с того злополучного дня Дэн все время на меня злится.

Мисс Даймонд строго взглянула на Фифи.

— Это потому что ты все время говоришь об убийстве и о Маклах?

— Наверное, — неохотно призналась Фифи.

— Тогда я не могу винить его за то, что он на тебя злится. Будь я на его месте, я бы сочла твой нездоровый интерес ко всяким отбросам общества оскорбительным.

Фифи озадаченно посмотрела на соседку.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я давно наблюдаю за тобой, Фифи, — твердо произнесла мисс Даймонд. — Ты пытаешься всем на этой улице доказать, что ты такая же, как и они. Но я ума не приложу, почему ты хочешь, чтобы тебя считали такой же, как эти неудачники!

— Не называйте их так! Вы говорите совсем как моя мама! — воскликнула Фифи.

— Конечно! Вот что за этим стоит, — почти торжествующе ответила соседка. — Твоя мать не приняла Дэна, и теперь ты изо всех сил стараешься присоединиться к другой стороне.

— Не понимаю, что вы хотите сказать, — раздраженно проговорила Фифи. — Я не пытаюсь ни к кому присоединиться. Я просто стараюсь быть вежливой с людьми. Если они бедны, это еще не значит, что они хуже других.

— Я не говорю о тех, кто действительно беден, — строго сказала мисс Даймонд. — Но позволь мне объяснить тебе, что большинство живущих здесь людей зарабатывают не меньше тебя или меня. Они просто не умеют обращаться с деньгами. Они каждый день покупают фаст-фуд. Если бы они готовили дома, то экономили бы по нескольку фунтов каждую неделю. Если бы они меньше пили, то смогли бы сразу купить своим детям нормальную одежду, а не брать ссуды, которые затем приходится выплачивать до конца жизни. Им не пришлось бы постоянно закладывать свое имущество. Я могу продолжать и продолжать, но думаю, что понятно высказала свою точку зрения.

— Конечно, понятно, теперь я убедилась, что вы закоренелый сноб! — воскликнула Фифи. — Может, некоторые из этих людей действительно несколько беспомощны и неорганизованны, но нельзя всю жизнь думать только о деньгах. Я что-то не вижу, чтобы вам было весело, потому что у вас все есть — эта хорошая квартира и работа.

Мисс Даймонд пожала плечами.

— Если для тебя веселье — это возможность пойти в паб и напиться там в стельку, тогда оно мне не нужно. Но поверь мне, Фифи, эти люди никогда не сделают ничего, чтобы улучшить свою жизнь. Они будут смеяться за твоей спиной, они выпьют из тебя все соки и утянут за собой на дно.

— Это чепуха какая-то, — упрямо ответила Фифи.

— Вовсе нет. — Мисс Даймонд покачала головой. — Это всего лишь суровая правда жизни. Они завидуют тебе, потому что ты красива и образованна, всему хорошему, что есть в тебе и чего нет в них. Теперь они злятся на тебя еще больше, потому что у тебя хватило смелости пойти в дом Маклов и найти Анжелу.

— Это неправда. — Фифи начала плакать.

— Конечно это правда! Пойми, девочка, они чувствуют себя виноватыми, потому что знают, что должны были сделать что-то подобное еще несколько лет назад. Конечно, они скажут тебе, что не в их правилах доносить на кого-либо в полицию, но это только пустые слова. Правда заключается в том, что практически всем на этой улице есть что скрывать, и они не осмелятся выступить против соседа, опасаясь, что их прошлое выплывет наружу.

— Так, значит, я не могу ничего сделать? — сквозь слезы спросила Фифи. — Моя семья меня отвергла, потому что я вышла замуж за простого рабочего, но люди его уровня тоже меня не принимают! Что же мне тогда делать?

— То, с чего я начала разговор. Дэну нужна только ты. Вот и уезжайте отсюда вместе. Подружись с образованными, свободомыслящими людьми. Прекрати себя жалеть и прежде всего перестань думать о том, что произошло в доме напротив. Ты потеряешь Дэна, если будешь продолжать в том же духе.

С этими словами мисс Даймонд отвернулась и стала дальше подметать лестницу, оставив Фифи в полном недоумении.

После разговора с Фифи Нора Даймонд вся дрожала. И вместо того чтобы закончить с лестницей и затем пойти убирать в ванной, как она собиралась раньше, она отправилась в кухню и достала бутылку хереса. Нора не одобряла привычку пить посреди бела дня, но она разволновалась, а рюмка хереса и сигарета должны помочь ей успокоиться.

Мисс Даймонд не хотела так сурово говорить с девушкой, но замечание Фифи: «Вы же наверняка видели всех тех, кто приезжал к ним по пятницам» — разозлило ее и заставило защищаться. Нора и сама прекрасно знала, что должна пойти в полицию и сообщить им имя человека, которого несколько раз видела в доме номер одиннадцать. Но как ей было это сделать? В полиции сразу бы принялись выспрашивать, откуда она его знает, а этого она не могла сказать. Кроме того, в ту ночь мисс Даймонд не видела никого из игроков. Почему она должна подвергать себя опасности, если ее слова не принесут расследованию никакой пользы?

Сладкий херес успокоил мисс Даймонд, но ей все еще было стыдно за то, что она наговорила Фифи. Фифи была милой девушкой и действительно искренне переживала из-за того, что случилось в доме напротив. Но Нора не могла ей помочь, у нее и своих проблем хватало, а кроме того, у нее, в отличие от Фифи, не было мужчины, способного ее защитить.

Позже, тем утром, Фифи убирала в гостиной и пылала от стыда, вспоминая все то, что ей сказала мисс Даймонд.

Она хотела бы не обращать внимания на ее слова, — в конце концов мисс Даймонд тоже все еще жила здесь, несмотря на хорошее воспитание и манеры.

Но Фифи просто не могла забыть этот разговор. Мисс Даймонд заявила без обиняков, что Фифи была глупой, слабовольной и беспомощной особой. Приблизительно то же самое говорила мать Фифи. Конечно же, они ошибались. Ведь правда же?

Глядя в окно на тоскливую, мокрую от дождя улицу, Фифи захотелось вернуться в прошлое и начать все сначала, на этот раз тщательно обдумывая каждый шаг. Она бы рассказала матери о Дэне в тот же день, как только с ним познакомилась, и тогда Клара не подумала бы, будто Фифи скрывает от нее какие-то его недостатки. И она бы ни в коем случае не стала бы так спешить с замужеством.

Мисс Даймонд была права, когда говорила, что это Фифи должна была выбирать квартиру. Дэн выглядел слишком бесшабашным, и домовладельцы относились к нему настороженно, а Фифи смогла бы уговорить даже самого недоверчивого человека.

Но она не могла повернуть время вспять. Что же ей оставалось делать?

В окно Фифи увидела Иветту, которая возвращалась домой, и решила зайти к ней и узнать ее точку зрения.

— О Фифи! — воскликнула Иветта, открыв входную дверь. — Как ты поживаешь?

— Хорошо, спасибо, — ответила Фифи, хотя едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Можно мне с тобой поговорить? Тебя все время нет дома, когда бы я ни пришла.

— Я немного занята, — ответила Иветта.

— Всего несколько минут! — взмолилась Фифи. — Я так по тебе скучала.

Она отметила, что Иветта была бледной и измученной, под глазами у нее залегли темные круги, которые свидетельствовали о том, что Иветта в последнее время плохо спала. Фифи подумала, что портниха сильно переживает из-за того, что произошло по соседству.

— Хорошо, — вздохнула Иветта. — Все равно я собиралась приготовить кофе.

Дом номер двенадцать был точной копией всех остальных домов на улице, и квартира Иветты ничем не отличалась от квартиры Фрэнка — две комнаты и кухня в конце длинного общего коридора. Но этот дом был грязным и неухоженным. Обои на стене возле лестницы, должно быть, поклеили еще до войны, они протерлись в тех местах, где их касались ходившие по лестнице жильцы. Пол в прихожей, казалось, не подметался и не мылся годами. Мистер и миссис Балсроуд, которые жили наверху, были уже пожилыми людьми и, возможно, просто не могли убирать, но Фифи всегда интересовало, почему этим не занимается Иветта.

Правда, по ее кухне было понятно, что Иветту мало волновала обстановка, которая ее окружает. Хотя тут и не было грязи, но все выглядело каким-то неопрятным и валялось где попало. Иветта взяла с полки кофейник, наполнила его водой, всыпала пару ложек свежемолотого кофе и поставила на огонь.

— Тебе скоро снимут гипс? — спросила она.

Фифи подумала, что это забавно — все постоянно спрашивают ее о гипсе, словно это действительно важно, и в то же время отказываются говорить о более серьезных вещах.

— На следующей неделе, — ответила она. — Хотела бы я, чтобы все остальное прошло так же быстро. Ты тоже плохо чувствуешь себя из-за этого?

Иветта кивнула, бросив взгляд в окно, выходящее на кухню Маклов, видневшуюся за высоким забором.

— Мне очень тяжело здесь жить.

— Теперь здесь хотя бы тихо, — сказала Фифи, но, поняв, как грубо это прозвучало, покраснела. — Ой, мне не следовало так говорить!

— Нужно говорить то, что думаешь, — пожала плечами Иветта. — Теперь здесь тихо, и это хорошо. Я не скучаю по бесконечным дракам и воплям. Я хочу все это забыть.

— Мне тоже этого хочется, — сказала Фифи. — Но я не могу перестать думать об Анжеле.

— Ты должна, Фифи, — с упреком произнесла Иветта. — Постарайся выбросить все это из головы. Вам с Дэном следует уехать отсюда и жить счастливо. Найдите себе новый дом и уезжайте.

— Но мне придется давать показания в суде, — сказала Фифи. — Пока не закончится следствие, я не смогу об этом забыть.

Вода в кофейнике начала вскипать, и кухня наполнилась ароматом кофе. Иветта поставила на поднос пару изящных фарфоровых чашек и молочник.

— Не стоит ломать свою жизнь только из-за того, что тебе придется выступить в суде. Ты столько пережила из-за потери ребенка. Не привноси в свою жизнь еще больше горя, думая об этой семье.

Иветта поставила кофейник на поднос и взяла поднос в руки.

— Пойдем в другую комнату, — сказала она. — Ты выпьешь со мной кофе, мы немного поболтаем, а затем ты пойдешь домой.

Фифи ужасно расстроилась, увидев, что Иветта ведет себя не так тепло и приветливо, как обычно. Раньше она всегда задавала Фифи кучу вопросов, охотно выслушивая о самых неинтересных рутинных событиях. Иветта просто пожала плечами, когда Фифи пересказала ей слова мисс Даймонд, и вздохнула, когда Фифи спросила, почему Дэн не хочет говорить с ней о смерти Анжелы.

— А почему он должен об этом говорить? — спросила Иветта. — Во время войны мы видели ужасные вещи, но когда война закончилась, мы просто перестали об этом думать и стали жить дальше. Точно так же следует поступить и сейчас. Анжела уже на небесах, а остальные дети наверняка будут счастливее на новом месте. Полагаю, Дэну просто нечего больше сказать.

— Мне так не кажется, — возбужденно возразила Фифи. — В этом деле так много загадок. Мы даже точно не знаем, чьих это рук дело, а полиция многое скрывает. Я слышала, как женщина в магазине говорила, что старшие дочери Альфи забеременели от него. Это что, правда?

— Я не знаю, — сказала Иветта, глядя вдаль, словно сожалея, что впустила Фифи в дом. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться, Фифи.

— Если это правда, то кому-то нужно об этом побеспокоиться! — Фифи в гневе повысила голос. — Если бы люди, которые действительно знали, что он сделал это с девочками, что-нибудь предприняли, возможно, сейчас Анжела была бы жива.

— Возможно, — согласилась Иветта. — Но однажды Альфи предстанет перед высшим судом, так же как ты или я.

Фифи начала плакать. Она ожидала, что Иветта переживает нечто подобное ее чувствам.

— Неужели вы все не ощущаете зло, царящее на этой улице? — всхлипнула она. — Мы все частично виноваты в том, что произошло. Но мы были слишком трусливы, чтобы открыто выступить против Молли и Альфи.

Иветта снова пожала плечами.

— Здесь всегда царило зло. Тут очень много людей со сломанной судьбой.

— Что ты хочешь этим сказать? — шмыгнула носом Фифи.

— Они все постоянно возвращаются к тому, что случилось с ними раньше. Они просто не могли пожалеть Анжелу, как это сделала ты, потому что растратили всю жалость на себя.

Фифи задумалась.

— И ты тоже такая? — наконец спросила она.

— Полагаю, что да, — кивнула Иветта. — Но ты, Фифи… У тебя так много всего — красота, молодость, любовь, ум, у тебя все хорошо в жизни.

Это было похоже на слова мисс Даймонд.

— Что-то я не вижу ничего хорошего, — всхлипнула Фифи, вытирая слезы.

— Думаю, тебе пора повзрослеть и понять, как тебе повезло в жизни, — насмешливо произнесла Иветта. — Многим из нас приходится жить без родителей. Да, ты потеряла ребенка, но это случается со многими женщинами, и однажды ты родишь другого. А теперь иди домой, подумай обо всем, что я тебе сказала, и будь счастлива.

Фифи совсем расстроилась. Дэн с ней почти не разговаривает, мисс Даймонд считает ее беспомощной глупышкой, а теперь и Иветта выпроводила ее за дверь, заявив на прощание, что Фифи должна быть благодарна судьбе за то, что у нее есть.

— Извини, что отняла у тебя время, — тихо проговорила Фифи, поднимаясь и вытирая слезы. — Я не хотела тебе надоедать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Фифи меняла постельное белье, подпевая новой песне «Битлз» «Она тебя любит», которую передавали по радио. Услышав дверной звонок, Фифи не обратила на него внимания, подумав, что это пришли к Фрэнку. Но когда в дверь снова длинно и настойчиво позвонили, она бросила простыни и спустилась вниз.

Сегодня она была в хорошем настроении, чего с ней давно уже не случалось. Ее хорошее настроение можно было объяснить фантастической ночью любви. Эта ночь стала следствием той ужасной субботы, когда и мисс Даймонд, и Иветта объяснили Фифи, в чем ее ошибка, после чего она решила исправиться.

В воскресенье они с Дэном ходили в Гайд-парк, и она ни разу не заговорила о Дейл-стрит или об убийстве. Нежась на солнце и перебирая в уме приятные воспоминания о том счастливом времени, когда они только приехали в Лондон, было легко стать прежней. Дэн тоже расслабился и повеселел. Сидя на траве, они читали «Ивнинг Стандарт» и отмечали кружочками все те агентства, специализирующиеся на аренде недвижимости, предложения которых их заинтересовали.

Вечером они пошли в Лейстер-сквер посмотреть «День триффидов»,[18] а когда вернулись домой, Фифи побоялась сама спускаться по лестнице в туалет, и Дэну пришлось ее сопровождать. Это насмешило их обоих до слез, и с тех пор дела у них пошли на лад.

* * *

Весь понедельник и вторник Фифи ходила по агентствам, и большинство из них ее обнадежили. Тем более что они с Дэном были не прочь жить в отдаленном районе.

Но больше всего Фифи радовалась потому, что завтра ей должны были снять гипс. В следующий понедельник она выходила на работу. Сегодня она уже договорилась о визите в парикмахерскую и планировала завтра устроить праздничный ужин.

Когда Фифи спустилась вниз, звонок прозвучал в третий раз.

— Все в порядке, я уже иду, — закричала Фифи. Она надеялась, что это не полиция. Теперь, когда Фифи твердо решила все забыть, ей не хотелось видеть никого, кто мог бы ей обо всем напомнить.

Она открыла дверь и с изумлением увидела, что там стояла ее мать в розовом костюме, состоящем из юбки и жакета. Фифи была так удивлена, что лишилась дара речи.

— Ну же, скажи что-нибудь, — произнесла Клара. — Слово «Входи», я думаю, будет уместнее всего.

— Извини. Я просто совсем не ожидала тебя увидеть, — сказала Фифи, слегка заикаясь. — Что ты делаешь в Лондоне?

— У твоего отца здесь встреча с кем-то из «Королевского колледжа», так что я решила воспользоваться представившейся возможностью и навестить тебя.

С тех пор как они с Дэном переехали на Дейл-стрит, Фифи больше всего боялась неожиданного визита родителей. Хотя она и испытывала облегчение, так как только что убрала в гостиной, но боялась даже представить, что скажет ее мать насчет их кухни на лестничной площадке.

Фифи пригласила Клару в дом, даже поцеловала в щеку, и затем повела наверх. Мать, кажется, удивилась, увидев, что Фифи еще не сняли гипс, так как думала, что прошло уже довольно много времени.

— Как мило, — сказала она, когда Фифи показала ей гостиную.

Но это прозвучало не как искренний комплимент, а скорее как дань хорошим манерам, которыми Клара очень гордилась.

— Какая угрюмая улица, — добавила она, подойдя к окну. — В каком доме убили девочку?

У Фифи екнуло сердце.

— Значит, ты об этом слышала? — спросила она.

— Ну конечно, об этом писали все газеты, — лаконично ответила Клара. — Могла бы сообщить нам, что ты в этом замешана, а то нам пришлось узнавать обо всем из газет.

— Так как вы не проявили ни капли сочувствия, когда я потеряла ребенка, я не думала, что вас заинтересует смерть абсолютно незнакомой девочки, — парировала Фифи.

— Какой ужас, — продолжала Клара, словно не слышала слов дочери. — Это здесь? В доме без штор? — спросила она, указывая на дом номер одиннадцать. — Они уже выяснили, кто это сделал? Мать или отец?

— Да, это тот дом, но мы не знаем, кто из них это сделал, и даже неизвестно, виновны ли они вообще. Но я не хочу об этом говорить, мам. Я пытаюсь все забыть. Как там Патти? Она все еще встречается с Майклом?

В понедельник Фифи получила от сестры очень забавное письмо. Патти написала, что ей наскучил Майкл, так как больше всего он любил сидеть дома и смотреть вместе с ней телевизор. Она пожаловалась, что он даже ни разу не попытался ее соблазнить.

— Майкл хороший парень, — невнятно сказала Клара, по-прежнему глядя в окно. — О, угольный двор у вас под боком! Какой ужас.

— Ладно, мама, — оборвала ее Фифи и решила пошутить: — Мрачная улица с угольным двором и детоубийцей по соседству. Большинство соседей относятся к той группе людей, которых ты называешь «не нашего поля ягоды». Мне придется выступить свидетелем в суде. Но не все так плохо. Мы с Дэном ищем новую квартиру. Завтра мне снимают гипс. А на следующей неделе я возвращаюсь на работу.

— Разве над этим можно шутить? — Клара повернулась к дочери, на ее лице застыло неодобрение. — Чем вы думали, когда решили здесь поселиться?

— Эта квартира была доступна нам по цене, — пожала плечами Фифи. — Может, ты хочешь чаю или кофе? Или бутерброд? Или, может, пойдем в более подходящее место?

Клара села. Казалось, она хотела поспорить с дочерью, но понимала, что это бесполезно.

— Я с удовольствием выпью чаю, — весело сказала она. — Какие красивые шторы. Ты сама их сшила?

Фифи выскользнула на площадку и поставила чайник.

— Нет. Иветта, женщина, которая живет через дорогу, сделала их для меня, — крикнула Фифи из кухни. — Она француженка и великолепная портниха. Она шьет одежду богатым клиенткам из Челси и Кеннингтона. Иветта подарила мне эти шелковые шторы на новоселье.

Вернувшись в комнату, Фифи увидела, что мать рассматривает одну из штор.

— Если она умеет так шить и у нее богатые клиентки, то почему она живет здесь? — спросила Клара.

— В Лондоне очень тяжело снять квартиру, — объяснила Фифи. — Я недавно заходила в несколько агентств. Практически невозможно найти что-нибудь недалеко от центра меньше чем за пятнадцать фунтов в неделю.

— Пятнадцать фунтов в неделю! — воскликнула Клара. — Да за эти деньги в Бристоле можно снять целый особняк.

За чаем Фифи узнала, что у Робина появилась девушка по имени Анна, которая, по словам Клары, была тупой как пробка. Питер, по ее мнению, слишком много пил, и она не понимала, почему Патти надоел Майкл.

Фифи улыбнулась. Ее мать всегда в первую очередь жаловалась на детей.

— Им разумнее оставаться дома и не тратить деньги, если они собираются пожениться. — Клара снова заговорила о Патти. — Она сама не знает, чего хочет. В наше время большинство молодых людей мечтают об огромных блестящих машинах. Майкл такой благоразумный, он ездит на велосипеде.

— Не думаю, что благоразумие очень привлекает девушек, — сказала Фифи, стараясь сохранять серьезное выражение лица. — Кроме того, мне кажется, что Патти не хочет выходить за него замуж.

— Я не могу понять почему! У Майкла хорошая работа в банке, он надежный, на него можно положиться.

Патти описала Майкла как бесхарактерного человека, с лицом, похожим на пудинг, вялого, пугливого и постоянно сильно пахнущего дезодорантом, так как Майкл носил нейлоновые рубашки. Теперь, когда Фифи узнала, что он ездит на велосипеде и что ее мать считает его надежным человеком, она убедилась, что возненавидит его с первого взгляда.

— Сейчас девушки думают не только о замужестве, — заметила Фифи. — Я рада, что Патти не собирается выскакивать замуж за первого встречного.

— Как ты? — уколола ее Клара.

— Дэн был не первым, кто просил моей руки. Хью тоже предлагал мне стать его женой, — спокойно ответила Фифи, стараясь не попасться на эту удочку. — И я совсем не жалею, что вышла замуж за Дэна. Мы очень счастливы вместе — в следующем месяце у нас первая годовщина свадьбы.

— Я прекрасно об этом помню. Со дня вашей свадьбы я перестала спать по ночам. Мне пришлось сходить к врачу, чтобы он прописал мне снотворное. Жаль, что ты не понимаешь, что из-за тебя пережила наша семья.

Фифи поняла, что не может оставить эти слова без внимания.

— И что же такого ужасного я совершила? — спросила она.

— Мальчики совсем от рук отбились. Патти тоже. А отец во всем винит меня.

— Я не виновата, что мальчики наконец оторвались от твоей юбки — просто они уже стали взрослыми. Патти изменилась по той же причине. Если ты не можешь спокойно спать только потому, что я вышла замуж за любимого человека, тогда тебе нужно обратиться к психиатру!

— Хочешь сказать, что я спятила? — Клара повысила голос до визга. — Любая мать будет волноваться, узнав, что муж ее дочери водится с бандитами, которые нападают на него в темных переулках, а сама она общается с убийцами.

Фифи захотелось спросить у своей матери, почему она не писала ей, если так переживала. Последнее короткое письмо от Клары пришло после того, как Фифи потеряла ребенка. Но вместо этого Фифи решила поговорить о более насущных проблемах.

— Даже полиция не знает, кто напал на Дэна, а я не общаюсь с убийцами. Зачем ты сюда приехала, мама? Я уж было подумала, что ты решила с нами помириться. Но это ведь не так? Могу поспорить, что это отец предложил тебе навестить нас, и тебе пришлось согласиться, чтобы не поссориться с ним. Что ты ему расскажешь? Что я, как обычно, вела себя просто невыносимо?

— Да, ты невыносима, с тобой не о чем говорить.

Фифи покачала головой и тяжело вздохнула.

— Мама, ты пробыла здесь всего двадцать минут, а уже успела обвинить меня во всех смертных грехах: якобы я плохо влияю на Патти и мальчиков и из-за меня тебе приходится пить снотворное. Ты говоришь всякую ерунду о Дэне и заявляешь, что я вожусь с убийцами. Это ты невыносима!

Внезапно они обе замолчали. Фифи решила, что ни за что не станет говорить первой.

Она беспристрастно посмотрела на мать. Клара была очень красивой женщиной, с хорошей фигурой и гладкой чистой кожей. Белокурые волосы сзади у самой шеи были свободно перехвачены розовой лентой, в тон ее костюму. Глядя на Клару, трудно было сказать, что у нее есть такая взрослая дочь, как Фифи. Клара жила в прекрасном доме, а муж ее просто обожал. Почему же она постоянно была чем-то недовольна?

— А что вы будете делать, если не найдете другую квартиру? — нарушила молчание Клара.

— Мы поживем здесь, пока не заработаем достаточно денег на первый взнос, чтобы купить дом в кредит, — сказала Фифи. — Это не займет много времени, так как я тоже скоро приступаю к работе.

— В Норфилде есть очень милые небольшие коттеджи на продажу, — произнесла Клара.

Фифи пыталась понять, было ли это предложением вернуться в Бристоль.

— Наверно, это те, которые строил Дэн, — ответила Фифи. — Было бы здорово вернуться в Бристоль, но вряд ли Дэн найдет там работу, а здесь квалифицированные каменщики просто нарасхват.

— Я очень хочу, чтобы ты вернулась, — неожиданно сказала Клара. — Патти и отец так по тебе скучают.

— А ты? — нерешительно спросила Фифи.

— Конечно, я тоже скучаю. У меня душа не на месте из-за того, что одна из моих дочерей живет так далеко.

— А Дэн? Ты готова принять его в нашу семью?

— Я постараюсь, — ответила Клара. — Большего обещать не могу.

Сердце Фифи забилось быстрее, так как, кажется, ее мать наконец сделала шаг к примирению.

— Начало положено, — сказала Фифи, радостно улыбнувшись. — Я так за всеми вами скучала и так переживала из-за вражды между нами! Возможно, после того как состоится суд и мы с Дэном немного придем в себя, мы погостим у вас в Бристоле некоторое время. И подумаем о переезде.

Клара задумчиво посмотрела на дочь, скорее всего, удивившись, что та пошла ей навстречу.

— А теперь расскажи мне об этом убийстве, — попросила Клара, явно радуясь возможности перевести разговор на более безопасную тему. — Может, если я во всем разберусь, это перестанет меня так пугать. Никто из моих знакомых еще не становился свидетелем такого происшествия.

По иронии судьбы вышло так, что Фифи не удавалось поговорить о преступлении и обсудить все его детали с теми, кого она считала друзьями, а ее матери очень хотелось узнать о нем во всех подробностях.

Клара, когда хотела, могла быть прекрасным слушателем, и Фифи рассказала ей все, в мельчайших деталях, о том, как ее это поразило и какие стороны дела все еще оставались неясными.

Время от времени Клара прерывала ее, чтобы задать вопрос. Иногда она вздрагивала от шокирующих подробностей, но ни разу не прервала Фифи, чтобы высказать свое мнение или сделать высокомерное замечание.

— Я так рада, что рассказала тебе обо всем, — произнесла Фифи в заключение. — Мне было очень тяжело держать это в себе, я просто места себе не находила. Дэн не хотел говорить об этом, а я никак не могла выкинуть все это из головы.

Первый раз она говорила с матерью по душам и чувствовала, что стена, которая выросла между ними, стала исчезать.

— Твой отец тоже никогда не хочет со мной ничего обсуждать. Думаю, все мужчины такие. Может, они считают, что если не будут об этом говорить, то проблема исчезнет сама собой. Но каким испытанием это обернулось для тебя, моя милая! Это, должно быть, было ужасно.

— Сейчас самое худшее уже позади, — ответила Фифи. — Я только молю Бога, чтобы убийцей был Альфи и чтобы полиция смогла это доказать.

Сказав это, Фифи поняла, что именно мысль о том, что Альфи окажется невиновным, была основной причиной всех ее страхов. Еще она была абсолютно уверена, что если виновным все же окажется он, то ее страхи исчезнут. Фифи рассказала об этом матери.

— Это несомненно он, — уверенно произнесла Клара. — Если бы это сделал один из тех, кто приезжал играть в карты, или кто-то из соседей, полиция давно бы это выяснила. Могу поспорить, он только мутит воду, не признаваясь в том, кто был с ним той ночью. Посмотри на все беспристрастным взглядом, Фифи. Кому еще могло понадобиться убивать Анжелу? И как только Маклы посмели утверждать, что они ее любили, если оставили девочку дома одну, а сами уехали на пляж? Они плохие люди и заслуживают, чтобы их повесили, утопили и четвертовали.

Фифи приготовила бутерброды с ветчиной и еще чаю. Клара наконец-то начала вести себя так, словно была рада видеть свою старшую дочь. Она помогла Фифи перестелить постель и похвалила книжный шкаф, который Дэн купил у старьевщика и перекрасил. Посетив ванну, она отметила царившую там чистоту.

Кларе пора было уезжать. Она договорилась встретиться с мужем приблизительно в то же время, на которое у Фифи был назначен визит к парикмахеру. Фифи сказала, что она может перенести стрижку и составить матери компанию, но Клара даже слышать об этом не захотела, хотя и была польщена ее предложением.

— Не стоит ехать со мной, только чтобы увидеться на пять минут с отцом, у нас поезд в пять часов, — произнесла Клара. — Иди в парикмахерскую и приведи свои волосы в порядок. Завтра, когда тебе снимут гипс, ты будешь отлично себя чувствовать.

— Я уже отлично себя чувствую, потому что ты меня навестила, — сказала Фифи, порывисто обняв мать. — Мне правда очень жаль, что я заставила вас поволноваться, но я надеюсь, что мы сможем начать все сначала.

Клара обхватила лицо дочери ладонями и поцеловала ее в лоб. Точно так же она делала, когда Фифи была маленькой девочкой.

— Хорошо, что мы с тобой увиделись, — произнесла она. — Мать всегда больше всего волнуется о старшем ребенке и, возможно, слишком многого от него ожидает. Ты сама это поймешь, когда у тебя появятся дети. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь по-настоящему полюбить Дэна, но я обещаю приложить для этого максимум усилий. Если он сможет взять на работе несколько выходных, приезжайте к нам в гости.

По дороге к станции метро Фифи спросила у матери, что она имела в виду, когда вечером, в день их с Дэном свадьбы, упомянула по телефону об интернате.

— Тебе действительно советовали отправить меня в интернат, когда я была ребенком?

Клара покраснела.

— Я не хотела тебе этого говорить, — произнесла она. — Я сильно разозлилась.

— Но это правда?

— И да и нет. Педиатр действительно предлагал отправить тебя в специальную школу, но я так рассердилась на него, что никогда больше не приводила тебя к нему. Но такое случилось только один раз, и мне стыдно, что я сгоряча сказала тебе об этом.

— Должно быть, ты хлебнула со мной горя, — задумчиво проговорила Фифи. Еще год назад ее детские проблемы казались ей смешными, и она никогда не задумывалась, сколько беспокойства они причинили ее родителям.

— В этом нет твоей вины, моя милая, — сказала Клара. — Давай больше не будем вспоминать о тех неприятностях, которые мы причинили друг другу. Нам нужно научиться забывать обиды и прощать друг друга.

* * *

Они расстались у станции метро. Клара купила большой букет цветов и вручила его Фифи.

— Я увидела, что вы приложили много усилий, чтобы превратить вашу квартиру в уютное гнездышко, и это стало для меня приятным сюрпризом. Звони мне, и если у тебя не будет мелочи на телефон, я всегда смогу тебе перезвонить, чтобы мы могли поговорить. Надеюсь, день суда скоро назначат. Ты, наверно, волнуешься, думая об этом? Если хочешь, чтобы мы пошли туда с тобой и поддержали тебя, только скажи.

Глаза Фифи наполнились слезами.

— Спасибо, мамочка, — произнесла она, снова чувствуя себя маленькой девочкой. — Передай Патти и мальчикам, что я их люблю. У меня словно гора с плеч упала.

Вечером того же дня Дэн выслушал торжествующий рассказ Фифи о визите матери.

— Так, значит, ты так счастлива всего лишь потому, что тебе смахнули крошки с барского стола, — сказал он с кривой усмешкой.

— Что ты имеешь в виду? — раздраженно спросила Фифи. — Моя мама и правда вела себя очень мило!

— У нее не было другого выхода, потому что иначе она не узнала бы всю подноготную этого убийства и не проверила, как мы живем. Могу побиться об заклад, сейчас она рассказывает твоему отцу, что практически уговорила тебя вернуться в Бристоль и что как только ты туда вернешься, избавиться от меня — это просто дело времени.

— Не будь таким злым! — возмутилась Фифи. — Ты что, не можешь просто порадоваться тому, что она хочет помириться с нами?

— Нет, потому что я в это не верю, — ответил Дэн. — Ты сама сказала, что сначала твоя мать вела себя надменно. Она смягчилась, только когда ты рассказала ей о всей той грязи через дорогу. Ты сказала ей, что мне надоели твои разговоры об убийстве, и она сочла, что наши отношения дали трещину.

— Ерунда, — возмущенно возразила Фифи.

— Хорошо. Поживем — увидим, — сказал Дэн. — Могу поспорить, что через пару дней твоя мать пришлет тебе письмо и пригласит к себе на выходные. Она объяснит это тем, что им с отцом хочется некоторое время побыть с тобой, или чем-то в этом роде.

Фифи ушла в спальню. Она решила, что на самом деле Дэн просто ревнует. Он чувствовал себя увереннее, когда кроме него ей не к кому было обратиться за помощью.

Фифи лежала на кровати и читала журнал. Дэн не входил к ней больше часа. Когда он наконец появился, то на его лице сияла широкая улыбка.

— Ну и кто у нас теперь надулся? — поддразнил он ее.

— Я не дуюсь, — беззаботно сказала Фифи, хотя на самом деле до сих пор сердилась на него.

Дэн поймал ее босую ногу и пощекотал пятку, заставив рассмеяться.

— Я запрещаю тебе дуться, — произнес он. — Пойдем в паб, отметим прощание с твоим гипсом.

— А что здесь такого особенного? — спросила она.

— Ничего особенного, но ты постриглась и так замечательно выглядишь, что я ищу способ извиниться за все, что тебе наговорил. Кроме того, мы с тобой давненько никуда не выходили.

Фифи не могла долго на него сердиться. Стоило ей только взглянуть на это красивое улыбающееся лицо, темно-карие глаза и резко очерченные скулы, и она позволяла Дэну вить из себя веревки.

— Отлично. — Фифи встала с кровати, надела туфли и подкрасила губы. — Но если ты еще раз скажешь что-нибудь о моей матери, я сразу уйду домой.

Переступая порог паба, Фифи смеялась. Дэн всю дорогу изображал Стэна, в точности передавая его унылое выражение лица, как у бладхаунда, неуклюжую походку и акцент.

— Приятно видеть, как симпатичная девушка смеется, — сказал Джонни Милкинс, сидевший возле барной стойки, поворачиваясь к ним, чтобы взглянуть на Фифи. — Расскажи нам, что тебя так развеселило, я тоже хочу посмеяться.

В пабе было немноголюдно — всего лишь пятнадцать или шестнадцать посетителей. Но по средам тут часто было мало народу.

— Дэн изображал Стэна, — сказала Фифи. Она подергала Дэна за рукав. — Давай, изобрази его для Джонни.

На лице Дэна появилось соответствующее выражение.

— Я не пойду в «Стрелок», пока вся эта шумиха не утихнет, — произнес он, великолепно скопировав польский акцент. Затем Дэн направился к стойке размашистой неуклюжей походкой Стэна.

Джонни взревел от хохота. Его огромный живот, нависающий над брюками, колыхался, как желе.

— Ну прямо умора, — проговорил он сквозь смех. — А ты можешь еще кого-нибудь изобразить?

— Я бы и тебя изобразил, если бы нашел достаточно большую подушку, чтобы подложить ее под рубашку, — ответил Дэн.

Джонни снова рассмеялся, похлопал Дэна по спине и настоял на том, чтобы угостить их выпивкой.

Фифи нравился Джонни. Он был огромным во всех смыслах этого слова — ростом под два метра и весом около ста двадцати килограммов. Волосы у него уже начали седеть, но оставались густыми, как щетка. Темный загар, приобретенный во время работы на свежем воздухе, и живые синие глаза делали его привлекательным, несмотря на большой живот.

Это он заявил, будто знает одного из полицейских, и рассказал о чистой простыне, которой кто-то накрыл Анжелу.

Дэну Джонни тоже нравился. Дэн говорил, что человек, который носит на шее и на пальцах половину золотого запаса Англии и живет в квартире, обставленной, как у британского посла, просто обязан быть несколько толще остальных.

— Вы обычно не заходите в паб посреди недели, — сказал Джонни, подмигивая Фифи. — У вас какой-то праздник?

— Завтра мне снимают гипс, — ответила она. — Жду не дождусь, когда это случится. Рука под ним ужасно чешется. Мне приходится пользоваться вязальной спицей, чтобы хоть немного облегчить свои страдания.

— Тебе придется сидеть, высунув руку из окна, чтобы она загорела, — сказал Джонни. — Однажды моя жена тоже сломала руку. Я чуть не умер от смеха, когда с нее сняли гипс. Я сказал ей, что она могла бы составить конкуренцию загримированным под африканцев белым певцам, поющим негритянские песни.

— Я буду носить одежду с длинными рукавами, — сказала Фифи. — Или намажу руку коричневым кремом, как делали когда-то в войну.

Пропустив первый стакан, Джонни начал рассказывать разные смешные случаи, связанные с его работой по сборке строительных лесов, в том числе и забавную историю о том, как один из рабочих лег позагорать во время обеденного перерыва на высоте третьего этажа, заснул и свалился вниз.

— Он в рубашке родился, — засмеялся Джонни, — упал прямо на кучу песка. Ни одной царапины!

Они уже сделали по третьему заказу, когда Фифи спросила Джонни, начали ли Фрэнк со Стэном снова посещать паб.

Друзья перестали здесь появляться, с тех пор как их вызвали в полицию на допрос. И не только они. Майка Скиннера из дома номер семь, Ральфа Джексона, который жил на верхнем этаже в одном доме с Иветтой, и Джона Болтона из тринадцатого дома тоже давно здесь не видели. Все они в прошлом несколько раз посещали дом номер одиннадцать и играли там в карты, и всех их вызывали на допрос. В день накануне убийства никто из них не был у Маклов, но все теперь так ненавидели Альфи и Молли, что любые связи с ними не приветствовались.

— Разве вы не слышали о Стэне? — удивился Джонни. — Я думал, вам об этом известно, раз Дэн его пародировал.

— А что с ним случилось? — спросила Фифи.

— Его снова вызывали копы.

— О, ради бога! — воскликнула Фифи. — Почему они не могут оставить его в покое?

— Какая-то женщина из Брикстона заявила, что он приставал к ее дочери, — сказал Джонни. — Странное совпадение: девочке семь лет, как и Анжеле. И в то утро, когда Анжела умерла, Стэна не было на работе. Он там так и не появился.

Фифи была настолько потрясена, что молча смотрела на Джонни, не веря своим ушам.

— Ты в этом уверен, приятель? — спросил Дэн, внезапно став серьезным и устыдившись своего поведения. — Я не могу поверить, что Стэн на такое способен. Его собственных дочерей убили во время войны.

— Да, я знаю, — кивнул Джонни, задумчиво потирая подбородок. — Я готов дать голову на отсечение, что Стэн скорее умрет, чем обидит ребенка. Но все свидетельствует против него. Он соврал, что был в то утро на работе и опустошал мусорные ящики в Брикстоне. И потом они с Фрэнком говорили о том, что хорошо было бы убить кого-нибудь из детей Альфи, чтобы подставить их папашу.

— Но это была просто неудачная шутка, неужели непонятно? — возмутилась Фифи.

— Я больше всех хочу, чтобы Альфи за все ответил, — сказал Джонни, оживленно жестикулируя. — Я ненавижу этого ублюдка. Парни из участка уверены, что он проделывал это со всеми своими дочками, так что никто не даст ему выйти сухим из воды. Но если Анжелу убил не он, тогда это сделал кто-то другой. И копы хотят повязать настоящего убийцу.

— Конечно, это сделал Альфи, — нетерпеливо произнес Дэн. — Это же ясно как божий день.

— Ты говоришь так, потому что хочешь в это верить, — сказал Джонни. — Мы все хотим.

— Это мог быть кто угодно, только не Стэн, — упрямо заявила Фифи. — Я уверена.

— Я и не говорю, что это Стэн. По-моему, это просто не в его стиле, — сказал Джонни. — Но он мог просто спятить с тех пор, как потерял жену и детей.

— Ты не знаешь, почему он не признался, что не был на работе тем утром? — спросил Дэн.

— Стэн говорит, что он проспал и не пошел туда, а другой парень поехал вместо него. Он говорит — они так все время делают, когда кто-то опаздывает, чтобы их не штрафовали. Стэн не хотел, чтобы у человека, который его выручил, были проблемы.

— В котором часу он тогда попал на работу? — спросила Фифи. Ее хорошее настроение исчезло без следа, а старые страхи стали терзать ее с новой силой.

— Он забрал свою мусоровозку где-то в одиннадцать, — ответил Джонни.

Вскоре Фифи и Дэн пошли домой, оба подавленные и потрясенные.

— Я не верю, что это Стэн. И никогда не поверю, — взорвался Дэн, как только они вошли в квартиру. — Стэн — порядочный человек.

— А как же заявление той женщины из Брикстона? — тихо спросила Фифи.

Она вспомнила, как Стэн ходил для них за покупками, когда Фифи только выписали из больницы. Она не могла поверить, что такой добрый человек мог обидеть ребенка, но если он и вправду это сделал, значит, Стэн вел двойную жизнь, о чем они с Дэном даже не догадывались.

— Стэна могли оклеветать, чтобы выгородить Маклов, — мрачно сказал Дэн. — Или просто какая-то истеричка заметила, как Стэн играл с ее ребенком. Я множество раз видел, как он на улице разговаривает с детьми. Он просто одинокий человек, которому нравится смотреть, как играют дети.

На этот раз отмалчивалась Фифи. Она сидела, словно воды в рот набрав, пока Дэн разглагольствовал о том, что он уверен — Альфи постоянно давал полиции взятки, и поэтому копы сейчас искали какого-нибудь козла отпущения, на которого можно взвалить всю вину.

— Ты только подумай, сколько раз Альфи сходило с рук то, за что любого другого человека уже давно посадили бы за решетку, — сказал Дэн. — Если следователь Ропер тоже у него в кармане, то Альфи легко может заставить его пришить это дело кому-нибудь другому. Стэн — это идеальный вариант. Прежде всего он иммигрант, и у него нет семьи. За него некому заступиться.

Фифи с детства учили уважать закон и верить, что полиция борется с преступниками и вершит правосудие. Ей не очень нравился Ропер, но она не верила, что он сможет переложить вину на плечи невинного человека, чтобы выгородить настоящего преступника. В то же время она знала, что Дэн гораздо больше повидал на своем веку, чем она, и, кроме того, Ропер, кажется, действительно прилагал все усилия, чтобы спасти Альфи и повесить это преступление на кого-то другого.

Невозможно было себе представить, что Альфи могут выпустить на свободу. Даже если это и не он убил Анжелу, но он жестоко поступал с нею и другими детьми. И, вернувшись домой, Альфи снова возьмется за старое. Вполне возможно, что он решит отомстить всем, кто свидетельствовал против него. И ей в том числе!

На следующий день после обеда Фифи вышла из больницы уже без гипса, чувствуя себя совсем другим человеком. Как и сказал Джонни, ее рука выглядела несколько странно — она была неестественно белой. Еще она была заметно тоньше и слабее. Фифи подумала, что некоторые мышцы атрофировались, потому что она ими не пользовалась. Но было так здорово сгибать и разгибать пальцы, зная, что теперь она снова сможет самостоятельно одеваться и приласкать Дэна, не стукнув его при этом по голове!

Подходя к Дейл-стрит, Фифи заметила Фрэнка, который направлялся в паб. Она уже несколько дней его не видела, но, предположив, что он наконец-то справился с подавленным настроением, решила последовать за ним и узнать, как он себя чувствует.

После ослепительного солнечного света паб казался очень мрачным. Там было всего несколько человек. Фрэнк стоял у барной стойки и терпеливо ждал, пока ему нацедят пива.

— Привет. Как хорошо, что я тебя встретила, — весело сказала Фифи, делая вид, что не ожидала его здесь увидеть. — Мне только что сняли гипс, и я решила это отметить. Позволь мне и тебя чем-нибудь угостить.

— Спасибо, не надо, — сказал Фрэнк. По его поведению было видно, что ему очень хочется, чтобы она ушла.

Когда Фрэнк начал ее избегать, Фифи поняла, что он жалеет о том, что рассказал ей о себе и о Молли. Фифи сдержала свое обещание хранить все в тайне, она даже Дэну ничего не сказала. Но, возможно, Фрэнк в это не верил.

Но Фифи не собиралась отступать. Она решила вызвать его на откровенный разговор.

— Я настаиваю, — сказала она. — В понедельник я возвращаюсь на работу, так что это мой единственный шанс побыть безнравственной и напиться посреди бела дня.

Фрэнк попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.

— К тебе вчера приезжала мама? — спросил он. — Если да, то она скорее похожа на твою сестру.

— Да, это была моя мама. Неожиданный визит. Я передам ей твои слова. Ей будет очень приятно.

Фифи подумала, что Фрэнк не очень хорошо выглядит. Он похудел, побледнел и осунулся. Как только Фифи получила свой заказ и расплатилась, она предложила Фрэнку сесть за столик.

— А теперь скажи мне, почему ты меня избегаешь, — произнесла она. — Я думала, мы друзья.

Фрэнк пожал плечами.

— Я был очень сильно расстроен и не хотел ни с кем говорить.

— Ну, тогда хорошо, что ты не столкнулся со мной, — сказала Фифи. — Я тоже расстроилась, но на меня это повлияло по-другому. Я болтала без умолку с каждым, кто готов был меня слушать.

— Кажется, следствие пошло по ложному пути, — устало сказал Фрэнк. — И теперь они принялись за Стэна.

— Мы слышали, — ответила Фифи, кладя свою ладонь на его руку. — Мы с Дэном считаем, что это полная ерунда.

Фрэнк посмотрел на нее так, словно собирался вот-вот заплакать.

— Я только что вернулся из участка. Я просил позволить мне увидеться со Стэном, но они не разрешили. Полицейские либо предъявят ему обвинение, либо скоро выпустят. Стэн сидит у них уже почти сутки.

— Ты знаешь что-нибудь о женщине, которая заявила на него?

— Немного. Ее зовут Фрида, она очень вульгарна. У нее несколько детей и муж в тюрьме, — нерешительно сказал Фрэнк. — В прошлом году Стэн забирал ее мусор, и она положила на него глаз. Она всегда выносила ему чай и все такое.

— В полиции об этом знают?

— Стэн должен им все рассказать. В прошлое Рождество она заявилась сюда, разодетая в пух и прах, явно намереваясь его заполучить.

— И что произошло?

— Стэн был немного навеселе. Он поцеловал ее под омелой и немножко пофлиртовал с ней. На следующий день, когда он пришел ко мне на рождественский обед, он очень переживал. Он сказал, что познакомился с этой женщиной только потому, что ее дочка часто с ним разговаривала. Но ее мать ему не нравилась, а теперь она неправильно его поймет. Я сказал, что он должен поговорить с ней начистоту.

— Он это сделал? — спросила Фифи.

Фрэнк покачал головой.

— Ты же знаешь Стэна, он слишком хорошо воспитан. Он побоялся обидеть женщину.

— Значит, она взяла его в оборот?

— Нет, это не то, что ты подумала. Он никуда ее не приглашал, ничего подобного, но ему нравилась девочка, и ему было ее жалко, потому что малышка была предоставлена сама себе. Фрида начала клянчить у него деньги, когда девочке требовалась новая обувь и все остальное. Я полагаю, эта женщина совсем обнаглела, так как в июле Стэн договорился с другим парнем, чтобы тот собирал мусор на той улице, и Стэну не приходилось видеться с Фридой.

— Ты хочешь сказать, что нет ничего страшнее отвергнутой женщины? — спросила Фифи.

— Полагаю, да. Я знаю, что Стэн не виделся с Фридой и ее дочкой целую вечность, и если бы он действительно что-то хотел от девочки, ее мамаша сразу же подняла бы дикий вой, а не стала бы ждать несколько лет. Я думаю, она услышала о том, что случилось на Дейл-стрит, и решила воспользоваться возможностью досадить Стэну.

— Подлая змея! — воскликнула Фифи. — Но ты ведь сегодня рассказал об этом в полиции? — спросила она.

— Да, вот только будет ли с этого прок? Они думают, что мы со Стэном покрываем друг друга, потому что мы соучастники. Ну и, конечно, они серьезно отнеслись к той шутке в пабе.

Фифи перепробовала все, чтобы развеселить Фрэнка. Она показала ему свою незагорелую руку, рассказала о «Дне триффидов» и о некоторых интересных случаях, услышанных от мамы. Но разговорить или рассмешить его оказалось невозможным, поэтому, посидев еще немного, Фифи отправилась домой.

Оказавшись на залитой солнцем улице и слегка опьянев от двух бокалов имбирного пива на пустой желудок, Фифи расхотелось проводить в квартире остаток дня. Вдруг ей пришло в голову отправиться в отдел по жилищно-коммунальным услугам в Стоквелле и попытаться заручиться поддержкой товарищей Стэна по работе.

Фифи полагала, что если она сможет объяснить им, в какую непростую ситуацию угодил Стэн и что она по этому поводу думает о Фриде и о ее лживом заявлении, кто-нибудь из них может согласиться пойти в полицию и рассказать, что они знают об этой женщине.

Фифи пришлось проехать всего одну остановку на метро, а затем она спросила дорогу у регулировщика уличного движения. Стэн как-то сказал ей, что здесь мусорщики только мыли и оставляли свои машины, а мусор сваливали где-то в другом месте. Но все-таки, свернув на Майлс-лейн, узкую извилистую улочку, облепленную небольшими домиками и мастерскими, Фифи услышала все усиливающуюся вонь разлагающегося мусора.

Ворота, невзирая на табличку «Посторонним вход воспрещен», были открыты, и Фифи зашла во двор. Двое молодых, раздетых до пояса мужчин мыли мусоровоз из шлангов, а еще двое мужчин среднего возраста сидели на земле возле стены своей конторы и курили.

Фифи, помедлив, направилась к ним, игнорируя восхищенный свист тех, кто помоложе.

— Вы не могли бы мне помочь? — спросила она, кокетливо улыбаясь, несмотря на то что оба мусорщика были толстоваты, лысоваты и в очень грязной спецодежде.

— Для вас — все что пожелаете, включая меня, — сказал тот, который был чуть покрупнее и мог похвастаться расплющенным как у боксера носом. Он поднялся на ноги. — Я Берт. Я бы пожал вам руку, но у меня слишком грязные лапы, чтобы прикасаться к такой красотке, как вы.

— Вы знаете поляка Стэна? — спросила Фифи.

Лицо мужчины напряглось, и он инстинктивно сделал шаг назад — видимо, ему было известно, что Стэн сейчас находится в полиции.

— Да, мы его знаем, — сказал он. — А вам до него какое дело?

— Просто он мой друг и сосед, — ответила Фифи. — Я хочу ему помочь, потому что уверена, что он не сделал ничего плохого.

— Ну, тогда ему не о чем волноваться, — ответил Берт.

— Но одна женщина заявила на него, обвинив Стэна в растлении своей дочери, — сказала Фифи.

— Вот как! — воскликнул Берт. Судя по тому, что он не выказал особого удивления и не стал ее ни о чем расспрашивать, ему было прекрасно известно, о какой женщине идет речь.

— Я надеялась, что кто-нибудь из вас пойдет в полицию и расскажет им, что эта женщина говорит неправду.

— Откуда нам знать, так ли это? — спросил приятель Берта, тоже поднимаясь на ноги. — Стэн со странностями.

— Он просто иностранец и отличается от нас, но он вовсе не педофил. Я могу поклясться в этом чем угодно, — сказала Фифи. — Вы знакомы с той женщиной, которая на него заявила? Ее зовут Фрида.

— Может быть, — ответил Берт, прищуриваясь.

— Если вы ее знаете, тогда у вас наверняка сложилось о ней определенное мнение.

— Она жадная до денег сучка, — вмешался в разговор другой мужчина.

Фифи улыбнулась. Она подумала, что ее визит оказался не напрасным. Оба мусорщика не могли похвастаться интеллектом: Стэн как-то пожаловался ей, что самый главный недостаток его работы — это отсутствие мозгов у напарников.

— Так вы знали, что она донимает Стэна? — спросила Фифи.

— Да она ко всем мужикам липла, — ответил Берт. — Этот простак делал подарки девчонке, вот ее мамаша и решила, что удача близко.

— А Стэн не пытался от нее избавиться? — терпеливо продолжала расспрашивать Фифи.

— Не знаю, мы только слыхали, что она ему проходу не давала, — сказал Берт. — Вот умора!

— Пожалуйста, пойдите в полицию и расскажите об этом, — попросила Фифи. — Я уверена, что Стэн заступился бы за любого из вас.

— Мы не можем этого сделать, — сказал Берт. Он принялся рассматривать землю и ковырять ее ногой, словно чего-то стыдился. — Нам запретили.

— Кто?

— Не могу сказать, — ответил он.

Фифи вздохнула.

— Только вам двоим или вообще всем?

— Всем.

Фифи почувствовала, что проиграла. Она понятия не имела, правду ли сказал Берт или просто решил от нее избавиться. Но она поняла, что больше ничего от него не добьется.

— А вы можете мне просто сказать, где живет Фрида? — спросила Фифи. — Вам ведь это никак не повредит?

— Зачем вам об этом знать? — поинтересовался Берт.

— Если вы не хотите помочь Стэну, то я найду кого-нибудь, кто сможет это сделать, — ответила она.

— Послушайте, мы не то что не хотим ему помочь, — сказал другой мусорщик. Он смотрел на компаньона так, словно у них был общий секрет.

— Я поняла: вы боитесь потерять работу.

Он кивнул.

— Наш начальник — строгий ублюдок, ему плевать на то, что у нас дети, и вообще.

Фифи чуть не улыбнулась. Он так туго соображал, что даже не заметил, как проболтался о том, кто приказал им молчать.

— Тогда просто назовите улицу, а остальное я сделаю сама, — предложила Фифи.

— Джеспер-стрит, — быстро проговорил Берт. — А теперь уходите, а то босс вернется и увидит вас.

Шагая по Майлс-лейн, Фифи размышляла, почему начальник запретил мусорщикам говорить о Стэне. Это было очень странно — что могло заставить его требовать от них держать рот на замке?

Фифи уже подходила к концу улицы и собиралась перейти через пересекающую ее дорогу, когда на шоссе появился красный «ягуар». Водитель притормозил, сворачивая на Майлс-лейн, посмотрел на Фифи и похотливо осклабился.

Это был крупный широкоплечий мужчина среднего возраста с загорелым лицом и зализанными назад серебристо-седыми волосами. И Фифи могла поклясться, что она уже где-то видела его раньше.

Она продолжала идти, но обернулась и посмотрела вслед «ягуару», чтобы узнать, куда он поедет. Машина свернула направо и въехала в ворота коммунальной службы.

Фифи возвращалась к метро, но у нее из головы не выходил мужчина в «ягуаре». Скорее всего, он и был тем начальником, из-за которого так волновались коллеги Стэна. Фифи размышляла, могла ли она когда-нибудь видеть этого мужчину в компании Стэна в «Стрелке»?

Еще она недоумевала по поводу того, что начальник отдела по уборке мусора зарабатывал достаточно денег, чтобы позволить себе такую дорогую машину. Фифи плохо разбиралась в автомобилях, но была уверена, что эта машина стоила целое состояние.

Возле метро Фифи снова остановилась, думая о том, что ей делать дальше. Десять минут назад она намеревалась просто пойти к Фриде и все выяснить, но теперь Фифи сомневалась, что стоит это делать. Судя по тому, что ей рассказал Фрэнк, Фрида была очень грубой и могла просто наброситься на нее с кулаками. Затем она может заявить на Фифи в полицию и доставить ей немало проблем. Кроме того, Фифи не знала, как далеко отсюда Джеспер-стрит, и к тому же она собиралась приготовить на ужин что-то особенное…

Несколько минут она колебалась, пока не решила, что ей не стоит идти к Фриде и что так она может причинить Стэну еще больше вреда.

В метро Фифи снова задумалась о мужчине в красной машине. Дэн всегда запоминал людей по их машинам, но она бы не рискнула его спросить, так как тогда пришлось бы рассказывать о визите в службу по уборке мусора. Она знала, что Дэн не одобрит ее поступок и скажет, что она снова сует нос не свое дело. Это может привести к ссоре, а Фифи не хотела ничем омрачать такой радостный день.

Дома Фифи достала все ингредиенты для рыбного пирога, который собиралась испечь (она вырезала когда-то рецепт из журнала). На картинке пирог выглядел весьма аппетитно и казался простым в приготовлении, даже для нее. Фифи отдавала себе отчет в том, что готовит не очень хорошо.

Пока рыба кипела в кастрюльке, Фифи приготовила тесто и белый соус. Но, видимо, она переварила рыбу, и та расползлась. Содержимое кастрюли больше напоминало серый густой суп. Но Фифи все равно смешала рыбу с белым соусом, выложила в форму для пирога и накрыла сверху тестом. Она сделала из теста декоративные листочки, как было нарисовано на картинке, но когда стала укладывать их на пирог, тесто посредине просело. Предположив, что пирог поднимется в духовке, Фифи поставила его на огонь, а сама пошла в ванную.

В ванной Фифи пробыла дольше, чем собиралась. Было так здорово снова полностью без гипса залезть в воду. Когда Фифи вышла из ванной, то заметила, что весь дом пропитался запахом рыбы и, что было еще хуже — пирог, кажется, сгорел. Фифи бросилась к духовке, открыла ее и обнаружила, что пирог вовсе не похож на тот, что изображен на картинке. Он подгорел только по краям, но тесто не поднялось, а еще больше просело в начинку, и пирог представлял собой жалкое зрелище.

Не отчаиваясь, Фифи приготовила салат и накрыла стол в гостиной. Она была уверена, что пирог окажется вкусным, несмотря на внешний вид. Кроме того, Дэн всегда отдавал должное ее стараниям.

К шести часам Фифи была полностью готова. Она надела черное платье, которое так нравилось Дэну, и накрасилась. Она убавила газ в духовке до минимума и села у окна, дожидаясь мужа.

Из дома вышла Иветта и заспешила вниз по улице. Она как обычно была одета в одно из своих бесформенных платьев и невзрачный коричневый кардиган. Кажется, она направлялась в магазин, так как в руке у нее был кошелек. Когда Иветта поравнялась с домом номер тринадцать, оттуда вышел Джон Болтон, и они завели беседу.

Фифи говорила с Джоном всего пару раз в «Стрелке», когда они с Дэном только приехали. Джон Болтон был крупным красивым мужчиной около сорока. У него были черные волосы, которые начинали седеть на висках, живые синие глаза, обаятельная улыбка и потрясающе дорогие костюмы. Поговаривали, что он бандит. Как бы там ни было, Джон определенно нигде не работал, так как никогда не выходил из дома раньше полудня.

Вера, его жена, — роскошная рыжеволосая женщина, работала кассиром в кинотеатре в Вест-Энде. Фифи слышала от кого-то, что в квартире Болтонов шикарная обстановка — толстые ковры, дорогая мебель и всевозможная бытовая техника последних моделей. Так что слухи, скорее всего, не лгали.

После Дэна Джон был самым красивым мужчиной на Дейл-стрит, даже Иветта соглашалась с этим утверждением. Фифи несколько раз видела, как они разговаривали, и хотя, скорее всего, Иветта просто иногда шила для Веры одежду, Дэн часто шутил, что портниха сохнет по Джону.

Иветта так оживленно жестикулировала, вероятно описывая что-то Джону, что и правда можно было подумать, будто она к нему неравнодушна. Фифи захотелось узнать, о чем они там разговаривают.

Неожиданно, когда Джон повернулся и Фифи увидела его в профиль, в ее памяти всплыла похожая картина, когда он точно так же стоял у дома Маклов и ждал, пока ему откроют. Это было несколько недель назад, еще до того, как у Фифи случился выкидыш. Но что самое важное, в тот вечер рядом с Джоном стоял мужчина, которого она видела сегодня днем в красном «ягуаре».

Пока Фифи наблюдала за Иветтой и Джоном Болтоном, в полицейском участке сержант полиции Майк Воллис разговаривал со следователем Ропером.

— Что будем с ним делать? — спрашивал Воллис. — Предъявим обвинение или выпустим?

Ропер зажег сигарету и глубоко затянулся. Он уже больше часа просидел за своим столом, размышляя о том, что у них есть против поляка Стэна. Но Стэн пробыл в участке двадцать часов, и они не могли его держать здесь дольше, не предъявив обвинения.

— Я не верю этой стерве, — сердито сказал Ропер. — Да, этот Стэн немного странный, и он соврал нам тогда, что был на работе во время убийства. Но я не могу поверить, что он способен кого-то убить. Ты проверил, эта Фрида Марчант стояла у нас на учете?

Воллис кивнул и достал записную книжку.

— Да, она дважды привлекалась за вымогательство в шестьдесят первом году и недавно была поймана на мелкой магазинной краже. Комиссар полиции Кумбс говорил с ее соседями и выяснил, что она постоянно нарушает общественное спокойствие, плохо смотрит за детьми и готова душу продать за пару фунтов. Я думаю, что ей кто-то заплатил.

— Мне тоже так кажется. — Ропер вздохнул, ослабил узел галстука и расстегнул пуговицу на воротничке. — Но кто? Вот главный вопрос. Она, конечно, женщина как раз того типа, который привлекает Альфи Макла. Фрида мало чем отличается от его жены, но вряд ли он смог бы приказать ей заявить на Стэна, находясь в тюрьме. Она несомненно находилась в каких-то отношениях со Стэном, и он признает, что играл с ее дочерью и покупал ей подарки. Я склоняюсь к тому, что он говорит правду и девочка ему просто понравилась и он ее пожалел, а это заявление — всего лишь месть Толстой Фриды за то, что Стэн ее отверг.

— Все дело в том, можем ли мы верить его утверждению, что он проспал и не пошел на работу в день убийства? — произнес Воллис. — Никто из уборщиков мусора не признался, что заменял его тем утром.

— Конечно, они в этом и не признаются, — сказал Ропер, затушив окурок и тут же зажигая вторую сигарету. — Любого, кто в этом признается, сразу же уволят. Кроме того, отпечатки пальцев Стэна не совпадают с теми, что мы нашли в спальне дома номер одиннадцать. Так что, я думаю, мы можем отпустить беднягу. Но нужно установить слежку за Толстой Фридой. Если ей кто-то заплатил, то она может вывести нас на этого человека, и если повезет, это может быть один из картежников, побывавших у Альфи в ночь накануне убийства.

— Скажи мне, дружище, ты все еще веришь, что девочку убили Альфи или Молли?

Ропер устало покачал головой.

— Я не знаю, Майк. Я был на сто процентов в этом уверен. Но чем дольше мы расследуем это дело, тем сильнее я сомневаюсь в собственных суждениях. Черт возьми! Я почти поверил рассказу Молли о ее связи с Фрэнком Убли. Она сочинила чертовски правдоподобную историю. Ему очень повезло, что он зашел в тот цветочный магазин возле станции метро и очень долго выбирал цветы на могилу своей жены. Для него все могло бы закончиться гораздо хуже, если бы продавщица его не запомнила. Мне стыдно в этом признаться, но я подозревал этого беднягу и потом, в том, что он прикрывал поляка Стэна. А теперь… — следователь замолчал и поморщился. — Я, скажем так, еще больше запутался. Альфи из тех, кто сдаст кого угодно, чтобы спасти свою шкуру. Так почему он не назвал нам имена своих гостей?

— Может, нам снова взяться за Джона Болтона? — предложил Воллис. — Я знаю, что он никого не убивал, но мне кажется, что он что-то скрывает.

Он пролистал свою записную книжку в поисках записей показаний Болтона.

— «Мне просто не понравилась эта компания», — вслух прочитал Воллис и посмотрел на Ропера. — Вот что он сказал по поводу единственной игры, на которой присутствовал. Он ведь не об Альфи говорил, правда? Я хочу сказать, что они выросли вместе на одной улице, в детстве они даже дружили, так что Болтон знал Альфи как облупленного. Так что там, несомненно, был кто-то еще, кто ему не понравился. Как ты считаешь, он нам об этом расскажет?

Ропер задумался. Он знал Болтона уже десять лет. Джон ему нравился, и Ропер уважал его, хотя тот и был преступником. Но у Болтона был шарм, чувство юмора и смелость. Ропер сам произвел арест лет восемь назад, когда Болтон попался на ограблении Хэттон-Гарден и в итоге отсидел срок. Засадить Болтона за решетку оказалось нелегко, так как у Джона была голова на плечах и он всегда находился на шаг впереди полиции. Ропер вспомнил, как спросил Болтона, почему тот стал преступником, вместо того чтобы попытаться добиться успеха в деловых кругах.

«Все двери, в которые я стучался, были закрыты на замок, — ответил тот, широко улыбаясь. — К тому времени, когда я подобрал к ним отмычки, мне уже расхотелось туда входить».

— Стоит попробовать, — вздохнул Ропер. — Может быть, если мы покажем Болтону фотографии той девочки, это заденет его за живое и он назовет нам имена.

— Мне привести его сегодня вечером? — спросил Воллис.

Ропер посмотрел на часы и покачал головой.

— Сомневаюсь, что в пятницу вечером Джон Болтон сидит дома. Отложим это до завтра.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда Дэн не пришел домой в шесть, Фифи подумала, что метро временно не работает или что его начальник задержал его, чтобы что-то обсудить. Но когда на часах было уже около семи, а он так и не появился, Фифи начала беспокоиться. Ее любимая программа «Десятое отделение скорой помощи» начиналась в восемь. Фифи ожидала, что к тому времени с ужином будет покончено и она сможет расслабиться перед телевизором.

В восемь ужин начал остывать, и Фифи убрала со стола. Она поставила порцию Дэна в кастрюльку с горячей водой и принялась за свою.

Рыбный пирог был ужасен, и она еще больше разозлилась, так как пыталась приготовить нечто особенное. Кроме того, Дэна все еще не было.

Беспокойство за Дэна, огорчение из-за неудавшегося пирога и мысли о мужчине в красном «ягуаре» испортили Фифи все удовольствие от просмотра телепередачи. Когда в девять часов наконец появился Дэн, она не стала ждать его объяснений, а сразу набросилась на него с упреками и обвинениями.

— Я уверен, что это только к лучшему, — ухмыльнулся Дэн, забавно принюхиваясь. — Какой аромат! Я учуял его, как только открыл входную дверь. Что это было?

— Рыбный пирог, на который я потратила несколько часов, — ответила Фифи, с каждой секундой раздражаясь все больше, потому что Дэну было наплевать на ее настроение. — Я бы ничего не готовила, если бы ты предупредил меня, что сегодня идешь в паб. Я зря потратила время и деньги.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я не был в пабе. Я ездил смотреть квартиру. Я бы не поехал никуда, если бы знал, что ты так разозлишься.

— Какая квартира? Где?

Он пожал плечами.

— Какая разница, я все равно не смог договориться с ее владелицей. Она, видимо, училась в одной школе обаяния с твоей матерью. Хозяйка квартиры только посмотрела на меня и заявила, что квартира уже сдана.

Саркастическое замечание Дэна по поводу ее матери на фоне испорченного ужина оказалось последней каплей. Фифи враждебно посмотрела на Дэна. Он вымыл лицо и руки, но его рабочая одежда была запачкана застывшим цементом, сквозь большую дыру в брюках выглядывало колено, а ботинки были все в грязи.

— А тебе не пришло в голову, что неплохо было бы привести себя в порядок, прежде чем ехать смотреть квартиру? Да никто, если он только не сошел с ума, не сдаст жилье такому грязному квартиранту, как ты! — закричала она.

— Господи, ты еще хуже, чем твоя мать, — сказал Дэн и, повернувшись, вышел в кухню. Он вынул из кастрюли тарелку с ужином и выбросил его в мусорное ведро вместе с тарелкой. — Можешь давиться своим чертовым рыбным пирогом! — крикнул он с лестницы. — Я собираюсь пойти туда, где никто не будет смотреть на мою одежду, и купить себе что-то более съедобное, чем этот ужин.

В тот момент, когда входная дверь за ним захлопнулась, Фифи пожалела, что повела себя так несдержанно. Еще она смутилась из-за рыбного пирога, потому что он действительно отвратительно вонял на весь дом. Она выудила тарелку из мусорного ведра и помыла ее. Затем вынесла мусор на улицу и выбросила его в ящик, надеясь, что теперь запах быстрее улетучится.

Когда Фифи возвращалась наверх, она увидела, что Дэн оставил на площадке небольшой парусиновый ранец, в котором брал на работу бутерброды. Она открыла его, чтобы достать коробку для сэндвичей и флягу, которые нужно было помыть. Вместе с ними из ранца выпала страница из газеты с объявлениями. Одно объявление было обведено: «Сдается двухкомнатная квартира с собственным садом в Бернсе. Недорого, для супружеской пары, в обмен на работы по текущему ремонту дома. Удобная широкая улица возле реки. Хорошие рекомендации приветствуются».

Фифи сглотнула. Теперь она поняла, почему Дэн поехал на квартиру сразу после работы. Хозяйка хотела, чтобы ей сделали ремонт, и он подумал, что она согласится быстрее, если он поедет в рабочей одежде. Он, вероятно, мчался туда сломя голову, полный надежд, собираясь сделать ей приятный сюрприз, если удастся снять квартиру. А она на него за это накричала!

Фифи сразу же стало очень стыдно. Он ушел на работу в семь часов утра, но пожертвовал ужином, только чтобы найти им жилье получше. Неудивительно, что он так разбушевался! На его месте она повела бы себя точно так же.

Дэн вернулся домой, когда все пабы закрылись. Фифи попыталась извиниться и расспросить его, удалось ли ему поужинать, но он не захотел ее слушать, разделся и лег спать.

Дэн заснул сразу же, но так как он лег спать немытым, от него сильно разило выпивкой и сигаретами, и он даже не поинтересовался, как там ее рука. Фифи снова разозлилась.

Утром Дэн как обычно встал и ушел на работу, не проронив ни слова и даже не выпив чаю. Так как сегодня была суббота, Фифи хотела знать, будет ли он работать весь день или придет домой сразу после обеда, но он ушел так быстро, что она даже не успела его об этом спросить.

Фифи вспомнила о Стэне и о человеке в красном «ягуаре» только часам к одиннадцати. Вчера, еще до прихода Дэна, она решила, что не стоит рассказывать ему об этом. Даже если не принимать во внимание то, что он рассердится, узнав, что она ходила к Стэну на работу, Дэн все равно не поверит, что мужчина, который проехал мимо нее в красном «ягуаре», был именно тем, кого она однажды видела вместе с Джоном Болтоном у дома Маклов. Дэн подумает, что у нее начинаются галлюцинации, и это неизбежно приведет к скандалу.

Но Фифи была уверена, что это не галлюцинация и что она ничего не придумала. Того мужчину в «ягуаре» она определенно видела раньше. Может, он и не был начальником Стэна, но был как-то связан с отделом по уборке мусора, иначе не стал бы туда заезжать. Фифи решила, что ее долг сообщить об этом в полицию. Она пойдет туда прямо сейчас, а на обратном пути зайдет в магазин и сделает покупки на выходные.

— Спасибо, что зашли к нам, миссис Рейнолдс, — сказал комиссар полиции Томкинс, провожая ее до дверей. — Мы рассмотрим ваши показания.

Фифи была разочарована, потому что не смогла поговорить с инспектором Ропером. Томкинс был приятным в общении, гораздо любезнее Ропера, который мог вести себя резко, кроме того, он был молод, не старше тридцати, и довольно привлекателен. Но, к ее разочарованию, он мало знал об интересующем ее деле. Она рассказала, что пошла в отдел уборки мусора, потому что хотела помочь Стэну, и слово в слово пересказала Томкинсу весь разговор с мусорщиками. Она объяснила ему, как встретила человека в красном «ягуаре» и как, глядя на Джона Болтона, вспомнила, где видела его раньше. Но молодой полицейский смотрел на нее слегка смущенным взглядом. Точно так же смотрел на нее отец, когда Фифи объясняла ему, почему пришла домой так поздно.

Может, она была слишком многословной? Она и правда несколько увлеклась, описывая ему, какой добрый и хороший человек Стэн и как скрытно вели себя его коллеги. Рассказывая обо всем в мельчайших деталях, она понимала, что на словах это звучит не так убедительно, как в ее мыслях. Не имея никаких достоверных фактов, таких как номер «ягуара», Фифи понимала, что Томкинса на самом деле нельзя винить за то, что он посчитал ее несколько эксцентричной особой с разыгравшимся воображением.

Фифи также пришлось признать, что она знает Стэна только несколько месяцев. Томкинс поднял бровь, давая понять, что не считает несколько месяцев достаточным сроком, чтобы делать выводы о чьем-либо характере. Покидая участок, Фифи вполне могла представить, как Томкинс с коллегами по работе смеются над чересчур любопытной дамочкой, которая оправдывает свою привычку совать свой нос куда не следует попытками провести собственное расследование.

По пути домой Фифи кое-что купила, в том числе и половину бараньей лопатки для воскресного ужина. Она все еще чувствовала себя неловко из-за устойчивого запаха рыбного пирога. Проснувшись сегодня утром, Фифи сразу же его почувствовала. Просто удивительно, что мисс Даймонд еще не жаловалась.

Когда Фифи добралась до угла Дейл-стрит, навстречу ей из магазина вышла Иветта с покупками в руках. Иветта ей улыбнулась.

— Ах! Тебе уже сняли гипс, — заметила она. — Как ты себя чувствуешь, вновь получив возможность пользоваться правой рукой?

— Очень странно. Я уже начала забывать, как ею пользоваться, — ответила Фифи улыбаясь и шевеля растопыренными пальцами. — В понедельник я выхожу на работу. Так здорово снова вернуться к нормальной жизни.

Они зашагали по улице вместе, и Фифи спросила Иветту, знает ли она что-нибудь о Стэне.

Иветта кивнула.

— Я видела, как он вчера вечером вернулся домой. Думаю, ему не предъявили обвинений. Эти тупые полицейские! Стэн даже мухи не обидит!

— Так он уже дома? Я только что вернулась из полиции, — произнесла Фифи, потрясенная тем, что Томкинс выслушал все, что она говорила о Стэне, и даже не сказал ей, что его уже выпустили. — Почему они не сообщили мне об этом? Я только что ходила в полицию и выступала в его защиту.

— Ты ходила в полицию, чтобы защитить Стэна? — озадаченно спросила Иветта.

Фифи объяснила ей, почему она туда пошла, и рассказала о поездке к Стэну на работу и о мужчине в «ягуаре». К ее удивлению, Иветта рассердилась.

— Ты глупая, глупая девчонка! — воскликнула она. — Тебе не следует впутываться в это дело.

— Но я должна была им сказать, что видела этого мужчину раньше у Альфи, — возмутилась Фифи.

— Нет, не должна. Тебе лучше держать язык за зубами. Это плохие люди, Фифи. Если они узнают, что ты за ними следила, они могут… — Иветта замолчала и красноречиво провела ребром ладони по горлу.

Фифи нервно рассмеялась.

— Значит, ты их знаешь? — спросила она.

Иветта схватила Фифи за руку. Ее черные глаза горели.

— Я прожила здесь достаточно долго, чтобы понять, когда нужно сделать вид, будто ничего не замечаешь. Ты как ребенок, Фифи. Ты суешь свой нос куда не следует и говоришь все, о чем думаешь, вместо того чтобы держать рот на замке.

Реакция Иветты ошеломила Фифи.

— Я только рассказала тебе, как все было. Я думала, мы друзья, — возмущенно произнесла она.

Лицо Иветты смягчилось, и она ласково прикоснулась к щеке Фифи.

— Я говорю это потому, что ты мой друг и я хочу уберечь тебя, — мягко произнесла она. — Я столько раз уговаривала тебя уехать с этой улицы. Но вы все еще здесь.

— Мы уедем, как только найдем себе новое жилье. — Фифи чувствовала себя так, словно ее отругала собственная мать.

— Это хорошо, — сказала Иветта. — И когда уедете, никому не сообщайте свой новый адрес. Даже тем, кого считаете друзьями.

Фифи так разнервничалась во время разговора с Иветтой, что, придя домой, некоторое время пролежала на кровати. Кто-либо другой сказал бы, что у нее слишком разыгралось воображение, и придирался бы к каждому слову. Но Иветта, похоже, действительно испугалась, так, словно знала все об этом деле и встревожилась, когда Фифи начала в него вмешиваться.

Знала ли она того мужчину в красном «ягуаре»? Это его она считала опасным? Могла ли она в момент убийства быть дома и что-то видеть или слышать?

Полиция поверила Иветте, когда та сказала, что ходила делать примерку к одной из своих клиенток. Видимо, они проверили ее слова, поговорив с клиенткой. Они тщательно проверяли алиби всех обитателей Дейл-стрит, в том числе и алиби Дэна. Но что, если они этого не сделали? Могла ли Иветта тогда быть дома?

Фифи сказала себе, что это невозможно, но память все время подбрасывала ей слова Иветты, сказанные раньше, до смерти Анжелы: «Я видела и слышала ужасные вещи».

Что именно она могла увидеть и услышать? Тогда Фифи решила, что речь идет о драках, что Иветта видела, как Альфи избивал Молли и детей, но это видела практически вся улица. Или было что-то еще?

Все удивлялись тому, что Альфи не назвал имен своих гостей. Теперь, увидев собственными глазами беспорядок, царивший в доме Маклов, Фифи не могла представить, что кто-то, будучи в здравом уме, захочет провести там вечер, играя в карты.

Что же могло привлечь их туда, кроме игры?

— Нет, — прошептала она, когда в голову ей вдруг пришла чудовищная мысль. — Этого не может быть!

Но Анжелу изнасиловали и убили, в этом не могло быть никаких сомнений. Если гости Альфи действительно просто пили и играли в карты, то почему они не дали показания? Может, Альфи говорил правду, утверждая, что не убивал Анжелу, но не мог сказать, кто это сделал, потому что боялся?

Совсем как Иветта.

Дэн пришел домой в полвторого. К тому времени Фифи уже успокоилась и даже почти убедила себя в том, что это у нее разыгралось воображение. Она решила сразу же помириться с Дэном, как только он придет.

Услышав, как он весело поздоровался внизу с Фрэнком, Фифи подумала, что он решил вернуться с работы пораньше, чтобы пойти ей навстречу, и обрадовалась. Когда Дэн как обычно быстро взбежал по лестнице, Фифи поставила чайник.

Но как только его голова показалась над перилами, Фифи заметила неестественное выражение его лица и подумала, что что-то случилось.

В руке Дэн держал письмо.

— Это тебе, — он протянул ей конверт, преодолевая последние пять ступенек. Фифи сразу же узнала почерк своей матери.

— Забавно, — сказала она, забирая конверт, — я не видела никаких писем, когда утром спускалась вниз.

Письма обычно забирал Фрэнк и клал их на полочку в прихожей.

— Наверно, принесли с опозданием, или почтальон, должно быть, ошибся и опустил письмо в чужой ящик и его только что вернули.

Это объяснение было слишком банальным. Дэн никогда не умел врать.

— Или ты увидел, что оно из Бристоля, и забрал с собой сегодня утром? — предположила Фифи, пристально глядя на мужа.

Он выдал себя, покраснев.

— Почему, Дэн? — спросила она. — Ты что, собирался открыть его над паром и тайком проверить, нет ли там чего-нибудь о тебе?

— Нет, конечно нет, — ответил Дэн, но слегка смутился. — Я просто хотел быть рядом с тобой, когда ты будешь его читать, чтобы удостовериться, что я был прав.

Фифи знала, что он говорит о том споре, когда он предположил, что ее мать пригласит в гости только Фифи.

— А ты не мог просто поверить мне на слово? — спокойно спросила она.

— Нет, — ответил он. — Не мог, потому что ты слишком лояльно к ней относишься.

Фифи отвернулась от него и пошла в гостиную, на ходу распечатывая письмо.

Дорогая Фифи, — прочитала она. — Было очень здорово увидеть тебя и вашу квартиру, твой отец так обрадовался, что наша встреча прошла хорошо и что мы наконец решили покончить с разногласиями. Патти и мальчики тоже с нетерпением ждут, когда смогут с тобой увидеться, им столько всего нужно тебе рассказать.

Я хотела пригласить вас с Дэном на выходные, но, поразмыслив, решила, что лучше будет, если в первый раз ты приедешь одна. Нам еще о многом нужно поговорить, и лучше расставить все точки над «i», прежде чем Дэн приедет к нам.

Я уверена, что ты поняла, что я имею в виду.

Ждем твоего ответа.

С любовью, мама и папа.

— Ну? — сказал Дэн, стоявший за ее спиной. — Прав я или нет?

Фифи разозлилась на мать за то, что та так ее подставила, но, обернувшись и увидев самодовольное («ну я же тебе говорил») выражение лица Дэна, рассердилась и на него.

— Не прав, — солгала Фифи. — Она просто написала о том, как приятно ей было со мной увидеться.

— Можно мне прочесть письмо?

— Я только что сказала тебе, что там написано.

— Ты сказала мне только часть, — возразил Дэн и неожиданно наклонился и выхватил письмо у нее из рук — она даже глазом не успела моргнуть.

— Отдай! — закричала Фифи. — Ты не имеешь права читать мои письма!

Дэн прочитал письмо, держа его высоко над головой, чтобы она не дотянулась.

— Что и требовалось доказать, — сказал он, отдавая ей письмо. — Как я и предполагал, твоя мать хочет, чтобы ты приехала одна. Как только ты расскажешь ей о моих недостатках, ей не потребуется много времени, чтобы убедить тебя, что без меня тебе будет лучше.

Сегодня утром, прежде чем пойти в полицию, Фифи поняла, что у Дэна были веские причины отправиться в паб вчера вечером, и собиралась сказать ему об этом, когда он вернется. Она искренне хотела, чтобы у них все было так, как раньше, чтобы они подшучивали друг над другом и чувствовали себя на седьмом небе от счастья. Сразу после свадьбы Дэн и Фифи решили, что не будут обращать внимание на чье бы то ни было мнение. Дэн сказал, что ему плевать на отношение ее родителей, потому что они с Фифи безумно любят друг друга. Она пообещала, что никогда не позволит семье стать между ними, и верила, что сдержит свое обещание.

Теперь Фифи казалось, что ее предали, потому что после всех испытаний, которые они прошли вместе, Дэн решил, что она глупа настолько, что не видит манипуляций своей матери, и так слаба, что сразу окажется под ее влиянием, если поедет домой одна.

В прошлом Дэн отпускал в адрес Клары язвительные замечания, но Фифи всегда смеялась над ними, так как понимала, что он чувствует себя неуверенно, и таким образом убеждала его, что для нее нет никого дороже, чем он.

Но теперь Фифи злилась, потому что ее муж не смог понять, что, не желая показывать ему письмо, она просто хотела пощадить его самолюбие. Это ее фактически выгнали из дома из-за него. Дэну вообще нечего было терять. Так какого черта он с таким высокомерием относится к ситуации, которую она изо всех сил пытается исправить?

— Может, мне и правда лучше поехать одной! — закричала на Дэна Фифи, в пылу ярости не думая о том, что говорит. — С тех пор как я вышла за тебя замуж, моя жизнь покатилась под откос!

Высокомерие вмиг исчезло с лица Дэна. Теперь оно выражало невыносимую боль, и Фифи тут же пожалела о сказанном.

— Я не хотела, — быстро произнесла она. — Извини.

Он поднял бровь и внимательно посмотрел на нее, не говоря ни слова, затем повернулся и ушел в спальню.

Фифи слышала, как он открыл дверцу шкафа, и подумала, что он всего лишь достает чистую одежду, чтобы переодеться. Она решила, что лучше его некоторое время не трогать, и начала накрывать на стол.

Когда Дэн вышел из спальни, Фифи обернулась. К ее изумлению, он стоял на лестничной площадке с рюкзаком в руках и смотрел на нее.

Он выглядел точно так же, как в тот вечер, когда они впервые встретились: поношенная одежда, волосы не мешало бы вымыть, на подбородке щетина. Даже рюкзак был тот же. Но тем вечером Дэн все время улыбался, а сейчас на его лице застыло холодное и непроницаемое выражение.

— Я ухожу. Я оставил тебе деньги на комоде. Когда вернешься в Бристоль, позвони на стройку, и я заберу остальные вещи.

— Ты от меня уходишь? — недоверчиво спросила Фифи.

— Лучше я уйду сейчас, пока не успел окончательно испортить твою жизнь.

В его голосе и взгляде сквозила боль.

— Не будь смешным, Дэн! — взмолилась Фифи. — Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду.

— Именно это, и я даже не могу тебя за это винить. Это правда, я испортил тебе жизнь. — И он сбежал по лестнице, слишком быстро, чтобы Фифи успела его остановить.

— Дэн, вернись! — закричала она, но дверь внизу хлопнула, и Дэн скрылся из вида.

Потрясение было так велико, что Фифи застыла на лестничной площадке, словно статуя. Она не могла поверить своим глазам и ожидала, что через несколько минут Дэн вернется и скажет, что пошутил.

Ну не мог же он бросить ее из-за такой мелочи, как письмо? Или мог?

Время шло, а Дэн все не возвращался, и Фифи поняла, что он рассердился не на шутку. Она знала, что дело не только в ее жестоком и необдуманном замечании. Все началось еще несколько недель назад. Визит ее мамы, письмо, то, как Фифи повела себя с ним вчера вечером, — все это слилось для него в одно целое, а ее слова, сказанные в сердцах, переполнили чашу его терпения.

Фифи в слезах упала на кровать. Она могла быть сильной, только пока рядом с ней был любящий ее Дэн, без него же ее сердце разрывалось на части.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

В понедельник утром Фифи с трудом вылезла из постели. Все выходные она то заливалась слезами, то глядела в окно, надеясь, что сейчас на улице неожиданно появится Дэн и все снова будет в порядке.

Но в воскресенье вечером она поняла, что он не собирается возвращаться, и весь остаток жизни, который для нее будет хуже смерти, она проведет, расплачиваясь за свои ошибки, которые привели к тому, что Дэн ушел. Она чувствовала, что вина практически за все ссоры и скандалы лежит на ней.

Мысль о возвращении на работу вселяла в нее сегодня страх. Ее сослуживцы начнут расспрашивать ее о выкидыше, а может, и о смерти Анжелы, если они узнали из газет, что Фифи имеет непосредственное отношение ко всей этой истории. Отвечая на их вопросы, она не сможет скрыть того факта, что Дэн ее бросил. Если бы она только не задирала нос, гордясь своим счастливым браком! Она же все уши прожужжала своим сотрудницам: «Дэн сделал то-то», «Дэн считает так-то», словно ее муж был Мистером Совершенство.

Фифи никогда не признавалась на работе, что ее родители не одобряли их брака и что они с Дэном живут в жалкой двухкомнатной квартире на убогой улице. Как же она сможет теперь объяснить, почему ее брак рухнул?

Если бы она знала, куда пошел Дэн, она бы еще вчера побежала к нему и умоляла бы вернуться. Но Фифи понятия не имела, где его искать. Он часто говорил с ней о своих товарищах по работе, но всегда только о том, как они выглядят, какие забавные привычки или увлечения имеют, какие смешные истории ему рассказывают. Дэн ни разу не сказал: «Оуен живет там-то и там-то» или «Джек ездит сюда на поезде из Кэтфорда». Но даже если бы Фифи и знала, в каком районе они живут, это вряд ли могло ей помочь. Лондон огромный город, а она даже не знала фамилий товарищей своего мужа.

Вместо того чтобы пойти сегодня на работу, Фифи хотелось отправиться на стройку, где работал Дэн, в Стоквелл. Но тогда она предстала бы в невыгодном свете перед своим начальником, так как Фифи уже столько времени не появлялась на работе, а теперь, когда Дэн от нее ушел, она нуждалась в работе сильнее, чем когда-либо. Кроме того, Дэн никогда не разрешал ей приходить на стройку. Он говорил, что там не место для женщин. Фифи подумала, что он, наверное, еще больше разозлится, если она выставит его на посмешище перед его начальником и товарищами.

Все, что она могла сейчас сделать, — это отправить ему письмо, написанное вчера ночью, и надеяться, что к тому времени, как Дэн его получит, он соскучится по ней настолько, что сразу же вернется домой.

— Рад видеть, что вы к нам вернулись, миссис Рейнолдс, — сказал мистер Анвин, войдя в офис и увидев ее на рабочем месте. — Надеюсь, вы уже окончательно выздоровели.

Мистер Анвин занимал видное место среди своих коллег-юристов, но в то же время по-доброму и с пониманием относился к своим подчиненным, не то что некоторые бестактные и бессердечные адвокаты в конторе в Бристоле. Мистер Анвин был некрасив — высокий и тощий, с похожим на клюв носом и сильно выдающимися вперед зубами, но, несмотря на это, он был женат на очаровательной блондинке, которая души в нем не чаяла.

— Да, спасибо, сэр, — ответила Фифи, думая о том, сколько еще людей ее сегодня об этом спросят и как долго она сможет притворяться, что все в порядке.

Мистер Анвин попросил Берил, новую сотрудницу, принести ему кофе, и снова повернулся к Фифи.

— Вы не против написать кое-что для меня под диктовку, миссис Рейнолдс? Сегодня я не буду слишком загружать вас работой, — сказал он улыбаясь. — Мне нужно составить два письма, но как только я их вам продиктую, вы можете заняться перепечатыванием документов или заполнением бланков.

К обеду пальцы на правой руке Фифи болели, но по крайней мере ей было чем объяснить свой унылый вид. Некоторые из сотрудниц приглашали ее присоединиться к ним во время ленча, не скрывая того, что хотят услышать от нее обо всем, что с ней произошло, но Фифи, извинившись, сказала, что ей еще нужно сделать кое-какие покупки, и отправилась на свое любимое место на берегу Темзы, чтобы все обдумать.

День был теплый, но пасмурный, и речка казалась серой и вялой, как и настроение Фифи. Она вспомнила, как радовалась, когда пришла сюда в первый раз. Она была счастлива оттого, что стоит рядом со знаменитой рекой и видит своими глазами достопримечательности Лондона, такие как здание английского парламента и купол собора Святого Павла. Тогда Фифи и вправду верила, что они с Дэном всегда будут вместе, невзирая на все невзгоды, встречающиеся на их пути.

Но без Дэна Лондон утратил свое очарование. Теперь это был всего лишь огромный, расползающийся во все стороны город, в котором многие чувствовали себя очень одинокими.

Фифи тоже страдала от одиночества. Однажды Дэн, чтобы поддразнить ее, сказал, что у нее нет настоящих друзей в Лондоне, только знакомые, и она поняла разницу, когда оказалась в беде. Тогда она возмутилась, привела в пример десяток людей, с которыми они познакомились, приехав в Лондон, и клялась, что любой из них одолжит ей денег, пустит переночевать и поможет чем бы то ни было.

Но теперь все, что ей было нужно, — это поплакаться кому-нибудь в жилетку, найти человека, который ее выслушает и позаботится о ней. Никто из ее знакомых не соответствовал этим требованиям. Иветта, мисс Даймонд, Стэн, Фрэнк — все они как-то отдалились от нее в последнее время. Так что Дэн был прав, говоря, что они всего лишь знакомые. Единственным человеком, на которого Фифи могла положиться, была Патти — она бы приехала в Лондон ближайшим поездом, если бы старшая сестра ей позвонила. Но Фифи не хотела ей звонить. Если она позвонит домой, ее мать будет торжествовать победу.

В письме Дэну Фифи объяснила, что если бы он не взял послание ее матери на работу, она бы прочитала его, сожгла и затем поставила бы Клару перед фактом, что либо они с Дэном приезжают вместе, либо она остается в Лондоне. Фифи написала мужу, что для нее он действительно был важнее кого бы то ни было, что она уже столько времени обходилась без своих родителей и может обходиться без них и дальше. Но обойтись без Дэна Фифи не могла.

Тем вечером она возвращалась домой от станции метро в подавленном настроении. За целый день, проведенный на работе после нескольких недель безделья, она совсем выбилась из сил.

Фифи зашла в магазин, чтобы купить хлеба. Миссис Визерспун, владелица магазина, была занята беседой с Эвой Прайс. Обе женщины обернулись, когда в магазин вошла Фифи.

— Если вы сплетничаете обо мне, то можете продолжать, я не буду вам мешать, — насмешливо сказала Фифи, полагая, что им уже известно о том, что Дэн ее бросил.

— Мы говорили не о тебе, милая, — возразила миссис Визерспун. — Мы просто строили догадки, что еще может случиться на Дейл-стрит.

Что-то в ее голосе заставило Фифи отвлечься от своих проблем. Обычно миссис Визерспун говорила тихо, почти шепотом, возможно, потому, что большую часть дня сплетничала, но сейчас ее голос был пронзительным и испуганным.

— Мы не можем обвинить в этом Альфи, ведь он сидит под замком, — сказала Эва еще более испуганным голосом, чем миссис Визерспун.

— Что случилось? — спросила Фифи.

— А ты не слышала? — удивилась миссис Визерспун. — Сегодня весь день на нашей улице дежурит полиция!

— Я сегодня была на работе, — сказала Фифи, — и сейчас иду домой. Это как-то связано с Дэном?

— Нет, милая. Это Джон Болтон. Он мертв. Они нашли его тело в реке сегодня утром, — ответила Эва, тяжело вздохнув. — И это не несчастный случай. Полицейские начали расследование по делу об убийстве.

Ссора с Дэном заставила Фифи забыть о мужчине в «ягуаре» и о Джоне Болтоне. Но эта ужасная новость снова оживила все ее подозрения.

— Нет! — воскликнула она, неожиданно почувствовав слабость.

— Вера заходила ко мне сегодня утром за сигаретами, — сказала миссис Визерспун, положив свою тяжелую грудь на прилавок. — Она пожаловалась, что Джона не было всю ночь и что когда он вернется, она всыплет ему по первое число. Прошло всего пару часов, и вдруг нагрянула полиция. Я сразу поняла, что с Джоном что-то случилось, как только увидела полицейскую машину. Бедная Вера! Некоторые из соседей не испытывают к ней сочувствия, потому что Джон был не в ладах с законом, но как по мне, она всего лишь несчастная женщина, потерявшая мужа. Мне ее искренне жаль.

— Как это ужасно, — слабым голосом произнесла Фифи. Она вдруг отчетливо представила, что бы она почувствовала, если бы полицейские сказали ей, что Дэн мертв. — Они кого-то подозревают?

— Не думаю, — ответила Эва. — Они задавали множество вопросов, но Джон никогда не обсуждал с нами свои дела.

— Некоторые говорят, что на самом деле он занимался рэкетом, — сказала миссис Визерспун с горящими глазами. — Если это так, тогда он сам виноват в том, что произошло. Но бедная Вера… Я так волнуюсь за нее, она сама не своя.

Для Фифи это было слишком. Она вдруг поняла, что ни секунды больше не может оставаться в магазине. Она бросила на прилавок деньги за хлеб, извинилась и выбежала на улицу.

Когда Фифи открывала входную дверь, ее из кухни увидел Фрэнк.

— Как прошел день на работе? — спросил он.

— Хорошо, спасибо, — ответила Фифи, желая как можно быстрее скрыться в своей квартире, потому что она была слишком напугана.

— Ты слышала о Джоне Болтоне? — спросил Фрэнк и вышел ей навстречу.

Фифи тяжело вздохнула. Она не могла показаться невежливой и убежать наверх.

— Да, мне только что рассказала об этом миссис Визерспун. Ужасно, не правда ли? Словно на Дейл-стрит и без этого мало несчастий.

— Здравый смысл подсказывает мне, что смерть Джона никак не может быть связана с тем, что случилось с Анжелой. — Фрэнк печально покачал головой. — Но как можно объяснить убийства двух людей, живших на одной улице, если они никак между собой не связаны?

— Я уверена, что между ними есть связь. Джон играл в карты в доме Маклов, — несколько резко сказала Фифи.

— Да, но не больше одного раза, и он точно не был там на последней игре, — задумчиво произнес Фрэнк. — Конечно, он мог назвать имена тех, кто там был. Может, гости Альфи боялись, что он на них донесет?

Фифи не могла больше разговаривать с Фрэнком, ей казалось, что ее ноги сейчас подкосятся.

— Извините, но я очень устала. Мне нужно подняться к себе и приготовить чаю, — сказала она.

— С тобой все в порядке, милая? — спросил Фрэнк, подходя ближе. — Ты белая как мел.

— Мне просто нужно немного посидеть и отдохнуть, — ответила Фифи, пытаясь улыбнуться.

— Пускай Дэн сегодня купит на ужин что-нибудь повкуснее, — сказал он, отечески похлопав ее по плечу. — И ложись спать пораньше.

Фифи стало еще хуже. Фрэнк еще не знал, что Дэн от нее ушел, а сейчас, дрожа от страха, она просто не могла рассказать ему об этом.

Пока Фифи разговаривала с Фрэнком, Нора Даймонд полоскала в ванной чулки и слышала их разговор. Она быстро прошла в свою гостиную и закрыла дверь, прежде чем Фифи начала подниматься по лестнице, потому что не хотела никого видеть.

Она повесила чулки сушиться на спинку стула и сделала себе большую порцию джина с тоником. Нора уже сняла свой рабочий костюм с поясом и сейчас была одета в халат, который надевала дома. Обычно она выпивала немного джина, но сегодня большая порция была ей просто необходима для того, чтобы успокоить нервы.

В субботу Нора слышала, как Фифи с Дэном ссорились: она убирала в гостиной, и дверь была открыта. Когда Дэн поспешно сбежал вниз по лестнице, мисс Даймонд посмотрела в окно и увидела, как он уходит с рюкзаком на плече.

Несколько раз в течение выходных Нора слышала, как Фифи плакала. Ее сердце подсказывало ей подняться наверх и успокоить Фифи, но разум возражал, что это не ее дело и что если бы Фифи хотела с кем-то поговорить, то она сама пришла бы к ней.

Этим утром Нора видела Фифи в окно, когда та шла на работу. Девушка выглядела очень элегантно в застегнутом наглухо синем жакете, узкой юбке и в туфлях на шпильках. Ее сияющие светлые волосы рассыпались по плечам. Это зрелище разбудило в душе мисс Даймонд воспоминания о тех временах, когда ее собственное сердце было разбито, но она все равно привела волосы в порядок, нанесла макияж и с поднятой головой пошла навстречу житейским невзгодам.

Нора любила и Фифи и Дэна и не могла винить в случившемся кого-то из них. Какими бы ни были причины их разрыва, это было просто ужасно — Рейнолдсы были такой чудесной парой!

Но сегодня мисс Даймонд волновалась совсем по другому поводу — из-за смерти Джона Болтона.

Миссис Визерспун информировала окружающих о всевозможных проблемах и несчастьях лучше, чем Би-би-си. Нора всего лишь зашла купить чаю, и ей немедленно сообщили о смерти Джона Болтона.

Это известие ее потрясло и напугало, но Нора смогла справиться с чувствами и отреагировала именно так, как миссис Визерспун и ожидала от нее, высокомерной мисс Даймонд, холодной и твердой, как и ее фамилия.[19]

За двенадцать лет, прожитых на Дейл-стрит, Нора поняла, что, когда ее соседи не знали чего-нибудь о ком-то из новых жильцов, они придумывали то, что подсказывало им воображение. Об Иветте говорили, что она была участницей французского Сопротивления, Стэн иногда оказывался героем Второй мировой войны, но чаще просто нелегальным иммигрантом. Когда Фифи только приехала сюда, ходили слухи, что она модель. Впрочем, эти слухи быстро утихли, когда Фифи честно рассказала о себе правду.

Нора очень удивилась, когда узнала, что некоторые считали ее врачом, отстраненным от практики. Она могла объяснить это только тем случаем, когда в первую неделю жизни на этой улице оказала первую медицинскую помощь мужчине, которого сбила машина. На самом деле она приобрела свой небогатый медицинский опыт во время войны, когда добровольно исполняла обязанности медсестры в Дорсете. Но Нора не стала развеивать этот миф, потому что он служил ей надежным прикрытием.

Джон Болтон был единственным человеком, знавшим о ней правду. Он помог ей, когда ей было абсолютно не к кому обратиться, но по молчаливому соглашению они никогда никому не говорили о том, что знакомы. Даже Вера, его жена, ничего об этом не знала.

Нора села в кресло и закрыла глаза. Она старалась не думать о прошлом. Но теперь Джон был мертв, завтра или послезавтра газеты напечатают сенсационные статьи о его жизни, и ей казалось правильным вспомнить сейчас, каким он был в молодости. Тогда он был смелым и великодушным. Благодаря недюжинному уму, привлекательной внешности и прекрасному образованию он мог бы завоевать весь мир. К сожалению, Джон Болтон ступил на скользкую дорожку, но даже это не уменьшило ее благодарности и любви к нему.

Норе был тридцать один год, когда она познакомилась с Джоном. Это случилось в пятидесятом, сразу после того как Регги от нее сбежал. Она снова взяла свою девичью фамилию Таккет, потому что хотела побыстрее забыть, что когда-то была миссис Эмми Регги Сомс.

Друг из Плимута познакомил ее с владельцем ночного клуба «Звездный свет» в Сохо. Тот искал на должность менеджера зрелую и стильную женщину, и ее друг подумал, что она прекрасно подходит для такой работы. Джон работал в этом клубе старшим барменом.

Несмотря на все, что Эмми Таккет пришлось пережить из-за Регги, она все еще была способна кружить головы мужчинам. Сейчас она поправилась и красила волосы, чтобы скрыть седину, но тогда у нее была прекрасная золотисто-каштановая шевелюра и идеальная фигура. Ей говорили, что она похожа на Аву Гарднер, и она сделала такую же прическу, как у кинозвезды: с одной стороны волосы отброшены назад, а с другой спускаются волнами на плечи.

Даже в пятидесятом, задолго до того как Сохо стал ассоциироваться с разгульным образом жизни и стрип-барами, этот район уже был центром деятельности преступных группировок. Но для Эмми Таккет, которая почти всю жизнь провела в Дорсете, он казался волнующим и изысканным местом. Ей потребовалось несколько недель, чтобы заметить обратную сторону медали. Клуб на Грик-стрит был обставлен элегантной мебелью, его клиентами в основном были аристократы и очень богатые люди. Ее работа заключалась в том, чтобы встречать посетителей и следить, чтобы они хорошо проводили время. Кроме того, она еще руководила двадцатью «хозяюшками», которые не давали скучать одиноким мужчинам.

Нора любила свою работу и гордилась ею. За свои услуги «хозяюшки» получали плату, а Норе полагался процент от каждой из них. Она из кожи вон лезла, чтобы быть в курсе дел каждой из девушек, советовала им, как одеваться, какие прически делать, и прилагала все усилия, чтобы посоветовать клиенту подходящую девушку. Она была честной и никогда не выделяла кого-либо из своих подчиненных, распределяя всю работу поровну, в отличие от менеджеров других клубов. Существовало правило, запрещающее «хозяюшкам» сопровождать клиентов домой, так как клуб немедленно закрыли бы, превратись он в рассадник проституции, и Нора тщательно следила за порядком.

Ей нравилась ее новая жизнь. Нора наконец избавилась от всех тревог и страданий, которые причинил ей Регги, и зарабатывала по пятьдесят фунтов в неделю (раньше, работая секретарем, ей едва удавалось заработать десять). Каждый вечер она общалась с интересными и привлекательными людьми и снимала маленькую уютную квартиру практически рядом с клубом.

Все девушки были слегка влюблены в Джона Болтона, старшего бармена. Это объяснялось не только тем, что ему было всего двадцать пять лет, что он был красив и опрятен, в то время как большинство посетителей страдали лишним весом и им давно перевалило за сорок. Джон обладал прекрасным чувством юмора и мог очаровать кого угодно.

Для того чтобы влюбиться в Джона, достаточно было просто посмотреть на него, в его загадочные темно-синие глаза, на черные волосы и гладкую оливково-смуглую кожу. В первый вечер работы Норы он угостил ее двойным виски и подмигнул, понимая, что она нервничает. Это он рассказал ей, кто из посетителей VIP-клиенты, а кто — потенциальные нарушители спокойствия. Он также советовал ей, кого из девушек следует поощрять, а кто из них может стать источником проблем.

Шесть месяцев Нора была на седьмом небе от счастья. Она перестала вспоминать о своих опустошенных банковских счетах, унижении и стыде, через которые ей пришлось пройти по вине Регги. Иногда она даже была ему почти благодарна, так как сейчас ее жизнь стала более насыщенной, интересной, и Нора абсолютно ни от кого не зависела.

Но затем случилось нечто непредвиденное. В клуб пришли трое мужчин. Все трое были крупного телосложения, крепкие, с грубыми голосами и лицами со следами чьих-то кулаков, но в сшитых на заказ дорогих костюмах и золотых часах. Таких типов можно было увидеть в Сохо на каждом углу. Они зарабатывали себе на жизнь рэкетом, разбоем или воровством, но всегда сорили деньгами и в «Звездном свете» обычно вели себя безупречно.

Но эти трое пришли не для того, чтобы приятно провести вечер. Они явились, чтобы увидеться с Норой. Они потребовали, чтобы она сказала им, где сейчас Регги, аргументируя это тем, что он проиграл им пятнадцать тысяч фунтов, и показали ей долговую расписку с его подписью.

Конечно, Нора попыталась объяснить им, что Регги ограбил ее и сбежал и что она понятия не имеет, где его искать. Но они заявили, что она его жена и должна им заплатить.

Нора просто не приняла всерьез их требования, сказав, что к ней это никакого отношения не имеет и никакой ответственности за мужа она не несет. Когда мужчины, не поднимая шума, ушли, Нора подумала, что они с ней согласились.

Но следующей ночью после полуночи, когда она только вернулась домой с работы, в дверь позвонили. Она открыла дверь, думая, что это соседка сверху, но это оказались те мужчины.

Они отодвинули ее в сторону и вломились в квартиру. Пока один из них держал Нору, чтобы она не позвонила в полицию, остальные перевернули вверх дном всю квартиру, вытащили ящики комода, обыскали шкафчики и даже книжные полки, а когда нашли только двадцать фунтов у нее в кошельке, начали ей угрожать.

Один из мужчин держал руки Норы у нее за спиной, в то время как их главарь, которого они называли Граф, угрожая, приставил нож к ее щеке.

— У тебя смазливое личико, и я полагаю, ты хочешь, чтобы оно таким и осталось. Заплати нам, и твое желание исполнится.

Нора перепугалась. Она инстинктивно поняла по жестокому взгляду холодных синих глаз Графа, что он с удовольствием изуродует ее на всю жизнь. Она заплакала и повторяла им снова и снова, что у нее нет денег кроме тех, что она зарабатывает в клубе. Тогда Граф сказал, что его устроит, если Нора будет выплачивать им долг постепенно, по пятьдесят фунтов в неделю, и он будет приходить к ней в клуб каждую пятницу, чтобы забрать деньги. Когда они уходили, унося с собой деньги из ее кошелька, Граф в дверях обернулся и изобразил на лице зловещую ухмылку.

— Даже и не думай обращаться в полицию, иначе однажды проснешься в больнице с заново перекроенным лицом. И не пробуй убежать. Мы быстро выследим тебя и заставим пожалеть о содеянном.

Нора догадалась, что они узнали о том, что она происходила из богатой семьи, и не поверили, что Регги забрал все. Она также поняла, что, выбрав обычную неприметную работу в магазине или конторе, она никогда не привлекла бы их внимания. Но, устроившись в ночной клуб Сохо, она могла бы с тем же успехом напечатать объявление о своем местонахождении в национальной газете.

Нора не осмелилась пойти в полицию, опасаясь, что бандиты исполнят свою угрозу. Но она также не могла оставить квартиру и работу. Она платила им на протяжении пяти недель, каждый раз умоляя снизить цену, ведь это было все, что она зарабатывала. Она была сама не своя от страха и тревоги, не могла есть и спать, а несколько фунтов, отложенных на черный день, скоро закончились.

Но в одну из пятниц Граф заявил, что теперь Нора должна платить им по сто фунтов в неделю, так как, выплачивая долг такими мизерными суммами, она не рассчитается с ними до пенсии.

Нора слезно умоляла его, повторяя, что не может зарабатывать такие деньги. Но Граф только рассмеялся.

— Ты сидишь на мешке с золотом, — сказал он, ухмыляясь. — Ты, конечно, не очень чувственна, но я знаю парней, которые заплатят по тридцать или даже по сорок фунтов, чтобы тебя оттрахать. Давай, подумай над этим и перестань скулить. На следующей неделе мы придем за сотней.

Когда Нора вышла из клуба, к ней подошел Джон.

— Что происходит, милая? — спросил он.

— Ничего, — ответила она, пытаясь улыбнуться, но была так напугана, что вся дрожала.

— Я знаю эту шайку, — сказал он без обычной улыбки. — Что им от тебя нужно?

Она попыталась отделаться от него, соврав, что один из них приглашал ее на свидание и разозлился, когда она отказала. Но Джона было нелегко обмануть, и Нора чувствовала на себе его изучающий взгляд каждый раз, когда разговаривала излишне резко с девушками или с клиентами.

В следующую пятницу Нора не находила себе места от страха. У нее не было даже пятидесяти фунтов, так как ей пришлось заплатить за квартиру.

Бандиты пришли в девять, пока в клубе было не много посетителей, сели за столик в дальнем углу бара и кивком подозвали Нору к себе. Она так боялась Графа, что даже не смогла сказать ему, что у нее в кошельке только сорок фунтов.

— Ты меня не послушалась, — презрительно произнес Граф. — Мне это не нравится. Так что шевелись энергичнее, кукла! За тобой должок, и я за ним вернусь.

Нора с трудом дошла до служебной комнаты. Она сильно дрожала. Как только Нора вошла в комнату, ее тут же стошнило. Две девушки вошли туда и увидели ее, но она сказала им, что это, должно быть, пищевое отравление.

Нора все еще стояла, склонившись над раковиной, когда к ней подошел Джон.

— Я никогда не слышал, что пищевое отравление можно заработать, всего лишь поговорив с крысой, — сказал он, но он не насмехался над ней, а говорил с сочувствием и тревогой в голосе.

Норе пришлось все ему рассказать. Джон взял мокрую салфетку и вытер ей лицо, затем обнял и дал выплакаться.

— Я хотел бы обнадежить тебя и сказать, что они не выполнят свою угрозу, — тихо произнес он. — Но боюсь, что они не остановятся ни перед чем. Видишь ли, твой муженек задолжал деньги не им, а их боссу. А они боятся его так же, как ты боишься их, так что они сделают все, чтобы добиться своего.

— И что мне теперь делать? — заплакала Нора, догадавшись, что Джон должен знать, кто их босс. — Я не могу достать деньги, и я не могу пойти в полицию, так как они выследят меня, куда бы я ни уехала! Я не могу жить в таком страхе.

— Я тебя спрячу, — произнес Джон. — Тебе придется оставить эту работу и квартиру. Я не смогу защитить тебя, если ты останешься здесь. А теперь делай все, как я скажу, и все будет в порядке.

План Джона состоял в следующем. Нора должна была пойти в клуб и вести себя как обычно. Он сказал, что скорее всего бандиты установили за ней наблюдение, чтобы убедиться, что она не сбежит. Тем временем он все обдумает и даст ей знать, когда все будет готово.

Весь вечер Нора была как на иголках. Клуб был набит до отказа, все «хозяюшки» были заняты, — они танцевали или сидели с клиентами. Пока Нора вертелась между столиками, проверяя, хватает ли всем выпивки, улыбалась и болтала, чтобы удостовериться, что все счастливы, ее не покидало ощущение, что кто-то за ней пристально наблюдает. Она знала Сохо достаточно хорошо, чтобы понять, что человек, влиятельный настолько, чтобы нанять инфорсеров,[20] вполне мог также нанять информаторов и шпионов, и Джон, помогая ей, подставлял себя под удар.

Но Джон все не подходил к ней, и к двум часам ночи, когда джаз-банд уже доигрывал последнюю композицию, Нора решила, что он решил не вмешиваться. Она как раз проверяла заказ напитков для одной большой компании, когда к ней подошел Чарлз Лоунс, постоянный клиент «Звездного света», и пригласил на танец.

Над Чарлзом в клубе слегка подтрунивали, так как его манеры и произношение выдавали выпускника Итонского колледжа. Он всегда носил смокинг, белую рубашку с плиссированной грудью и галстук-бабочку. Чарлзу было немного за шестьдесят, но он хлестал виски как воду. Все предполагали, что он унаследовал огромное состояние, так как он покидал клуб одним из последних и постоянно совершал непродолжительные поездки в Париж и на юг Франции, как правило, с женщиной вдвое моложе его.

Нора редко танцевала с клиентами, особенно перед закрытием клуба, когда они напивались в стельку, и потому колебалась.

— Давай же, милая, — сказал Чарли, наклоняясь к ней. — Джон попросил меня о тебе позаботиться, но я смогу это сделать, только если ты будешь вести себя так, словно я мужчина твоей мечты.

Нора посмотрела через плечо Чарлза. Джон смешивал коктейль. Он взглянул на нее и подмигнул, затем снова отвел взгляд.

Чарлз прекрасно танцевал. Он легко двигался, и, как обычно, количество выпитого на него ничуть не влияло.

— Верь мне, — прошептал он на ухо Норе. — Что бы я ни сказал и ни сделал, подыгрывай мне.

До самого закрытия клуба он делал вид, что пытается вскружить ей голову, а затем произнес достаточно громко, чтобы слышали все, что он приглашает ее где-нибудь посидеть. Нора подумала, что если кто-то из наблюдателей увидит, что они с Чарли уходят вместе, то он решит, что она воспользовалась советом бандитов, и утром они придут к ней за деньгами.

Когда Нора и Чарлз вышли из клуба, Джона нигде не было видно. Дункан, один из барменов, остался, чтобы закрыть клуб на ночь.

На улице воздух был чистым и прохладным по сравнению с пропахшим дымом клубом. Но вокруг было довольно много людей, большинство из которых были навеселе.

Нору и Чарлза ждало такси, и Чарли помог своей спутнице сесть в машину. Нора оглянулась назад, но не заметила никого, кто бы мог за ними наблюдать.

— Вимпоул-стрит, — сказал Чарлз водителю. Затем он снова сел на свое место и приложил палец к губам Норы, предупреждая, чтобы она ничего не говорила и не спрашивала, что будет дальше, так как водитель может услышать.

Оказалось, что Чарлз действительно жил на Вимпоул-стрит, но как только такси уехало, он сразу же увел Нору оттуда. Он привел ее на конюшни, расположенные на задворках соседней Харлей-стрит, в маленькую квартирку над тем, что раньше было стойлами.

Квартирка была чистая, но со спартанской обстановкой. Из мебели там были только кровать и пара стульев, да еще печка в кухне. Чарли сказал, что эта квартира принадлежала одному его другу и в ней обычно жил кто-то из его прислуги. Но сейчас друг уехал из страны и попросил Чарлза присмотреть за его жилищем. Чарли извинился за отсутствие комфорта и пообещал, что придет утром и принесет Норе поесть, но предупредил, чтобы она не выходила из квартиры, никому не открывала дверь и не включала свет в гостиной.

В этой квартире Нора прожила две недели и чуть не сошла с ума от скуки и одиночества. Чарлз приходил почти каждое утро и приносил еду, книги или журналы. Он также принес Норе туалетные принадлежности и одежду, так как вечернее платье и туфли на шпильках, в которых она сюда приехала, не вписывались в обстановку. Он никогда не задерживался дольше чем на несколько минут, и если и знал, что происходило в клубе, не проронил об этом ни слова.

Нора даже собственной тени боялась. Она вздрагивала от малейшего шороха и каждый раз, услышав, что на конюшни заехала машина, думала, что это за нею приехал Граф со своей шайкой.

На двенадцатый день Чарлз принес ей газету.

— Посмотри на третьей странице, — сказал он, лукаво улыбаясь.

Статья называлась «Разыскивается похищенная „хозяюшка“». Там также была фотография Норы, сделанная в «Звездном свете».

Она с некоторым удивлением прочитала, что в ночь, когда Чарлз привел ее сюда, ее соседи слышали, как она возвратилась домой где-то в полтретьего ночи, а немного позже в ее дверь кто-то вломился, послышались мужские голоса, крики и грохот переворачиваемой мебели. Выглянув из дверей своих квартир, они увидели двух человек, которые тащили кого-то по лестнице в бессознательном состоянии. Это скорее всего и была Эмми Таккет.

Чарлз рассказал, что теперь Джон знал: человека, который стоял за шайкой Графа, зовут Джек Трумен. Нора вспомнила, что видела его в «Звездном свете» в первую неделю работы. Это был крупный мужчина с темными волосами, грубыми чертами лица и холодным взглядом. Одна из девушек сказала Норе, что он является владельцем нескольких клубов, казино и так называемых «отелей» в Паддингтоне, где процветала проституция. Еще тогда Нора подумала, что этому человеку лучше не переходить дорогу.

Позже в тот же день к ней зашел Джон и сказал, что Эмми Таккет должны считать пропавшей без вести. Это он придумал ее новое имя — Нора Даймонд, достал фальшивые документы и номер идентификационного кода. Он в шутку называл ее «женщина, которой никогда не было», но предупредил, что если она когда-нибудь нарушит свою легенду, то окажется в большой опасности. Джон сказал, что Джек Трумен не знает, что такое жалость, и всех, кто когда-либо перешел ему дорогу, заставляет горько об этом пожалеть.

От прически а-ля Ава Гарднер и шикарной одежды пришлось отказаться. Нора покрасила волосы в темно-каштановый цвет и завязала их в тугой узел. Чарлз купил ей подобающие степенной женщине темно-синий костюм и туфли-лодочки, и превращение завершилось: она стала грозной и непогрешимой мисс Даймонд.

Затем она наконец смогла выйти из той квартиры над конюшней, и Джон отвез ее в одну из свободных квартир на Дейл-стрит.

Он знал, что квартира освободилась, потому что сам жил на той же улице в доме номер тринадцать с родителями и двумя сестрами. Джон решил, что это идеальное место для Норы, потому что он сможет продолжать за ней присматривать. В то же время он не мог сам договориться за нее с мистером Кэпелом, хозяином квартиры, потому что не хотел, чтобы кто-то знал, что они с Норой как-то связаны. Мисс Даймонд сказала мистеру Кэпелу, что только что приехала из Эссекса, чтобы найти работу в Лондоне.

Со дня переезда на Дейл-стрит, встречаясь с Джоном на улице, она только кивала и улыбалась ему, словно была едва с ним знакома. По-другому было нельзя, но Нора отдала бы все, чтобы их дружба могла продолжаться. Она ненавидела Кеннингтон, квартира внушала ей отвращение, и на тот момент у Норы не было денег, чтобы отремонтировать ее или хотя бы как-то украсить. Но здесь она чувствовала себя в безопасности. Внизу жил Фрэнк, а вверху над нею — молодая семья.

Джон забрал для нее некоторые вещи из ее прежней квартиры, пока ждал там ее обидчиков, но как бы она ни была тронута этим его поступком, в действительности ей приходилось снова начинать все с нуля.

На этот раз Нора искала работу, не полагаясь на свою внешность. Она все время боялась, что ее узнают.

Сначала, только приехав в Лондон, Нора чувствовала себя очень одинокой. Там, в Дорсете, были ее друзья, дальние родственники и знакомые, которые не были ей безразличны, так же, как и она им. Но когда Эмми исчезла, Нора больше никогда не могла с ними увидеться. Она плакала, сжигая свою записную книжку с адресами и телефонами. Кем она была, лишившись прошлого?

Однако скоро мисс Даймонд устроилась на работу в телефонную компанию и некоторое время спустя дослужилась до руководящей должности. Теперь под ее началом работали восемнадцать молодых телефонисток. Эта работа некоторым образом напоминала ей ту, прежнюю, но теперь Нора не выглядела так шикарно и не могла позволить себе с кем-либо сблизиться из-за страха выдать свое прошлое.

Нора всегда с любовью относилась к Джону, хотя то, что он связался с криминальными элементами, очень ее огорчало. Даже до знакомства с Верой и женитьбы на ней, до того как Джон выкупил у хозяина дом номер тринадцать, его имя было связано с самыми опасными и нечистыми на руку бизнесменами Сохо, которых Нора знала. Среди них были Питер Рахман, беспринципный владелец трущоб, который заламывал непомерные цены за жилье, сдаваемое наивным и испуганным иммигрантам из Вест-Индии, Рональд Бисдейл, курировавший подпольные азартные игры, и Альберт Паркин, который занимался рэкетом.

Два года назад Нора узнала, что Джон связался с Джеком Труменом. В газете напечатали статью об открытии нового ночного клуба в Сохо, принадлежащего Трумену, а на фотографии был запечатлен Джон за барной стойкой.

Нора знала, что Джон был достаточно умен, чтобы остаться неузнанным в ту ночь в ее квартире, когда он избил Графа и его шайку. Она также знала, что он никогда не раскроет ее тайну. Но Норе было неприятно думать, что Джон мог пойти работать к такому негодяю, как Джек Трумен. Что заставило человека, рисковавшего когда-то жизнью, чтобы помочь беспомощной женщине, сотрудничать с преступником, от которого он ее спас?

Но трезво взглянув на ситуацию, Нора поняла, что Джон мог сильно измениться за эти десять лет. Он всегда стремился к «хорошей жизни» и выбрал кратчайший путь к достижению своей цели. Все говорили, что он преступник и гангстер. Он отсидел в тюрьме и, возможно, совершил немало плохих поступков, которые разрушали идеальный образ, созданный Норой. Мисс Даймонд наивно полагала, что он пошел работать на Трумена, потому что бывшему заключенному было нелегко найти работу.

Со стороны все выглядело именно так. Почти каждый вечер она видела, как Джон Болтон во фраке и галстуке-бабочке выходил из дому, а затем утром возвращался на машине. По слухам, Вера снова была счастлива, ведь ее муж много времени проводил дома — ей пришлось нелегко, пока Джон сидел в тюрьме.

Однажды в пятницу вечером, больше года тому назад, Нора Даймонд увидела, как Джон вместе с Джеком Труменом входил в дом номер одиннадцать, а Альфи, стоя в дверях, улыбался, как Чеширский кот.

Трумен мало изменился за прошедшие годы, хотя теперь его волосы из темных сделались седыми. Нора знала, что сейчас ему около шестидесяти, но выглядел он значительно моложе и находился в хорошей форме.

Она не могла бы сказать, что потрясло ее больше — мысль о том, что Джон может иметь что-то общее с таким слизняком, как Альфи, или тот факт, что человек, который изуродовал бы ее, если бы нашел, сейчас находился от нее через улицу. Испугавшись, Нора задернула шторы, закрыла дверь на замок и дрожа села в кресло, каждую минуту ожидая, что в ее дверь сейчас вломятся.

Но к следующему утру она успокоилась. Несомненно, у Джона была серьезная причина привести Трумена к Альфи, и она никак не была связана с Норой. Мисс Даймонд сказала себе, что бизнесмены такого рода, как Трумен, проворачивающие дела в Сохо, часто нанимают таких мерзавцев, как Альфи. А так как Джон вырос на Дейл-стрит и знал Альфи всю свою жизнь, то, наверное, он решил, что тот может быть полезен его боссу.

Нора больше ни разу не видела, чтобы Джон входил в дом Маклов. Зато несколько раз она видела там Джека Трумена, часто в компании мужчин помоложе и так же хорошо одетых. Нора пришла к выводу, что они не против посетить такие трущобы, если ставки или сами игры их устраивают. Конечно, она не была в восторге от визитов Трумена в дом напротив, каждую пятницу у нее душа уходила в пятки, зато это заставило ее наконец обратиться в агентство, занимавшееся арендой недвижимости, и Нора надеялась, что скоро сможет уехать отсюда.

К своему стыду, Нора, узнав об аресте Маклов, не испытала ничего, кроме облегчения. Ни ярости от того, что они сделали с собственным ребенком, ни даже жалости к Анжеле, только облегчение, потому что Трумен больше не будет сюда приезжать.

Но сейчас Джон был мертв, и, как заметил Фрэнк в разговоре с Фифи, непохоже, что убийство двух людей, живущих на одной улице, чистой воды совпадение. Нора подозревала, что в доме номер одиннадцать происходило нечто более серьезное, чем просто азартные игры, и что Джона убили, потому что он мог об этом рассказать.

Она понимала, что теперь должна пойти в полицию и рассказать им о Джеке Трумене, но тогда они непременно спросят, почему она до сих пор молчала. Когда после смерти Анжелы у нее брали показания, ее спрашивали, знала ли она или могла бы описать кого-либо из тех, кто посещал дом Маклов, но Нора довольно бестактно ответила полицейским, что не имеет привычки следить за людьми из окна. Теперь невозможно было пойти на попятную. Она не могла назвать Трумена, не рассказав, откуда она его знает, а это могло пролить свет на ее прошлое и поставить ее жизнь под угрозу.

Нора подошла к окну и посмотрела на улицу. Возле дома номер тринадцать стояла полицейская машина.

— Бедная Вера, — прошептала она, и на глазах у нее появились слезы сочувствия.

Бо́льшую часть вечера Фрэнк потратил на уборку в кухне и на приведение в порядок содержимого кухонных шкафчиков. Когда он вошел в гостиную, на улице уже совсем стемнело. Он подошел к окну, чтобы задернуть шторы, прежде чем включить свет, но задержался, потому что увидел выходящую из дома Иветту. К его удивлению, она шла под руку с мужчиной.

После всех тревог и страданий прошлых недель и сегодняшней новости о смерти Джона Болтона это зрелище немного подняло ему настроение. Фрэнку нравилась француженка, и за все те годы, что она жила напротив, он не слышал, чтобы у нее был бойфренд. Было слишком темно, чтобы разглядеть, одета ли она во что-то нарядное или нет, но Иветта, казалось, передумала уходить, так как начала вырываться.

Фрэнк улыбнулся, увидев, что мужчина обхватил ее за талию. Иветта столько лет жила как монахиня, и ей, вероятно, нелегко было согласиться куда-нибудь выбраться. Фрэнк задернул шторы, не желая показаться любопытным, и услышал, как через несколько секунд от ее дома отъехала машина.

Он включил лампу и телевизор, но, потянувшись за трубкой, подумал, что надо бы зайти к Стэну и предложить ему вместе наведаться в «Стрелок». Последние недели Фрэнк, как и Иветта, почти не выходил из дому, и пора было положить этому конец.

Следующим утром в пятнадцать минут девятого Фифи вышла из дому и направилась на работу. Она плохо спала, так как мысли об Анжеле, о Дэне, а также о теле Джона Болтона, которое вытащили из реки, не давали ей покоя.

Моросил мелкий дождь, и было довольно холодно. Шагая по улице, Фифи с неудовольствием подумала о предстоящей зиме. Окна в их квартире были со щелями, а газовый камин казался древним и малоэффективным. Фифи знала, что большую часть времени будет мерзнуть. Если Дэн не вернется домой, прочитав ее письмо, лучшим решением для нее будет найти соседку и снять комнату на двоих, так как страдать в тепле гораздо легче, чем в холоде.

Она была уже на полпути к станции метро, когда с ней поравнялась синяя машина, притормозила и медленно поехала рядом. В машине сидели двое мужчин, обоим было лет по тридцать.

— Эй, Фифи! — позвал ее из окна мужчина, сидевший рядом с водителем. — Ты ведь Фифи? Дэн сказал, что ты блондинка, высокая и красивая!

Как только Фифи услышала имя Дэна, ее сердце забилось с бешеной скоростью. Мужчины походили на рабочих, потому что были одеты в спецовки.

— Да, я Фифи, — сказала она, останавливаясь и слегка наклоняясь, чтобы лучше их разглядеть. У водителя были темно-рыжие курчавые волосы, и она подумала, что это, наверное, плотник, которого Дэн всегда называл Редом.[21] Он казался несколько угрюмым. У другого мужчины были светло-русые волосы и невзрачное лицо. Он был небрит, но его улыбка показалась Фифи приятной.

— Как там Дэн? — спросила она.

— Значит, это ты! Слава Богу! — воскликнул тот, что сидел на пассажирском сиденье. — Мы заезжали к тебе домой, но ты, должно быть, недавно ушла. Мы видели уже как минимум шесть блондинок, и две из них обругали нас последними словами, когда мы обратились к ним. Наверняка они подумали, что мы хотим их снять. Видишь ли, Дэн попросил нас найти тебя и отвезти к нему. Он заболел.

Фифи моментально запаниковала.

— Что с ним? Где он? — спросила она.

Мужчина, сидевший на пассажирском сиденье, вылез из машины и наклонил переднее сиденье, чтобы Фифи смогла забраться назад.

— Залезай, и мы тебе все расскажем, пока будем ехать, — сказал он.

На дорогах везде были пробки, но как только они проехали Императорский военный музей, водитель свернул с Кеннингтон-роуд в направлении Кэмбервелла.

Мужчина со светло-русыми волосами сказал, что его зовут Мартин, а рыжего водителя Дел.

— Наш босс забрал в воскресенье нескольких рабочих к себе, чтобы кое-что сделать, — произнес Мартин, обернувшись к Фифи. — Это за Эльтам-вей. Твой Дэн неважно себя чувствовал, но накануне в субботу он сильно напился. Вечером ему стало еще хуже, и босс сказал, что ему лучше остаться у него на ночь. Но вчера Дэну не полегчало, он был не в состоянии работать. Босс сказал нам, что Дэн все время звал тебя, и велел нам поехать сюда и привезти тебя к нему.

Фифи сильно встревожилась. Дэн никогда не болел и был слишком независимым, чтобы утруждать кого-либо заботой о себе, а особенно своего начальника. Должно быть, он очень серьезно болен.

— О Боже! — воскликнула она. — Что с ним?

Мартин пожал плечами.

— Босс сказал, что у него лихорадка, высокая температура и все такое. Дэн слишком слаб, чтобы подняться с постели.

— Ваш начальник послал за врачом? — спросила Фифи.

— Я не знаю, думаю, что да, — сказал Мартин. — Он просто вызвал нас и велел без тебя не возвращаться.

Фифи понятия не имела, где находится Эльтам-вей, на что она похожа и как до нее добираться. Но когда Фифи задала еще несколько вопросов о Дэне и получила лаконичные ответы, у нее создалось впечатление, что Мартин и Дел не в восторге оттого, что им пришлось поработать таксистами.

Вне себя от тревоги за Дэна Фифи переживала еще и из-за того, что пропустит рабочий день. Проработав всего один день после большого перерыва, она показала бы себя не с лучшей стороны, снова пропустив работу. Но Дэн, несомненно, был для нее важнее. Она подозревала, что в субботу он так напился, что заснул прямо на улице и простудился. Сейчас по ночам было холодно и сыро. А вдруг у него воспаление легких?

— Я думала, Эрни живет в Эссексе, — сказала она, вспомнив вдруг слова Дэна.

— Кто? — спросил Мартин не оборачиваясь.

— Ваш начальник, — ответила она.

— О, он не самый главный, — беззаботно произнес Мартин. — Он всего лишь управляющий на стройке. Настоящий босс — Кен, но он редко бывает на стройке, а больше занимается планированием.

— А, понятно, — сказала Фифи и снова замолчала.

Они проехали через Нью-кросс и Льюисхэм, о которых она слышала, но сама там ни разу не была.

— Мы уже близко? — спросила она, после того как викторианские террасы Льюисхэма остались позади и они выехали на более широкую и удобную дорогу, по обе стороны которой росло много деревьев и возвышались недавно построенные дома.

— Да, близко, — ответил Дел.

Они свернули в пригород и ехали по двусторонней проезжей части. Вокруг были дома, соединенные общей стеной по двое, построенные в тридцатых-сороковых годах. Возле домиков раскинулись симпатичные садики, а позади них начинались поля. Фифи полагала, что начальник стройки вполне может жить в районе, который напоминал ей Хэнбури в Бристоле.

Они съехали с широкой дороги на другую, поуже, а затем поехали по узенькому проезду, обсаженному с двух сторон живой изгородью, из-за которой Фифи не видела, куда они направляются.

Только теперь она ощутила легкое беспокойство. Фифи не знала, где она находится, у нее почти не было с собой денег, и она увидела этих людей сегодня впервые в жизни. Может, не стоило так поспешно садиться к ним в машину?

Но Фифи прогнала эти тревожные мысли. Конечно же, они везли ее к Дэну, зачем еще им было ее искать? Это чудесно, что Дэн наконец хочет ее видеть, а добравшись до дома его босса, она сразу же позвонит на работу и все объяснит.

Дорога стала гораздо хуже и резко пошла вверх. Фифи наклонилась вперед, ожидая увидеть в конце дороги дом. Но когда они въехали на холм, ее взору открылись обширные поля, где на несколько миль не было ничего, кроме большого сарая и нескольких построек поменьше.

— А где же дом? — спросила Фифи. Дождь усилился и теперь громко барабанил по крыше автомобиля. Может, из-за дождя сарай казался особенно зловещим и заброшенным.

— Ах да, дом! — воскликнул Мартин. — Он за сараем, его отсюда не видно.

Фифи заметила перемену в его голосе, и ей не понравился многозначительный взгляд, который он бросил на Дела.

Ее сердце учащенно забилось, когда она поняла, что ее обманули. Они придумали всю эту историю с заболевшим Дэном, только чтобы привезти ее сюда. Фифи не знала, зачем им это понадобилось, но подозревала, что это и есть та самая опасность, о которой ее предупреждала Иветта.

Здравый смысл говорил ей, что нельзя подавать виду, что она обо всем догадалась. Она должна им подыгрывать, и как только они выпустят ее из машины, она попробует убежать.

Но когда Мартин открыл дверь, Фифи посмотрела на свою обувь. На ней были ее любимые туфли с заостренными носами, изящные, но очень удобные, с каблуками не выше пяти сантиметров. Ей не удастся убежать в них по размокшей земле. К тому же на ней была узкая юбка. Они сразу же поймают ее.

— Выходи, — сказал Мартин, отодвигая переднее сиденье и подавая Фифи руку, чтобы она могла выбраться.

Дел тоже вышел из машины и, обойдя ее сзади, схватил Фифи за свободную руку, отрезав все пути к бегству.

То, как они ее держали, служило еще одним доказательством того, что ее страхи были не напрасны.

— Но ведь Дэна здесь нет, — мрачно сказала она, — что вы задумали?

— Ты можешь хоть немного помолчать? — нетерпеливо проговорил Мартин. — Пойдем, а то мы промокнем до нитки.

Фифи попыталась вырваться, но они держали ее мертвой хваткой, прижав к стене сарая.

Фифи с отчаянием оглядывалась по сторонам. Было всего девять часов утра, но вокруг не было ни души: ни человека, выгуливающего собаку, ни фермера на тракторе, никого. Фифи не увидела ни одного дома. Справа от нее был лесок, за которым, возможно, находилось какое-то жилье, но остальное пространство занимали поля с пшеницей или ячменем, с которых недавно убрали урожай. Сарай и постройки казались довольно крепкими. Сарай был из листового железа, а на двери висели две тяжелые цепи и огромный амбарный замок. Теперь Фифи испугалась по-настоящему. Она слышала, как колотится ее сердце. Желудок Фифи начал судорожно сжиматься. Пока Дел открывал дверь, Мартин продолжал крепко ее держать.

— Пожалуйста, скажите мне, в чем дело! — взмолилась Фифи. — Я не сделала вам ничего плохого. Зачем вы привезли меня сюда? Где Дэн? Почему вы это делаете?

— Ты заткнешься наконец? — спросил Дел, открыв дверь и снова схватив ее за руку. Сарай был пуст, не считая нескольких тюков сена. Фифи уперлась каблуками в землю, отказываясь идти внутрь, пока ей не скажут, зачем они ее сюда привезли.

Мартин и Дел, кажется, разозлились не на шутку, но только приподняли ее за руки, внесли в сарай и потащили по усыпанному соломой полу к конструкции, похожей на большую клетку.

— Ты останешься здесь, пока босс не решит, что с тобой делать дальше, — разъяснил ей Дел и, открыв дверь, втолкнул Фифи внутрь, а затем запер дверь на замок. — Кричи сколько влезет, здесь тебя все равно никто не услышит. Мы вернемся немного позже.

— Не уходите, пожалуйста, — попросила Фифи, подбежав к прутьям и вцепившись в них, потому что ноги вдруг отказались ей служить. — Просто скажите, почему вы это делаете? Что я такого натворила? — спросила Фифи, и по ее щекам покатились слезы.

Она не видела сострадания на лице Дела, лишь желание поскорее сесть в машину и уехать отсюда. Но Мартин, похоже, чувствовал себя неловко.

— Там есть вода и одеяло, — он показал в угол клетки.

— Не делайте этого! — закричала Фифи. — Мои родители сразу же обратятся в полицию, как только узнают, что я пропала. Я работаю в юридической фирме! Я не тот человек, который может исчезнуть и никто о нем не вспомнит!

— Ты слишком много болтаешь, — ответил Дел, равнодушно взглянув на нее. — Давай, Март, пошли.

Фифи закричала так громко, что ее, наверное, было слышно на несколько километров. Но на мужчин это не произвело никакого впечатления. Дел и Мартин вышли, захлопнув за собой дверь, и Фифи услышала лязг цепи, когда они закрывали замок.

Через несколько секунд машина уехала.

Фифи больше не кричала. Она знала, что вокруг нет ни души, и молчала, чтобы услышать, если кто-то действительно подойдет к сараю. Она плакала и проклинала себя за глупость, из-за которой села в машину к незнакомым людям.

К десяти часам Фифи тщательно обследовала клетку, но не нашла ни одного слабого прута или чего-нибудь, что помогло бы ей сбежать. Клетка, вероятно, предназначалась для хранения дорогих товаров на складе, например спиртного. Она была из стали, со слегка приподнятым над землей полом, и сломать или согнуть ее было невозможно. Высота клетки была около трех метров. На полу сарая виднелись следы, по ним можно было предположить, что клетку доставили сюда с помощью погрузчика. Причем недавно, так как на ней не было следов пыли или паутины.

В сумочке у Фифи не нашлось ничего полезного. Она уже попыталась открыть замок с помощью пилочки для ногтей, но только сломала ее. У нее даже не было книги или газеты, чтобы скоротать время.

Сарай был очень большим, выше, чем двухэтажный автобус, и очень мрачным, так как свет проникал сюда только сквозь узкие горизонтальные окошки под самой крышей. Места здесь хватило бы для десятка тракторов или другой сельскохозяйственной техники, но сарай был пуст. Здесь не было даже мусора, что наводило на мысль о том, что из него недавно все вынесли и с тех пор помещением не пользовались.

Матрас и одеяло оказались в хорошем состоянии — сухие и пахнущие чистотой, словно их только что принесли из какого-то дома. Это свидетельствовало о том, что человек, организовавший ее похищение, не такой уж изверг, или же о том, что ее собираются здесь продержать довольно долго.

Фифи села на матрас и задумалась. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то начнет беспокоиться из-за ее исчезновения? На работе ничего не смогут сделать. Они не могут ей позвонить, а так как никто не знает, что Дэн ее бросил, то ее отсутствие их разве что рассердит. Фрэнку станет интересно, где она пропадает, но прежде пройдет не меньше двух дней. То же самое можно сказать и о мисс Даймонд.

Фифи оставалось только надеяться, что Дэн, прочитав ее письмо, решит вернуться. Но, не найдя ее на Дейл-стрит, он скорее всего подумает, что Фифи уехала в Бристоль к родителям сразу после работы. Будет ли он ждать ее возвращения? А вдруг он решит, что она проводит ночь с другим мужчиной?

Может, Фрэнк расскажет ему о визите Мартина и Дела? Тогда ее муж точно поймет, что случилась беда!

Фифи тяжело вздохнула, понимая, что ее похитители скорее всего ее обманули. Вряд ли они стали бы лишний раз показываться на глаза ее соседям, которые могли их опознать, если собирались ее похитить. Скорее всего они просто поджидали ее в машине.

С какой стороны ни посмотри, беспокоиться о ней начнут только дня через два, а то и позже. И потом, как они смогут ее найти? Им даже неизвестно, откуда начинать поиски.

Предупреждение Иветты об опасности не давало Фифи покоя. Она не сомневалась, что это как-то связано с тем, что она в субботу ходила в полицию. Но откуда Мартин и Дел об этом узнали? И откуда им было известно, что с ней на выходных не будет Дэна?

Перебирая в уме обрывки информации, собранные за последние несколько недель, Фифи пришла к выводу, что кто-то из людей, работающих на стройке с Дэном, каким-то образом связан с Альфи и его гостями. Скорее всего, именно этот человек организовал нападение на Дэна, сообщив Альфи о том, во сколько Дэн уходит домой. А когда они с Дэном поссорились, этот человек воспользовался возможностью, чтобы ее схватить.

Но на стройке работали десятки мужчин — и любой из них мог быть родственником или дружком Альфи. Фифи спрашивала себя, мог ли Дэн рассказать своим приятелям о том, что она постоянно говорила об убийстве и все время наблюдала за соседями из окна? Она не представляла, что Дэн мог такое сделать. Но вдруг ее поведение разозлило его настолько, что он решил выпустить пар?

Но почему они ее схватили? Какая им от этого могла быть польза? Фифи уже рассказала обо всем, что знала, в полиции!

Время тянулось медленно, и беспокойство Фифи нарастало. Людей не похищают просто так, без причины. Обычно так делают, чтобы заставить человека замолчать или получить за него выкуп. Последнее в ее случае было маловероятно. Все на их улице знали, что у Фифи напряженные отношения с семьей, и в любом случае ее родители не были богаты. Так что ее похитили, чтобы заткнуть ей рот.

Фифи предполагала, что Джона Болтона убили потому, что он слишком много знал. Но что, по их мнению, могла знать она? Они думали, что она что-то видела из окна?

Дэн говорил, что полицейские, которым дают взятки, часто предупреждают преступников об опасности. Могло ли случить так, что мужчине в «ягуаре» рассказали о том, что она узнала в нем одного из картежников, которые ездили к Альфи?

Должно быть, так и было. И скорее всего, он боялся, что Фифи сможет его опознать.

Но независимо от того, зачем она им понадобилась, Фифи прекрасно понимала, чем все это может закончиться. Им придется ее убить, потому что она запомнила лица мужчин, которые ее сюда привезли.

От одной мысли об этом Фифи покрылась холодным потом, а ее сердце учащенно забилось. Господи, если бы только она не пошла тогда в полицию!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Фрэнк мыл оставшуюся после обеда посуду, когда увидел Дэна, входящего в дверь.

— Привет, Дэн! — воскликнул он. — Давно тебя не видел. Работаешь сверхурочно?

Говоря это, Фрэнк вышел из кухни и направился навстречу Дэну. Он заметил, что парень выглядит гораздо хуже, чем обычно. Лицо Дэна заметно осунулось, а под глазами залегли темные круги.

— Да, сверхурочно, — ответил Дэн, стараясь не смотреть на Фрэнка. — Мне нужно идти, дела.

Расстроившись, что Дэн не захотел с ним поболтать, и слегка беспокоясь по поводу его нездорового вида, Фрэнк проследил взглядом, как парень поднимается по лестнице. Фрэнк обратил внимание на то, что Дэн был не в рабочей одежде. Может, он потерял работу и не хотел об этом говорить?

Было уже начало восьмого, но Фрэнк до сих пор не видел и не слышал, чтобы Фифи вернулась с работы. Она тоже вела себя немного странно. Все выходные никуда не выходила из квартиры, а вчера, когда он рассказал ей о Джоне Болтоне, практически никак не отреагировала.

«Им, наверное, нелегко сейчас приходится», — подумал Фрэнк, возвращаясь в кухню, чтобы закончить уборку.

Он смотрел передачу «Автомобили Зет»,[22] когда в дверь его гостиной постучали.

— Войдите, — громко сказал Фрэнк, уже догадавшись по звуку шагов, что это Дэн.

— Извините, что потревожил, Фрэнк, — произнес Дэн, просовывая голову в дверь. — Фифи все еще нет. Она не говорила вам, что куда-то сегодня вечером собирается?

— Нет, не говорила, — ответил Фрэнк. — Заходи, сынок, и закрой дверь. Разве она не оставила тебе ничего поесть?

— Я не об этом беспокоюсь, — сказал Дэн, нерешительно входя в гостиную. — Я просто ожидал, что она будет дома, вот и все.

Фрэнк заметил, что Дэна что-то гнетет. Взгляд у него был потухший, а плечи опущены.

— Вы что, поссорились? — спросил Фрэнк, не видя смысла ходить вокруг да около.

Дэн печально кивнул.

— В субботу я ушел от нее, — признался он. — Я так на нее разозлился, что мне это показалось единственным выходом. Но сегодня утром ко мне на стройку пришло письмо от Фифи, в котором она пишет, что хочет помириться. Но я думал, что вы обо всем знаете.

Фрэнк был глубоко потрясен.

— Нет, я не знал. Фифи мне ни словом не обмолвилась, — сказал он. — Но это объясняет, почему она так тихо просидела все выходные. Не переживай, она, вероятно, не ожидала, что ты так быстро приедешь. Наверное, Фифи пошла выпить кофе и поболтать с кем-нибудь из своих подруг. Женщины часто так поступают, когда чем-то расстроены.

— Но она должна была догадаться, что я сразу же приеду сюда, как только получу ее письмо, — произнес Дэн прерывающимся голосом. Видно было, что он изо всех сил старается держать себя в руках.

Фрэнк почувствовал, что Дэн вот-вот сорвется. Он выглядел так, словно не ел и не спал несколько дней. Фрэнк предложил ему сесть и налил бренди.

— Я приготовлю тебе чего-нибудь поесть, — твердо сказал он. — Ты сейчас не в себе, так что после ужина прими ванну и ложись в кровать. Фифи скоро придет, и насколько я помню по собственному опыту, лучший способ помириться — это приласкать ее.

Час спустя Фрэнк снова сидел в кресле и смотрел телевизор. Он на скорую руку приготовил Дэну ужин из тушенки, консервированного горошка и вареного картофеля, а затем отправил его в ванную. Но сейчас было уже начало десятого, а Фифи так и не вернулась. Фрэнк начал волноваться, потому что Фифи часто говорила, что не любит одна ходить по городу, когда стемнеет. Кроме того, чашка чая или кофе после работы редко заканчивается ночевкой вне дома.

Дэн объяснил ему, из-за чего они поссорились, и сказал, что действительно тогда подумал, будто Фифи будет без него лучше.

Фрэнк всегда считал, что Фифи чувствовала себя тут не в своей тарелке. Она потеряла ребенка, а затем стала свидетелем ужасного происшествия. Такие испытания вполне могли расшатать самый крепкий брак. Но что бы родители Фифи ни думали о Дэне, он был честным, работящим парнем, и просто увидев Фифи и Дэна рядом, каждый понимал, как сильно они любят друг друга. Так что Фрэнк немного поговорил с Дэном, чтобы его приободрить, и рассказал ему о том, что все браки непременно проходят через одни и те же испытания и что они с Юной постоянно ссорились первые несколько лет после свадьбы.

— Но уйти, хлопнув дверью, — это не выход, — предупредил он Дэна. — Понимаешь, это оставляет в душе неприятный осадок, даже когда ты возвращаешься и искренне просишь прощения. Так что в следующий раз, когда вы поссоритесь, это тоже всплывет. Вам нужно просто спокойно все обсудить. Фифи пришлось очень нелегко последнее время, ты должен это учитывать.

Они перевели разговор на другие темы, и Фрэнк рассказал Дэну о Джоне Болтоне.

— Господи Иисусе! — воскликнул Дэн, побледнев. — У нее же теперь паранойя. Неудивительно, что Фифи нет дома, она наверняка решила, что станет следующей жертвой!

Тогда Фрэнк подумал, что это предположение лишено всяческих оснований, но сейчас, сидя в квартире и прислушиваясь, не раздастся ли звук поворачиваемого в замке ключа, свидетельствующего о том, что Фифи вернулась, он больше не считал его таким смешным. Поговаривали, что Болтона убили, потому что он слишком много знал о том, что происходило в доме номер одиннадцать. Это, должно быть, до смерти напугало Фифи, тем более что она выступала свидетелем по делу Альфи. Фрэнк подумал, что надо бы подняться к Дэну и посоветовать ему позвонить ее родителям в Бристоль, чтобы узнать, не отправилась ли она к ним.

— Нет, это еще сильнее его встревожит, — сказал Фрэнк сам себе. — И Фифи вряд ли захочет, чтобы ее родители узнали, что у них с Дэном какие-то проблемы.

Темнота, казалось, физически давила на Фифи, которая лежала, свернувшись калачиком под одеялом. Пока не стемнело, Фифи держалась молодцом. Немного поплакав от страха и жалости к себе, она затем взяла себя в руки и стала лазить по прутьям клетки, чтобы немного размяться. Она почувствовала гордость, так как смогла добраться до самого верха, переставляя руки и ноги, словно обезьянка, и даже несколько раз повисела на руках, потому что больше было нечем заняться.

Физические упражнения помогли ей сконцентрироваться. Фифи лежала на матрасе, смотрела на дождь в высокое окошко над головой и тщательно анализировала все, что ей было известно.

Полицейские никогда не говорили, что до конца не уверены в причастности Альфи и Молли к убийству Анжелы. Это было предположение Джонни Милкинса. Однако судя по тому, как тщательно они проверяли Стэна и Фрэнка, все выглядело так, словно стопроцентной уверенности в виновности Маклов у них не было. Ужас Иветты, когда та узнала, что Фифи сама пыталась что-то расследовать, и ее замечания по поводу «плохих людей» наталкивали на мысль, что француженка знала что-то, о чем не хотела рассказывать. А то, как она об этом говорила, свидетельствовало о том, что она имела в виду не только последнюю игру, а и то, что происходило там раньше.

Ужасное предположение, которое возникло у Фифи после последнего разговора с Иветтой, так и не исчезло полностью, а только отодвинулось на задний план под натиском других событий. Но теперь, когда Джон Болтон был мертв, а ее похитили, оно больше не казалось таким надуманным.

Разрешал ли Альфи своим друзьям-картежникам заниматься сексом с его дочерьми?

Фифи всегда недоумевала по поводу того, что может привлекать азартных игроков к дому номер одиннадцать.

В прошлом она слышала по ночам крики, драки, громкую музыку и хриплый смех. Разве те, кто играет в карты и делает высокие ставки, не должны тихо сидеть за столом?

Теперь самые ужасные предположения уже не казались Фифи абсурдными. Они становились тем реальнее, чем дольше она об этом думала.

Молли была шлюхой, шантажировавшей своих клиентов, она совсем не следила за детьми и позволяла Альфи их бить. Альфи был абсолютно аморален. По слухам, его старшие дочери забеременели от него. Такая пара вполне могла за деньги одалживать своих детей для секса.

Если бы Анжелу изнасиловал и убил именно Альфи, то другим мужчинам, побывавшим у Маклов в пятницу, было бы нечего бояться, так как девочка умерла только в субботу утром. Подавляющее большинство мужчин переступило бы через все свои принципы относительно доносов в полицию, когда речь шла о таком ужасном преступлении.

Если же Анжелу и, возможно, остальных девочек пустили по кругу, то все мужчины оказались втянуты в преступление и повязаны нечестивыми узами. Тот, кто просто ничем не воспрепятствовал происшедшему, был так же виновен, как и тот, кто принимал во всем этом непосредственное участие. Поэтому они покрывали друг друга, не осмеливаясь заговорить. Фифи была уверена, что именно так все и было на самом деле, но психика Анжелы скорее всего была настолько травмирована, что они побоялись, что девочка все расскажет. Поэтому Альфи или Молли ее задушили.

Фифи могла только догадываться, что случилось после того, как она пошла в полицию. Может быть, полицейские сразу направились к Джону Болтону и стали требовать назвать имя того мужчины, которого Фифи видела рядом с ним. А может, они вызвали его в участок. Но в любом случае Фифи была уверена, что все сводилось к мужчине в красном «ягуаре».

Казалось странным, что Альфи не назвал имена своих гостей. Вряд ли он молчал только из-за страха перед возмездием. Может, он надеялся, что кто-то из них сможет помочь ему выкрутиться, если он будет держать рот на замке? Тогда Стэна подставили именно по этой причине.

В одном Фифи не сомневалась: если мужчина в «ягуаре» был преступником, то несомненно влиятельным, раз Джона Болтона убили, стоило ему щелкнуть пальцами. Тогда почему он не заставит кого-нибудь инсценировать несчастный случай со смертельным исходом, пока Альфи находится в тюрьме? Это был бы самый надежный способ заставить его замолчать. И кто бы обратил на это внимание? Все без исключения хотели, чтобы Альфи оказался виновным и исчез навсегда из их жизни. Но оставалась еще Молли! Фифи подумала, что два несчастных случая — это уже перебор.

Обдумывание происшедшего действительно помогло Фифи отвлечься от мыслей о том, что ее ждет в будущем. Но когда начало смеркаться, а никто из ее тюремщиков так и не вернулся, она упала духом.

Темнота казалась ей зловещей и опасной. Вокруг сарая завывал ветер, по крыше барабанил дождь, а кроме того, отовсюду доносился писк и шорох, который могли издавать только мыши или крысы. Фифи была так напугана, что ей казалось, будто она сейчас умрет от страха.

Желудок Фифи урчал от голода, но она сомневалась, что сможет что-нибудь съесть в таком состоянии. Она не осмелилась лечь спать, потому что боялась крыс, которые стали бы по ней бегать. Что, если эти люди никогда не вернутся? Она, наверное, будет просто постепенно слабеть от голода и жажды, пока наконец не умрет.

Фифи часто встречала такие ситуации в фильмах и книгах. Но там те, кого запирали, как сейчас ее, всегда находили способ убежать. Она изучила каждый сантиметр клетки, но выйти из нее можно было только через дверь, а на двери висел замок. Они даже не оставили ей ведра, чтобы она могла сходить в туалет, как это обычно делали в фильмах. Фифи пришлось помочиться в углу клетки, и она старалась не думать о том, что будет, когда ей захочется опорожнить кишечник.

Она не могла помыться или почистить зубы. Какой негодяй мог так с ней поступить?

Злость Фифи стала такой же сильной, как и страх. Она никому не сделала ничего плохого. В дом Маклов она пошла только потому, что беспокоилась за Анжелу. К Стэну на работу отправилась потому, что хотела ему помочь. Дэн бросил ее потому, что она солгала ему о письме, но и это Фифи сделала только из благих побуждений.

Если она когда-нибудь выберется отсюда, то пересмотрит свои взгляды на жизнь и будет вести себя по-другому, если снова встретит кого-то, кто попал в беду.

Ее душу переполняла жалость к самой себе, слезы катились по лицу от воспоминаний обо всех придирках и критике, доставшихся ей от матери. Во всем была виновата ее мать. Если бы Клара не встретила Дэна в штыки, Фифи не вышла бы за него замуж так скоропалительно. Они бы никогда не переехали жить на Дейл-стрит, и Фифи никогда бы не узнала о существовании таких людей, как Маклы.

Еще она винила своего отца. Гарри мог бы за нее заступиться. А он только сидел, уткнувшись носом в газету, каждый раз, когда Клара начинала ее бранить. Он сказал, что ему жаль, что она потеряла ребенка, но слова остаются всего лишь словами, если их не подкреплять поступками. Он явно не любил Фифи и вздохнул с облегчением, когда она ушла из семьи.

И потом все эти так называемые подруги в Бристоле! С большинством из них Фифи была знакома с детства. Они приходили поиграть с ней, оставались на чай, иногда даже ночевали у них. Она, конечно, перестала с ними общаться, когда познакомилась с Дэном, но ведь они поступали точно так же каждый раз, встречая нового мужчину.

Для чего они пришли к ним тогда в стельку пьяные, если только не поглазеть на них с Дэном? Ни подарка, ни открытки. Они даже не поздравили ее! Хорошими же друзьями они оказались!

Раздавшийся снаружи звук прервал ее молчаливую гневную тираду. Фифи услышала рев автомобильного двигателя и увидела сквозь щель в дверях свет от фар.

Это Дел и Мартин привезли ей поесть? Или это кто-то другой?

Она закричала изо всех сил, надеясь на последнее.

— Закрой хлебало, — раздался мужской голос в темноте, и кто-то зажег фонарь.

Фифи моргала, ослепленная светом, не в состоянии рассмотреть, кто там стоит. Когда они подошли к ней ближе, Фифи увидела, что это снова Дел и Мартин, но на этот раз они тащили с собой кого-то еще.

Судя по одежде, это была женщина. Ее голова свесилась набок, словно она была без сознания.

— Одного пленника вам недостаточно? — саркастически заметила Фифи. — Что она вам сделала?

— Заткнись, иначе не получишь еду, — резко бросил Дел и, оставив Мартина с женщиной, подошел к двери клетки и начал отпирать замок. — Отойди к дальней стене, — коротко приказал он Фифи, ощупывая клетку лучом фонарика.

Когда он повернулся к Мартину, чтобы помочь ему внести женщину внутрь клетки, луч света скользнул по ее лицу. Фифи просто остолбенела и не могла сдвинуться с места.

— Иветта! — выдохнула она.

— Отойди, — повторил Дел.

Он пятясь вошел в клетку, таща за собой Иветту. Свалив ее на пол, словно мешок с картошкой, Дел быстро вышел и запер за собой дверь.

Фифи опустилась рядом с Иветтой на колени. По щеке француженки текла кровь. Она была без сознания.

— Что вы с ней сделали?! — закричала Фифи, глядя на Мартина, который стоял с фонариком в руке и смотрел на нее. — Иветта бы и мухи не обидела. Зачем вы ее ударили?

— Мы ее не били, нам просто пришлось вколоть ей кое-что, чтобы она вырубилась и перестала визжать. Она будет в порядке, когда проснется, — ответил он, почти извиняясь. — Смотри, мы принесли тебе поесть. И еще воды, — добавил он, доставая пакет.

Фифи не знала, испугалась ли она еще больше или обрадовалась, когда сюда привезли еще и Иветту. Но она знала, что нельзя показывать свой страх, а нужно попытаться повлиять на этих людей.

— Зачем вы ее сюда привезли? — набросилась она на них. Она вела себя гораздо отважнее, чем чувствовала себя на самом деле. — Вы что, собираетесь притащить сюда всех, кто живет на Дейл-стрит? Если это действительно так, то вам нужна клетка побольше.

С какой стороны ни посмотри, Фифи находилась в невыгодном положении. Мартин и Дел оставались в тени, в то время как ее беспощадно освещал свет фонаря. Кроме того, она знала, что выглядит ужасно, с лицом, опухшим от слез, и в помятой одежде. Хотя при данных обстоятельствах ее внешний вид не играл никакой роли, но она намеревалась сделать все возможное, чтобы они запомнили ее надолго.

— Не пытайся острить, — сказал Дел.

— Если я попрошу у тебя ведро, чтобы пописать, ты тоже будешь думать, что я пытаюсь острить? — спросила она с широкой натянутой улыбкой.

— Я принесу его тебе, — ответил он, поворачиваясь и направляясь в сторону двери.

Фифи сгорала от нетерпения, желая осмотреть Иветту, но, оставшись наедине с Мартином, воспользовалась возможностью, чтобы попытаться его разжалобить.

Подойдя поближе к прутьям клетки, она просунула сквозь них руки.

— Ты принес что-нибудь поесть? — спросила она. — Я умираю от голода.

Он подошел к клетке.

— Только пирог со свининой и сладкую булку, — ответил Мартин с еле заметной сочувствующей улыбкой. — Это все, что мы смогли достать.

Фифи дождалась, пока он передаст ей пакет.

— Ты тоже растлитель малолетних? — спросила она, строго глядя на него. Она знала, что никаких доказательств причастности его босса к преступлению у нее нет, потому что эти выводы были только предположением. Но ей нужно было что-то сказать, чтобы добиться от Мартина какой-то реакции.

Он определенно не походил на гангстера. Светло-русые волосы были аккуратно подстрижены, как у выпускника престижного колледжа, а из-под рабочей спецовки выглядывал связанный вручную свитер. Мартин мог быть грубым, но Фифи сомневалась, что он жесток. Слишком уж добрые у него были глаза.

— Нет, черт побери, я не такой, — ответил он. Этот вопрос, кажется, напугал и озадачил его.

— Тогда почему ты помогаешь тем, кто этим занимается? — спросила она.

— Что ты хочешь этим сказать? — произнес Мартин и, судя по тому, как начал раскачиваться фонарь, занервничал.

Фифи подумала, что он действительно мог ничего не знать об убийстве на Дейл-стрит, если не читал газет и не жил в Кеннингтоне. Никто из девушек с ее работы ни разу не заговорил об этом. Мартину могли просто приказать похитить Фифи, не разъясняя, зачем это нужно.

— Несколько недель назад на Дейл-стрит изнасиловали и убили семилетнюю девочку. Мы с Иветтой живем на этой улице, и это я нашла малышку. И кто бы ни приказал тебе привезти нас сюда, он просто хотел убрать со своего пути двух свидетелей. Так что меня нельзя винить за то, что я посчитала тебя педофилом, раз уж ты работаешь на одного из них.

До смерти Анжелы Фифи не знала слова «педофил». Но затем не раз слышала, как это слово с глубоким отвращением произносили ее соседи, и знала, что нормальный мужчина готов был голыми руками на части порвать любого, кто подпадал под это определение.

Мартин смотрел на нее широко открытыми испуганными глазами.

— Ты все неправильно поняла, — сказал он, сглатывая так часто, что его кадык метался вверх-вниз, словно игрушка йо-йо.

Дверь сарая открылась — вернулся Дел.

— Я все поняла правильно, это ты, по-моему, ошибаешься, — тихо, но твердо произнесла Фифи. — Подумай об этом. Разве твоя мать или девушка обрадовались бы, узнав, что ты работаешь на ублюдков, которые насилуют, а затем убивают детей?

Дел находился слишком далеко, чтобы ее слышать, но подойдя поближе, нахмурился.

— Что она опять выкинула? — спросил он Мартина.

— Я просто спросила, как он дошел до жизни такой, — беззаботно ответила Фифи. — Но я думаю, что человек, который увяз в дерьме по самую шею, уже не замечает его запаха.

— Ты думаешь, что это смешно? — спросил Дел, открыв клетку и поставив внутрь ведро.

— А разве я смеюсь? — ответила Фифи и попросила Мартина посветить на Иветту, чтобы можно было ее осмотреть. К огромному облегчению Фифи, Иветта просто спала, а кровь текла всего лишь из царапины, а не из раны.

— Неужели вы не смогли справиться с беспомощной женщиной? Это потому вы накачали ее наркотиками? — спросила Фифи, негодующе глядя на своих тюремщиков.

— Она проспится, — равнодушно ответил Дел. — Пойдем, нам пора, — обратился он к Мартину.

Фифи чувствовала, что Мартин был слабым звеном в этой цепи, поэтому посмотрела на него в упор.

— Вам лучше подумать над тем, что вы делаете, — предупредила она. — Быть гангстерами — это одно, но служить убийце и насильнику — это совсем другое.

— О чем это ты? — хмуро спросил Дел.

Фифи поднялась на ноги и уперлась руками в бока, дерзко глядя на них. Она понимала, что Дел гордится тем, что ведет себя как крутой гангстер, и сомневалась, что у него есть совесть. Но из того, что говорил ей Дэн, Фифи знала, что даже самые жестокосердные бандиты осуждают растлителей детей.

— Тот, на кого вы работаете, — животное, которое насилует детей, а затем их убивает, — сказала она. — И если вы у него на побегушках, то ничем его не лучше.

— Ты перегибаешь палку! — воскликнул Дел. Он посмотрел на Мартина. — Она и тебе это говорила?

Мартин угрюмо кивнул, переминаясь с ноги на ногу, словно он готов был сквозь землю провалиться.

— Босс предупреждал нас, что ты лживая сучка. — Дел натянуто улыбнулся. — Но он не сказал нам, что ты еще и сумасшедшая!

— Я не сумасшедшая и не вру вам, — спокойно возразила Фифи. — Я в своем уме и считаю своим долгом сообщить вам, что из вас собираются сделать козлов отпущения. Разве вы не читали об этом? Об убийстве Анжелы Макл было написано во всех британских газетах. Я выступаю свидетелем по этому делу, так как это я нашла труп девочки. Но если вы не верите мне на слово — проверьте сами.

— Послушай, лапочка, — презрительно процедил Дел, подходя ближе к клетке, — заткнись, или хуже будет.

Глядя на него, невозможно было сказать, знал он правду или нет, так как лицо Дела ничего не выражало. Но по его позе, словно у самца гориллы, Фифи поняла, что он хочет ее ударить. Дел сжал кулаки, и она обрадовалась, что их разделяет решетка.

— Хорошо, только не говорите потом, что я вас не предупреждала, — пожала плечами Фифи. — Я просто надеюсь, что вам хорошо заплатили, ведь вам придется покинуть страну, если вы нас убьете. Понимаете, здесь ведь немного иная ситуация, чем с Джоном Болтоном, — преступником, на которого всем наплевать. Вас будут преследовать все полицейские Англии, а все ваши друзья отвернутся от вас, как только узнают, что вы водитесь с педофилами.

Дел повернулся и схватил Мартина за руку.

— С меня хватит, мы уезжаем, — сказал он. — Чертова чокнутая сучка!

Когда они подошли к двери сарая, Мартин оглянулся через плечо. Фифи не могла разглядеть его лицо и определить, встревожен он или нет, но в любом случае уверенность Мартина пошатнулась.

Свет исчез, дверь с металлическим лязгом захлопнулась, и Фифи услышала звон цепи, на которую вешали замок. На несколько секунд фары машины осветили все трещины в стенах возле двери, а затем она услышала постепенно затихающий вдали рокот мотора.

Ее душа снова ушла в пятки, как только в сарае опять стало темно. Фифи села на землю и подползла к Иветте, вытянув руки, чтобы ее нащупать. По ее щекам непрерывным потоком струились слезы.

Дэн когда-то рассказывал ей о таких парнях, как Мартин и Дел. Он в шутку называл их «лондонскими подранками военного времени». Он говорил, что во время войны многих девяти- и десятилетних мальчишек не успели эвакуировать. Они росли без отцов, а их матери, как правило, о них не заботились. Эти дети редко ходили в школу, а вместо этого собирались в шайки и мародерствовали в городе. Шайка часто заменяла им семью. Они грабили разрушенные во время бомбежек магазины и дома или вламывались в них, пока хозяева прятались в бомбоубежищах. Единственное правило, которого они придерживались, — никогда не доносить на своих товарищей и поддерживать их несмотря ни на что.

Два года службы в армии только сильнее развили их дурные наклонности. После демобилизации большинство из них предпочитало стать преступниками, чем зарабатывать себе на жизнь честным трудом. Дэн заметил, что в пятидесятые годы Англия пережила взлет преступности. Те, кто оказался посмышленее, занимались махинациями с землей и недвижимостью. Другие открывали клубы и пабы или спекулировали дефицитными товарами. Но каждому из таких дельцов требовались десятки обычных «шестерок», чтобы держать конкурентов в страхе, собирать долги и выполнять грязную работу. Их боссы старались не пачкать рук.

Мартин и Дел несомненно были такими «шестерками», и поэтому Фифи не возлагала особых надежд на помощь Мартина. Когда дело доходит до принятия решения, такие, как он, обычно повинуются стадному инстинкту.

Когда глаза Фифи привыкли к темноте, она наконец рассмотрела Иветту, напоминавшую небольшой сверток, и подползла к ней.

— Иветта! — позвала Фифи и стала тормошить француженку, но единственным ответом оказался негромкий храп. Фифи подумала, что надо бы положить Иветту на матрас, чтобы они смогли укрыться одним одеялом. Кожа Иветты была совсем холодная, и к утру француженка может превратиться в ледышку.

Фифи нашла матрас, подтащила его поближе и перекатила Иветту на него. Затем легла рядом и укрыла себя и ее одеялом.

— Фифи! Неужели это ты?

Фифи приоткрыла глаза, услышав знакомый голос с французским акцентом.

— Да, это я, но я предпочла бы, чтобы это было не так, — сонно проговорила она.

Она увидела, что уже наступил рассвет. Сквозь узкие окошки под крышей сочился слабый серый свет.

— Но как мы здесь оказались? И почему мы вместе? — спросила Иветта. — Ты что, спасла меня от этих людей? А почему мы в клетке?

Фифи пробыла здесь всего около суток, но это время уже казалось ей вечностью, а акцент Иветты, которому Дэн так любил подражать, напомнил ей о муже и о доме.

— А может, мы еще немного поспим? — спросила Фифи. — А затем поговорим.

— Non,[23] мы должны поговорить сейчас же, — сказала Иветта. — Я ничего не понимаю.

— Тогда забирайся ко мне, холодно ведь, — произнесла Фифи.

Как только Иветта снова оказалась рядом с ней под одеялом, Фифи рассказала, как она попала сюда и как позже вечером сюда привезли Иветту.

— Какой сегодня день? — спросила Иветта.

— Среда, — ответила Фифи. — А теперь расскажи мне, как они схватили тебя.

— В понедельник вечером ко мне пришел мужчина, — начала свой рассказ Иветта, испуганно глядя на нее. — Я как раз шла в кухню, когда в дверь постучали. Если бы я в тот момент шила в комнате, то сначала выглянула бы в окно. Но я сразу открыла дверь. Мужчина сказал, что он полицейский и должен проводить меня в участок. Я ответила, что мне нужно собрать вещи и одеться. Я поверила ему, он и правда был похож на полицейского, только без униформы.

Она рассказала о том, как забеспокоилась, оказавшись на улице, так как машина не походила на полицейскую. Но мужчина крепко держал ее за руку и не дал убежать. Тогда она начала вырываться, но он схватил ее, втолкнул на заднее сиденье машины и увез.

— Мы ехали очень долго, — сказала Иветта. — Думаю, мы направлялись на юг, потому что не пересекали Темзу. Он привел меня в какой-то дом, очень маленький и грязный. Я плакала и кричала, и тогда он меня ударил.

— Как он выглядел? — спросила Фифи.

— Он был высокий, выше чем метр восемьдесят ростом, и темноволосый. Другой был пониже, и у него еще был такой смешной рот. — Иветта приподняла одну губу, так чтобы показались зубы. — Вот такой, — сказала она.

— Это не те, которые привезли тебя сюда, — задумчиво проговорила Фифи. — Ты слышала, о чем они говорили? Они сказали, зачем ты им понадобилась?

— Они думали, что я ходила в полицию, и хотели знать, что я там рассказала, — ответила Иветта. — Я твердила им, что не была в полиции, а только отвечала на вопросы следователя, когда нашли труп Анжелы. Но они мне не поверили. Они допрашивали меня всю ночь. Мне пришлось сидеть на жестком стуле. Я хотела спать, но они мне не позволили. Столько вопросов сразу…

— Каких вопросов?

— О том, что я видела. Я сказала им, что в тот день, когда Анжела умерла, меня не было дома. Они спрашивали, знала ли я Джона Болтона, говорила ли я с ним. Я сказала, что да, я говорила с ним, когда видела его на улице, но не об Анжеле. Я ни с кем о ней не говорила.

— Ты знаешь, что Джона нашли мертвым в реке?

Иветта резко втянула воздух и застыла рядом с Фифи.

— Нет! Этого не может быть!

— Он умер, — сказала Фифи. — Мне рассказали об этом в понедельник, когда я пришла домой с работы. Я испугалась, потому что мне показалось, что это как-то связано со смертью Анжелы. Ты была права, когда говорила, что мне не следовало идти в полицию и говорить им, что я узнала человека в красном «ягуаре» и видела его раньше с Джоном.

Иветта ничего не ответила, и до Фифи вдруг дошло, почему ее схватили.

— Это ты рассказала им, что я ходила в полицию?

— Qui,[24] — тихо прошептала Иветта. — Они пригрозили, что отрежут мне пальцы, если я не скажу. Без пальцев я не смогу шить. Я подумала, что у тебя есть Дэн и с ним ты будешь в безопасности.

Фифи не знала, как преступники выяснили, что кто-то с Дейл-стрит ходил в полицию, но они, видимо, решили, что это была Иветта, так как она жила ближе всех к Маклам.

Фифи не могла сердиться на Иветту за то, что та ее подставила. Она знала, что и сама заливалась бы соловьем, если бы кто-то пригрозил, что отрежет ей пальцы. Фифи чувствовала только глубокое, очень глубокое раскаяние, потому что из-за нее могла погибнуть и Иветта.

— Ты сердишься на меня, — виновато прошептала Иветта.

— Нет, не сержусь, — сказала Фифи, обнимая ее. — Это ты должна на меня сердиться. Ты столько раз предупреждала меня, чтобы я не лезла не в свое дело. Это все моя вина.

— Все будет в порядке, — произнесла Иветта, целуя ее в лоб и пытаясь успокоить. — Твой Дэн обязательно нас спасет.

Фифи пришлось признаться в том, что Дэн от нее ушел и что в любом случае она ничего не говорила ему о мужчине в «ягуаре».

— Нас могут хватиться только через несколько дней, — закончила рассказ Фифи. Она чуть не добавила, что к тому времени они могут быть уже мертвы, но вовремя замолчала.

— Мы не должны бояться, — сказала Фифи через несколько минут. — Я все еще надеюсь на Мартина. Может, у него проснется совесть.

* * *

День тянулся очень медленно. Солнце, заглянув около одиннадцати утра в узкие окошки сарая, согрело их. Фифи и Иветта разделили на двоих пирог со свининой и съели его. Сладкое — большую булку с изюмом — решили оставить на вечер, на тот случай, если Мартин и Дел не появятся в скором времени. После завтрака женщины дремали на матрасе. Фифи несколько раз взбиралась по прутьям наверх, чтобы размяться. Пленницы мало разговаривали, и хотя Иветту, кажется, заинтересовал рассказ Фифи о ее детстве и друзьях в Бристоле, сама она почти все время молчала, вероятно думая о том, что их может ожидать в будущем.

Когда начало темнеть, они разломили булку пополам, съели ее, а затем молча сидели на матрасе, наблюдая за тем, как постепенно темнеет небо в узких полосках окон.

— Вчера, когда стемнело, мне было так страшно, — призналась Фифи. — Не думаю, что я выдержала бы здесь всю ночь одна.

— Темнота не причинит тебе вреда, — сказала Иветта, взяв руку Фифи в свою и сжав ее. — Боль причиняют люди.

— Но тут крысы и мыши, я даже думать о них боюсь, — произнесла Фифи.

— Они к нам не подойдут, — заверила ее Иветта. — Мы не оставили им ни крошки еды. А по всему сараю рассыпано зерно и солома. Им больше ничего и не нужно. Лучше уж провести ночь рядом с крысой, чем с человеком, который желает тебе зла.

Фифи и Иветта с нетерпением ждали Дела и Мартина, но те так и не появились. Желудки обеих женщин урчали от голода. Наконец они оставили надежду на ужин и легли на матрас. Было очень холодно. Иветта положила свое пальто поверх одеяла, но теплее от этого не стало.

Фифи размышляла, можно ли смерть от голода считать убийством, или это назовут «несчастным случаем» или еще как-нибудь, если их похитители заявят, что просто не смогли приехать. И сколько времени это займет? Две недели? Три? Или еще дольше? Но она не озвучила вслух свои тревожные мысли, так как чувствовала, что вся ответственность за их затруднительное положение лежит на ней.

Фифи приснилось, что она лежит на пляже и загорает. Она проснулась и обнаружила, что ей в лицо сквозь узкие окна светит солнце.

Иветта стояла, потягиваясь, и с улыбкой обернулась к Фифи.

— Когда светит солнце, здесь не так уж и плохо, — сказала она. — Но я бы не отказалась от чашки чая или кофе.

Фифи посмотрела на часы. Было уже десять. Она удивилась тому, что спала так долго, и сказала об этом Иветте.

— По-моему, тело само знает, сколько ему нужно спать, особенно когда больше нечем заняться, — ответила Иветта. — Когда я впервые приехала в Англию, то легла спать в субботу и проспала до самого понедельника. Было холодно, у меня почти не было денег, и я не знала в Англии ни одной живой души. Оставалось только спать.

Фифи встала и направилась к ведру. Иветта тактично отвернулась.

— Почему ты приехала в Англию? — спросила Фифи. — Неужели во Франции у тебя не было никого из близких?

— Мама умерла во время войны, — ответила Иветта. — Я не хотела, чтобы все напоминало мне об этом.

Судя по ее голосу, Иветта не хотела об этом говорить. Фифи достала расческу и начала приводить волосы в порядок.

— У тебя такие красивые волосы, — сказала Иветта, садясь рядом с ней на матрас. — Я всегда хотела быть блондинкой. Когда в Париж пришли немцы, многие матери осветляли темные волосы своих дочерей.

— Зачем? — спросила Фифи.

— Чтобы скрыть, что они еврейки, — ответила Иветта, поджав губы. — Это не всегда срабатывало, некоторые потом ходили с оранжевыми волосами.

Фифи неожиданно вспомнила эпизод из ее детства, когда ей было около шести лет. Она проснулась от плача матери и спустилась вниз. Родители были в кухне, и отец обнимал мать, которая рыдала у него на плече.

— Не надо было тебе на это смотреть, — говорил он. — Я же предупреждал, что ты только расстроишься.

Фифи всегда обожала подслушивать разговоры взрослых за дверью или в прихожей. Ее родители очень на нее за это сердились. Но сколько бы они ни повторяли ей, что тот, кто подслушивает, никогда ничего хорошего о себе не услышит, она просто не могла устоять. Но в ту ночь Фифи побежала обратно к себе, напуганная тем, что увидела и услышала.

Тем вечером ее мать со своей сестрой пошла в кино. Они вместе ходили в кинотеатр почти каждую неделю, и всегда мать, возвращаясь, смеялась, а иногда даже пересказывала папе содержание фильма.

На следующее утро у мамы были красные, опухшие от слез глаза, и Фифи спросила, почему она плакала.

— Потому что я видела самый ужасный и страшный фильм на свете, — ответила Клара.

Поход в кино всегда был для Фифи великим событием. Она уже посмотрела «Белоснежку», «Бумбо» и «Бемби», и в ее представлении все фильмы могли быть только замечательными.

— Он был печальным, как тот фильм, в котором умерла мама Бемби? — спросила Фифи.

— Гораздо печальнее, ведь история о Бемби — это просто сказка. Я смотрела фильм о том, как один плохой человек убил тысячи мам, пап и маленьких деток. — После этих слов глаза Клары снова наполнились слезами.

— А почему он их убил?

— Просто потому, что они были евреями.

Фифи понятия не имела, кто такие евреи, и только спустя несколько лет узнала в школе о холокосте. Только тогда она поняла, что ее мать несколько лет назад плакала потому, что посмотрела документальный фильм об освобождении британской и американской армиями заключенных концентрационных лагерей.

В Фифи проснулся жгучий интерес ко всему, связанному с этой темой. Она ходила в библиотеку и читала книги о холокосте. Но стоило ей заговорить об этом дома, как она получала неизменный ответ:

«Все это было много лет назад. Теперь об этом нужно забыть».

Ее всегда сбивало с толку, почему такие порядочные, хорошие люди, как ее родители, могли просто отбросить в сторону такой ужасный факт, как уничтожение миллионов невинных людей. Фифи хотела выяснить, почему никто не знал о том, что это происходит, и как люди отреагировали, когда обо всем узнали, — хотели ли они чем-то помочь или были слишком потрясены. Ее также интересовало, что случилось с выжившими евреями и смогут ли они когда-нибудь забыть обо всем и простить немцев.

Фифи почти не думала на эту тему последние восемь или девять лет, но что-то в словах Иветты натолкнуло ее на мысль о том, что портниха тоже была еврейкой, и вернуло к жизни все забытые вопросы, на которые ей так никто толком и не ответил.

Повернувшись к Иветте, Фифи спросила:

— А ты что, тоже еврейка?

Иветта тяжело вздохнула.

— Да, Фифи, я еврейка. — По тону, которым она это сказала, Фифи поняла, что Иветта не хотела больше говорить на эту тему.

Фифи пришлось смириться. Она расчесала волосы, затем предложила Иветте привести ее волосы в порядок. Раньше Фифи видела на голове француженки только одну прическу — тугой узел на затылке, но вчера, когда шпильки стали выпадать и волосы Иветты рассыпались по плечам, к удивлению Фифи, они оказались очень длинными и густыми, хотя и слегка тронутыми сединой.

Иветта потеряла почти все шпильки, поэтому Фифи предложила ей заплести косы, так как у нее в сумочке была пара резинок. Фифи всегда любила возиться с чужими волосами, а Иветта, кажется, успокоилась, пока Фифи расчесывала ее и заплетала ей косы. Они говорили о том, как хотели бы помыться, почистить зубы и выпить чаю или кофе.

— Ты сейчас совсем как школьница, — засмеялась Фифи, закончив возиться с волосами Иветты. Она уже хотела сказать, что Иветте следует покрасить волосы и сделать себе модную стрижку, но вовремя сдержалась. Она нашла у себя в сумочке зеркало, чтобы Иветта смогла на себя посмотреть.

Француженка улыбнулась.

— Я носила точно такую же прическу, когда была маленькой девочкой, — сказала она. — Мама заплетала мне косички, пока я ела завтрак. Перед тем как я отправлялась в школу, она всегда завязывала их ленточками, но не проходило и дня, чтобы я одну из них не потеряла.

— Я тоже все время теряла ленты, — улыбнулась Фифи. — Моя мама здорово на меня сердилась за это. Однажды она сказала, что только попусту тратит время, пытаясь привести в порядок мой внешний вид. Я тогда подумала, что она хотела сказать, будто я настоящая уродина.

Иветта похлопала ее по щеке.

— Мамы стараются не говорить своим маленьким девочкам, что они красивы, чтобы те не стали тщеславными.

— Тебе мама никогда не говорила, что у тебя очень красивые глаза? — спросила Фифи. — Они совсем как растопленный черный шоколад. И у тебя чудные губы. Почему ты не вышла замуж?

Иветта улыбнулась.

— Я не знаю никого, кто задавал бы столько вопросов, как ты! Чтобы выйти замуж, красивых глаз и губ недостаточно.

— Но ты такая добрая, — сказала Фифи. — И, возможно, немножко загадочная. Полагаю, многие мужчины искали твоей благосклонности.

Иветта хихикнула.

— Так, по-твоему, я загадочная?

Фифи улыбнулась.

— Да, но большинству мужчин это нравится.

— Мне все равно, что нравится мужчинам, — несколько резко ответила Иветта. — Я бы предпочла всю жизнь провести в одиночестве, чем жить с мужчиной. Посмотри только, как эти мужчины с нами обращаются! У нас нет еды и одно одеяло на двоих. Женщина бы этого не допустила.

Этот день тянулся еще дольше, чем предыдущий. И так как им было нечем заняться, разве что думать о том, как им хочется есть, пленницы стали более раздражительными. Когда Фифи начала карабкаться вверх по прутьям, Иветта пожаловалась, что ее это раздражает. А привычка Иветты раскачиваться взад и вперед, сидя на матрасе, действовала Фифи на нервы.

— Прекрати! — закричала Фифи. — Такое впечатление, что ты сходишь с ума.

— Прекратить что? — спросила Иветта.

— Раскачиваться!

— Не понимаю, о чем ты, — ответила Иветта.

После этого они намеренно игнорировали друг друга. Иветта легла и свернулась на матрасе в позе эмбриона, а Фифи начала делать упражнения, которые помнила со времен занятий балетом, представляя себе, что решетка клетки — это станок.

Но когда в сарае постепенно начало темнеть, Фифи разозлилась. Ей было холодно, она была грязной и голодной и больше не могла этого терпеть.

— Мы ведь в самом деле умрем здесь! — неожиданно закричала она. — Мы не сможем отсюда выбраться и будем все худеть и худеть, пока не ослабнем настолько, что не сможем подняться на ноги. А ты даже поговорить со мной не хочешь, чтобы отвлечься от этих мыслей.

— А о чем ты хочешь со мной поговорить? — удивилась Иветта. — Ты порой ведешь себя как ребенок, Фифи, и вечно все драматизируешь.

— Хуже, чем сейчас, быть уже не может, — огрызнулась Фифи. — Я этого больше не вынесу.

Иветта встала, подошла к Фифи и крепко ее обняла.

— А теперь успокойся, — мягко сказала она. — Крики и ссоры нам не помогут.

Фифи расплакалась, и Иветта отвела ее на матрас, завернула в одеяло, словно маленького ребенка, и крепко обняла.

— Как ты можешь быть такой спокойной? — спросила Фифи через некоторое время, перестав всхлипывать. — Разве ты не боишься?

— Да, я боюсь, — призналась Иветта. — И я такая же голодная, как и ты. Но мне и раньше приходилось голодать и умирать от страха, может, поэтому теперь я веду себя спокойно.

— Это случилось, когда ты только приехала в Англию?

— Нет, тогда мне запомнился только холод, а не страх или голод. Но в Париже у меня просто душа уходила в пятки, потому что немецкие солдаты каждый день приходили за евреями и куда-то их увозили. Мы не знали куда, но понимали, что ничего хорошего нам ожидать не приходится. Иногда у нас совсем не было еды, потому что мало кому в оккупированном городе нужны услуги портнихи.

— И нацисты тебя забрали? — спросила Фифи, все еще шмыгая носом.

— Нет, потому что мама успела отправить меня в другое место. Она не смогла поехать со мной. Ей пришлось продать все, что у нас было, чтобы оплатить мой отъезд. Она сказала, что приедет ко мне, как только война закончится.

— И она приехала?

Иветта покачала головой.

— Ее забрали нацисты, и она умерла в поезде, по пути в Польшу. Говорят, в каждом вагоне было так много людей, что они просто задыхались. Еще было очень холодно, и им было нечего есть и пить.

Сейчас, сидя в клетке, Фифи очень хорошо представляла себе, через что пришлось пройти маме Иветты. Раньше она отнеслась бы к такому рассказу как к еще одной страшной истории, которую она могла живо вообразить, но не пережить. Простые слова не могли передать весь тот ужас и отвращение от того, что одни люди могут сделать с другими. Или то, каким потрясением для Иветты оказалась новость, что ее мама умерла в таких мучениях. Сейчас было темно, и Фифи не могла разглядеть лицо француженки, но знала, что та плачет.

— Мне так жаль, — прошептала Фифи. — Я просто не знаю, что еще сказать. Все это слишком ужасно.

— Может, для нее так было лучше, ведь ей не пришлось увидеть, что из себя представляет лагерь, — сдавленным голосом сказала Иветта. — По крайней мере, мама до последней минуты была среди знакомых людей. Когда война закончилась, я все ждала от нее вестей, а затем, когда Красный Крест напечатал ее имя в списках погибших, я приехала сюда.

Фифи подумала о своей маме. Она вдруг увидела, как Клара ждет ее у входа в детский сад вместе с Патти и с коляской, в которой сидят Питер и Робин. Обычно мама широко расставляла руки, пока Фифи бежала к ней, а затем обнимала ее и целовала. Странно, что это полное любви воспоминание посетило ее только сейчас, а раньше она вспоминала лишь высокомерие Клары и ссоры с ней! Всего пару дней назад Фифи во всех своих неудачах винила семью, но теперь ей стало стыдно. Фифи подумала, что если ей все-таки удастся отсюда выбраться, она пересмотрит всю свою жизнь и постарается видеть в ней только хорошее, а плохое забыть.

Некоторое время Фифи молчала, обнимая Иветту. Она надеялась, что тепло ее тела поможет француженке успокоиться. Но вопросы так и роились у нее в голове. Ей столько еще хотелось узнать об Иветте!

— А как ты жила все эти годы во время войны? — спросила она. — Ты, должно быть, была тогда совсем юной девушкой?

— Мне было восемнадцать, когда война закончилась, — ответила Иветта запинаясь. — Но я больше уже не была юной девушкой. Тогда я думала, что лучше бы мне было умереть вместе с мамой в том поезде.

— Почему? Разве те люди не были добры к тебе?

— Добры! Для них я была всего лишь молодой еврейской девушкой, которую можно продать кому угодно за пару франков. Ты спрашивала, почему я не вышла замуж, Фифи. Я лучше умру, чем снова позволю мужчине ко мне прикоснуться.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Воздух в офисе фирмы «Трумен Энтерпрайс» был сизым от сигарного дыма. Джек Трумен сидел, откинувшись в большом кожаном кресле, со стаканом виски в руке. Другой рукой с зажатой в ней сигарой он жестикулировал, разговаривая с Делом и Мартином.

— Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в Ноттингем, — тоном человека, привыкшего к немедленному выполнению его приказов, сказал он. — Этот подонок совсем от рук отбился, и вы останетесь там, пока он не осознает свою ошибку.

Джеку Трумену было около шестидесяти, но он поддерживал форму, посещая тренажерный зал и каждое утро переплывая пятьдесят раз собственный бассейн, так что выглядел он значительно моложе. Метр девяносто ростом, широкоплечий, с грубыми чертами лица, он никогда не был красивым, но с возрастом приобрел некоторую импозантность. Темные волосы стали серебристыми, а одевался он с шиком. Серый костюм ручной работы стоимостью три тысячи из бутика на знаменитой улице Савиль-роу[25] и золотые часы Трумен носил с непринужденностью потомственного миллионера. Его истинное происхождение выдавал только акцент кокни. А глаза, лишенные человеческого тепла, предупреждали — перед вами акула в человеческом обличье.

Всякий, увидевший его особняк в Эссексе, построенный в стиле, подражавшем домам эпохи Тюдоров, удивился бы, узнав, что Трумен управляет своей огромной империей не из престижного офиса, скажем, в Мэйфайре. Но Джека вполне устраивали две небольшие, заваленные бумагами и вещами комнатки над книжным магазином на площади Святой Анны в Сохо, где он начал свой бизнес сорок лет назад. Ему также принадлежало само здание и питейное заведение «Мандрагора» в подвале. Стрип-клуб «У Мирабель», кофейня «Бастилия» и ночной клуб «У Фредди», которые тоже принадлежали Трумену, находились в трех минутах ходьбы от офиса. Кроме этого, он занимался и другими видами бизнеса — от швейных ателье и ресторанов до пары отелей в Паддингтоне и казино во всех крупных городах.

Проблема возникла с клубом в Ноттингеме. Управляющий клубом начал прикарманивать некоторую часть доходов клуба, и Мартин с Делом должны были не только преподать ему хороший урок, но и вернуть то, что, по мнению Трумена, он успел хапнуть.

— Хорошо, босс, — кивнул Дел. — Насколько суровым должен быть урок?

— Достаточно суровым, чтобы ему больше не захотелось меня обманывать. Но смотрите, чтобы этот урок не закончился больницей. Он хорошо знает свое дело, и я позволю ему и дальше на меня работать, если получу обратно свои деньги. Но если нет… — Трумен сделал рубящий жест сигарой, давая понять, что тогда парню придется туго.

Дел направился к двери, собираясь уходить. Мартин последовал было за ним, но затем остановился и посмотрел на Трумена.

— Как насчет женщин? — спросил он. — Им нужна вода и пища. Может, нам сначала заехать к ним?

— Оставь это мне, сынок, — ответил Трумен с улыбкой, которая, впрочем, не коснулась его глаз. — Отправляйтесь сейчас в Ноттингем, и поторопитесь.

Мартин колебался. Сегодня уже пятница, а последний раз они наведывались к сараю во вторник вечером, когда привезли вторую женщину. Но Дел вывел его из комнаты, схватив за рукав и напоминая, что спорить с боссом — это не очень хорошая идея.

Спустившись по лестнице, Мартин повернулся к приятелю.

— Послушай, Дел, мы должны сначала съездить туда, — настойчиво произнес он. — Они уже голодают, и воды, наверное, не осталось.

— Если ты вдруг забыл, то напоминаю — мы отдали ключ боссу еще в среду и не сможем туда попасть, — ответил Дел. — Так что прекращай суетиться. Он пошлет туда кого-нибудь другого. Не говоря уже о том, что эта болтливая сучка сама во всем виновата.

Шел очень сильный дождь, и предстоящая поездка в Ноттингем совсем не радовала ни Дела, ни Мартина. Любое место, расположенное севернее Ветфорда, казалось им неприветливым. Когда они выполнят задание своего босса, будет уже поздно, и ночевать придется в какой-нибудь дыре. Значит, в ночь с пятницы на субботу, самую оживленную ночь недели, оттянуться им не светит.

К ним, спрятавшись под одним зонтиком, подошла пара стриптизерш из «Мирабели». Увидев Дела и Мартина, девушки повеселели.

Большинство мужчин, которые ходили в этот клуб, были в лучшем случае среднего возраста, а в худшем — оказывались извращенцами. Для стриптизерш Дел и Мартин были рыцарями на белых конях, так как они охраняли девушек и приводили в чувство разбушевавшихся посетителей. Дел вызывал у них восхищение и пользовался их доверием, часто продавая девушкам амфетамины, которые они использовали как средство для похудения и повышения работоспособности. Но Дел использовал всех без исключения, в том числе и Мартина.

— Зайдете в клуб, мальчики? — спросила рыжеволосая девушка.

— Не сегодня, золотко, — ответил Дел, расправляя белоснежные манжеты рубашки поверх рукавов темно-зеленого велюрового пиджака. — Мы отправляемся по делам. Может, завтра заскочим. — Он посмотрел на Мартина и кивком дал понять, что им пора идти.

Мартин понял, что Дел и думать забыл о женщинах в сарае.

Слова Фифи не выходили у Мартина из головы. Дел утверждал, что Фифи наврала им с три короба. На самом деле ее похитили потому, что ее муж работал на Джека Трумена, а затем попытался его одурачить. Другая женщина вела бухгалтерию в одном из заведений босса и начала воровать. Дел сказал, что Фифи будут держать под замком, пока ее муж не объявится, а француженка должна получить хороший урок.

Но Мартин ему не верил. Ведь раньше Дел утверждал, что Дэн Рейнолдс работал каменщиком, и, насколько он знал, француженок ни в одном из заведений босса не было.

В том, что Дела и Мартина послали разобраться с парнем, который зарвался, не было ничего необычного. В этом как раз и заключалась их работа. Ему зададут хорошую трепку, несколько дней подержат взаперти и отпустят сразу же, как только он осознает, что с Джеком Труменом шутки плохи. Но им никогда раньше не приходилось похищать и держать взаперти женщин. Женщинам, которые огорчали Трумена, а это неизменно были проститутки, угрожали изуродовать лицо. По мнению Мартина, угроза действовала очень эффективно: ему еще ни разу не приходилось ее исполнять.

Но что бы там ни говорил Дел, Фифи определенно не была проституткой. И эта история с убийством ребенка… Мартин вчера просмотрел несколько старых газет и убедился, что такой случай действительно имел место.

Дел даже снизошел до того, чтобы объяснить, почему Болтон и обе женщины жили на одной улице. По его словам, их босс являлся владельцем недвижимости на этой улице, а так как Дэн Рейнолдс, Джон Болтон и француженка работали на него, то он дал им там квартиры. Но Мартин помнил, что Джон Болтон жил в собственном доме, и впервые слышал, что у Трумена была недвижимость в южной части Лондона.

То, что убитая девочка тоже жила на Дейл-стрит, Дел назвал просто чистой воды совпадением, которое не имеет отношения к их боссу. По мнению Мартина, вся эта история была шита белыми нитками, но Дел, видимо, так не думал.

Мартин знал Дела с шестилетнего возраста. Они жили в одном многоквартирном доме в Ротерхисе, вместе играли, прогуливали уроки, их даже вместе эвакуировали в поселок в Сассексе.

Бабушка Мартина всегда говорила, что не свяжись ее внук с Делом, он давно бы уже работал в банке, вместо того чтобы делать то, что она называла «быть на побегушках у бандитов». Несомненно, Мартин был гораздо смышленее Дела, и если бы не связался с ним, то наверняка закончил бы среднюю школу.

Но судьба свела их с Делом вместе. Для начала они сбежали из Сассекса — сели на поезд и спрятались под сиденьями от контролеров. С тех пор они то и дело влипали в истории, но им все сходило с рук из-за недостатка родительского внимания. Мама Дела постоянно была в разъездах с какими-то мужчинами, которых она меняла как перчатки, а отец находился за границей. У Мартина не было никого, кроме бабушки. Мартина часто мучила совесть из-за того, что он причиняет ей столько беспокойства. Она была очень хорошим человеком и не раздумывая забрала внука к себе после смерти его матери, когда отец Мартина исчез в неизвестном направлении.

Сейчас ей уже было около восьмидесяти лет, она доживала свой век в хорошем доме в Дагенхеме, но все так же ворчала по поводу дурного влияния, которое оказывал Дел на ее внука. Она говорила, что Мартину следовало бы жить у нее, а не оставаться с Делом и его девушкой Джеки в Хакни.

Мартин всегда смеялся, когда бабушка утверждала, что все это добром не кончится. Но в глубине души он был согласен с нею. Он с радостью порвал бы со своим приятелем и нашел себе приличную работу, но не мог. Джек Трумен не любил тех, кого он называл «перебежчиками». Джон Болтон был одним из них и окончил свою жизнь в реке.

— Что случилось? — спросил Дел, когда они свернули в направлении Барнета. — Только не говори, что все еще беспокоишься о той девке.

— Нет, — солгал Мартин. Он знал, что Дел не питал нежных чувств ни к одной женщине, даже к Джеки. Он убил бы всякого, кто попробовал бы ее у него увести, но ценил ее не как личность, а скорее как вещь. — Просто мне немного не по себе из-за поездки в Ноттингем.

— Да, внапряг ехать туда в пятницу, но посмотри на это с другой стороны. Ты же знаешь, какие там пташки, — все они без ума от приезжих из Лондона.

Мартин и правда знал, какие там девушки. Все с высокими, налакированными прическами и толстым слоем грима, из-за чего их лица казались бледными. Ему больше нравились такие девушки, как Фифи, с чистой кожей и длинными шелковистыми, распущенными по плечам волосами.

Во вторник, когда их посылали за Фифи, Трумен сказал, что она красотка, но Мартин не ожидал, что ее внешность произведет на него такое впечатление. Она была такой чистенькой и изящной, а такого очаровательного личика Мартину давно не приходилось видеть. Когда Фифи села в машину, салон автомобиля наполнился едва уловимым ароматом цветочных духов, а не запахом дешевого дезодоранта, от которого у Мартина першило в горле.

И эта красавица к тому же была смелой. Что могло заставить ее мужа бросить ее? А ведь он, без сомнения, бросил ее, потому что иначе история о его болезни не сработала бы. Фифи, должно быть, любила его и потому сразу же села в машину.

В сарае скорее всего чертовски холодно по ночам, а у нее даже не было пальто, только легкий жакет. Что, если Фифи или другая женщина заболеют?

— Я умираю от голода, — заявил Дел, как только они приехали в Барнет. — Давай остановимся и где-нибудь перекусим. А то скоро все забегаловки закроются.

Мартин не хотел есть, но от чашки чая не отказался бы. Они неизвестно сколько времени проторчали в офисе, а заносчивая секретарша даже не предложила им кофе.

Они припарковались, нашли недорогое кафе со столиками, где можно было поесть, и заказали жареную треску с картошкой. Мартин съел рыбу, но картошки ему не хотелось. Сунув руку в карман за сигаретами, он обнаружил, что в пачке осталась только одна.

— Пойду куплю курева, — сказал он, вставая из-за столика.

Через три дома от кафе он обнаружил газетный киоск. Мартин купил сигареты и пару плиток шоколада. Он уже собирался идти обратно, но увидел витрину с поздравительными открытками. На следующей неделе у его бабушки будет день рождения, а он часто забывал вовремя купить открытку, чтобы ее поздравить.

Мартин разглядывал открытки в поисках такой, которая бы ей понравилась, с сентиментальными стихами, и вдруг заметил открытку, на которой было написано «Скучаю по тебе».

На открытке был нарисован плюшевый мишка со слезинкой на щеке, и Мартину снова вспомнилась Фифи.

— Давай, Фифи, вставай и сделай со мной зарядку, это поможет тебе согреться, — умоляющим голосом проговорила Иветта. Она стояла, склонившись над девушкой, лежавшей на матрасе, и держала ее за руку.

— У меня нет сил, — слабым голосом сказала Фифи. — У меня голова кружится, когда я встаю.

У Иветты тоже кружилась голова. Последний раз она поела как следует в понедельник вечером, как раз перед тем, как ее похитили. Сегодня была уже пятница, а половинка пирога и кусок булки, которые они съели во вторник, никак не могли заменить полноценный обед. Воды в бутылке осталось всего на три пальца, и Иветта знала, что им придется туго, когда она закончится.

В глубине души Иветта была уверена, что их оставили здесь умирать. Она долго об этом думала, и ее уверенность все крепла.

Зачем подвергать себя риску быть кем-нибудь замеченным и приезжать сюда, чтобы их убить, если со временем они умрут сами? Полиции будет трудно распутать это дело, так как дождь смоет следы колес и все остальные улики. Иветта не сомневалась, что преступники, прежде чем отвезти их сюда, удостоверились, что хозяин сарая еще долго здесь не появится. Возможно, их тела к тому времени будет уже нельзя опознать.

Конечно, только самый бесчувственный и хладнокровный злодей мог оставить двух женщин умирать от жажды и голода, и Иветта сомневалась, что те мужчины, которые ее похитили, и те, которые привезли сюда Фифи, могли так поступить. Но тот, кто за этим стоял, мог все спланировать. Их с Фифи похищали разные люди. Их боссу ничего не стоило уверить их в том, что еду сюда привозит другая пара наемников. А когда их тела все-таки найдут, Иветта была уверена, что никто из мужчин ни в чем не признается, невзирая на угрызения совести. Им придется хранить молчание из страха перед тем, что их постигнет та же участь.

В прошлом Иветта часто хотела умереть, в ее жизни не было ничего, что могло бы ее удержать. У нее не было семьи, которую ее смерть расстроила бы, ей не на что было надеяться, и она с радостью избавилась бы от чувства вины, которое не давало ей покоя ни днем, ни ночью. Она не боялась смерти как таковой, ее пугал лишь долгий и мучительный процесс умирания.

Иветта посмотрела на прутья клетки над головой. Будет так просто забраться туда, сделать петлю из пояса своего платья и повеситься. Во Франции она однажды видела висельника и знала, что такая смерть наступает быстро.

Но она не могла этого сделать, потому что с нею была Фифи. Фифи всегда думала о людях лучше, чем они того заслуживали, и надеялась до конца, уверенная в том, что никто не сможет оставить двух женщин умирать голодной смертью.

Иветта не разделяла ее оптимизма. Похоже, им нечего было надеяться на то, что их найдет полиция. Даже если Дэн и Фрэнк подумают, что с ними случилось что-то плохое, и им удастся уговорить полицию начать поиски, они вряд ли найдут их здесь. И пройдет несколько дней, пока они поймут, что Иветта тоже исчезла. Если полиции не удастся вытрясти из Альфи имена остальных игроков, то сам он и пальцем не пошевельнет, чтобы помочь их искать. Кроме того, Альфи был простой пешкой в этой игре. Если бы он не находился под охраной в тюрьме, то скорее всего был бы уже мертв, как Джон Болтон.

Иветта встала на колени возле Фифи и нежно погладила ее по щеке. Девушка ей всегда нравилась, а за время заточения эта привязанность усилилась. Только благодаря Фифи Иветта не впадала в отчаяние. Фифи вовсе не была избалованным ребенком, как Иветте показалось сначала. Фифи придумывала разные игры, чтобы скоротать время, они вместе пели и сочиняли истории. Фифи вспомнила, как в школе учила французский, и стала разговаривать с Иветтой на ее родном языке, заставляя исправлять себя.

По ночам Фифи обнимала Иветту, чтобы ее согреть, и Иветта держала свои страхи при себе.

Даже желание Фифи знать все и обо всех не казалось ей больше назойливым. Фифи просто хотела выяснить, что движет людьми, она хотела их понять. Иветта подумала, что мир стал бы гораздо лучше, если бы таких людей, как Фифи, было больше.

Фифи с трудом открыла глаза и попыталась улыбнуться.

— Дэн нас отыщет, — убежденно сказала она. — Могу поспорить, он уже расспросил всех на Дейл-стрит, чтобы узнать, что с нами произошло, а его товарищи с работы ему помогут. Не надо отчаиваться, Иветта. Есть еще Мартин, я на него надеюсь. Он показался мне не таким уж и плохим. Скорее всего, он связался с плохой компанией, и они запретили ему приносить нам еду. Но я уверена, что он не позволит нам здесь умереть.

На глаза у Иветты навернулись слезы — уверенность Фифи была такой трогательной.

— Я хотела бы думать так же, как и ты, — сказала она. — Но я видела за свою жизнь столько зла, что не могу никому верить.

— Почему бы тебе не рассказать мне об этом? — предложила Фифи. — Давай, ложись возле меня. Мы свернемся под одеялом, чтобы согреться. Ты и я наверняка станем лучшими подругами, после того что нам пришлось пережить вместе. Так что у нас не должно быть секретов друг от друга.

Иветта уже замерзла. В сарае темнело, и перспектива провести еще одну ночь, испытывая муки голода, изнемогая от мыслей о еде и от боли в затекших ногах, которые она поджала под себя, чтобы согреться, была невыносимой. Рассказывая Фифи о мучивших ее демонах, она сможет отвлечься, и, кроме того, ее история поможет девушке понять, что мир этот вовсе не так прекрасен, как ей кажется, и что не все сказки имеют счастливый конец.

— Я очень, очень долго хранила все это в тайне, — предупредила Иветта, ложась рядом с Фифи и обнимая ее. — Мне будет трудно рассказать тебе все, но ты была со мной очень откровенна, пора и мне поделиться с тобой своими секретами.

Иветта начала со времен своего детства. Она рассказала об отце, которого никогда не знала, о крохотной квартирке на улице Жардин и о матери, постоянно занятой шитьем.

— Мы были очень бедны, — сказала Иветта. — Иногда, когда у мамы не было заказов, мы голодали, но мы также пережили много счастливых минут. Мама любила, когда я читала ей вслух, пока она шила. Я же обожала мастерить наряды для своей куклы из оставшихся обрезков дорогой материи. Летними ночами, когда становилось темно и мама не могла больше шить, мы ходили гулять к Сене и смотрели на проплывающие лодки. Мы заглядывали в окна больших домов и останавливались у дорогих ресторанов, чтобы послушать музыку. Мама всегда говорила, что скучала по мне, когда я пошла в школу, но также и гордилась мной, потому что я была очень смышленой, лучшей ученицей в классе. Она надеялась, что я смогу найти хорошую работу и мне не придется так много работать, как ей.

Иветта снова мысленно перенеслась в сентябрь тридцать девятого года, когда ей было тринадцать лет. Она увидела себя со стороны, спешащей в школу со своей подружкой Франсуазой. Обе были худенькими, со смуглой кожей и темными волосами и глазами. Они носили черные шерстяные чулки, которые постоянно собирались в складки на щиколотках, а длинные косички девочек болтались из стороны в сторону и забавно подпрыгивали, когда Иветта и Франсуаза перескакивали через трещины на тротуаре. Их часто принимали за близняшек из-за внешнего сходства. Но Иветта считала Франсуазу более привлекательной — у нее были ямочки на щеках и красиво очерченные губы.

В школе учитель продолжал им рассказывать о недавно начавшейся войне. Он вешал на доску карты, чтобы показать, как германские войска продвигаются через Польшу, но это мало о чем говорило Иветте и Франсуазе, так как Польша была очень далеко от Парижа и у девочек не было отцов, которые могли бы уйти на войну.

Но больше всего Иветте запомнилась еда в магазинах и запахи, которые она издавала. Возможно, это так врезалось в ее память, потому что такого изобилия Иветта не увидит долгие годы. Розовые глянцевитые яблоки, сложенные в высокие пирамиды, соблазнительные пурпурные гроздья винограда, свисающие из ящиков, морковь и ярко-красные помидоры. Свежевыпеченный хлеб и круассаны, мраморный прилавок продуктовой лавки, уставленный десятками видов сыра, ветчиной и паштетами. И множество осенних цветов: жестяные ведра, полные хризантем, георгинов и маргариток.

— Это от Франсуазы я впервые услышала, что нацисты не любят евреев, — продолжала рассказ Иветта. — У нее были родственники в Берлине, и они написали ее матери, что пытаются убежать из города, потому что на евреев совершают нападения, а все их имущество конфисковывают. Но мы с Франсуазой не задумывались о том, что мы — евреи. Наши матери не ходили в синагогу и не придерживались старых традиций. Мы считали себя простыми французами, и то, что происходило в Германии, никакого отношения к нам не имело.

Но начиная с весны 1940 года я заметила, что маму что-то беспокоит. Беспокоит даже сильнее, чем арендная плата и то, что из-за войны у нее перестанут заказывать новую одежду. Однажды я спросила ее об этом, и мама призналась, что боится за нас.

Иветта помнила, что испытывала смешанные чувства, когда германские войска все ближе и ближе подступали к Парижу. В воздухе витало волнение, по Парижу маршировало так много людей в военной форме, на улицах пересказывали истории о героических подвигах. Для них с Франсуазой это было похоже на предвкушение Рождества. Столько предчувствий и надежд, но еще, так как их мамы были бедны, в глубине души появлялся страх, потому что девочки привыкли к тому, что их ожидания часто не оправдывались.

Приготовления к войне уже начались, и старики рассказывали истории о молодых мужчинах и их семьях, погибших во время Первой мировой войны. Люди поспешно вступали в брак, не соблюдая церемоний и традиций. Юные девушки, которые раньше были образцом добродетели, теперь страстно целовались с молодыми людьми прямо на улицах у всех на виду. Бары, ночные клубы и рестораны были переполнены. По воскресеньям в церковь нельзя было протолпиться. Люди подолгу оставались на улицах, возможно, только для того, чтобы поговорить о войне или посплетничать, но для двух девочек-подростков такая атмосфера казалась почти праздничной.

Иногда Иветта с Франсуазой ходили на вокзал и смотрели, как солдаты уезжают на войну. Они были слишком молоды, чтобы до конца понять чувства и слезы влюбленных, обнимавшихся перед разлукой, но в то же время выросли уже настолько, что сами хотели пережить эту пьянящую трагедию. Они тоже махали платочками и бросали цветы. Они даже надеялись, что война не закончится, прежде чем они повзрослеют настолько, чтобы завести кого-нибудь, с кем можно целоваться на прощанье.

Но, несмотря на оживление, охватившее Париж, в апреле и мае в сердца людей начали вкрадываться тревога и предчувствие беды, которые все усиливались. Учителя в школе ходили мрачнее тучи и уже не горели желанием показывать на карте продвижение германских войск через Голландию и Бельгию.

Затем в конце мая весь Париж ошеломило известие о поражении французской и английской армий под городом Дюнкерком. Звонили церковные колокола, и люди страстно молились о том, чтобы их родственники и друзья оказались среди тех, кто уцелел.

И когда все еще переживали это несчастье, в город вошли немцы. Десятого июня французское правительство покинуло столицу, потому что город было невозможно удержать. Хотя большинство горожан радовалось, что их любимый город избежал разрушений, осады и уличных боев, они все равно были потрясены и напуганы, увидев, как передовые полки германских войск входят в город.

Иветта и Франсуаза выбежали на улицу, чтобы посмотреть, как германская конная артиллерия проходит через Триумфальную арку, и сразу поняли всю серьезность происшедшего, когда увидели холодные, суровые лица солдат под касками и длинную вереницу запряженных лошадьми орудий. За несколько часов Париж был полностью оккупирован, и хотя Франция не сдавалась до двадцать второго июня, для Иветты началом войны стал день, когда германские войска вступили в город. Она испытала первый приступ страха, и у нее появилось предчувствие, что теперь ее жизнь уже никогда не будет такой, как прежде. Гораздо позже она поняла, что этот день был последним днем ее детства.

— Я словно увидела все это своими глазами, — прошептала Фифи, прижавшись щекой к плечу Иветты. Было темно, и она не могла видеть лица француженки. — Но что было дальше? Нацисты сразу пришли за тобой и твоей мамой?

— Нет, но все жили в страхе, и евреи и все остальные. Тех, кого заставали на улицах после комендантского часа, расстреливали. Немцы заходили в магазины и требовали лучшие товары, часто отказываясь за них платить. Они могли запретить хозяину торговать, разбить окна и часто конфисковывали имущество. Даже косо брошенного взгляда было достаточно, чтобы тебя избили. Мама говорила, что нам нельзя выходить из дому, разве только чтобы купить продукты. Но с каждым днем еду было все труднее достать, иногда ради буханки хлеба приходилось пройти полгорода, и повсюду были германские солдаты. Мы изо всех сил старались не попадаться им на глаза, так как они могли изъявить желание взглянуть на наши документы. Мама иногда выходила из дому, чтобы проведать знакомых. Думаю, они говорили о том, как тяжело приходилось евреям в Польше, Германии и Голландии. Но она ничего мне не рассказывала, только повторяла, что должна отправить меня в безопасное место. Когда Франсуаза уехала, я очень завидовала ей, — призналась Иветта. — У нее была тетя где-то на юге, ей было куда уехать. Я очень скучала по ней. Затем, несколько недель спустя, мама сказала, что я тоже должна уехать.

Фифи услышала, как голос Иветты дрогнул, и погладила ее по щеке, чтобы ободрить.

— Знаешь, наша квартира до сих пор стоит у меня перед глазами. Мамино лицо… Я вижу все так ясно, словно это случилось вчера, а не двадцать три года назад, — вздохнула Иветта. — Но быть может, это только потому, что отъезд оказался для меня полной неожиданностью.

Она закрыла глаза, вспоминая последние часы, проведенные в парижской квартире перед отъездом, и увидела себя, поднимающуюся по лестнице, запыхавшуюся, так как шел дождь и всю дорогу от школы до дома пришлось бежать.

Лестница была каменная, с узорчатыми, тронутыми ржавчиной коваными перилами, она закручивалась спиралью в самом центре здания. Свет попадал сюда только из небольшого люка на четвертом этаже и из входной двери, когда та была открыта.

Летом все запахи из квартир, а их тут было по четыре на каждом этаже, не выветривались, а стелились по дому густым теплым туманом, остро пахнущим чесноком, сыром, пряной зеленью, хозяйственным мылом и иногда — канализацией. Заправляла здесь всем мадам Шеви, вдова, жившая на первом этаже, в самой просторной квартире дома, так как она приходилась родственницей домовладельцу и взимала с жильцов квартирную плату.

Жильцы все время менялись, что объяснялось придирчивостью мадам Шеви, но Иветта с мамой жили здесь на самом верхнем этаже, сколько Иветта себя помнила. Мама приветливо улыбалась этой мегере с первого этажа. Она каждую неделю мыла лестницу и приводила в порядок ванны на всех этажах, время от времени бесплатно шила для мадам юбку или блузку, только чтобы быть уверенной в том, что их не выселят. Иветту сотни раз предупреждали, что нельзя нагло или грубо вести себя с мадам Шеви, потому что дешевое жилье в Париже найти очень трудно.

В тот самый день, когда Иветта зашла в квартиру, мама собирала вещи. Она подняла голову и посмотрела на дочь.

— У меня для тебя хорошая новость, — сказала мама.

Мама была очень миниатюрной, даже в четырнадцать лет Иветта была уже немного выше ее. Однажды Франсуаза заметила, что мама Иветты похожа на увядший цветок, хотя до этого Иветта как-то не придавала этому значения. Раньше мама была ослепительной красавицей с волосами цвета воронова крыла и глазами лани. Иветта всегда с восхищением смотрела на ее фотографию, стоявшую на столике. Теперь стройные плечи мамы сгорбились из-за постоянного сидения за швейной машинкой, а волосы стали скорее серыми, чем черными. Даже глаза, кажется, выцвели, их словно затянуло белесой пленкой, как на горячем шоколаде, который остыл. Ей было тридцать пять лет, и Иветте она казалась чуть ли не старухой, а кожа лица, хоть и без морщин, имела желтоватый оттенок.

— Мы куда-то едем?! — радостно воскликнула Иветта, потому что на столе кроме одежды увидела дорожную парусиновую сумку.

— Только ты, милая, — сказала мама. — Я нашла для тебя безопасное место, пока не уйдут немцы.

— Но я не могу никуда поехать без тебя, — ответила Иветта. Радость от поездки исчезла без следа. — Почему ты не можешь поехать вместе со мной?

— Потому что без меня ты будешь в большей безопасности. Кроме того, у нас недостаточно денег.

Мама редко говорила таким непреклонным тоном, и Иветта знала, что спорить с ней бесполезно.

— А куда я поеду? — спросила она.

— В один провинциальный городок. Там будет много еды и свежего воздуха, тебе там понравится. И я приеду к тебе, как только смогу.

— Когда мне нужно уезжать? — спросила Иветта.

— Через пару часов, — ответила мама. — Мы с тобой пойдем к рынку, и там тебя заберут. Я не хочу, чтобы мадам Шеви знала, что ты куда-то едешь. Я ей не доверяю.

Иветта замолчала, и Фифи поняла, что она тихо плачет.

— Это был последний раз, когда ты видела маму?

— Да, — сказала Иветта хриплым от волнения голосом. — Но думаю, что я сердцем чувствовала, что никогда больше не увижу ее и нашу квартиру, потому что я запомнила все до мельчайших подробностей, пока ела бутерброд с сыром и пила молоко. Все это до сих пор стоит у меня перед глазами: деревянный пол, который мама вскрыла лаком, коврик, сшитый мамой из лоскутков, и ее старая швейная машинка. Мы жили в одной большой комнате. Кровать была отгорожена занавеской, а стол был огромным, ведь мама кроила на нем одежду. У окна стояло что-то вроде посудного шкафчика, сверху на нем лежала большая диванная подушка, и он казался широким подоконником. В солнечные дни я лежала на нем словно кошка. Я любила смотреть на людей, которые спешили по улице, далеко внизу, а за крышами виднелся купол Сакре Кер.[26] Наверное, наша квартира была очень бедной, но я никогда об этом не думала.

Через некоторое время Иветта продолжила рассказ, поведав Фифи о том, как их с мамой в условленное время на рынке встретили мадам и мсье Ришелье. Они казались приветливыми, обаятельными людьми, чуть старше ее мамы. Ришелье сказали, что будут всем говорить, будто Иветта — их осиротевшая племянница. Они жили в Торсе, где содержали булочную, и Иветта могла бы им помогать. Они также пообещали, что девочка продолжит образование и к тому времени, когда война закончится, сможет вернуться в Париж и поступить в университет.

— Они не показались мне подозрительными, — произнесла Иветта. — Мне они понравились, так же как и маме. Ришелье сказали, что лучше, если они не будут переписываться, хотя бы некоторое время, чтобы письма не перехватили. Но у мамы был их адрес, так что это меня не встревожило.

— Только не говори мне, что они оказались мерзавцами! — воскликнула Фифи.

— Именно так. Самыми худшими и безнравственными из мерзавцев. Они обманули маму. Но сначала все было так, как они обещали. Мы поездом приехали в Торс. Документы, которые они мне сделали, проверили и не нашли ничего подозрительного. У них была булочная в центре города, и мне выделили маленькую комнату, рядом с ними, на втором этаже булочной. Тетушка Грейс, как мадам Ришелье велела мне себя называть, хорошо меня кормила и не перегружала работой, и хотя мне не разрешали одной выходить из дому, я думала, что это для моей же безопасности. Но затем, где-то три месяца спустя, меня куда-то увезли на машине. Наверно, они подсыпали мне какой-то наркотик, потому что я ничего не помнила, после того как поужинала. Я проснулась в комнате с зарешеченными окнами, и какая-то женщина вошла туда и сказала, что теперь я ее собственность.

— Что это было за место? — спросила Фифи. Она и думать забыла о голоде, темноте и холоде, пока Иветта рассказывала ей свою историю.

— Бордель, — с отвращением выплюнула слово Иветта. — Я тогда даже не знала, что это такое и чем там занимаются. У меня еще даже не начались месячные и совсем не было груди. Я не знала ничего о мире взрослых. В четырнадцать лет я была еще ребенком.

Фифи вздохнула.

— Меня заставили помыться и вымыть волосы. Затем дали ночную сорочку и приказали ее надеть. Я спрашивала о тетушке Грейс и плакала, но эта женщина… она даже не назвала мне своего имени… ударила меня и сказала, что я должна исполнять все ее приказы, иначе меня накажут.

Пересказывая Фифи события той ночи, Иветта снова переживала их. Из комнаты она видела голую деревянную лестницу, ведущую вниз, длинный мрачный коридор, заканчивающийся дверью. Она боялась. Не того, что ее ожидало, потому что она понятия не имела, что с ней собираются сделать. Иветта боялась той женщины. У нее было длинное худое лицо, темные злые глаза, а во рту недоставало переднего зуба, совсем как у ведьмы из сказок. Однако одета она была как фея — в платье из темно-голубого крепа, а ее белокурые волосы спускались упругими локонами вдоль лица. Но рука, которой она держала Иветту за плечо, впивалась в девочку, точно когти, а кольцо с большим рубином на руке казалось кровавым.

В комнате, куда женщина привела Иветту, царил полумрак. Тяжелые гобеленовые шторы были задернуты. Там почти не было мебели — только кровать и пара стульев. На одном из стульев сидел мужчина.

Он был тучный и показался Иветте старым, хотя, скорее всего, ему было не больше сорока. Мужчина был одет в темно-серый костюм, из-под которого выглядывала желтая жилетка. У него было большое красное лицо с двойным подбородком, а когда он улыбнулся, Иветта заметила, что губы у него толстые и мокрые.

— Ты уверена, что она невинна? — спросил он, рассматривая Иветту, словно она была овцой или свиньей на выставке, завоевавшей первый приз. Мужчина оказался французом, судя по акценту — парижанином.

— Я сама ее проверила. У нее даже волосы на лобке еще не выросли, — ответила женщина.

Именно это стыдное замечание встревожило Иветту, и она поняла, какого рода интерес к ней испытывал мужчина. Девочка попыталась стряхнуть руку с плеча и убежать, но женщина вцепилась в нее мертвой хваткой.

Мужчина встал со стула и подошел к Иветте, обхватил ее руками и притянул к себе.

— Пойдем, мой цветочек, — сказал он. — Я хочу на тебя посмотреть.

Иветта закричала, и ее вопль прокатился эхом по комнате. Мужчина рассмеялся и, подняв ее, повалил на кровать.

— Можешь теперь уходить, — сказал он женщине. — Если она и правда такая, как ты сказала, ты получишь свои деньги.

Каждая секунда этого ужасного и болезненного испытания навсегда запечатлелась в памяти Иветты. Она чувствовала зловонное дыхание мужчины на своем лице и жар его похотливого тела сквозь одежду, когда он прижал ее к кровати. Девочке было очень стыдно, когда он начал рассматривать ее интимные места, и больно, когда мужчина воткнул туда палец и начал им двигать. Она попыталась вырваться, но он сильно ударил ее и так швырнул на кровать, что Иветта подумала — он ее убьет.

Затем мужчина расстегнул брюки, и оттуда выскочила такая ужасная штука, что девочка снова закричала. Она никогда не видела пениса взрослого мужчины, только у совсем маленьких мальчиков. А когда девочки в школе как-то показали ей рисунок, Иветта решила, что это шутка.

— Он вогнал его в меня, Фифи, — прошептала Иветта. — Мне показалось, что он разорвал меня надвое. Я не могла под ним пошевелиться, а боль была такая, словно в меня засовывали раскаленный докрасна лом. Мне показалось, что он проделывал это со мной несколько часов. Я думала, что умру. Я хотела умереть прямо там.

Обняв Иветту, Фифи плакала вместе с ней. Теперь ей было стыдно, что она расспрашивала Иветту о том, почему у нее нет бойфренда и почему она не вышла замуж, а также за шутки Дэна в адрес сексуальной таинственной француженки. Фифи хотела бы найти слова, чтобы показать Иветте, что не только понимает ее страдания, но и разделяет ее боль.

Позже Иветта закончила свою историю. Она объяснила, что кроме нее там было еще много девочек. Бордель работал уже несколько лет. Большинство девушек постарше приехали в Париж в поисках работы и попали сюда, купившись на обещание жилья и пропитания. Некоторые из них вовсе не были невинными. Кое-кому из них даже нравилась такая легкая жизнь. Но с началом войны владельцам борделя подвернулась возможность залучить в свой бизнес совсем юных девчушек, которые пользовались большой популярностью у клиентов. Евреи, напуганные зверствами нацистов, отчаянно хотели найти безопасное место для своих детей на время войны, и таким беспринципным людям, как Ришелье, ничего не стоило воспользоваться ситуацией и заработать на их страхе. Иветта слышала, что в другой дом для таких же целей свозили мальчиков.

Сюда забирали и сирот, живших на улицах. Здесь было даже несколько девочек из Северной Африки. Африканским девочкам приходилось хуже всех, потому что они могли говорить только друг с другом.

Новеньких держали под замком и запугивали до тех пор, пока они не соглашались стать проститутками и торговать своим телом за стол и ночлег. Но еврейских девочек запугать было еще легче, потому что им каждый день рассказывали об ужасах, которые их ждут в случае отказа обслуживать клиентов. Сюда просачивалось достаточно информации из внешнего мира, и девушки знали о том, что в концентрационные лагеря в Польше каждый день отправлялись товарные поезда, груженные евреями.

Через некоторое время, после того как Иветту много раз избивали, морили голодом и запирали без одежды в холодной комнате, она поняла, что единственный способ здесь выжить — это научиться улыбаться клиентам и притворяться, что ей нравится все то, что с ней проделывали эти ужасные мужчины. Были ли это нацистские офицеры или жирные французские коллаборационисты,[27] она вырабатывала в себе безразличие до тех пор, пока не перестала вообще что-то чувствовать.

В большинстве комнат окна были закрыты ставнями, но на чердаке, где девочки спали, их не было. Иветта часами простаивала у окна, всматриваясь в крыши, в поисках знакомых ориентиров. Но отсюда не видно было ни Сены, ни Сакре Кер, так что она понятия не имела, в какой части Парижа она находится.

Время от времени кому-то из новеньких удавалось бежать, но потом в бордель доходили слухи о том, что их застрелили или они утонули в реке. Дело было не только в немецких солдатах, которые хладнокровно убивали всех, у кого не оказывалось документов. Часто девочек выслеживал и убивал кто-то из хозяев борделя или их наемников. Девочки не доверяли никому, даже друг другу, потому что любая могла выдать подругу, чтобы избежать ночи с одним из самых жестоких или извращенных клиентов. На первый взгляд Иветта ничем не отличалась от остальных девочек — послушная, тихая, благодарная за любое доброе слово.

— Но в мыслях я была не такой, как они, — сказала Иветта, и в голосе ее прозвучало неповиновение. — Я знала, что все они останутся шлюхами, даже когда война закончится, а я стану другой. Я все время повторяла себе, что уеду в Англию. Там, в борделе, я продолжала шить, и у меня неплохо получалось. Если бы не мечта об Англии, я, наверное, просто сошла бы с ума.

Фифи не знала, что сказать. Она сочувствовала Иветте и восхищалась ее внутренней силой, которая позволила ей выжить в таких ужасных условиях. И в то же время она видела, что француженка так и не стала свободной, приехав в Англию. Она просто поменяла тюрьму, сбежав из Франции, где ее жизнь принадлежала мужчинам, и сменила ее на квартиру-келью, в которой прислуживала капризным женщинам, изготовляя для них одежду.

У Иветты не было личной жизни. Она выходила из дому, только чтобы отправиться к кому-нибудь из клиенток, а ее квартира, в которой всегда царил беспорядок, скорее всего мало отличалась от той, в которой она жила с матерью в детстве. Пустая жизнь, лишенная любви и радости.

Фифи вдруг стало стыдно за то, что она считала себя несчастной. На самом деле ей не на что было жаловаться — до настоящего времени она никогда не испытывала голода или сильного страха. Она не знала, что такое бедность, болезни, отсутствие дома, она даже никогда не была одинока. Никто из ее близких не умирал, и она родилась в хорошей любящей семье. Кроме того, у нее был Дэн — друг, муж и любовник, который, вероятно, умер бы ради нее, если бы понадобилось. Может, ее мать и была неверного мнения о ее избраннике, но все матери ведут себя одинаково, и Клара просто хотела защитить свою дочь.

Мать Иветты позволила этим людям забрать своего ребенка, потому что думала, что так девочка будет в безопасности. Если бы ей предоставили выбирать между смертью ее дочери вместе с ней в поезде по пути в Польшу и жизнью в борделе, что бы она выбрала?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Дэна бил озноб, когда он субботним утром направлялся по Дейл-стрит к телефону-автомату. Хотя сентябрь только начался, воздух был по-осеннему холодным, и это только усилило его тревогу о Фифи. Сейчас он оказался в тупике: он просто не знал, где она может быть.

Когда он позвонил в среду утром к ней на работу, ему сказали, что она вчера не только не появлялась, но даже не позвонила. Дэн понял, что с Фифи что-то случилось. Она слишком любила свою работу и не могла не предупредить своего босса о том, что не сможет прийти.

Он позвонил ее родителям, но Фифи и там не было. Дэн был уверен, что миссис Браун его не обманывает — никто не смог бы так убедительно изобразить тревогу.

Затем Дэн расспросил всех соседей о том, когда они в последний раз видели Фифи и не говорила ли она им, что собирается уехать. Последней ее видела мисс Даймонд, когда Фифи во вторник в восемь часов утра уходила на работу. Она была одета в сине-белый приталенный жакет, узкую синюю юбку и определенно не несла в руках ничего, кроме дамской сумочки.

Дэн пошел в полицию, но когда он признался, что они с женой на выходных поссорились, полицейские, кажется, подумали, что Фифи просто уехала к подруге. Даже когда Дэн рассказал, что она не взяла с собой никакой одежды и туалетных принадлежностей, это их не убедило.

В пятницу Дэн пошел в контору на Ченсери-лейн, где Фифи работала. Он поговорил с ее начальником, мистером Анвином, и со всеми работающими там девушками, но никто из них ничего не знал.

Единственным человеком, с которым ему не удалось побеседовать, была Иветта, и Дэн начал беспокоиться и о ней. Мистер и миссис Балсроуд, ее соседи сверху, сказали, что последний раз видели француженку в понедельник, когда она занесла предназначавшуюся им посылку.

Он решил снова пойти в полицию, но сначала еще раз позвонил родителям Фифи. Вчера они сказали, что приедут в Лондон, если до сегодняшнего утра их дочь не найдется. Несмотря на натянутые отношения с родителями жены, Дэн действительно хотел, чтобы они приехали. Он надеялся, что мистер Браун заставит полицию принять меры.

С каждым новым днем Дэн беспокоился все сильнее. До смерти Джона Болтона и исчезновения Фифи он был абсолютно уверен, что Анжелу убил Альфи. Дэн не мог понять, почему полицейские проверяют таких честных и законопослушных граждан, как Стэн и Фрэнк, которые никогда не переступали порог дома Маклов. Для него все было просто и ясно: ужасное преступление совершил сумасшедший извращенец, и все, что надлежало сделать полиции, — это найти всех остальных игроков, побывавших в ту ночь в доме, чтобы выяснить кое-какие подробности, например во сколько они покинули дом Маклов и не заметили ли они чего-то необычного в поведении Альфи.

Но, учитывая недавние события, вопросы, которые неоднократно задавала Фифи, теперь виделись Дэну совсем в другом свете, и он жалел, что в свое время не отнесся к ним серьезно. Он все так же считал Альфи убийцей, но дом номер одиннадцать определенно скрывал еще какие-то тайны, и Джон Болтон это знал. Если Болтона убили, чтобы он замолчал, то, вероятно, его убийцы решили, что Фифи тоже что-то известно.

Мысль о том, что Фифи тоже могут убить, показалась Дэну чудовищной. Он жить не мог без Фифи, она была для него всем. Вчера он сказал это миссис Браун, а потом не выдержал и расплакался. Сейчас Дэн жалел об этом. Мать Фифи скорее всего расценила его слезы как признак слабости. Но, что удивительно, она старалась его успокоить и даже, кажется, беспокоилась о нем, так как спросила, спал ли он хоть немного за эти дни. Как будто он мог спать, когда его любимой жене угрожает опасность!

Дэн вышел из телефонной будки, поднял воротник, потому что дул холодный ветер, и направился в полицейский участок.

Мистер и миссис Браун сказали, что они немедленно отправляются в Лондон, остановятся в отеле и пробудут здесь до тех пор, пока о Фифи не станет что-нибудь известно. Патти тоже хотела приехать, но потом решила остаться в Бристоле с братьями, на случай если Фифи позвонит домой.

Дэна наконец отвели к следователю Роперу, тому самому полицейскому, которому Фифи давала показания, когда обнаружила труп Анжелы Макл. Дэну пришлось приложить немало усилий, чтобы до дежурного полицейского дошло, что ему необходимо увидеться именно с Ропером. Вообще-то Фифи Ропер не нравился, но она общалась с ним больше, чем с остальными полицейскими, а Дэн не хотел терять время даром, разговаривая с людьми, которые не знали его жену.

Костюм следователя был таким же помятым, как и в тот день, когда он впервые приехал на Дейл-стрит, и Дэн задумался, как такой неказистый человек смог получить работу в полиции. Ропер был не выше метра семидесяти и отчаянно нуждался в услугах парикмахера и дантиста: волосы у него торчали так, словно сквозь инспектора пропустили электрический ток, а зубы были покрыты коричневым налетом. Но Ропер отличался властным голосом и крепким рукопожатием и сразу согласился принять Дэна.

— Я понимаю вашу тревогу, мистер Рейнолдс, — произнес следователь, после того как Дэн рассказал ему, что после визита в полицию попытался самостоятельно выяснить, куда пропала Фифи, но его попытка не увенчалась успехом. — Но вы сами сказали, что поссорились с женой и ушли от нее. Вы не появлялись дома все выходные! Она могла просто отплатить вам той же монетой.

— Я бы тоже так подумал, будь на ее месте любая другая женщина, но Фифи не такая, — возразил Дэн. — Она не из тех, кто действует по принципу «зуб за зуб». Она написала мне письмо с просьбой вернуться. Зачем ей было так поступать, если она собиралась убежать?

— Может, чтобы заставить вас поволноваться? — предположил Ропер.

Дэн покачал головой.

— Это не в ее правилах. Во вторник она отправилась на работу, но так там и не появилась. Она ничего с собой не взяла. Вы знаете хоть одну женщину, которая может уехать на несколько дней и не взять с собой даже зубной щетки?

— Может быть, она решила пойти на работу, но затем передумала, — сказал Ропер. — А может, ей неожиданно пришла в голову мысль сделать перерыв и все хорошо обдумать.

— Вы знакомы с моей женой, — произнес Дэн, приподнимая бровь. — У вас, должно быть, сложилось о ней определенное мнение.

— Да, это очень наблюдательная девушка. Неглупая и искренняя.

— Да, она именно такая, — согласился Дэн. — А еще она любопытная и импульсивная. Но прежде всего, она коммуникабельная, и когда у нее проблемы, ей просто необходимо с кем-нибудь поговорить. Да она скорее улетит на Луну, чем отправится в одиночестве в какую-нибудь незнакомую гостиницу!

Ропер пожал плечами.

— Мне неоднократно случалось видеть мужчин, женатых более тридцати лет, жены которых однажды исчезали, не сказав ни слова. Все они были уверены, что их благоверных убили или похитили. Но на деле всегда оказывалось, что у жены просто лопнуло терпение или она нашла нового мужчину. Женщины, в отличие от нас, мужчин, непредсказуемы.

— К Фифи это определение подходит больше, чем к кому-либо другому, но она слишком беспокоится о родных, чтобы исчезнуть, не сказав никому ни слова, — раздраженно возразил Дэн. — И кроме того, француженка, живущая в доме номер двенадцать, тоже исчезла. Конечно, это может быть простым совпадением, как и то, что тело Джона Болтона выловили из Темзы, но Иветту Дюпре никто не видел с понедельника.

— Она дружила с вашей женой?

— Да. Но Фифи со всеми дружила.

— Могли они уехать куда-нибудь вместе?

— Иветта никогда не выходит из дому на ночь глядя, — раздраженно ответил Дэн, расстроившись из-за того, что Ропер проигнорировал его саркастическое замечание об убийстве Джона Болтона. — Фифи, конечно, любила Иветту, но она не выбрала бы ее в качестве напарницы для небольшого отпуска. Француженка ведет затворнический образ жизни и намного старше ее.

— Кто-нибудь уже побывал у нее в квартире?

— Нет, дверь придется выбивать. Но вы же можете это сделать.

— Хорошо, я кого-нибудь туда пришлю. Я хочу задать вам еще один вопрос, мистер Рейнолдс, о мужчине, которого ваша жена заметила возле отдела по уборке мусора в прошлую пятницу. Вы никогда его не видели?

Дэн не знал, о чем Ропер его спрашивает, и честно признался в этом.

Следователь, кажется, удивился, а затем рассказал, как Фифи приходила в участок в прошлую субботу и сообщила о том, что слышала от мусорщиков, работающих вместе со Стэном.

— Когда ваша жена уже уходила оттуда, она заметила мужчину в красном «ягуаре», которого она раньше видела у Маклов вместе с Джоном Болтоном.

— Она ничего мне об этом не говорила, — озадаченно сказал Дэн. — Но я думаю, что Фифи боялась, что я рассержусь, узнав, что она снова сует свой нос куда не следует.

Ропер кивнул.

— Тогда неудивительно, что вам она ничего не сказала, — сухо заметил он.

Дэн не обратил внимания на эту колкость, потому что его внезапно осенило.

— Этот человек! Он, должно быть, был в доме Маклов во время последней игры. Он один из тех, кого вы так и не нашли. Если он узнал, что Фифи его видела, то наверняка захотел от нее избавиться. Что, если Иветта тоже его знала? Вот почему они пропали вместе!

— Спокойнее, мистер Рейнолдс, я думаю, вы слишком далеко зашли в своих предположениях. Как только ваша жена сообщила нам об этом человеке, мы сразу же все проверили. Мы выяснили, что никто, подпадающий под это описание, в отделе по уборке мусора не работает, и все рабочие подтвердили, что в тот день к ним никто похожий не заезжал. Ваша жена, должно быть, ошиблась, на самом деле мужчина свернул не туда.

— А что насчет Фриды, женщины, которая заявила на Стэна? Вы проверили ее показания? — несколько агрессивно спросил Дэн. Ему начинало казаться, что Ропер у себя в участке просто валяет дурака.

— Мы выяснили, что на ее слова нельзя полагаться, — ответил Ропер.

— Нельзя полагаться! — воскликнул Дэн. — Да она самая настоящая лгунья. Но зачем она заварила всю эту кашу, если только не хотела выгородить Маклов? Должно быть, кто-то заставил ее это сделать.

Ропер пожал плечами.

— Поверьте мне, мы тщательно все проверили. Теперь мы знаем, что все ее обвинения не стоят выеденного яйца, но она действовала по личной инициативе, просто пытаясь отомстить мистеру Станиславу за то, что он ее отверг. Но вы так и не ответили на мой вопрос. Вы когда-нибудь видели того человека, о котором говорила ваша жена?

Дэн покачал головой.

— Это Фифи обожает наблюдать за всеми из окна, а не я. — Тут он сделал паузу, потому что ему в голову пришла еще одна интересная мысль. — После визита Фифи вы говорили с Джоном Болтоном о незнакомце в красном «ягуаре»?

— Когда мы приехали к нему в субботу вечером, его не оказалось дома. К сожалению, нам так и не довелось с ним поговорить — вскоре его нашли мертвым.

Слова Ропера утвердили Дэна в его предположении.

— Так, значит, его действительно убили, потому что он знал этого мужчину! — возбужденно воскликнул он.

— Успокойтесь, мистер Рейнолдс, — с легким упреком сказал Ропер. — Нет никаких доказательств, свидетельствующих в пользу вашей теории. Я уверен, вы знаете, что Болтон был связан с десятками преступников, и сейчас мы расследуем причину его гибели. Идите домой. Немного позже я пришлю кого-нибудь удостовериться, что мисс Дюпре действительно пропала.

Дэну не понравился тон Ропера.

— Я хочу, чтобы вы начали расследование по факту исчезновения моей жены, — сердито произнес он. — И не пытайтесь меня успокоить. Моя жена приходит к вам и рассказывает, что узнала одного из тех мужчин, которые приезжали к Маклам. Затем того, с кем его видели рядом, неожиданно находят мертвым, а моя жена исчезает вместе с другой соседкой. Если и это вас не настораживает, тогда я просто не знаю, какие еще доказательства вам нужны.

Ропер смотрел на Дэна, и на его лице было написано: «Вы делаете из мухи слона».

— Вы должны начать расследование, — повелительным тоном сказал Дэн, опираясь на стол и наклоняясь к инспектору. — Вы не можете оставить все это без внимания. Я прекрасно знаю, что Фифи не могла уехать, только чтобы заставить меня поволноваться. С ней что-то случилось.

Дэн не выдержал. Его голос задрожал, а глаза наполнились слезами.

— Пожалуйста, найдите ее, — умолял он. — Прежде чем ее убьют. Ее родители уже едут сюда. Я должен им сказать, что вы прилагаете все усилия, чтобы найти Фифи. Не заставляйте меня их обманывать.

Лицо Ропера смягчилось. Он поднялся, вышел из-за стола и положил руку на плечо Дэну.

— Хорошо, я начну расследование. Мы приедем к вам сегодня, чтобы взять фотографию вашей жены. У вас есть ее фотографии?

— Да, со свадьбы, — прерывающимся голосом ответил Дэн, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Когда Дэн был в полицейском участке, Мартин проснулся в маленьком отеле в Ноттингеме. Дел все еще крепко спал на другой кровати. Они легли спать почти в три часа ночи, а так как человек, которого они должны были встретить, не явился, им с Делом пришлось задержаться здесь, пока он не появится.

У Мартина не было при себе зубной щетки, бритвы и чистой рубашки, но все это при необходимости можно было купить. На самом деле он беспокоился о Фифи. У него засосало под ложечкой при мысли о том, что его босс не станет посылать туда никого, чтобы отвезти женщинам воду и еду. Дел настойчиво повторял, что беспокоиться не о чем, но Мартина это не убедило.

Шесть лет назад, когда он только начал работать на Джека Трумена, его работа заключалась в «выбивании» долгов. Совесть Мартина была спокойна, так как большинство людей, которых они заставляли платить, были мошенниками и пронырами. Но за последние полгода им приходилось выполнять работу, которая ему совсем не нравилась. Им с Делом приказали поджечь склад в Делстоне, и для сторожа, которого Дел избил, все закончилось больницей и инвалидностью. Затем им пришлось выселить иммигрантов с Ямайки из дома в Вестборне. Бедняги оказались на улице вместе с детьми. Это была самая настоящая афера: их всех заставили заплатить задаток, и они думали, что теперь им ничто не угрожает. Бог знает, чем все это закончилось для этих бедняг, у них не осталось денег, и практически все домовладельцы в этом районе были такими же бессердечными, как и Трумен.

Мартин заложил руки за голову и лежал, изучая трещинки на потолке и размышляя о том, как он может помочь полиции в поисках Фифи и при этом не подставиться. Но это было невозможно. Трумен был не дурак и всегда просчитывал все свои действия на несколько шагов вперед. Наверняка об этом сарае не знал никто, кроме них с Делом. И если туда после анонимного звонка вломится полиция, Трумену не понадобится много времени, чтобы выяснить, кто его сдал. И тогда Мартину не жить.

Лежа на кровати и мучась угрызениями совести, Мартин вспомнил, как его бабушка когда-то заставляла его молиться на ночь, когда он был маленьким. Он задумался, может ли просьба о ком-то, кто, гуляя с собакой, подойдет к сараю и услышит женские крики, считаться правильной молитвой.

— Боже, если ты не сможешь это устроить, — прошептал он, — тогда хотя бы подкинь мне какую-нибудь хорошую идею, которая не закончится тем, что меня найдут мертвым в реке.

* * *

Клара и Гарри Браун пили чай, который для них приготовил Дэн, и слушали его рассказ о последних событиях. Они оба были заметно напряжены и встревожены.

— Вскоре после моего разговора с Ропером полицейские взломали дверь в квартиру Иветты, — сказал Дэн. — Затем они зашли ко мне, чтобы сообщить, что ее исчезновение действительно вызывает подозрения. Она оставила на столе хлеб и молоко и начала мыть посуду, но ушла, бросив ее в раковине. Оказывается, Фрэнк видел ее вместе с мужчиной в понедельник вечером, но так как в квартире нет следов борьбы, то, похоже, Иветту выманили на улицу под каким-то благовидным предлогом. Фрэнк думал, что тот мужчина ее обнимал, но, учитывая ее исчезновение, он наверняка ошибся, и Иветту на самом деле силой затащили в машину.

— Я этого не переживу! — воскликнула Клара. — Мне дурно от страха.

Дэн угрюмо кивнул.

— Мне тоже. Но я виню во всем себя. Если бы я только был с Фифи!

Гарри прокашлялся.

— Если кто-то задумал похитить Фифи, то это произошло бы независимо от того, был бы ты дома или нет, — сказал он ровным голосом. — Она как обычно ушла на работу, но там не появилась. Я полагаю, ее похитили где-то между домом и станцией метро. Злоумышленники, вероятно, поджидали ее у главной дороги. Еще я думаю, что им пришлось рассказать ей какую-то правдоподобную историю, чтобы заманить в машину.

Дэн был тронут тем, что Гарри не пытался сделать из него козла отпущения. Когда он впервые встретил отца Фифи, то посчитал его старым растяпой, однако, как оказалось, Дэн ошибался. Гарри обладал прекрасно развитым логическим мышлением.

— Не могу себе представить, чтобы Фифи по доброй воле села в машину к незнакомым людям, — произнес Дэн.

— Даже если они сказали, что это ты послал их за ней? — спросил Гарри.

— Это могло сработать, — неохотно согласился Дэн. — Но они должны были хорошо знать меня, чтобы сочинить правдоподобную историю.

— Разве? Я подозреваю, что они оделись в рабочую одежду и назвали твое имя, возможно, даже упомянули стройку, на которой ты работаешь, для Фифи этого было бы достаточно, — Гарри провел рукой по лицу. — Мы все знаем, насколько она импульсивна.

Клара начала беззвучно плакать, слезы лились ручьем по ее щекам.

— Мне так жаль, миссис Браун, — сказал Дэн и, поддавшись порыву, пододвинулся к ней ближе, опустился на колени и взял ее за руку. — Я знаю, вы невысокого мнения обо мне, и подобное происшествие, должно быть, только подтвердило ваши наихудшие предположения.

Она не оттолкнула его руку.

— Я не могу тебя за это винить, — со вздохом сказала Клара. — Фифи всегда совала нос куда не следует. Я сотни раз говорила ей, что любопытство не доведет ее до добра.

Несколько минут все молчали. Затем Гарри снова прокашлялся.

— Когда Фифи похитили, она только вышла на работу и проработала всего один день, — задумчиво сказал он. — Кем бы ни был ее похититель, у него не было времени, чтобы изучить ее распорядок дня. Никто не стал бы просто ждать на улице, надеясь, что она случайно там появится, ведь так?

Дэн поднялся с колен и снова сел на стул.

— Тогда это, вероятно, был кто-то, живущий неподалеку, кто-то, кто знал Фифи еще до того, как она сломала руку. Им также известно, где я работаю. — Дэн с отчаянием посмотрел на тестя. — Но тут десятки людей, которые все это знают, Фифи болтала со всеми. И такую девушку, как она, запомнил бы кто угодно.

— Она говорила кому-нибудь о вашей ссоре? — спросил Гарри.

— Вряд ли, — ответил Дэн. — Она даже не сказала ничего Фрэнку, нашему соседу снизу, и своим сотрудникам.

— А ты говорил об этом кому-нибудь? — продолжал допытываться Гарри.

— Ну, я ни с кем это не обсуждал, но большинство ребят знали, что я остался на выходные у Пита. Они даже шутили по этому поводу в понедельник, потому что я неважно выглядел. Почему вы меня об этом спрашиваете? Неужели исчезновение Фифи как-то связано с нашей ссорой?

— Ну, — сказал Гарри и замолчал. — Намного легче убедить женщину сесть в машину к незнакомцу, чтобы поехать к мужу, если она с этим самым мужем некоторое время не виделась. Я хочу сказать, что если бы я шел на работу и кто-то сказал мне, что Клара заболела или попала в аварию, — я бы задумался: «Постойте-ка, ведь с ней было все в порядке несколько минут назад, когда я уходил». Ты понимаешь, что я имею в виду?

Дэн кивнул.

— Значит, они точно знали, что мы поссорились и что Фифи снова вышла на работу?

— Вот я и спрашиваю: ты говорил кому-нибудь об этом на работе?

— Да, говорил, — признался Дэн. — Во время обеденного перерыва в понедельник. У меня не было с собой бутербродов, и Оуен, столяр, сказал, что мне следует сбегать домой, помириться с Фифи и захватить с собой чего-нибудь съедобного.

— А ты ответил, что она сейчас на работе? — спросил Гарри.

Дэн кивнул.

— Сколько людей это слышало?

— Оуен, Пит, Роджер и Чес. — Дэн загибал пальцы и морщил лоб, пытаясь припомнить, кто еще там был. — А, еще Оззи, всего пять человек.

— Так почему бы нам сейчас не пойти в полицию и не сообщить их имена, чтобы их проверили на предмет бывших судимостей?

Дэн ужаснулся.

— Я не могу так поступить! В любом случае это не мог быть кто-то из них, во вторник они все работали на стройке.

— Да, но они могли рассказать об этом кому-нибудь другому, — сказал Гарри.

— Гарри, не будь глупцом, — произнесла Клара. — Зачем, спрашивается, напарникам Дэна понадобилось рассказывать кому-то о Фифи?

— Ну, при обычных обстоятельствах они не стали бы этого делать, но это вполне возможно, если кто-то из них связан с людьми, которые убили Джона Болтона. — Гарри встал со стула и подошел к окну. Какое-то время он задумчиво смотрел на улицу, затем снова повернулся к Дэну: — Я знаю, это всего лишь предположение, но, по-моему, нам следует рассказать об этом полиции. Мы сейчас отправимся туда, и я буду настаивать, чтобы они напечатали объявление об исчезновении Фифи и Иветты в газетах.

Клара со страхом посмотрела на мужа.

— А это не подвергнет Фифи еще большей опасности? — дрожащим голосом спросила она.

— Фотография Фифи в газетах только освежит память тех, кто ее видел, — твердо сказал он. — Мы просто будем искать иголку в стоге сена, если нам никто не поможет.

Нора Даймонд слышала, как Дэн вместе с родителями Фифи спустился по лестнице, и подошла к окну, чтобы посмотреть, как они выходят из дома. Она пожалела, что не пошла сегодня на работу. Она прекрасно знала, что плохое самочувствие объяснялось угрызениями совести, а дома ей сделалось еще хуже, особенно когда Нора услышала, что к Дэну пришли.

Она догадалась, кто они такие, из их разговора. И Нора сомневалась, что родители Фифи приехали бы повидаться с Дэном, если бы не сходили с ума от тревоги за дочку.

Когда Дэн зашел к ней в среду вечером и спросил, когда она последний раз виделась или разговаривала с Фифи, мисс Даймонд немного удивилась, но затем решила, что Фифи уехала к кому-то из подруг, потому что они с Дэном повздорили. Однако вчера вечером Нора услышала, как Дэн рассказывал Фрэнку, где он искал Фифи, и вдруг поняла, что девушка в самом деле оказалась в опасности.

Сейчас Дэн вместе с тестем и тещей шел по Дейл-стрит. Сходство Фифи с матерью было поразительным. Дело было не только в белокурых волосах, высоком росте и стройной фигуре. У них обоих была одинаковая грациозная скользящая походка. Женщина взяла мужа под руку, когда они переходили улицу, и от этого жеста у Норы почему-то выступили слезы.

— Прекрати думать только о себе, пойди в полицию и расскажи о Джеке Трумене, — приказала она самой себе.

Но внутренний голос сказал ей, что это плохая идея. Она не могла так рисковать, ведь тогда всплывет наружу ее прошлое, тем более что Трумен мог не иметь к похищению Фифи никакого отношения.

— Иветта, поговори со мной, — прошептала Фифи в темноте. Она была так измучена холодом, голодом и жаждой, что даже не знала точно, воскресенье сегодня или понедельник. А Иветта не двигалась и не произносила ни слова уже несколько часов.

— О чем тут говорить, Фифи? — спросила Иветта. Ее бесцветный голос свидетельствовал об отсутствии всякой надежды. — Разве что мы решим, сколько еще мы можем подождать, прежде чем сделаем это.

Фифи испугалась, когда Иветта предложила ей повеситься. Хотя она и понимала, что такая быстрая смерть намного лучше медленной смерти от голода, но в глубине души надеялась, что до этого не дойдет. Ее также обеспокоило то, что Иветта предложила помочь ей сделать это первой. Хотя Фифи понимала, что француженка сказала это из лучших побуждений, чтобы Фифи не пришлось видеть, как умирает она, но сама идея внушала девушке отвращение.

— Я никогда не смогу это сделать, — твердо сказала Фифи. — Кто-то уже, должно быть, сообщил в полицию о нашем исчезновении. Наверное, наши фотографии уже напечатали во всех газетах, и кто-нибудь мог заметить, как сюда подъезжала машина.

— Как там звучит это любимое англичанами выражение? «Бывает, что и свинья летает!» — с горькой издевкой сказала Иветта. — Ты же говорила мне, что это место находится у черта на куличках и ты никого не видела поблизости!

— Я знаю, но все-таки еще остается надежда.

— У меня нет надежды. Ты знаешь, как умирают от голода? Мы ослабеем настолько, что не сможем подняться по прутьям клетки, и будем лежать, глядя на них и сожалеть, что не сделали этого раньше, пока у нас еще были силы.

Фифи уже чувствовала себя слишком слабой, чтобы лазить по прутьям, но даже спустя сутки после того как Иветта впервые предложила повеситься, когда Фифи еще больше страдала от холода и голода, эта идея вызвала у нее отвращение. У нее оставалась какая-то необъяснимая уверенность в том, что Дэн ее найдет.

Странно, но теперь, думая о Дэне и о семье, Фифи вспоминала только самое хорошее. Она видела, как Дэн приходит с работы и доверчиво отдает ей конверт с зарплатой. Ему было достаточно иметь при себе немного денег на сигареты и на ленч. Он никогда не интересовался, куда девается остальная зарплата. Она вспоминала, как он обнимал ее по ночам, как улыбался, просыпаясь. Он никогда не злился, не жаловался и не завидовал другим людям. Он действительно был счастлив.

Фифи вспомнила, каким чувствительным был ее отец, как прекрасно у него была развита интуиция. Он становился самой лучшей нянькой на свете, когда кто-то из детей болел. Он всегда видел суть проблемы и знал, как ее решить. Он был кротким и спокойным, никогда не кричал и не суетился. Отец обладал безграничным терпением и был очень покладистым.

Робин отличался любвеобильностью, а Питер был более надежным. Они оба были очень неприхотливыми и радостно соглашались с мнением большинства в семье.

А милая Патти! Фифи отдала бы все на свете за возможность рассказать сестре о том, как она ее любит. Она вспомнила все те ночи, проведенные вместе с сестрой за хихиканьем и рассказами. Патти всегда выручала Фифи, даже когда они были еще детьми. Она была прирожденным дипломатом и воспринимала как должное, что не все люди такие простые и деликатные, как она.

Но самые сильные метаморфозы претерпело мнение Фифи о матери. Чем слабее от голода она становилась, тем больше хорошего вспоминала о Кларе. Фифи также думала обо всех своих поступках, которыми часто намеренно хотела ее расстроить.

Разве она когда-либо слушалась свою маму? Она умышленно не подчинялась ей, даже когда речь шла о необходимости, приходя домой, ставить обувь в шкаф. Если бы все члены их семьи оставляли обувь где попало, в прихожей просто невозможно было бы пройти! Если ее мать готовила курицу, Фифи непременно хотелось свинины или баранины. Она всегда опаздывала на обед, никогда не мыла после себя ванну, а когда мать просила ее аккуратно сложить выглаженную одежду, Фифи просто сваливала ее на стул в спальне.

Она поняла, сколько сил отнимает домашняя работа, когда начала жить с Дэном, но только сейчас осознала, что на самом деле относилась к матери как к домработнице, никогда не спрашивала ее, как она себя чувствует, чем она занималась днем, и даже не благодарила ее за выглаженную и починенную одежду. Фифи ни разу не предложила матери помочь с работой по дому, сделать покупки или даже приготовить поесть.

Теперь, оглядываясь на свое прошлое, она поняла, что на самом деле испытывала терпение матери. Она спорила с ней по любому поводу и, когда была подростком, никогда не приходила домой вовремя. Фифи никогда не говорила с Кларой по душам и ни разу не предложила ей вместе сходить в кино или в театр. Именно Фифи начинала большинство скандалов, потому что в любом замечании видела приказ или критику.

Конечно, Фифи не могла полностью простить мать, ведь та так и не приняла Дэна, но теперь она понимала, что сама во всем виновата. Она сама вызвала у мамы подозрения, потому что с самого начала вела себя скрытно. Клара, скорее всего, боялась, что ее дочь может забеременеть, и Фифи могла бы легко развеять эти страхи, поговорив с матерью и уверив ее, что собирается подождать с интимной жизнью до свадьбы. Но она никогда не пыталась вызвать маму на откровенный разговор. Одно резкое замечание — и Фифи взрывалась. Если бы она тогда заручилась поддержкой отца, он помог бы ей все уладить…

Вчера Фифи записала все свои мысли о родителях и Дэне в дневник, который обычно носила в сумочке. Она также объяснила, каким образом попала сюда, и дала подробное описание внешности Мартина и Дела. Если ей все-таки суждено здесь умереть, то кто-то сможет потом найти ее дневник, и Фифи надеялась, что хотя бы таким образом она сообщит своим близким, как она их любила и ценила.

Но Фифи не собиралась так легко сдаваться и не могла позволить сдаться Иветте.

— Самоубийство — это грех, — твердо сказала она. — А еще это трусость. Если ты смогла пережить все, что случилось с тобой во время войны, ты сможешь выжить и сейчас.

— Ты не понимаешь, — заплакала Иветта. — Мне незачем жить. В моей жизни нет ничего, кроме боли и горя.

— Так не должно быть, — уверенно возразила Фифи. — Ты можешь снова пойти работать в дом моделей, любой модельер будет рад взять на работу такую талантливую портниху. Ты будешь чувствовать себя счастливее, когда тебя будут окружать другие люди, и ты можешь найти себе квартиру получше. Ты все еще молода.

— Нет! — отрезала Иветта. — Ты же не хочешь сказать, что я могу встретить мужчину и влюбиться в него. Этого никогда не случится.

Фифи вовсе не собиралась этого говорить. Она просто хотела сказать, что Иветте было бы неплохо сменить прическу, сшить себе что-нибудь модное из одежды и чаще выходить из дому.

— Жизнь — это самая главная ценность, — произнесла Фифи вместо этого. — Ты поймешь это, когда мы выберемся отсюда.

Иветта тяжело вздохнула, и Фифи подумала, что она снова пытается заснуть. Но неожиданно Иветта села, отбросив одеяло.

— Что такое? — спросила Фифи, подумав, что она что-то услышала снаружи.

— Это ужасно, но я думаю, что должна сознаться тебе, — сказала Иветта.

— В чем? — поинтересовалась Фифи, снова укутывая ее одеялом.

— Это я убила Анжелу.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Поздно вечером в воскресенье Дэн проводил тестя и тещу к отелю в Паддингтоне, где они остановились.

— Может, зайдешь и выпьешь с нами? — предложил Гарри.

В действительности Дэн хотел пойти домой. Его нервы были на пределе, а бар в отеле был переполнен иностранными туристами. Дэну не нравилась их суетливость и какофония различных языков, но он боялся, что, отказавшись, покажется грубым.

— Только ненадолго, — устало сказал он.

Это были самые ужасные выходные в его жизни. Встреча с матерью Фифи лицом к лицу, в то время как в ушах у него все еще звучали резкие слова, сказанные ею при их знакомстве, оказалась тяжелым испытанием. Надо отдать Кларе должное: на этот раз она не произнесла ни единого грубого слова, хотя в глубине души Дэн был уверен, что она винит его в исчезновении дочери. Но страх, застывший в ее глазах, и дрожащий от волнения голос терзали его еще больше.

С Гарри Дэну было проще общаться. Отец Фифи руководствовался здравым смыслом, а не эмоциями и умел контролировать ситуацию. Каждый раз, когда Дэн чувствовал, что вот-вот сорвется, Гарри уверенно клал ладонь на его плечо, давая понять, что Дэн не один и что они связаны любовью к Фифи.

Почти всю субботу они провели в полицейском участке, пока Дэн листал полицейские фотоархивы, ища тех, кого он мог видеть на Дейл-стрит. Вечером они все вместе пошли в «Стрелок». Дэн питал слабую надежду на то, что, познакомившись с Браунами, кто-то из завсегдатаев паба решит сообщить им полезную информацию.

Даже если бы Дэн был в дружеских отношениях с Кларой и Гарри, постоянно находиться в их компании ему было бы трудновато. Несмотря на общие цели и стремления, они оставались для него чужими, и Дэну приходилось постоянно быть начеку. Он чувствовал, что должен контролировать свои слова и поступки и следить за тем, чтобы Клара и Гарри не разговаривали с паникерами и бестактными людьми. А еще Дэну постоянно приходилось ободрять их, в то время как он сам был на грани отчаяния.

Сегодня родителям Фифи пришлось дать интервью газетчикам, и это еще больше их расстроило. Сначала репортеры проявляли заботу и сочувствие, но Дэн скоро понял, что на самом деле они охотились за сенсацией. Когда Клара проговорилась, что Фифи и Дэн поженились втайне от семьи, у газетчиков загорелись глаза, и Дэну пришлось прервать Клару, прежде чем она рассказала о том, чего Дэн не хотел бы видеть в газетах.

Весь день дул холодный ветер, а небо было словно свинцовое. У Дэна перед глазами стояла картина — перепуганная до смерти Фифи лежит в каком-то холодном темном месте. Дэн всегда думал, что способен справиться с любой ситуацией, которую может подбросить ему судьба. Но это бессмысленное ожидание и невозможность действовать были просто невыносимы.

Они нашли свободный столик, и Гарри сделал заказ официанту.

— Пойду позвоню домой, — сказал он, когда официант отошел. — И проверю, нет ли для меня каких-нибудь сообщений.

Дэн заметил, что Клара провожала мужа взглядом, пока он шел через бар в фойе, где был телефон. Она держала себя в руках, но каждый раз, когда Гарри выходил из комнаты, в ее взгляде появлялась паника. Словно Клара боялась, что он тоже исчезнет.

Теперь Дэн понял, что сильно ошибался, предположив, будто Брауны поженились по расчету, без любви. За эти выходные он много раз замечал проявление теплых чувств между ними. Их любовь была нерушимой как скала, это было понятно по тому, как они тянулись к рукам друг друга в поисках поддержки, по взглядам, которыми они обменивались, по мимолетным ласкам. Дэну было немного стыдно за то, что он когда-то думал, будто проблемы Клары в отношениях с дочерью были вызваны завистью.

Он заметил сильное сходство в характерах жены и тещи. Клара всегда считала, что знает больше, чем другие, точно такой же была и Фифи. Клара была такой же любопытной и иногда вела себя как избалованный ребенок. Правда, Клара была не такой общительной, как ее дочь, и более категоричной, но это скорее объяснялось ее воспитанием и более замкнутым образом жизни.

Кроме того, многие черты ее характера были достойны восхищения. Дэну импонировали ее самообладание и прямолинейность. Она вовсе не была таким ужасным снобом, как утверждала Фифи. Клару ужасали плохие манеры, но ее отношение к невоспитанному человеку совсем не зависело от его происхождения. Она презрительно задирала нос, встречая людей, которые ели прямо на улице, и считала вопросы журналистов по поводу ее возраста бестактными. Но в то же время Клара вела себя очень непринужденно с работниками сферы обслуживания: с горничными в отеле, с официантами или водителями такси. В «Стрелке» она была само очарование. Даже когда Стэн сказал, что работает мусорщиком, она и глазом не моргнула, а позже заявила, что он вел себя как настоящий джентльмен.

Конечно, Клара надеялась, что ее дочь выйдет за образованного мужчину с престижной профессией, но она имела на это право. Ее муж был именно таким. Теперь Дэн понял, что основной причиной ее подозрений насчет него послужила скрытность Фифи. Если бы она сразу привела его домой и познакомила с матерью, Клара, конечно, сначала вела бы себя натянуто и чопорно, но ее хорошие манеры в конце концов взяли бы верх и заставили обратить внимание и на его положительные стороны.

Дэн знал это, потому что сейчас Клара вела себя именно так. Вечером, когда они все вместе возвратились на Дейл-стрит, Дэн приготовил для них чай и бутерброды, и увидел, что Клара удивленно наблюдает, как он накрывает на стол. Можно было подумать, что она ожидала, будто он свалит все прямо на пол и скажет им: «Жрите, пожалуйста». Когда-то он именно так и поступил бы, но Фифи хорошо его выдрессировала.

Позже Клара похвалила некоторые вещи, которые он сделал своими руками.

— Ты вложил в них столько любви, Дэн. И много мастерства, — одобрительно сказала она. — Гарри абсолютно безнадежен в этом отношении.

Она не пыталась таким образом извиниться за свое слишком поспешное мнение, которое она составила о нем при первой встрече, но Дэн и не ожидал ничего подобного. Ему было просто приятно, что Кларе наконец хоть что-то в нем понравилось.

Официант принес заказ, и Дэн полез в кошелек за деньгами, но Клара махнула рукой.

— Запишите это на наш счет, — сказала она.

Они молча потягивали напитки. Клара смотрела на группу американских туристов за соседним столиком. Они очень громко разговаривали и были вызывающе, кричаще одеты.

— Когда-то Лондон славился элегантными людьми, которые умели одеваться со вкусом, — тихо проговорила она. — Даже во время войны люди старались хорошо выглядеть. Но за эти выходные я не увидела ни одного прилично одетого человека.

— А я видел, — произнес Дэн. — Это вы.

Он хотел сказать, что Клара выглядела очень женственно в своем темно-синем костюме и белой блузке с рюшами. Он испытывал гордость, представляя ее соседям в пабе как свою тещу.

Она устало ему улыбнулась.

— Я чувствую себя полной развалиной, — сказала Клара.

— По вам не скажешь, — ответил Дэн. — Просто вы очень устали.

Клара долго и пристально смотрела на него, и Дэн уже начал корить себя за дерзкий ответ.

— Я недооценила тебя, Дэн, — мягко проговорила Клара, и в ее глазах появились слезы. — Мне так жаль.

Дэн был настолько потрясен, что слова застряли у него в горле, однако когда слезы покатились у Клары по щекам, он невольно пододвинулся ближе, взял бумажную салфетку и вытер их, как обычно делал с Фифи.

— Все это осталось в прошлом, — ответил он, но глаза Клары были так похожи на глаза Фифи, что у него перехватило дыхание.

— У нас не будет будущего, если мы не вернем нашу девочку целой и невредимой, — сказала она, порывисто схватив его за руку. — Скажи мне честно, Дэн, ты думаешь, что Фифи уже умерла?

— Нет, конечно нет, — быстро ответил он. — Я уверен, что почувствовал, если бы с ней что-то случилось. И потом, если бы ее убили, полиция уже нашла бы тело.

Лицо Клары на минуту расслабилось, но потом на нем снова появилось напряженное выражение.

— Что такого могло происходить в этом доме? — спросила она. — Должно быть, там случилось что-то еще, кроме убийства маленькой девочки.

Дэн кивнул.

— Но я все равно не могу себе представить, что именно, — сказал он. — Фифи все время повторяла, как это странно — то, что все хотели играть в карты с Альфи. Я так и не понял, что она имела в виду. Но теперь я жалею, что в свое время не обращал на это внимания, не спрашивал у нее о том, что не давало ей покоя. Может быть, тогда она не пошла бы на работу к Стэну.

— У меня есть гораздо больше причин винить себя, — печально произнесла Клара. — Мне следовало быть с Фифи помягче, когда она потеряла ребенка. Я вовсе не хотела быть такой резкой, но мы так долго ехали в поезде, а она даже не сказала, что рада нас видеть. Жаль, что я не смогла подавить свою обиду.

— Фифи забыла об этом сразу после вашего к ней визита. И что бы вы ей тогда ни сказали, это никак не связано с ее исчезновением, — попытался успокоить ее Дэн. — Если кого-то и следует винить, так это меня. Мне следовало отнестись к Фифи с большим пониманием, когда она нашла тело Анжелы, но я выходил из себя всякий раз, как она заводила разговор на эту тему. Я думал только о том, как бы заработать побольше денег, чтобы мы могли уехать с этой улицы. Если бы я внимательнее прислушивался к словам Фифи, она не начала бы свое расследование.

— Сомневаюсь, Дэн, — ответила Клара. — Она всегда была такой. Мне так и не удалось укротить ее любопытство. Мне постоянно приходилось ее искать, когда она была еще ребенком. Фифи ускользала через калитку и отправлялась исследовать местность. Иногда я находила ее в чужом саду, а если дверь была открыта, Фифи заходила прямо в дом. У нее просто отсутствует инстинкт самосохранения.

Их разговор прервал Гарри, который вернулся и снова сел на свое место.

— Никаких новостей, — печально произнес он. — Патти сказала, что все, кому она звонила и спрашивала, не видели ли они Фифи, по нескольку раз перезванивали ей, чтобы узнать, нет ли каких-нибудь вестей. Патти говорит, что все с пониманием отнеслись к ней и были очень добры.

Клара пересказала Гарри, о чем они беседовали с Дэном.

— Я хочу, чтобы вы оба перестали винить в происшедшем себя, — сказал Гарри, когда она закончила. Он строго посмотрел на жену и на зятя. — Мы все знаем, что Фифи обожает приключения, и когда ничего такого не происходит, она сама начинает искать неприятности на свою голову. И не нужно винить себя за то, что ты привез ее в Лондон, Дэн. Тебе нужно было ехать сюда. Где еще ты мог найти работу? А место жены — рядом с мужем. Мне только жаль, что мы не приняли тебя тогда в нашу семью. Мы вели себя глупо и ограниченно. За последние два дня мы сумели понять, за что Фифи тебя полюбила.

Такое искреннее признание, прозвучавшее с отеческой любовью, тронуло Дэна до глубины души, особенно после столь напряженного дня и извинений Клары. Неожиданно для себя он расплакался. Дэн пытался успокоиться, но не мог, и закрыл лицо руками, стыдясь, что такое случилось с ним на людях.

Клара встала и обняла его.

— Бедный мальчик, — прошептала она, прижимая его к своей груди. — Оставайся с нами в отеле, мы о тебе позаботимся.

Эти слова подействовали на него успокаивающе, ведь Дэн не помнил, чтобы кто-то когда-либо о нем заботился, даже когда он был ребенком.

В этот момент он до конца понял, какой на самом деле была Клара. Она пряталась за непробиваемой броней, всегда настаивала на своем и была упряма, как осел. Но броня всего лишь скрывала ее ранимую душу. Клара ничем не отличалась от любой другой любящей матери и была готова сделать все возможное, чтобы защитить своих детей от опасности. Просто однажды она посчитала опасным Дэна.

— Спасибо, я польщен вашим предложением, — прошептал Дэн, взяв наконец себя в руки. — Со мной все в порядке, это всего лишь небольшой нервный срыв. Но я пойду домой. Там, среди вещей Фифи, я чувствую себя ближе к ней.

Брауны вышли вместе с ним в фойе, Клара обняла зятя и поцеловала его в щеку.

— Постарайся успокоиться и хорошо выспаться, — с нежностью сказала она. — Кто знает, может, утром полиция сообщит нам хорошие новости.

Гарри тоже прижал Дэна к себе.

— Мы зайдем к тебе утром и все вместе отправимся в полицейский участок, — произнес он. — Если хочешь, затем я могу сходить с тобой на работу. Тебе нужно поговорить со своим начальником. Ты же не хочешь ко всему прочему еще и потерять работу?

Дэн кивнул. Он не появлялся на работе с четверга и знал, что должен зайти туда, хотя сейчас работа и не имела для него никакого значения.

— Это было бы неплохо, — сказал Дэн, попытавшись улыбнуться. — Спокойной ночи, и не беспокойтесь обо мне, со мной все будет в порядке.

— Бедняжка, — задумчиво проговорила Клара, глядя на то, как Дэн идет по улице к станции метро. — Теперь я понимаю, почему Фифи в него влюбилась. Он вовсе не наглый, стремящийся к наживе мошенник, за которого я приняла его сначала.

Гарри обнял жену за плечи и повел ее в номер.

— Я горжусь, что у меня такой зять, — хрипло сказал он. — Он достойный человек.

В то время как Дэн шел к станции метро, со щеками, еще мокрыми от недавних слез, Фифи сидела, не в силах пошевелиться, в ужасе от того, что только что сказала Иветта.

Было слишком темно, и Фифи не видела ее лица. Француженка казалась просто черным силуэтом. На темном фоне едва заметно выделялись ее зубы и воротничок белой блузки.

— Ты не могла убить Анжелу! — задохнулась от возмущения Фифи. — Не говори глупостей.

— Я действительно это сделала, — настаивала Иветта.

— Но зачем?

— Это было… как у вас говорят? Меньшее зло?

— Я не понимаю. Я не верю тебе. Ты не сможешь убить человека, а тем более ребенка, — возмущенно сказала Фифи. — И что ты имеешь в виду под «меньшим злом»?

Француженка тяжело вздохнула, словно собираясь с мыслями.

— Иногда приходится выбирать между двумя неприятными вещами. Например, ты можешь попытаться вылечить очень больную собаку и, возможно, только продлишь ее мучения, а можешь ее усыпить. Моей маме пришлось выбирать между разлукой со мной и возможностью оставить меня дома, но тогда нас обеих могли отправить в лагерь. В те времена мы старались выбирать меньшее из двух зол.

У Фифи перед глазами встал образ Анжелы, которая лежала голой на кровати, с кровью на раздвинутых ногах. Затем она отчетливо представила себе маленькую Иветту, которую насилуют в борделе во Франции.

— Ты думала, что они заставят Анжелу заниматься тем, чем пришлось заниматься тебе?

Фифи ощутила легкое движение, словно Иветта кивнула.

— Хорошо, но тогда объясни мне, что произошло тем утром, с самого начала.

— Все началось еще предыдущим вечером, — запинаясь, произнесла Иветта. — Я слышала, как приехали те мужчины. Было жарко, я открыла окна. Мне было слышно каждое слово, будто я находилась с ними в комнате.

— Давай ляжем, — мягко сказала Фифи. — Слишком холодно, чтобы так сидеть.

Она легла, и Иветта подползла к ней и укрыла себя и подругу одеялом. Фифи терпеливо ждала, боясь торопить Иветту, так как та с трудом переводила дыхание. Может, из-за ужаса перед тем, в чем она только что призналась, а может, просто из-за слабости — Фифи не знала точно. Она подумала, что должна умирать от страха, но страха почему-то не было.

— Ты помнишь, как жарко было той ночью? — спросила Иветта.

— Да, — ответила Фифи.

— Когда их сборища происходили жаркими ночами, это было хуже всего, потому что они использовали сад вместо писсуара. Вся вонь поднималась в мою спальню и кухню. Когда я слышала, как они пили и смеялись, а Молли хохотала словно безумная, я думала именно об этом.

Во время этих игр Иветту больше всего раздражал хохот Молли. Мужчины смеялись так же, как и в любом переполненном баре, но смех Молли был пронзительным и истерическим.

Сначала они шумели на втором этаже. Музыка, взрывы хохота, радостные возгласы, когда мужчины здоровались друг с другом, звон стаканов и бутылок в кухне. Время от времени среди криков взрослых пробивались голоса детей.

Раньше, еще днем, Иветта слышала, как Алан и Мэри взволнованно говорили о поездке к южному побережью, которая должна была состояться на следующий день, часов в десять. Затем Молли, осыпая детей проклятиями, прогнала их наверх спать, предупредив, что завтра они останутся дома, если только снова попробуют спуститься в гостиную. Иветта решила, что Дора с Майком тоже пошли спать, потому что их голосов больше не было слышно.

В пол-одиннадцатого гости переместились в другую комнату, которая находилась совсем рядом со спальней Иветты, и шум затих, словно они сели играть в карты, только время от времени кто-то из мужчин выходил в сад помочиться.

Иветта не имела ничего против шороха бросаемых на стол карт, скрипа стульев и отборных выражений, так как это значило, что больше этой ночью ничего ужасного не случится.

Иветта больше не слышала голоса Молли, но в этом не было ничего необычного — она, должно быть, пьяная в стельку валялась в гостиной или пошла в свою спальню с одним из мужчин. Но ее отсутствие свидетельствовало о том, что сегодня вечеринка ограничится только картами.

Иветта продолжала шить, сидя у окна за задернутыми шторами. Она устала, но знала, что идти спать сейчас бессмысленно. Игра обычно затягивалась до полуночи и дольше, а затем все снова начинали шуметь, потому что пьянели еще больше и теряли интерес к игре.

Спустя некоторое время Иветта услышала громкие голоса и догадалась, что по соседству происходит что-то необычное. Драки здесь происходили часто. Разбивались бутылки и стаканы, падала и ломалась мебель, и хотя Иветта терпеть не могла шум и насилие, но, по крайней мере, это значило, что вечеринка подходит к концу. Но сегодня там происходило что-то другое. Мужчины ритмично стучали по столу, в их громких голосах слышалось возбуждение.

У Иветты не было привычки интересоваться тем, что происходит по соседству, потому что за годы, прожитые на Дейл-стрит, она поняла, что ничем хорошим это не закончится. Гости Альфи бросали в нее банками из-под пива, пытались забрызгать мочой, и, просто заметив ее в кухне, возле раковины, мужчины начинали кричать, что она за ними шпионит.

Но любопытство победило, и Иветта тихо проскользнула в сад, пригибая голову, чтобы ее не было видно из-за забора, разделявшего их дома. Она подошла к самому концу сада и, спрятавшись в тени деревьев, встала на старый ящик, чтобы посмотреть, что же там происходит.

Комната, в которой собрались гости, была перед ней как на ладони. Внутри горел свет, и Иветта четко разглядела всех, кроме двух человек, которые сидели у самого окна, спиной к ней. Всего, включая Альфи, там было шесть человек. Стол был заставлен стаканами, бутылками и грязными пепельницами и завален картами. Посредине лежала большая куча денег.

Молли стояла возле двери в соблазнительной позе, одетая в прозрачный красный пеньюар, под которым, кроме белья и чулок, ничего не было. Она держала за руку Анжелу.

Иветте хватило одного взгляда на похотливые лица мужчин, кокетливое выражение лица Молли и изумленные глаза Анжелы, чтобы понять, что именно Молли предлагала своим гостям.

Себя или девочку, в обмен на деньги на столе.

Если бы Иветта сама не пережила такое еще ребенком, она бы просто подумала, что Анжела оказалась здесь случайно, спустившись напиться в самый неподходящий момент. Но глаза мужчин похотливо блестели, а тело Молли, которое можно было купить за бутылку виски, не могло создать такую напряженную атмосферу.

— Здесь больше двух сотен, — выкрикнул один из мужчин. — Она столько не стоит.

Иветта задрожала. Она сложила руки и взмолилась, чтобы мужчины осудили мать, продающую своего ребенка, и побыстрее уехали.

— Малышки такого возраста дорого стоят, — возразила Молли. Нагнувшись, она схватила подол ночной рубашки Анжелы и медленно стянула ее через голову, оставив девочку совершенно голой.

— Нет, мама! — закричала Анжела, пытаясь закрыться тоненькими ручками.

Только абсолютно извращенный зверь мог бы увидеть в худенькой девочке с грязным лицом и спутанными волосами объект сексуального влечения. Ребра Анжелы рельефно выпирали, руки были тонкими, как две макаронины. Но, похоже, мужчинам девочка пришлась по вкусу, потому что в комнате раздался одобрительный ропот. Содрогаясь от ужаса и отвращения, Иветта спустилась с ящика и поспешила к себе.

— Меня все время рвало, — прошептала она, обращаясь к Фифи. — Я подозревала, что Альфи проделывает это с Мэри, и была уверена, что он спал со старшими девочками, когда они еще жили здесь. Но Анжела ведь такая маленькая! У нее не было ни груди, ни бедер, совсем ребенок. Я должна была сразу позвонить в полицию, но я так испугалась, и мне было плохо.

Фифи тоже стало плохо. Если бы у нее в желудке была какая-то еда, ее бы вырвало. Она подозревала, что Альфи Макл разрешал другим мужчинам за деньги спать с его детьми, но просто думать и предполагать что-то ужасное и вдруг осознать, что весь этот кошмар оказался правдой, — это совсем разные вещи.

— Ты знаешь, кто из мужчин изнасиловал Анжелу? — спросила она.

— Qui, — прошептала Иветта. Она вся дрожала. — Я никогда его не видела, но слышала его голос и знаю, что это тот крупный мужчина, который часто приходил к Маклам. Мне известно, что его зовут Джек Трумен, потому что Молли на каждом углу кричит о том, что дружит с таким богатым и влиятельным человеком.

Это имя ничего не сказало Фифи, но он вполне мог оказаться тем человеком в красном «ягуаре».

— Он пошел с Анжелой наверх? — спросила она.

— Тогда я не знала об этом, — сказала Иветта. — Позже, когда несколько мужчин уехали, я снова вышла в сад. Я надеялась, что ошиблась, но затем услышала звуки, доносящиеся из спальни наверху, — ритмичный скрип старой кровати и плач бедной Анжелы.

Фифи вздрогнула.

— И что потом?

— Я слышала плач девочки утром. Думаю, Молли избила ее, чтобы она замолчала, а затем вся их семья отправилась на пикник. Я была… Как это говорят? Без ума?

— Невменяемая, — машинально поправила ее Фифи, вспоминая Маклов, выходящих в тот день из дома в праздничных нарядах, и свое веселье по этому поводу.

— Да, именно невменяемая. Я хотела пойти туда и успокоить Анжелу. Мне было так жаль ее! Так что я перелезла через забор во двор к Маклам и вошла в дом.

Иветта описала, какой бардак царил в кухне, и Фифи заново пережила все то, что увидела в тот день.

— Я пошла наверх и открыла двери. Анжела была там. Она мучилась, как я мучилась когда-то, много лет назад. Она была в крови, ее половые органы напухли. Девочка смотрела на меня такими огромными глазами, и в них я прочитала, что она знает: это будет происходить с ней каждую пятницу, и даже если я заберу ее сейчас к себе и буду о ней заботиться и вызову полицию, она никогда не сможет об этом забыть. Как не смогла забыть я.

Иветта издала скулящий звук и начала раскачиваться.

— Так что ты с ней сделала? — спросила Фифи, крепко обнимая француженку. Она хотела услышать что-то, что совсем не вязалось с увиденным тогда в доме, потому что все еще не верила, будто Иветта была способна убить ребенка.

— Анжела молчала. Я думаю, она была в шоке. Я положила руку ей на лоб и сказала, что пришла помочь ей, но она не пошевелилась — лежала неподвижно, словно парализованная. Только смотрела на меня умоляющими глазами, и мне пришло в голову, что девочка просит ее убить.

Иветта немного помолчала, затем заговорила снова, неожиданно холодным, твердым голосом, в котором не было раскаяния.

— Я взяла подушку и прижала к ее лицу. Она даже не сопротивлялась. Только руки подняла… вот так.

Фифи почувствовала трепыхание рук Иветты, хоть и не могла их видеть.

— Все случилось быстро. Я подождала, пока ее руки опустились, затем убрала подушку. Девочка была мертва. Она больше никогда не переживет ничего подобного. Я вышла на лестничную площадку, у них там комод. Нашла чистую простыню и накрыла ею Анжелу. Затем вернулась к себе.

Не в силах справиться с потрясением, Фифи молчала. Фифи понимала, что заставило Иветту так поступить. Она не сомневалась, что когда француженка увидела изнасилованную и избитую девочку, в ее памяти ожили кошмары, пережитые ею во Франции. Может, после того как ее изнасиловали в первый раз, Иветта тоже лежала вот так в кровати, желая умереть.

Она сделала это из жалости — положила конец страданиям смертельно раненого животного. Дала Анжеле то, о чем та, должно быть, молча молила в тот момент.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хочу жить? — неожиданно спросила Иветта, нарушив молчание. — Это убийство на моей совести. Я не смогу о нем забыть. Теперь ты меня боишься?

— Нет, я тебя не боюсь, — медленно сказала Фифи. — Я понимаю.

Некоторое время она лежала молча. Фифи тошнило, у нее кружилась голова. Чудовищность рассказанного напугала ее. Только подумать: все это происходило совсем рядом, через дорогу от нее! Семилетнюю девочку продали тому, кто больше заплатил! Разве женщина может быть такой бесчеловечной?

Все лето Фифи зачитывалась знаменитым скандалом с участием Кристины Келлер и Джона Профумо. Эта история приятно щекотала ей нервы, в то время как гораздо более ужасные вещи происходили прямо у нее под носом.

— Ты боишься, — печально сказала Иветта.

— Не тебя, — вздохнула Фифи. — Мне просто жаль, что ты не пришла ко мне тем вечером или хотя бы на следующее утро. Тогда ничего бы этого не случилось.

— Но никто не понимает, что такое потрясение может значить для маленькой девочки, — печально продолжала француженка. — Она помнила бы об этом всю свою жизнь. Даже если бы она стала жить в новом доме и ей купили бы велосипед и много кукол, она никогда бы об этом не забыла.

Фифи не знала, согласна она с Иветтой или нет. Она только жалела, что в тот день, когда Анжела была у них, она не подчинилась своему порыву и не обратилась за помощью в полицию. Но сейчас Фифи была слишком измучена и не хотела больше обсуждать эту тему. Анжела умерла, потому что все бросили ее в беде — родители, соседи, учителя. Все, кто знал девочку, некоторым образом несли за нее ответственность, но теперь было уже поздно кого-то винить.

Фифи попыталась уснуть, но ужасная история продолжала крутиться у нее в голове.

— Почему полиция не нашла твоих отпечатков пальцев? — неожиданно спросила она. Полицейские сняли отпечатки пальцев у нее, Дэна, Фрэнка, Стэна и, наверное, у всех жителей улицы, чтобы сравнить их с отпечатками, найденными в доме Маклов. Одной из серьезнейших проблем этого расследования было большое количество найденных отпечатков пальцев и то, что не все из них совпадали с имеющимися в картотеке полиции.

— Я надела резиновые перчатки, прежде чем отправиться к Маклам, потому что не хотела ни к чему прикасаться в этом грязном доме.

Фифи вспомнила, как сама потом отмывала руки, побывав у Маклов, но мысль надеть перчатки перед тем, как туда отправиться, не пришла ей в голову. Она подумала, что обвинение посчитает это доказательством умышленного убийства.

— Понятно. И ты весь день просидела в квартире?

— Нет, — ответила Иветта. — Я увидела тебя в окне вашей квартиры и поэтому вышла на улицу по стене позади дома, как это делал Альфи. Я поймала такси и поехала на примерку. Я знала, что буду там вовремя. Полицейским я сказала, что вышла из дому в восемь и поехала на автобусе.

Вскоре Иветта заснула, но Фифи не могла сомкнуть глаз. У нее не укладывалось в голове: как кто-то мог уехать с остальной семьей на пикник, после того как вчера продал свою семилетнюю дочку какому-то извращенцу, и как женщина может сделать то, что сделала Иветта. Дело было даже не в самом убийстве, а в том, что она несколько минут спустя смогла уйти по стене и провести остаток дня, делая примерку. Ее поведение показалось Фифи слишком хладнокровным.

У нее по спине пробежал холодок. Иветта рассказала ей все, потому что была уверена, что их не спасут. Что будет, если утром она проснется и решит, что их все-таки найдут, а затем пожалеет о сказанном? Как она поступит тогда?

«Она этого не сделает, — уверенно сказала Фифи сама себе. — И, как бы там ни было, Дэн меня скоро найдет. Я знаю, он сможет».

* * *

Во вторник утром Дэн никак не мог встать с кровати. Почти целую неделю он спал урывками, так что теперь даже не проснулся ни разу за всю ночь. Он лежал, слушая, как дождь стучит в окно, и знал, что этот день не принесет ему ничего, кроме еще больших страданий. Он хотел снова заснуть и таким образом на время избавиться от грызущей тоски.

Но Дэн пообещал Гарри и Кларе, что пойдет вместе с ними в полицейский участок, чтобы узнать, есть ли какой-то прогресс в поисках, а затем отправится с ними в отель. История исчезновения Фифи и Иветты появилась во всех газетах еще вчера, и родители Фифи должны были оставаться там, где с ними можно было бы легко связаться, на случай, если кто-то позвонит, чтобы сообщить какую-либо информацию.

Клара и Гарри заходили к Дэну вчера. Клара сразу же отослала его в прачечную, а сама принялась наводить порядок в квартире. Гарри сказал, что она всегда убирает, когда нервничает, но Дэну было тяжело видеть, как она делает всю ту работу, которой когда-то занималась Фифи.

Женщина в прачечной засыпала его вопросами. Хотя Дэн и понимал, что раньше она часто болтала с Фифи и поэтому волновалась за нее, он постарался уйти как можно быстрее, потому что теперь общение с людьми давалось ему с трудом. Его душили слезы, и он все время запинался. Дэну было тяжело отвечать на вопросы о Фифи.

Хорошо, что вчера Гарри пошел с Дэном на встречу с его начальником. Арни Блейк был порядочным человеком, хотя порой ему не хватало снисходительности, особенно когда у него над головой висела перспектива штрафа за невыполнение условий договора. Но у Гарри был талант сделать так, чтобы все чувствовали, будто просто обязаны поступить согласно его предложению. Арни сказал, что Дэн может не появляться на работе столько, сколько будет необходимо, и при этом его место останется за ним. Но сейчас Дэн понимал, что если Фифи не вернется целой и невредимой, то он пойдет в метро и бросится под поезд.

Никогда раньше ему не приходилось так страдать. Несмотря на его безрадостное детство, службу в армии, суровые жизненные испытания, ужасные трущобы, в которых ему приходилось жить, и другие неприятности, причиной которых чаще всего являлись женщины, Дэн старался не падать духом. Но со всеми другими женщинами он оставался немного отчужденным. Фифи же он отдал всего себя без остатка. Она была его солнцем, луной и звездами. Без нее мир становился серым, и он ощущал ее потерю физически, так, словно ему отрезали руку или ногу.

Сделав над собой усилие, Дэн выполз из постели, умылся, побрился, надел брюки. Но когда он открыл шкаф, чтобы взять чистую рубашку, и увидел, что они, выглаженные Кларой, висят рядом с одеждой Фифи, он снова начал плакать.

Он хотел посмеяться над собой и не мог. Фифи ненавидела гладить. Она часто гладила только воротник и перед рубашек и вешала их в шкаф, надеясь, что он ничего не заметит. Увидев безупречно выглаженные рубашки, Дэн отчетливо понял, что Фифи с ним больше нет и что, возможно, она никогда не вернется.

За последние несколько дней он часто плакал, но так — ни разу. В душе у Дэна словно что-то сломалось, и он больше не мог противостоять этой боли и тоске. Он захлопнул дверцу шкафа, но это ничего не изменило. Все здесь напоминало ему о Фифи — ее расческа на комоде, халат на двери, шлепанцы возле кровати.

Дэн сорвал халат с двери и зарыдал, уткнувшись в него лицом. Мягкая ткань пахла ее духами, и этот запах оживил воспоминания о дне их свадьбы и о первой ночи с Фифи.

Тогда она была совсем неопытной, но так хотела доставить ему удовольствие. Он никогда не придавал значения тому, что она ужасно готовила, не любила гладить и убирать. Он бы с радостью прислуживал ей до конца своих дней, только бы иметь возможность проводить с ней каждую ночь, чтобы эти ласковые руки обнимали его.

— Дэн?

Услышав голос мисс Даймонд, Дэн убрал халат от лица и увидел, что она стоит в дверях спальни. Мисс Даймонд была одета в рабочий костюм и казалась очень взволнованной.

— Извини, что помешала, — сказала она, — но я услышала, как ты плачешь, и подумала, что тебе сообщили плохие новости.

От сочувствия в ее голосе Дэн зарыдал еще сильнее, и мисс Даймонд неожиданно крепко его обняла.

— Это все из-за рубашек и всех ее вещей, — с трудом произнес Дэн. — Пока нет никаких вестей.

Нора взяла его за руку и отвела, все еще без рубашки, к себе в кухню. Там она усадила его и сказала, что приготовит чай. Но он никак не мог успокоиться, и Нора стояла возле его стула, прижимая Дэна к груди, позволяя ему выплакаться, и молча гладила его по спине, словно ребенка.

— Бедняжка, — произнесла она через некоторое время. — Ты столько времени был храбрым и сильным, но это для тебя уже слишком.

Дэн успокоился настолько, что смог сказать, что она не должна из-за него пропускать работу, но Нора только махнула рукой, ответив, что это не имеет значения и что она все равно наверстает упущенное в другой день. Она приготовила ему чай и омлет, а затем спросила, откликнулся ли кто-нибудь на объявление в газете.

После чая и омлета Дэн почувствовал себя лучше и рассказал мисс Даймонд о том, что произошло за выходные и что родители Фифи сейчас остановились в отеле и позже зайдут за ним, чтобы вместе пойти в участок.

— Полицейские, кажется, не воспринимают всерьез связь между похищением Фифи и смертью Джона Болтона, — сказал он. С мисс Даймонд оказалось на удивление легко разговаривать. Она была в курсе происходящего и в отличие от большинства людей не задавала глупых вопросов и не перебивала его, чтобы поведать случаи из собственной жизни. Она просто сидела напротив него за столом и, осторожно подбирая слова, поддерживала разговор.

— Я думаю, они даже мысли не допускают, что эти события могут быть связаны между собой, хотя факты налицо, — продолжал Дэн. — В полиции утверждают, что они расследуют это дело, но не говорят ничего конкретного о том, что им уже удалось выяснить. Полицейские должны сейчас проверять всех, с кем Болтон имел дело, но пока, на мой взгляд, они еще и палец о палец не ударили. Вот, к примеру, тот тип в красном «ягуаре», которого узнала Фифи, — сердито продолжал Дэн. — Она видела, как он однажды заходил к Маклам вместе с Джоном Болтоном. Почему они не могут его найти? Бога ради, да у скольких людей в Лондоне есть новые красные «ягуары»? Их во всем городе раз, два и обчелся. Это же очевидно, что Фифи похитили, потому что она сообщила об этом человеке в полицию, и не говорите мне, что она единственная, кто видел его и может опознать! И я уверен, что совсем не трудно, черт побери, узнать, на кого работал Джон Болтон. Они, наверное, даже с Верой еще не говорили!

Дэн покраснел.

— Извините за выражение, мисс Даймонд, — сказал он. Эта машина действительно действовала ему на нервы. Дэн просил Ропера связаться со всеми фирмами, торгующими «ягуарами», и составить список тех, кто купил новую красную машину не ранее двух лет назад. Ропер заверил Дэна, что один из его людей как раз этим и занимается, но пока в списках оказались только честные бизнесмены и работники умственного труда.

— Мисс Даймонд звучит слишком официально, можешь называть меня Нора, — ответила женщина и улыбнулась, взъерошив волосы Дэна. — А то, через что тебе пришлось пройти, заставит ругаться кого угодно. Я уверена, полицейские не сидят сложа руки, и когда тебя не было в воскресенье, они заходили к Вере Болтон. Но теперь не так-то легко заставить людей давать показания — они слишком напуганы тем, что случилось с Джоном.

— Чего они боятся?! — воскликнул Дэн. — Им же не нужно рассказывать все о себе или кричать об этом посреди улицы. Все, что нужно сделать, — это шепнуть имя хозяина «ягуара», если оно им известно. Да они просто жалкие трусы!

От такого категоричного заявления Дэна Норе Даймонд стало не по себе. В воскресенье она беседовала с Фрэнком Убли, и он сказал, что все это произошло только потому, что все, и он в том числе, праздновали труса и боялись выступить против Маклов. Вчера в магазине она услышала, как кучка соседей обсуждала исчезновение Фифи и Иветты. С их точки зрения, кто-то из живущих на Дейл-стрит непременно должен был знать, кто за этим стоит, и если женщин найдут мертвыми, то этих людей четвертовать надо за то, что они скрывали правду от полиции.

Всю прошлую ночь Нору снедало чувство вины, она снова и снова прокручивала все это в голове. Но в конце концов она решила, что не может пойти в полицию и сказать, что человека, которого они ищут, зовут Джек Трумен, ничего при этом не объяснив. Сегодня утром она собиралась напечатать на работе анонимное письмо и отправить его в полицию. Но сейчас, видя, как страдает Дэн, и отдавая себе отчет в том, какая опасность угрожает сейчас Фифи и Иветте, она просто не могла больше молчать. Ей вспомнились слова Дэна: «Им же не нужно рассказывать все о себе или кричать об этом посреди улицы. Все, что нужно сделать, — это шепнуть имя хозяина „ягуара“».

Нора сделала глубокий вдох.

— Я могу шепнуть тебе это имя! — выпалила она. — Имя человека, который, по моему мнению, стоит за всем этим.

Дэн недоверчиво посмотрел на нее. Он мог бы посмотреть так на старую миссис Джарвис, если бы она вдруг заявила, что в прошлом месяце совершила ограбление поезда.

— Я понимаю, — сказала Нора, опустив голову. — Ты думаешь, я не могу знать никого из преступников, но на самом деле я вышла замуж за одного из них и поэтому оказалась здесь.

Она не собиралась никому раскрывать свою тайну, даже Дэну, хотя ему вполне можно было доверять.

— Если я расскажу тебе все, что знаю об этом мужчине, ты пообещаешь мне, что никому не скажешь, что узнал это от меня?

Он долго и пристально смотрел на нее.

— Я обещаю, — произнес Дэн. Он не сводил глаз с Норы, наклонившись вперед с мальчишеским нетерпением.

— Легальный бизнес этого человека в основном расположен в Сохо, — сказала Нора. — Джон Болтон когда-то работал управляющим в одном из его клубов. Я видела, как этот человек несколько раз приезжал к Маклам, в том числе и на последнюю игру.

Дэн вздохнул.

— И вы никому об этом не говорили, даже после убийства ребенка?

От презрения в голосе Дэна Нора вздрогнула.

— Мне казалось, что смерть Анжелы не имеет никакого отношения к игрокам. Все думали, что они разъехались по домам еще ночью, до того как Альфи ее убил. Только после смерти Джона я снова подумала об этом человеке. К тому же у меня есть причины его бояться, поэтому я ничего не могла рассказать. Но сейчас, когда Фифи и Иветта… — она не договорила и расплакалась.

— Хорошо, — сказал Дэн. — Тогда просто назовите мне его имя.

— Джек Трумен, — тихо произнесла Нора. — Пожалуйста, не говори в полиции, что это я тебе сказала.

Дэн с шумом выдохнул и уперся руками в колени. Нора боялась поднять на него глаза, думая, что он сейчас набросится на нее с упреками.

— Извини за то, что я такая трусиха, — прошептала она.

Дэн встал со стула и положил руку ей на плечо.

— Ну вы же все-таки назвали мне его имя. Спасибо.

Нора поднялась со стула. Сейчас она боялась Дэна — в его глазах застыла решимость.

— Это очень опасный человек, — дрожащим голосом предупредила Нора. — Будь предельно осторожен.

Она стояла, наблюдая за тем, как Дэн поднимается к себе. Мышцы на его молодой спине играли. Теперь она боялась еще больше, потому что знала: если Фифи умрет, месть Дэна будет ужасной.

Когда Дэн надевал рубашку и туфли, он услышал, что Нора спустилась по лестнице и вышла из дома. Он догадался, что она так торопилась уйти из страха, что он снова придет к ней и начнет вытягивать из нее остальную информацию. На первом этаже Фрэнк жарил бекон, и Дэна слегка затошнило от поднимающегося вверх запаха. Он широко открыл окно спальни и с минуту сидел на кровати, собираясь с мыслями.

Не было никаких гарантий, что Нора не ошибалась, думая, что это Джек Трумен убил Болтона и выкрал Фифи и Иветту. В полиции на слова Дэна не обратят никакого внимания, если он не скажет им, откуда узнал это имя, и не предоставит никаких доказательств. Как же тогда донести до них эту информацию и заставить ее проверить?

В памяти снова всплыло замечание Джонни Милкинса, услышанное в субботу вечером: «Могу поспорить, один из дружков Альфи — коп. Это многое объясняет. Альфи никогда не забирали в полицию. Он знает то, что известно только полицейским. И к тому же они не очень спешат искать твою Фифи».

Гарри посчитал слова Милкинса вздором, так как, по его мнению, все полицейские были чуть ли не святыми. Дэн знал, что это не так. Он подозревал, что многие полицейские берут взятки и затем выгораживают преступников или заранее предупреждают их о предстоящих рейдах. Но он не верил, что кто-то из полицейских может иметь какие-то дела с Альфи.

В то же время, если этот Трумен являлся владельцем ночных клубов, вполне вероятно, что у него были свои люди в полиции.

А если в полиции есть продажный коп и он услышит все, что расскажет Дэн, он ведь тогда предупредит Трумена?

Одна половина сознания Дэна говорила, что у него развилась паранойя, но другая утверждала, что рисковать нельзя. Преступник, у которого на хвосте висит полиция, способен на все. Несомненно, первым делом он избавится от улик.

Дэн встал с кровати и потянулся за пиджаком. В первую очередь ему нужно было выяснить все о Джеке Трумене.

Фифи проснулась от шума дождя. Ей было теплее, чем обычно, и она уже снова хотела заснуть, но вдруг почувствовала, что одеяло на ней стало тяжелее, чем прежде. Она посмотрела на него и поняла, что оно сложено вдвое и прикрыто сверху пальто Иветты.

Фифи повернула голову, чтобы оглядеться, но Иветты нигде не было, и это ее встревожило.

Смеркалось. Через полчаса здесь станет совсем темно. Она, должно быть, проспала несколько часов. Иветта утром очень странно себя вела. Она села вдали от Фифи и, раскачиваясь, что-то бормотала по-французски, одновременно перебирая руками пояс от платья, словно четки.

Фифи подошла к ней, обняла и попросила, чтобы Иветта замолчала и легла рядом с ней, так как им нужно поберечь свои силы.

Француженка странно на нее посмотрела.

— Мне показалось, что я с мамой, — сказала она.

Они легли, и последнее, что Фифи запомнила, прежде чем уснуть, — это прикосновение Иветты, которая взяла ее за руку.

— Спи, ma petite,[28] — мягко сказала она, словно мать ребенку. — Может, ангелы о тебе позаботятся.

Вспомнив эти слова, Фифи собралась с силами и огляделась по сторонам. Она уже знала, какое зрелище ее ждет, и приготовилась к худшему.

Но все равно закричала, увидев Иветту.

Француженка свешивалась с крыши клетки. Ее шею захлестывал коричневый пояс от платья. Ее глаза вылезли из орбит, а рот широко открылся в беззвучном крике. От слабого сквозняка тело слегка раскачивалось.

Фифи знала, что потеряет сознание, если попытается встать, поэтому снова легла, крепко зажмурилась и натянула одеяло на голову.

Невероятно, но Иветта нашла в себе силы, чтобы туда вскарабкаться. У нее хватило выдержки не только осуществить задуманное, но еще и заставить себя не шуметь, чтобы не разбудить Фифи. Она даже место выбрала такое, чтобы Фифи не могла ее видеть со своего матраса.

Хотя Фифи и хотела порадоваться тому, что страдания Иветты наконец закончились, но все ее существо восставало против случившегося, осуждая эгоистичность Иветты, которая оставила ее умирать в одиночестве. Но Фифи была слишком слаба, чтобы кричать и возмущаться. Ей пришлось смириться с тем, что придется лежать здесь, рядом с мертвым телом, раскачивающимся над головой.

Вчера ночью Иветта шептала о том, как после окончания войны ее и других девочек из борделя вытащили на улицу и обрили наголо, так как посчитали, что они предали свою родину и сотрудничали с врагом.

Она рассказывала о том, как ночи напролет шла в направлении города Кале, а днем спала в сараях и в полях под открытым небом и искала хоть что-то съедобное в садах и огородах, которые после войны были напрочь разорены войсками. Ее случайно подобрали монашки, живущие в полуразрушенной церкви. Они выходили ее, делясь с ней скудной пищей, а затем свели со службой иммиграции, люди из которой помогли Иветте переехать в Англию.

Сначала Фифи подумала, что Иветта рассказала ей все это, чтобы доказать, что человек может долго прожить без еды, если хочет выжить, как она. Но теперь Фифи показалось, что француженка наоборот хотела сказать, что жалеет, что тогда не сдалась и не умерла.

Фифи снова посмотрела вверх. В сарае темнело, минут через десять тут будет невозможно ничего разглядеть. Она не могла оставить свою подругу висеть там. Она должна заставить себя залезть туда и снять ее.

Всего неделю назад Фифи взлетела бы наверх не хуже обезьянки, но теперь, попробовав подняться, она почувствовала, что у нее совсем нет сил. Руки отказывались крепко держаться за прутья, движения потеряли координацию. Сказывалось разрушительное действие жажды и голода.

Но она продолжала лезть вверх, тяжело дыша от напряжения. Когда Фифи наконец добралась до Иветты и протянула к ней руку, чтобы попробовать ее приподнять, то поняла, что физически не сможет поднять ее достаточно высоко, чтобы снять петлю с шеи, а перерезать пояс ей было нечем.

Прикоснувшись к подруге и почувствовав, что тело, которое согревало ее все эти ночи, теперь застыло навеки, Фифи расплакалась. Она так дрожала, что чуть не упала. У нее болела каждая косточка в теле, а перед глазами все расплывалось. Фифи поняла, что это начало конца.

Каким-то образом ей удалось спуститься и подползти к матрасу, но на это потребовалось столько сил, что Фифи с трудом смогла натянуть на себя одеяло.

Она больше никогда не сможет встать. Вот и все, это последнее, что она сделала перед смертью. Фифи вспомнила, как рассказывала Иветте, что йоги в Индии могут обходиться без еды и воды несколько недель, замедляя дыхание и лежа абсолютно неподвижно. Иветта только улыбнулась, она, наверное, уже тогда решила покончить с собой.

Рот и гортань Фифи настолько пересохли, что она не могла думать о чем-либо другом, кроме глотка воды. Еще она знала, что даже если услышит, что кто-то подошел к сараю, то просто не сможет закричать. Но кое-что пугало ее еще больше. Фифи была уверена, что на нее нападут крысы, почувствовав, что она не сможет от них отбиться.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Дэн стоял у склада Джонни Милкинса, не решаясь зайти. Из-за дождя двор превратился в болото, посреди которого стоял наполовину разгруженный грузовик.

Но Дэн переживал не из-за грязи, а потому что знал — если Джонни поделится с ним необходимой информацией, то он будет вынужден действовать сам, не надеясь на поддержку полиции. Правильно ли он поступал?

В дверях появился Джонни и, заметив Дэна, расплылся в приветливой улыбке.

— Заходи, вода в луже теплая! — закричал он. — Или ты боишься замарать свои начищенные туфли?

Несмотря на тревожное состояние, Дэн улыбнулся. Юмор Джонни всегда приводил его в хорошее расположение духа. Он обошел самую глубокую лужу и зашел к Джонни в офис.

— Самое время чем-нибудь согреться, — сказал Джонни, хлопая Дэна по спине. — Из-за этого чертова дождя у меня весь график накрылся. Пришлось отправить ребят по домам. По правде говоря, я и сам домой собирался. Ни хрена нельзя делать по такой погоде.

Дэн снял пальто и повесил его на крючок в стене. Офис Джонни на самом деле был обычным сараем, грязи на полу было не меньше, чем на улице, везде валялись бумаги и коробки с разобранными конструкциями строительных лесов. Стены были оклеены вырезанными из журналов красотками, многим из которых кто-то подрисовал бороды и усы, а на полу стояла большая открытая коробка с женским трикотажем. Похоже, она свалилась с какого-то грузовика.

— Примеряешь женские вещи? — пошутил Дэн, пока Джонни включал электрический чайник, стоявший на старом пивном ящике.

— Ты меня застукал с поличным, — ответил Джонни. — Еще несколько минут, и я бы приоделся в розовый комплект белья. Но не говори никому, это испортит мою репутацию.

— Я никому не скажу, если ты пообещаешь мне, что никому не расскажешь о том, о чем я собираюсь тебя попросить, — ответил Дэн.

— Ты хочешь занять у меня пару фунтов, чтобы заплатить за квартиру, или просто хочешь сказать, что я паршивый болтун?

— Ни то, ни другое, — ответил Дэн. Он сел на стул со сломанной спинкой. — Просто я знаю, что у тебя есть приятель в полиции, и не хочу, чтобы ему стало об этом известно.

— Что-то по поводу Фифи? — Джонни неожиданно стал серьезным. Фифи ему нравилась, и Дэн не сомневался, что для нее Джонни сделает что угодно.

Дэн кивнул.

— Ну, дело в том, что у меня есть кое-какие предположения насчет того, кто мог ее похитить. Но я не хочу идти в полицию по той самой причине, о которой ты говорил в субботу.

— А ее папаша мне не поверил, — рассмеялся Джонни, от чего его живот заколыхался.

— Да. Зато я поверил. Мне нужно кое-что узнать о Джеке Трумене. Ты его знаешь?

Джонни втянул губы и встревожился.

— Только по слухам. Это тот еще ублюдок, — сказал он. — Он из тех, кому пальца в рот не клади. Зачем он тебе понадобился? Кто-то сказал тебе, что это он мог похитить Фифи?

— Что-то в этом роде.

Джонни медленно покачал головой. Не потому, что не поверил Дэну, а скорее потому, что считал неразумным идти против Трумена.

— Кто тебе это сказал?

— Я не могу назвать тебе имя этого человека, но поверь, у него есть причины оставаться неизвестным.

Вода вскипела. Джонни выплеснул содержимое помятого заварочного чайника прямо за дверь, бросил в него две ложки свежего чая, залил кипятком и яростно все размешал, прежде чем ответить.

— О’кей, это вполне возможно. Джон Болтон действительно когда-то работал на Трумена, — сказал он, задумчиво почесывая голову. — Но время от времени Трумену здесь почти каждая собака оказывала услуги, даже я. Это потому, что у него везде связи. Но я не понимаю, при чем тут Фифи.

— Трумен бывал у Маклов, — произнес Дэн.

— Да, этот ублюдок Альфи готов лизать задницу самому дьяволу, если ему от этого что-то выгорит, — помрачнел Джонни. — Но чертовски трудно представить, что Трумен стал бы возиться с этим слизняком.

— Он заходил к ним несколько раз, это точно. Фифи рассказала копам, что видела его там вместе с Джоном Болтоном, только она не знала, кто он такой.

— Да? — Теперь Джонни забеспокоился. — Когда она это сделала?

— Как раз накануне того дня, когда труп Болтона нашли в реке.

— Вот дерьмо! — воскликнул Джонни.

— Так что мне нужно знать, где можно найти этого Трумена, — сказал Дэн. — Я не могу ждать, пока копы соизволят хотя бы пальцем пошевелить. К тому времени Фифи может быть уже мертва.

Джонни пристально посмотрел на Дэна, словно прикидывая, стоит ли ему помогать или нет.

— Просто скажи мне, — попросил Дэн. — Я же не прошу тебя вмешиваться. Если Трумен меня поймает, я не признаюсь ему, откуда у меня эта информация, мне только нужен адрес.

Джонни налил чай в две грязные чашки, добавил в каждую по ложке сгущенного молока и по два кубика сахара, затем протянул одну чашку Дэну.

— Джек Трумен — это самый крутой и опасный говнюк во всем Лондоне. — Теперь Джонни говорил абсолютно серьезно, без тени насмешки. — Он держит при себе целую армию телохранителей и все такое. Его все боятся. Ты не сможешь его достать. Это просто невозможно.

— Сколько ему лет?

Джонни пожал плечами.

— Наверное, около шестидесяти. У него уже весь Вест-Энд был в кармане, когда я еще пешком под стол ходил. Но он в хорошей форме.

Дэн не собирался сдаваться. Он считал, что человека, которому шестьдесят лет, можно заставить говорить, независимо от того, в какой он форме. Нужно было только узнать, где его можно найти, а там он что-нибудь придумает.

— Трумен не может все время ходить со своими мордоворотами, — сказал Дэн. — Мне просто надо улучить момент, когда он будет один.

Джонни кивнул, затем неохотно сообщил, что у Трумена есть дом в Эссексе, недалеко от Брентвуда. Он перечислил названия некоторых клубов, принадлежавших Трумену, и сказал Дэну, что Трумен управляет своей империей из небольшого офиса на площади Святой Анны в Сохо.

— Это то, что мне нужно. — Дэн допил чай, встал и осклабился. — Я иду туда прямо сейчас.

— Не надо, приятель. — Джонни схватил его за руку. — Он слишком крут для тебя. Он и для меня слишком крут. Я не позволю тебе это сделать. Не хочу, чтобы тебя тоже нашли в реке.

— Он и представить себе не может, что кто-то может пойти против него в одиночку, — возразил Дэн, отряхивая ладонью пиджак. Он купил этот костюм на свадьбу и носил его с тех пор, как Клара с Гарри приехали в Лондон, так что выглядел вполне респектабельно. — Он может быть непобедим, когда окружен своими головорезами, но я сомневаюсь, что он сможет от меня уйти, если мы встретимся один на один. Я буду драться за жизнь моей жены, так что одолеть меня будет трудно.

— Ты не знаешь, что делаешь, — вздохнул Джонни, но в глазах у него светилось восхищение. — Подожди немного, я дам тебе пару ребят в подмогу.

— Нет, я не собираюсь кого-либо в это впутывать, — ответил Дэн.

Джонни повернулся и открыл старый шкаф для документов, пошарил среди бумаг и вытащил тряпичный мешочек.

— Если ты решил идти к Трумену, то возьми хотя бы эту пушку, — сказал он, развязывая тесемки. Он развернул промасленную тряпку и вложил Дэну в руку небольшой пистолет. — Он в хорошем состоянии, я регулярно его чищу. Ты хоть немного разбираешься в оружии?

Дэн кивнул, рассматривая пистолет.

— Да, я служил в армии. Но мне он не нужен. Я порву эту сволочь голыми руками.

— Не будь идиотом. Если вы будете драться не на жизнь, а на смерть, эта штука даст тебе лишний шанс, — возразил Джонни, доставая из шкафа коробку патронов.

Дэн подумал и решил, что Джонни прав. Поэтому он взял пистолет, зарядил его и сунул в карман, затем отдал остальные патроны Джонни.

— Спасибо, приятель, я воспользуюсь им только в крайнем случае. За мной должок.

— Твой должок — это вернуться целым и невредимым, — хрипло сказал Джонни. — Удачи, дружище.

Когда Дэн вышел из метро на Лейстер-сквер и, воспользовавшись туристической картой, нашел площадь Святой Анны, дождь все еще шел. Через десять минут Дэн изучил площадь вдоль и поперек, и теперь, сидя в кофейне возле окна, пил кофе, курил сигарету и не спускал глаз со здания напротив.

Офис Трумена находился как раз над магазинчиком, торгующим книгами и порнографическими журналами. К удивлению Дэна, дверь офиса была открыта и через нее виднелся голый узкий лестничный пролет, который, кажется, не подметали несколько месяцев. Дэн видел свет флуоресцентной лампы, висевшей на потолке офиса, но не мог разглядеть того, кто там сидел.

Пистолет оттягивал карман. Дэн решил, что будет чувствовать себя с ним более спокойно. Но то чувство, которое он сейчас испытывал, ему очень не нравилось. Он собирался просто вышибить мозги из этого негодяя, который похитил Фифи. Бить его и пинать, пока тот не признается, где ее держит, потом еще разок всыпать ему для профилактики, и только затем Дэн сможет испытать облегчение.

Возле Дэна на стене висело зеркало. Странно, но гнев, клокотавший у него внутри, совсем не отразился на его лице. Он выглядел как обычный человек — чисто выбритый, в белоснежной рубашке с галстуком в синюю полоску и в своем свадебном костюме. Он даже не был похож на рабочего, скорее на банковского служащего.

Но это было ему только на руку, потому что Дэн собирался подняться в этот офис, изображая из себя клерка, который заблудился, и тем временем изучить обстановку. Он затушил сигарету, улыбнулся девушке за стойкой, вышел из кофейни и направился к офису Трумена.

Когда Дэн поднялся по лестнице, стук печатной машинки стал громче. Наверху была застекленная дверь. Дэн несколько удивился, потому что предполагал, что это место должно охраняться не хуже форта Нокс. Он постучал и сразу же открыл дверь и вошел, не дожидаясь приглашения.

За столом сидела женщина лет тридцати, одетая в красную блузку. Она была типичной серой мышкой, в очках и с прямыми прилизанными каштановыми волосами. Женщина перестала печатать и улыбнулась. Открытая дверь за ее спиной вела прямо в кабинет Трумена, судя по видневшемуся там огромному кожаному креслу. Это место совсем не было похоже на офис человека, управляющего огромной империей, и здесь царил почти такой же беспорядок, как и в сарае Джонни.

— Чем я могу вам помочь? — спросила женщина.

— Я тот временный сотрудник, которого вы ищете, — сказал Дэн. — Меня прислали из агентства Альфреда Маркса.

Она выглядела озадаченной.

— Но мы никого не ищем, — сказала женщина. — Вы уверены, что не ошиблись адресом?

— Надеюсь, что нет, — ответил Дэн, подарив ей одну из своих улыбок, которую Фифи назвала бы обворожительной. Он порылся в карманах и наконец вытащил оттуда листок бумаги, на котором заранее написал адрес.

— Дом номер шесть, площадь Святой Анны. Все верно?

— Да, — сказала она нахмурившись. — Но мистер Трумен не предупреждал меня, что к нам пришлют кого-то из агентства.

— Мы можем его спросить. Он здесь? — спросил Дэн, выбираясь из мокрого плаща и перекидывая его через руку.

— Боюсь, что нет, — ответила женщина. — Обычно он приходит не раньше часа. И я не могу ему позвонить, потому что он сейчас отправился по делам.

— О Боже, — сказал Дэн, изобразив на лице огорчение. — Это плохое начало. Я недавно приехал в Лондон и очень обрадовался, когда мне сразу же предложили эту работу.

После переезда в Лондон уилтширский акцент Дэна почти исчез, но он постарался сделать его как можно заметнее.

— Кроме того, с вами мне было бы приятно работать.

Женщина покраснела и опустила глаза.

— А вы откуда?

Дэн сказал, что приехал из Троубриджа. Он изо всех сил изображал из себя деревенского парня, впервые оказавшегося в большом городе. Он рассказывал ей, какой огромный город Лондон и как здесь все дорого. Кажется, это сработало, потому что женщина расслабилась и даже заинтересовалась его рассказом. Дэн узнал, что ее зовут Дженис. Он сказал, что снимает комнату в Кентиш-Тауне и что очень хочет работать в банке, но решил временно подработать, пока подвернется что-нибудь стоящее.

— Я был ошеломлен, когда они отослали меня в Сохо, — сказал Дэн, улыбаясь Дженис не хуже Чеширского кота. — Там, наверное, жизнь просто кипит.

Она рассмеялась.

— Тот Сохо, о котором ты говоришь, просыпается после закрытия магазинов и контор, — сказала Дженис. — Я никогда его не видела.

— Разве твой парень не водит тебя по клубам и прочим местам? — спросил Дэн.

— У меня нет парня, — ответила она. — Но простые люди, вроде меня, обычно туда не ходят. И я не думаю, что мне бы там понравилось, с меня достаточно дневных встреч с теми, кто работает в клубах и кофейнях Трумена. Они мне не нравятся.

Дэн изобразил на лице удивление по поводу того, что ее начальник является владельцем таких мест, и спросил, какие люди там работают.

— Ну, все они несколько грубоваты, — ответила Дженис, прекрасно понимая, что нельзя быть слишком откровенной с этим малознакомым человеком. — Самые обычные хулиганы и женщины, которым не повезло в жизни.

Болтая с Дженис, Дэн запоминал обстановку в двух смежных комнатах. За столом Дженис находилась еще одна дверь, которая была приоткрыта как раз настолько, чтобы Дэн смог рассмотреть за ней небольшую гардеробную. Войти и выйти можно было только через одну дверь, а окна выходили на здание, смахивающее на заброшенный склад.

— Так ваш начальник владелец клубов и кофеен?! — воскликнул Дэн. — Мне сказали, что у вас фирма по упаковке товаров. Я думал, что буду заниматься составлением счетов-фактур.

— Тогда вы все-таки ошиблись адресом, — сказала Дженис с очень расстроенным видом. — Это «Труменс Энтерпрайс». Какое название фирмы вам дали?

Дэн снова принялся изучать бумажку.

— Вы решите, что я совсем тупой деревенский парень, — улыбнулся он. — Компания называется «Траскоутс», а не «Труменс». Тогда я лучше пойду и позвоню в агентство и сообщу им, что они дали мне неправильный адрес.

— Можете воспользоваться этим телефоном, — предложила Дженис, указывая на телефон на столе.

— Нет, я боюсь показаться вам навязчивым, — ответил Дэн. — Но у вас бывает обеденный перерыв? Я хочу угостить вас, вы были со мной столь любезны.

Он заметил в глазах Дженис восторг и подумал, что ее не часто пытаются закадрить.

— Это было бы прекрасно, — сказала она и стала почти такой же красной, как ее блузка. — Я смогу уйти, как только мистер Трумен появится здесь. Обычно я заношу письма на почту и хожу по его поручениям в банк.

— Чем же он здесь занимается, пока вас нет? — спросил Дэн.

Она захихикала, как девчонка.

— В основном ругается с людьми по телефону, а также перечитывает кучу документов, которые я оставляю ему на подпись, и отравляет воздух в офисе своей сигарой.

— Звучит так, словно вы его не очень любите, — сказал Дэн.

Она вздохнула.

— Его нелегко любить. Но он платит хорошее жалованье, и большую часть времени я тут сама всем заправляю. Когда я возвращаюсь с обеденного перерыва, он обычно снова уходит, мы редко бываем здесь вместе дольше чем пару часов.

Дэн обрадовался, так как понял, что нащупал единственное место, где этот человек был уязвим. Он ожидал, что офис Трумена окажется неприступной крепостью, забитой людьми.

— Можно мне встретиться с вами в «Джо Лайенс», что на Лейстер-сквер? — спросил Дэн. — Я только это место и знаю.

— Хорошо, — согласилась Дженис со смущенной улыбкой. — Но сначала мне нужно сходить в банк, так что я смогу прийти туда только к половине второго.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется, — заверил Дэн, глядя ей прямо в глаза.

— А как же ваша работа? И вы даже не сказали, как вас зовут, — хихикнула Дженис.

— Я думаю, на работе мне можно появиться и завтра или хотя бы сегодня после двух, — сказал Дэн, натягивая плащ. — Меня зовут Тэд Бекстер. Но сейчас мне лучше уйти, я мешаю вам работать.

Дэн направился прямо в скобяную лавку, расположенную неподалеку, на Бервик-стрит, и купил там моток бельевой веревки. В укромном месте он завязал веревку вокруг талии под пиджаком. Затем снова вернулся в кофейню напротив офиса Трумена и сел возле окна, чтобы не пропустить никого из входящих и выходящих оттуда.

К одиннадцати тридцати Дэн выпил три чашечки кофе, съел сэндвич с беконом и притворился, что прочитал целую газету. Он увидел, как в офис по лестнице поднялась похожая на проститутку женщина лет сорока пяти, в очень узкой юбке и на высоких шпильках, но она вернулась всего через несколько минут. Дэн решил, что она, должно быть, работает в одном из клубов Трумена. Немного погодя туда вошел подросток со шрамом на щеке, но тоже долго не задержался. Затем около полудня приехали двое мужчин, немного старше Дэна. У одного из них были торчащие во все стороны рыжие волосы, у другого — светло-русые, и оба выглядели как профессиональные телохранители — два шкафа в дорогих костюмах. Рыжеволосый явно восхищался собой, — Дэн заметил, как он любовался своим отражением в витрине магазина, и у него была преувеличенно медлительная походка.

Теперь Дэн задержал дыхание, молясь про себя, чтобы эти двое тоже ушли, потому что если Трумен приедет, а они все еще будут в офисе, ему придется отступить. Даже с пистолетом он не мог справиться сразу с тремя в одиночку.

В пятнадцать минут первого оба мужчины вышли из офиса. Они немного постояли возле входной двери и явно о чем-то спорили. Было без десяти час, когда они наконец ушли.

Трумен появился в пять минут второго. Дэн понял, что это он, еще раньше, чем тот направился к офису, по одной его походке. Это была самоуверенная, заносчивая «прочь-с-дороги» походка. Трумен выделялся среди остальных офисных работников благодаря внушительным габаритам и безупречному кремового цвета вельветовому пальто. Как и говорил Джонни, Трумен был в хорошей форме и, несмотря на седину, выглядел значительно моложе шестидесяти лет. Сверкающие у него на руке золотые часы стоили, наверное, целое состояние.

Теперь кофейню заполнили люди, у которых начался обеденный перерыв, — хихикающие девушки из офисов, бизнесмены и большая компания грубоватых типов, которые, по мнению Дэна, подкреплялись здесь перед походом в один из дневных стрип-баров.

Дэн подобрал забытую кем-то из посетителей газету и спрятался за ней, на случай если Дженис посмотрит в эту сторону, выходя из офиса. Она поспешно вышла из здания в пятнадцать минут второго, с сумкой, распухшей от писем, которые нужно было отправить. Дэн заметил, что Дженис причесалась и накрасилась.

Сейчас было самое время действовать. Сердце Дэна бешено стучало, он чувствовал легкую тошноту, так как знал, что, когда поднимется в офис, дороги назад уже не будет. Он не был полностью уверен, что это тот человек, который ему нужен, и Трумен мог быть вооружен — не зря он пользовался репутацией криминального авторитета. Но неделя, которую Дэн провел в тревоге за Фифи, взрастила в нем такую ярость, что он больше не стал думать о всяких «а что, если». Он собирался спасти Фифи любой ценой.

Дэн неслышно прикрыл за собой входную дверь, запер ее и оставил здесь свой плащ. Крадучись по лестнице, он прислушался. Трумен разговаривал по телефону, выкрикивая приказы насчет доставки спиртного. Дэн почувствовал запах сигарного дыма.

Наверху лестницы Дэн остановился, проверил, не выглядывает ли веревка из-под пиджака, потрогал карман с пистолетом, глубоко вдохнул и вошел в офис. Трумен находился во внутренней комнате. Он сидел уже без пиджака, откинувшись на спинку кресла и положив ноги на стол.

— Я чертовски ясно говорил тебе, что их нужно было доставить неделю назад, — проорал он в трубку, мимолетно смерив Дэна взглядом и решив, что тот не займет у него много времени. — Если ты сейчас же не привезешь их сюда, это будет последний раз, когда у тебя кто-то что-то заказывал. Ты все понял?

Он бросил трубку и посмотрел на Дэна.

— Вшивые придурки, — сказал он, — не могут сраный заказ доставить. Я могу тебе чем-то помочь, сынок?

Дэн подошел ближе и остановился в дверях.

— Верни мне мою жену, — четко проговорил он, вынимая пистолет. — Если ты откажешься это сделать, тогда мне придется тебя убить.

От изумления выражение лица Трумена стало почти забавным. Его брови резко поднялись, и он уставился на пистолет, словно пытался его загипнотизировать.

— Твою жену? — повторил он. — У меня нет твоей паршивой жены.

На секунду Дэн подумал, что ошибся, но теперь было уже слишком поздно отступать.

— Ее зовут Фифи Рейнолдс, — сказал Дэн. — А еще ты похитил Иветту Дюпре. Прекрати выкручиваться и вилять, иначе я для начала прострелю тебе ногу.

Дэн сделал еще два шага вперед и нацелил пистолет на ногу Трумена, все еще лежащую на столе, размышляя, сможет ли он на самом деле выстрелить, чтобы ускорить события.

— Убирайся отсюда! — проревел Трумен, вскакивая на ноги. — Ты кем себя вообразил, чтобы приходить сюда и угрожать мне? Да я таких, как ты, ем на завтрак!

Тот факт, что Трумен не стал отрицать свою причастность к похищению женщин или задавать какие-либо вопросы, убедил Дэна, что он на верном пути. Он видел, что Трумен до мозга костей был бандитом. Он так привык запугивать всех своими наемными головорезами, что забыл, что без них оставался обычным шестидесятилетним мужчиной, которого сейчас загнали в угол.

— Пистолет заряжен, дверь внизу заперта, а твоя секретарша не появится здесь еще около часа! — рявкнул на него Дэн. — Я действительно хочу тебя проучить. Я до смерти желаю размазать твои мозги по стенке, за то что ты похитил мою жену, так что если у тебя имеется хоть какой-то здравый смысл, ты скажешь мне, где она.

— Не понимаю, о чем ты, — ответил Трумен, отступая на шаг назад. Теперь он выглядел напуганным.

— Сядь, ты, кусок дерьма! — взревел Дэн, приближаясь еще на шаг.

Глаза Трумена бегали, словно он искал какое-то оружие, но он выполнил приказ Дэна и положил руки на стол.

— Ты ошибся, сынок, — сказал он. — Я занимаюсь клубами, я деловой человек.

— Да? Тогда какие такие дела были у тебя в грязном логове Маклов? — спросил Дэн. — Ты приказал своим людям похитить мою жену, потому что узнал, что она видела тебя там, где изнасиловали и убили маленькую девочку. Что это за дела такие? Я приехал сюда раньше полиции, потому что хочу отомстить. Так что отвечай мне: где моя жена, или Бог свидетель, я начну стрелять. Сначала в руки, затем в ноги, и пройдет немало времени, пока я наконец тебя прикончу.

Краем глаза Дэн заметил толстую трость, прислоненную к столу, и догадался, что это ее искал Трумен. Это была дорогая вещь ручной работы, покрытая лаком, с увесистым серебряным набалдашником на конце. Дэн наклонился, схватил ее левой рукой и с силой опустил на кисти Трумена, отчего тот невольно вскрикнул.

— Отвечай мне! — настаивал Дэн, снова занося трость.

— Ты все неправильно понял, — сказал Трумен, но в его голосе больше не было повелительных ноток. — Я не похищал твою жену.

Недолго думая, Дэн снова сильно ударил Трумена тростью, на этот раз по голове.

Хотя левая рука у Дэна и была слабее, чем правая, таким ударом вполне можно было расколоть череп. Трумен скорчился в кресле, схватившись руками за голову, но, несмотря на стекавшую между пальцами кровь, сознания не потерял.

Дэн не любил оружие. Ему нравилось ощущать, как кулаки врезаются в чужую плоть. Он поставил пистолет на предохранитель и сунул его обратно в карман. Затем подскочил к Трумену, схватил его за плечи и с размаху заехал кулаком по лицу. Из носа Трумена во все стороны полетели брызги. Не давая ему оправиться от удара, Дэн снова врезал ему по зубам. Он сгреб Трумена в охапку, развернул и с силой швырнул на стол, сбросив с него лампу, бумаги и коробку сигар.

Когда Дэн был подростком, он слыл отчаянным драчуном. Кроме того, позже он занимался боксом, а за годы работы на стройке его мышцы стали железными, а выдержке можно было позавидовать. Трумен был тяжелее его на двадцать пять или даже на тридцать килограммов, но, несмотря на то что в офисе практически было негде драться, Дэн швырял соперника по комнате, словно тряпичную куклу.

Искусственная челюсть Трумена вылетела изо рта и упала на пол. Его лицо теперь больше походило на окровавленный кусок мяса. Он отчаянно попытался добраться до двери, но еще одним пинком Дэн снова отправил его на пол. Трумен упал на бок.

Дэн сразу же перевернул его лицом вниз и сел сверху. Он достал веревку и связал руки Трумена за спиной.

Дэну пришлось ударить Трумена еще несколько раз, прежде чем тот согнул колени и Дэн смог связать их вместе с запястьями. В конечном итоге грозный делец напоминал упакованного цыпленка в супермаркете. Каждое движение причиняло Трумену сильную боль.

Он закричал. Дэн зажег сигарету и опустился рядом с ним на колени, глядя ему прямо в глаза.

— Скажи мне, где она, — произнес он и поднес сигарету к лицу своей жертвы. Когда Трумен не ответил, Дэн прислонил сигарету к его виску. Трумен снова закричал.

— Я не шучу, — предупредил его Дэн. — Ты называешь мне адрес, я звоню другу, он едет и забирает мою жену. Как только Фифи и другая женщина окажутся в безопасности, я тебя отпущу. Или отдам в руки полиции. Но в противном случае я буду сидеть здесь и жечь тебя, пока все твое тело не покроется множеством ожогов. И я получу от этого огромное удовольствие.

Когда Дэн во второй раз поднес сигарету к лицу Трумена, тот завопил:

— Не надо, я скажу тебе!

Дэн подождал.

— Я предлагаю тебе сделку, — прохрипел Трумен. — Я дам тебе адрес, а ты меня отпустишь. Если ты сдашь меня полиции, мои ребята тебя прикончат.

Дэн рассмеялся, почувствовав облегчение, потому что все-таки добился своего.

— Ты теперь ничего не можешь, солнышко! Ты всего лишь мерзкий старый пердун, к которому у меня огромное количество вопросов. Когда пойдут слухи о том, что я просто пришел сюда и избил тебя, ты выставишь себя полным идиотом. Ты можешь нанять крутых парней, чтобы они тебя охраняли, но твои так называемые ребята бросят тебя в ту же минуту, как только ты окажешься в руках полиции. Так что просто скажи мне адрес, и я перестану тебя мучить.

Трумен заколебался, но стоило Дэну снова поднести сигарету к его лицу, как бандит начал бормотать что-то о заброшенном сарае в Бексли. Он даже сказал Дэну, что ключи от висячего дверного замка лежат у него в ящике стола.

— Там есть еще кто-то?

— Никого, только твоя жена и та француженка.

Дэн открыл ящик стола. Там было несколько связок ключей, но два ключа поменьше, связанные веревочкой, и вправду выглядели так, словно отпирали амбарный замок. На всякий случай он взял все ключи. Заметив ключ от машины с эмблемой «ягуара», Дэн улыбнулся.

— Где твоя машина? — спросил он.

— На Сохо-сквер, — выдохнул Трумен.

Дэн забрал у него техпаспорт, затем встал и посмотрел на Трумена. Больше всего ему хотелось бежать со всех ног к Фифи, но Трумен мог соврать ему насчет адреса, особенно если знал, что скоро сюда нагрянут его ребята. К тому же оставалась еще Дженис. Дэну не хотелось, чтобы она все это увидела. Весь офис был перевернут вверх дном, а лицо Трумена могло бы украсить прилавок мясника.

Дэн сильно пнул Трумена ногой по ребрам.

— А теперь говори мне правду: где моя жена? Хватит меня дурачить! — заорал он.

— Это правда, — забулькал Трумен. — Этот сарай находится в конце проселочной дороги, ведущей с Хест-роуд в Бексли.

— Если моя жена умерла, клянусь, я потрачу всю свою жизнь на то, чтобы ты за это ответил, — сказал Дэн, снова пиная Трумена, чтобы тот лучше усвоил его слова. Но он больше не мог ждать. Дэн пошел в крошечную уборную и смыл кровь с лица и рук. Затем он позвонил в полицейский участок в Кеннингтоне. Ропера не было на месте, но Дэн поговорил с сержантом полиции Воллисом, которого однажды видел, когда приходил в участок с Кларой и Гарри.

— У меня здесь мужчина из красного «ягуара», — выпалил он. — Его зовут Джек Трумен, и вам лучше приехать и арестовать его, потому что он только что сознался в похищении моей жены. Еще ему требуется медицинская помощь.

Воллис попытался задать ему вопрос, но Дэн не стал на него отвечать.

— Просто задержите этого ублюдка, пока я не привезу жену, — сказал он и сообщил Воллису адрес офиса. — Я еду за Фифи.

Дэн поспешно написал для Дженис записку, которую собирался повесить на входной двери. Там было написано, чтобы она не входила в здание до приезда полиции.

— Полицейские скоро будут тут, — сказал Дэн, радостно улыбаясь тому, что когда-то было лицом Трумена. — Если ты меня обманул насчет Фифи, я позабочусь о том, чтобы тебе не оказывали врачебную помощь, пока ты не скажешь правду.

Когда Дэн скользнул на водительское сиденье красного «ягуара», на часах было уже полвторого. Его костюм был весь в крови, а разбитые костяшки болели и кровоточили. Дэна бил озноб. Он даже не знал, где точно находится Бексли, ему было известно только то, что это где-то на южном берегу Темзы. Но в бардачке он обнаружил карту и нашел это место. Дэну казалось, что сейчас уже восемь или девять часов вечера. Это определенно был самый длинный день в его жизни. Но если ему повезет, то уже через час он встретится с Фифи.

Дэн выругался вслух, когда очередной спуск с Хест-роуд привел его к улочке, застроенной домами, с которой невозможно было добраться до полей, виднеющихся за ними. Из-за дождя видимость ухудшилась, и теперь Дэн подумал о том, что ему следовало дождаться полицейских, а не отправляться на поиски в одиночку.

На улице почти не было людей, а те, у кого Дэн спрашивал насчет переулка, ведущего к сараю, только озадаченно на него смотрели.

Хест-роуд оказалась значительно длиннее, чем он ожидал, и, несколько раз проехав из одного конца в другой, Дэн уже начал думать, что скоро к нему подъедут полицейские, которым кто-то из жителей сообщил о его подозрительном поведении. Хотя это было бы к лучшему, но в то же время Дэн понимал, что, увидев его окровавленную одежду, полицейские не станут слушать его объяснений, а заберут в участок.

Увидев мальчишку лет четырнадцати, шагающего вдоль Хест-роуд с охотничьей собакой на поводке, Дэн остановился и вышел из машины.

— Ты не знаешь, здесь есть какой-нибудь переулок, ведущий к сараю?

Мальчик был тощий и прыщавый, одетый в клеенчатый плащ, который был ему велик. Он показался Дэну туповатым.

— Да, — сказал мальчишка. — Но это не совсем переулок, просто проезд. Я иногда гуляю там с собакой.

— Ты можешь меня туда провести? — спросил Дэн. Он полез в карман и достал десятишиллинговую банкноту.

— Мне нужно домой, — сказал мальчик, но с вожделением уставился на деньги.

— Я тебя подвезу, — предложил ему Дэн. — Слушай, сынок, это правда очень важно. Я считаю, что кое-кто держит там мою жену. Я столько времени ее ищу и уже начинаю впадать в отчаяние.

Лицо мальчика оживилось.

— Ого! — воскликнул он. — Вы хотите сказать, что ее похитили?

Дэн кивнул.

— И у них там есть пушки? — спросил мальчик. Он не выглядел напуганным, скорее восхищенным.

Но его замечание насчет оружия напомнило Дэну о том, что один пистолет уже лежит у него в кармане и что Трумен мог обмануть его, утверждая, что женщины в сарае совсем одни.

— Я так не думаю, — ответил Дэн. — Но сначала я осмотрюсь там, чтобы все выяснить. Ты со своей собакой спрячешься, а если со мной что-то случится, сразу беги и вызывай полицию.

— Хорошо, — радостно сказал парнишка. Он явно не понимал, что может оказаться в опасности. — Классная у вас машина. Вы тоже гангстер?

Дэн улыбнулся. «Ягуар» действительно был похож на машину гангстера. Каменщик просто не смог бы ее себе позволить.

— Нет, я не гангстер. Меня зовут Дэн Рейнолдс, а тебя?

— Клайв, — ответил мальчик. — А мою собаку зовут Молния. Только она, конечно, совсем не похожа на молнию. Она такая медлительная, поэтому дядя и разрешил мне ее завести.

— Тогда поехали. — Дэн открыл дверцу машины. — Залезай. Молния может расположиться на заднем сиденье.

Без помощи Клайва Дэн скорее всего никогда не нашел бы дорогу к сараю. Как и сказал мальчик, это был всего лишь узкий проезд, который начинался возле старого дома и, казалось, вел просто во двор. Здесь было очень грязно, и Дэну оставалось только надеяться, что они не застрянут.

К счастью, на дороге оказалось достаточно камней и сорняков, так что колесам было за что зацепиться. Проезд был очень извилистый, по обе стороны от него росли деревья. Клайв сказал, что сюда почти никто не ходит, потому что фермер, которому принадлежала эта земля, очень не любил, когда на его территории появлялись посторонние.

— Но он умер в прошлом году, — добавил мальчик. — Говорят, что скоро здесь начнут строить дома. Через минуту будем на месте, — произнес он, когда машина въехала на вершину холма. — Эта дорога ведет к дому за лесом. Но там сейчас никто не живет.

— Думаю, нам сначала нужно проехать мимо сарая, — сказал Дэн. — Просто чтобы проверить, есть ли там кто-нибудь. Если нас кто-то остановит, мы притворимся, что ищем еще одну собаку, которая потерялась. Хорошо?

Тут впереди неожиданно показался сарай. В полумраке он выглядел зловеще, но, по крайней мере, стоял на открытом месте, и Дэн не заметил вокруг никаких транспортных средств, за исключением старого ржавого трактора. Дэн сбавил скорость и осмотрелся. Было похоже, что сюда уже давно никто не наведывался, так как перед сараем из трещин в бетоне пробивались сорняки, и они не были примяты.

— Никого нет. — Клайв, похоже, расстроился.

Машина поползла со скоростью раненой улитки.

— Они могут быть внутри сарая, — сказал Дэн. Он неожиданно заволновался, с опозданием подумав, что не следовало брать с собой мальчика. — Ты быстро бегаешь?

— Я победил в забеге на сто пятьдесят метров в спортивных соревнованиях, — гордо ответил Клайв.

— Здесь есть еще какой-нибудь путь к шоссе, кроме того, по которому мы приехали?

— Там внизу есть тропа. — Клайв указал в сторону кустов. — Я обычно прихожу сюда по ней. Вы, конечно, там не проедете, это всего лишь узкая тропинка. А за домом фермера есть еще одна дорога, но она ведет на другую улицу. Это всем известный путь к ферме.

— Хорошо, — кивнул Дэн. — Мы сейчас вылезем из машины, и ты пойдешь к той тропинке и будешь звать собаку, которую мы потеряли. Если кто-то выйдет и схватит меня, тогда как можно быстрее беги вместе с Молнией домой и звони в полицию. Сообщишь им, что встретил человека по имени Дэн Рейнолдс, который ищет свою жену Фифи. Скажешь им, чтобы приезжали немедленно. Ты все понял?

Клайв кивнул, его глаза горели.

Дэн отдал ему десять шиллингов.

— Как мы назовем собаку, которую потеряли?

Клайв улыбнулся.

— Тонто. Я собираюсь назвать так мою следующую собаку.

— Хорошее имя, — сказал Дэн. — А теперь пообещай мне, что сразу же убежишь, если со мной что-то случится.

— Обещаю.

— Отлично, — кивнул Дэн, останавливая машину. — Ну что, начали?

Он обрадовался, увидев, что паренек послушно исполняет все его приказы. Как только Клайв выбрался из машины с Молнией, то сразу же направился к кустам и начал звать воображаемую собаку.

Дэн пошел к сараю.

— Тонто! — громко позвал он, а затем пронзительно засвистел. — Иди сюда, песик.

Дверь сарая была заперта снаружи на висячий замок, и непохоже было, что там есть какая-то охрана. Но Дэн не хотел рисковать.

Он обошел сарай, продолжая свистеть и звать собаку. Никто не появился. Дэн попробовал заглянуть внутрь сарая сквозь щель между двумя створками двери, но там было слишком темно. Он вернулся к Клайву и сказал ему, что собирается зайти в сарай.

— Спрячься в кустах, на случай если кто-то появится, — приказал Дэн. — Если ты мне понадобишься, я свистну.

Второй ключ, которым он попробовал открыть замок, подошел, и цепь с лязгом упала на землю. Сердце Дэна стучало, как паровой молот, а внутри все оборвалось, когда он открыл дверь.

Хотя сейчас было всего около четырех часов вечера, света в сарае было немного, даже при открытой двери. Дэн на всякий случай достал пистолет. Перед ним была какая-то похожая на клетку конструкция. Он был уже на полпути к ней, и только тогда заметил Фифи, неподвижно лежащую внутри на матрасе.

— Нет! — закричал Дэн, подумав, что она умерла. — О нет, Фифи, этого не может быть!

Он сунул пистолет обратно в карман и как раз доставал ключи, чтобы открыть клетку, когда увидел Иветту. Она висела словно огромная летучая мышь, слегка раскачиваясь от сквозняка. Дэн расплакался. Его пальцы дрожали так, что он еле смог попасть другим ключом в замок, но все-таки открыл его, вытащил цепь, которой были оплетены прутья клетки, и бросил ее на пол.

Дэн в два прыжка оказался рядом с Фифи, упал рядом с ней на колени и зарыдал. Она походила на очень грязного ангела: белокурые волосы рассыпались по матрасу, а лицо было совсем исхудалым, бледным и безжизненным.

— Нет! — проревел Дэн в отчаянии, отбрасывая одеяло и подхватывая Фифи на руки. — Мне следовало его убить, этого ублюдка! Как он мог такое сделать?

У него перед глазами пронесся калейдоскоп воспоминаний. Их первая встреча в кофейне в Бристоле… Фифи бежит к нему босиком через парк, и ее волосы кажутся золотыми в солнечных лучах… Вот она в кремовом костюме и розовой шляпке, в день их свадьбы, с улыбкой, широкой, как река Эйвон… Фифи сидит на кровати рождественским утром, с кругами вокруг глаз, как у панды, от размазавшегося вчерашнего макияжа… Все их жаркие ночи любви, ее шелковистые на ощупь длинные ноги, оплетающие его, поцелуи, слаще которых не было ничего на свете. Жизнь без нее потеряла смысл.

Дэн плакал, качая ее на руках, орошая ее грязное холодное личико слезами и осыпая поцелуями. От его слез на щеках у Фифи оставались извилистые дорожки. Но тут вдруг Дэн почувствовал слабое движение у себя в руках и увидел, как между запекшимися губами Фифи показался кончик языка, слизывающий его слезы.

— Фифи! — воскликнул он. — Ты жива!

— Дэн? — хрипло прокаркала она, пытаясь открыть глаза. — Это правда ты?

В этот момент Дэн узнал, что такое истинное счастье. Это был самый счастливый миг в его жизни.

— Да, крошка, — проговорил он сквозь слезы радости, сжимая ее в объятиях. — Это действительно я. И я собираюсь отвезти тебя домой.

— Дэн? — позвал Клайв, стоявший у двери сарая. — Ты нашел ее?

Дэн сразу вспомнил об Иветте и понял, что мальчику нельзя на это смотреть.

— Да. Иди садись в машину. Я ее сейчас вынесу.

— Я знала, что ты за мной приедешь, — прошептала Фифи таким слабым голосом, что Дэну было больно его слышать. — Ты не мог оставить меня в беде.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Я нашел ее, — вот и все, что Дэн смог сказать Кларе, позвонив Браунам в отель из больницы.

Он не знал, плакать ему или смеяться, бегать по потолку и по стенам или упасть на колени и благодарить Бога. Он просто не мог сейчас выражаться членораздельно.

— Расскажите им об этом вы, я не в состоянии, — попросил Дэн, передавая трубку стоявшему рядом с ним полицейскому. — Скажите им, что я перезвоню позже, когда смогу взять себя в руки, — добавил он, улыбаясь, как идиот.

Он прошел по коридору, ведущему в отдельную палату, куда положили Фифи, и в спокойном месте, подальше от других людей, остановился возле окна, выходившего на автостоянку. На улице все еще лил дождь, и было уже совсем темно, хотя еще и восьми не было. Но сегодня он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, а такое блаженное состояние не хотелось портить многословными объяснениями.

Дэн никогда не забудет, как они ехали обратно по этому узкому проезду. Фифи сползала с пассажирского сиденья, а Молния все время пыталась пристроить свою длинную морду ему на плечо, в то время как Клайв засыпал его градом вопросов.

В «скорую помощь» Дэн позвонил из дома Клайва, после того как Фифи впервые дали попить. Забавно, но многие люди жалуются, что умирают от жажды, хотя на самом деле понятия не имеют, на что это похоже. Дэн получил полное представление о такой смерти, когда увидел, как Фифи пьет. Если бы он ей позволил, она, наверное, выпила бы и полведра. Но Дэну было известно из старых фильмов о ковбоях, что если сразу выпить слишком много воды, то тебя стошнит.

Он сам не знал, как ему удалось внятно и связно объяснить полицейским по телефону, кто он такой и что в сарае остался труп Иветты Дюпре, объяснить им, как туда проехать, и сказать, чтобы на Хест-роуд немедленно прислали «скорую помощь». Но не успел Дэн выпить чашку чая, как в дверь уже звонили.

Вспомнив Джин, маму Клайва, Дэн улыбнулся. Она была самой обычной домохозяйкой, в цветастом фартуке и с химической завивкой на голове. Джин очень испугалась, когда Дэн ворвался в дом сразу за Клайвом, неся Фифи на руках. Несомненно, несколько недель парнишка будет говорить только об этом происшествии, сводя свою бедную маму с ума. Надо будет позвонить Джин, объяснить ей все и поблагодарить, не говоря уже о том, чтобы извиниться за то, что он втянул ее сына в потенциально опасную ситуацию.

Пока местные полицейские везли их в больницу, Фифи смогла сказать только, что Иветта покончила с собой. По выражению лица Фифи Дэн понимал, что ей о многом хотелось рассказать, но сейчас она была слишком слаба. Дэн испытывал практически те же чувства. Он знал, что скоро ему придется подробно объяснить в полиции, какую роль он сыграл в этом деле — пока что он только кратко объяснил им все в общих чертах, — но сейчас он думал только о том, что Фифи была жива. Врач сказал, что она скоро поправится, так как она молода и у нее сильный организм, а в ее ситуации это главное.

Дэн почувствовал руку на плече. Рядом с ним снова стоял полицейский. Это был располагающий к себе человек средних лет, полноватый и по-отцовски заботливый.

— Я сообщил все, что знал, вашим тестю и теще, — сказал он, тепло улыбаясь. — Но было трудновато рассказывать о том, о чем я и сам имею лишь смутное представление. Они уже едут. Я договорился, чтобы один из полицейских из Кеннингтона доставил их сюда. Вы хотели бы с ними поговорить? Может, мне поехать обратно на Хест-роуд и забрать вашу машину, пока вы будете их ждать?

Дэн глубоко вдохнул.

— Это не моя машина, а Джека Трумена. Я, наверное, уже говорил вам, что это он стоит за всем этим. Вам не сказали в полицейском участке Кеннингтона, удалось ли им его арестовать?

Полицейский слегка улыбнулся.

— Еще бы им это не удалось! Они сказали, что вы свершили довольно грубое правосудие. Это было неразумно, он очень опасный тип.

Тут Дэн вспомнил, что пистолет до сих пор лежит у него в кармане. Но он не мог сообщить об этом полицейскому, так как тогда Джонни пришлось бы несладко. Дэн решил выйти на улицу и спрятать оружие где-нибудь, прежде чем полиция Кеннингтона приедет сюда, а затем он собирался снова вернуться к Фифи.

— Боюсь показаться невежливым, — сказал Дэн, — но сейчас я хочу выйти из здания и покурить, перед тем как снова идти к Фифи. Я знаю, вам нужно взять у меня показания, но я еще немного не в себе. Вы не можете подождать?

Полицейский снова положил руку ему на плечо.

— Конечно, я могу подождать, сынок. Ты совершил очень мужественный поступок, и теперь твоя жена в безопасности благодаря тебе. Теперь иди и купи себе чего-нибудь поесть, похоже, что ты тоже почти не ел на этой неделе. Следователь Ропер захочет поговорить с тобой, когда приедет сюда, и будет нехорошо, если с тобой вдруг случится голодный обморок.

— Твои мама и папа скоро будут здесь, — сказал Дэн, через некоторое время садясь рядом с Фифи на кровать. Он завернул пистолет в полотенце, найденное в туалете, положил его в пластиковый пакет и спрятал под деревом, недалеко от хозяйственных построек больницы. Оружие вполне может полежать там до завтра. Дэн выкурил сигарету, выпил чаю с булочкой и наконец уговорил-таки медсестру разрешить ему повидаться с Фифи.

Но сейчас, оказавшись рядом с ней, Дэн не находил слов.

Фифи была очень худой и бледной, с тусклыми глазами и потрескавшимися губами, и в душе Дэна снова начал закипать гнев на того ублюдка, который сознательно оставил ее умирать с голоду. Фифи заглянула в глаза смерти, и, наверное, ей понадобится некоторое время, чтобы прийти в себя и захотеть ему об этом рассказать.

Участковый полицейский сказал, что за время его службы было два случая, когда кто-то вешался, и они произвели на него неизгладимое впечатление. Как же должна себя чувствовать Фифи? Иветта была ей не посторонним человеком, а ее подругой, и к тому же Фифи пришлось оставаться некоторое время рядом с телом. Наверняка Фифи думала, что будет лежать там, пока тоже не умрет. Дэн уже начал жалеть, что возле сарая не оказалось никого из виновных в случившемся, он с удовольствием выместил бы на них свою злость.

— Так здорово снова согреться, — произнесла Фифи. Сразу после того как Дэн ее нашел, она не говорила, а каркала, но теперь, после того как ее напоили, ее голос просто был хриплым. Медсестра сказала, что они покормили ее супом и рисовым пудингом. Фифи, вероятно, просила еще, но ей объяснили, что нужно подождать, пока эта пища не усвоится.

В больнице ее помыли, расчесали и пообещали, что завтра она сможет принять ванну и вымыть волосы. Фифи сказала, что уже хорошо себя чувствует, но Дэн знал, что на самом деле это значило, что она чувствует себя лучше, чем прежде, но до нормального состояния ей еще далеко.

— Я думала, что ты о многом хочешь меня спросить, — сказала она. — Ты все еще на меня сердишься?

— Сержусь? — изумленно переспросил Дэн. — Конечно же нет. Почему я должен на тебя сердиться?

— Ну, в последний раз, когда я тебя видела, мы поссорились.

— Это было одиннадцать дней назад, — с упреком произнес Дэн. — Я забыл о ссоре в тот момент, когда получил твое письмо.

Он в двух словах рассказал Фифи, как вернулся на Дейл-стрит тем вечером и сразу же заподозрил неладное.

— Мне показалось, что прошло гораздо больше времени, — сказала она, взяв его руку и рассматривая ссадины на костяшках пальцев. — Я даже не уверена, какой сегодня день.

— Вторник, — ответил Дэн. — Ты пробыла там неделю. Но мне она показалась вечностью. Я с ума сходил от волнения. Только в субботу, когда приехали твои родители, мне удалось наконец добиться, чтобы к твоему исчезновению отнеслись серьезно.

Дверь открылась, и в палату вошли Клара и Гарри.

— Доченька! — воскликнула Клара, бросаясь к Фифи с распростертыми объятиями. — Ты не представляешь, как мы обрадовались, когда Дэн нам позвонил, хоть он почти ничего и не сказал.

Дэн наблюдал за воссоединением семьи. Фифи обняла маму и стала уверять ее, что ей уже гораздо лучше, но все равно в ее словах проскальзывал какой-то холодок. Более непринужденно она чувствовала себя с отцом. Она не выпускала его руки из своих ладоней, пока мать рассказывала ей о репортерах, мучительном ожидании и о том, как обрадовались ее братья и сестра, когда Клара позвонила им и сказала, что Фифи нашлась.

— Мы заберем тебя в Бристоль, как только тебя выпишут, — заявила Клара. — Тебе необходимо хорошо питаться и много спать, чтобы восстановить силы.

Лицо Фифи напряглось.

— Я остаюсь с Дэном, — возразила она.

Клара оглянулась и посмотрела на зятя. Тот пожал плечами.

— Дэн тоже поедет с нами, — сказал Гарри. — Мы вовсе не хотим вас разлучать.

— Конечно, Дэн тоже поедет, да, Дэн? — Клара обратилась к нему за поддержкой.

— Я сделаю так, как хочет Фифи, — сказал он. Он удивился, когда понял, что Клара не сознавала, что Фифи скорее всего и не предполагает, как все изменилось за время ее отсутствия. Ей действительно многое нужно было объяснить!

— Дэн! — с упреком воскликнула Клара, и он улыбнулся.

— Скажи ей сама, мама, — предложил он. — У Фифи, конечно, много талантов, но не думаю, что к ним относится дар ясновидения.

Клара неожиданно улыбнулась (словно солнце выглянуло из-за тучи), когда поняла, что он имел в виду.

Она повернулась к Фифи и погладила ее по щеке.

— Позволь мне представить тебе нашего нового зятя. Он просто замечательный. Лучшего мужа для своей дочери мы и желать не могли.

От искренней радости в ее голосе глаза Дэна снова оказались на мокром месте. Ему захотелось обнять Клару, ведь она не знала, как много ее слова для него значили.

— Вы подружились? — Глаза Фифи засияли.

— Мы подружились задолго до того, как он стал героем, — улыбнулась Клара. — Я всегда думала, что никогда не ошибаюсь, но в случае с Дэном я была не права.

— Папа? — Фифи посмотрела на отца.

Гарри улыбнулся.

— Должен признать, Дэн мне с самого начала понравился, но если бы я заявил об этом во всеуслышание, Клара устроила бы мне хорошую головомойку. Без него мы бы не пережили эту неделю, Фифи. Мы восхищаемся его смелостью и надеемся, что теперь Дэн станет членом нашей семьи.

Глаза Фифи наполнились слезами радости. Дэн с трудом сдерживался, чтобы не заплакать.

— Ты знаешь, что он сделал? — спросила Клара с изумленным выражением лица. — Перед тем как мы выехали из отеля, нам позвонил следователь Ропер. Дэн один пошел к тому ужасному гангстеру, который за всем этим стоял, и выследил его в его логове. Дэн избил его, связал и заставил признаться, где он тебя держит. Затем Дэн взял его машину и поехал тебя искать. Разве это не самый удивительный, смелый и романтический поступок, который только можно себе представить?

Несколько крупных слезинок скатилось по лицу Фифи, пока она смотрела на Дэна.

— Так вы к нам поедете? — спросила Клара.

Дэн кивнул, выражая свое согласие.

— Хорошо, мама, мы с удовольствием воспользуемся вашим приглашением. — Фифи смахнула слезы. — Ты даже не представляешь себе, как я рада все это слышать!

Визит родителей Фифи оставил у Дэна теплые воспоминания. Они, скорее всего, понимали, как и он, что Фифи пока не оправилась от потрясения, и потому не пытались ее расспрашивать или рассказывать ей, как они переволновались. Услышав, как мама Фифи говорит о Патти и сыновьях, можно было подумать, что они с Гарри приехали в Лондон, чтобы немного развеяться.

Дэн был счастлив просто сидеть у Фифи в ногах и слушать их разговор. Сейчас Фифи требовались только уверенность в завтрашнем дне и любовь. Завтра она в полной мере осознает, через что ей довелось пройти. Возможно, Фифи никогда не захочет об этом говорить.

Неожиданно дверь в палату приоткрылась и появилась голова полицейского, который привез родителей Фифи в больницу. Он поинтересовался, готовы ли Брауны ехать обратно в отель.

Клара обеспокоенно посмотрела на дочь, явно считая, что им еще слишком рано уходить.

— Поезжайте, — сказала Фифи. — И завтра возвращайтесь в Бристоль. Я знаю, вы не любите находиться далеко от дома, и потом вы нужны Патти и мальчикам.

Дэн понял, что за эту неделю Фифи повзрослела на несколько лет. В ее голосе слышалась забота о родителях, а лицо выражало нежность.

— Но мы не можем этого сделать! — Клара была обескуражена.

— Конечно можете, я уже иду на поправку, — беззаботно сказала Фифи. — И вам нет никакой необходимости оставаться в Лондоне. Когда меня выпишут, Дэн привезет меня в Бристоль. А пока я буду вам звонить.

Клара согласилась, но на ее ресницах блестели слезы. Дэн догадался, что она, как и он, боится расставаться с Фифи хотя бы на секунду.

Следователь Ропер приехал повидаться с Фифи, после того как ее родители ушли. Он не задавал вопросов, только сказал, что очень рад, что она сейчас в безопасности, и пожелал ей скорейшего выздоровления. Но затем полицейский попросил Дэна выйти с ним на несколько минут, чтобы поговорить.

Первым делом Ропер поинтересовался, почему Дэн не сообщил ему о Трумене.

Дэн не стал ходить вокруг да около.

— Я боялся, что кто-то в полиции допускает утечку информации, — ответил он. — Я не хотел рисковать.

Ропер нахмурился, но ничего не сказал.

— А кто рассказал тебе о Трумене? — спросил он.

— Я слышал, как люди в пабе болтали, что Джон Болтон работал на него, — соврал Дэн. — Я расспросил их подробнее и узнал, как он выглядит и что у него есть красный «ягуар». Вы должны были это выяснить, — многозначительно добавил Дэн. — И почему вы не нашли его отпечатков пальцев в доме номер одиннадцать?

— Как ни странно, но Трумен никогда не состоял на учете в полиции, — с сожалением признался Ропер. — Полицейские подозревали его, но за сорок лет не смогли ничего доказать, и даже не сняли отпечатки его пальцев. Трумену удавалось выходить сухим из воды, потому что его деятельность ограничивалась южным берегом Темзы.

— Но Болтон работал управляющим в одном из его клубов!

— Болтон работал в десятках клубов, — пожал плечами Ропер. — Мы все еще их проверяем. Ты же знаешь, что такие, как Трумен, манипулируют людьми с помощью страха. Никто не хотел рисковать, сообщая нам какую-либо информацию. Но довольно об этом. Что Фифи рассказала о своем похищении?

— Пока ничего, — сказал Дэн. — Только то, что Иветта повесилась. Это, должно быть, вызвало у моей жены настоящий шок, и я не уверен, что Фифи когда-нибудь от него оправится. Так что теперь это ваша задача — выяснить, почему такой могущественный человек, как Джек Трумен, водился с таким куском дерьма, как Альфи. Вот чего я никак не могу понять.

Ропер сказал, что вернется утром, чтобы встретиться с Дэном, и выразил надежду, что Фифи тоже захочет с ним поговорить.

— В одиночку выступить против Трумена — это было очень смело, — признал он, глядя на Дэна взглядом, в котором было восхищение и уважение. — Все в полиции удивлены тем, как ты спас свою жену. Пожалуйста, передай ей, что мы обязательно распутаем этот клубок. Дело о смерти Анжелы будет раскрыто, а виновные — наказаны.

После ухода Ропера Дэн попросил дежурную медсестру по палате позволить ему остаться на ночь рядом с Фифи. Он объяснил ей, что не может снова расставаться со своей женой и боится, что ее будут мучить кошмары. Сестра с пониманием отнеслась к его просьбе и сказала, что нет необходимости спать на стуле, так как она принесет ему раскладушку.

Когда Дэн снова зашел в палату к Фифи, она уже спала, так что он воспользовался предоставившейся возможностью, чтобы выйти на улицу и перекусить. Когда он вернулся, Фифи по-прежнему спала, и он тоже лег на раскладушку.

В маленькой комнате с опущенными шторами было очень уютно. Единственный ночник над кроватью мягко освещал тощий букетик цветов, купленный в ларьке возле ворот больницы.

Снаружи, в коридоре, было тихо, так как все посетители ушли, только время от времени слышались торопливые шаги медсестер, везущих тележку с лекарствами или просто проходящих мимо. Дэн знал, что завтра или послезавтра ему придется съездить домой за чистой одеждой для Фифи. Еще нужно было позвонить в «Стрелок» и попросить передать Стэну, Фрэнку и мисс Даймонд новость о том, что Фифи теперь в безопасности. Но хотя Дэн и хотел поделиться с ними радостной новостью и избавить их от переживаний, он также знал, что весть о смерти Иветты их расстроит. Может, француженка и была немного странноватой, но она прожила на Дейл-стрит долгие годы, и к ней все привыкли.

Странно, но ее смерть не вызывала в нем почти никаких чувств. Конечно, Дэн ужаснулся, увидев, как тело Иветты висит там, это было действительно страшно. Но, выйдя из сарая с Фифи на руках, он словно повернул выключатель и сразу забыл о француженке.

Теперь же ему не давали покоя вопросы. Когда Иветта это сделала? И пыталась ли Фифи ей помешать?

Дэн надеялся, что к утру Фифи придет в себя настолько, что захочет поговорить и начнет задавать вопросы. Тогда он действительно уверится в том, что она идет на поправку. Но он не знал, сможет ли ей объяснить, как он выяснил тот факт, что за похищением Фифи стоял Джек Трумен, умолчав о роли, которую сыграла во всей этой истории Нора Даймонд. Теперь Дэну самому стало интересно, что могло связывать ее с Труменом. Но он не думал, что Нора когда-нибудь ему об этом расскажет. Еще он не знал, стоит ли говорить Фифи о пистолете. Дэн предполагал, что она перепугается, узнав, что он вот так запросто ходил с оружием в кармане.

Так много вопросов все еще оставались без ответов! И если у него самого таких вопросов было множество, то у полиции их, безусловно, окажется еще больше. Но сейчас Дэну больше всего хотелось просто сжать Фифи в объятиях и по мановению волшебной палочки оказаться в каком-нибудь безопасном и прекрасном месте.

Он больше никогда не приведет ее на Дейл-стрит. Может, правильнее всего будет оставаться в Бристоле, чтобы ничто не напоминало ей о пережитом ужасе. Двадцатого сентября первая годовщина их свадьбы. Каким ужасным выдался этот год! Значит, обязательно должно случиться что-то хорошее!

Фифи неожиданно вскрикнула во сне. Дэн мгновенно вскочил с раскладушки и оказался возле ее кровати.

— Все в порядке. Я здесь, рядом, — ласково сказал он, обнимая ее.

Несколько секунд она смотрела на него, словно не понимая, где находится, с ужасом в глазах.

— Это были крысы, — прошептала она. — Здоровенные, как кошки. Они хотели на меня напасть.

— Единственная крыса здесь — это я, — сказал Дэн. — А я из породы ручных.

Она слегка улыбнулась.

— Этот сон был таким реальным, — вздохнула Фифи. — После смерти Иветты я больше всего боялась крыс. Мы слышали, как они шуршат и копошатся вокруг клетки ночью, но сами не видели ни одной.

— Когда она это сделала? — осторожно спросил Дэн, поворачиваясь так, чтобы опереться спиной о спинку кровати, и все еще не выпуская Фифи из объятий. — Ты это видела?

Фифи покачала головой и объяснила, как все произошло.

— Мне кажется, что под конец она сошла с ума. Она говорила по-французски, а потом сказала мне, что думала, будто рядом ее мать. Но это неудивительно, после всего, что ей довелось пережить.

Фифи начала торопливо рассказывать Дэну, через что Иветте довелось пройти в Париже, будучи еще девочкой. Дэна это потрясло. Его удивило не только то, что судьба была так жестока к Иветте. Он всегда считал, что Иветта просто старая дева, и уж конечно не мог представить, что она побывала в борделе.

— Ей, наверное, просто незачем было жить, — сказал он. — У нее не было никого, кто бы о ней позаботился.

— Не в этом дело, — тихо произнесла Фифи. Она повернулась к Дэну и уткнулась лицом в его грудь, крепко обхватив его руками. — Ой, Дэн, когда она мне об этом рассказала, все казалось каким-то нереальным. Все было нереальным, пока мы сидели в этом сарае. Но сейчас!

Она начала всхлипывать. Дэн обнимал ее, шепча ласковые слова, успокаивая Фифи и уверяя, что теперь ей ничего не угрожает. Он ожидал, что у Фифи будет нервный срыв, когда она осознает, что ей довелось пережить.

— Что казалось нереальным? — спросил он через некоторое время. Он подумал, что лучше всего дать ей возможность высказаться. — Ты имела в виду тело Иветты, висящее там?

— Нет, оно как раз было до ужаса реальным, — всхлипнула Фифи. — Я имею в виду все то, что Иветта мне рассказала.

Она снова спрятала лицо у него на груди.

Дэн заставил жену поднять лицо и вытер ее слезы уголком простыни.

— Так, может, этого и правда не было? Расскажи мне все, и я скажу, что думаю по этому поводу.

— Ты мне не поверишь, — прошептала она. — Никто не поверит.

— А ты попробуй, — прошептал Дэн.

— Это Иветта убила Анжелу.

Дэн чуть не рассмеялся и, наверно, не сдержался бы, если бы не подумал, что Фифи совсем утратила связь с реальностью.

— Она не могла этого сделать, милая. Может, она сказала тебе, что сделала это, но она определенно была не в своем уме. Может, она хотела сказать, что это ее вина, раз она не обратилась в полицию, хотя знала, как Маклы обращаются со своими детьми.

— Нет, Дэн, она правда это сделала! — выкрикнула Фифи.

И она рассказала ему обо всем, что случилось в ту пятницу, начиная с приезда игроков. Дэн понял, что Фифи повторяет слова Иветты. Сначала он просто слушал ее, но не принимал рассказ всерьез, но когда она начала рассказывать о том, как Иветта, спрятавшись в саду, увидела, как Молли предлагает Анжелу за деньги мужчинам, Дэн уже знал, что это правда. Он вдруг словно сам оказался в этом саду.

— Она слышала, как этот человек насиловал Анжелу наверху, — всхлипнула Фифи. — Иветта сказала, что его зовут Джек Трумен, и сегодня я слышала это имя от полицейских. Это его ты избил?

— Да. — Дэн нервно облизал губы. Его тошнило при мысли о том, что мужчина мог сделать такое с ребенком. — Продолжай. Что случилось дальше?

Фифи снова заговорила. Она рассказала о том, что случилось днем, до того самого момента, когда Иветта накрыла подушкой лицо Анжелы.

— Она правда это сделала, Дэн, я знаю, — плакала Фифи. — Она даже рассказала мне, что нашла чистую простыню, чтобы накрыть девочку.

Дэн был ошеломлен. Если бы он сегодня днем знал, что это Трумен изнасиловал Анжелу, он не ограничился бы его избиением. Он испытывал отвращение к этому человеку и ко всем остальным присутствовавшим там мужчинам. Поступок Иветты казался ему почти милосердным. Но, конечно, это было не так. Иветта должна была вызвать полицию в тот момент, когда поняла, что затевается, а не брать на себя роль Господа Бога, решая, что для девочки лучше — жить или умереть.

— Она, должно быть, сошла с ума! — воскликнул он, сбитый с толку рассказом жены. Другого объяснения просто не пришло ему в голову.

— Иветта сказала, что смерть Анжелы была меньшим злом, — печально проговорила Фифи, крепче прижимаясь к мужу. — И я думаю, она повесилась, потому что это тоже было меньшее из зол.

— Да, это спасло ее от суда, — мрачно сказал Дэн.

— Нет! — воскликнула Фифи, поднимая голову и глядя на него. — Я знаю, что ею двигало не это. Она была очень высоконравственным человеком и чувствовала, что заслужила наказание. Но если бы Иветта умерла от голода вместе со мной, это означало бы, что никто никогда не узнает о ее поступке. Даже если бы нас спасли, сомневаюсь, что ее бы повесили, учитывая обстоятельства. Покончив с собой, она приняла то, что считала достаточным наказанием для себя.

— Черт! — Больше Дэн ничего не смог сказать.

Некоторое время они молчали. Фифи лежала у Дэна на руках, пока он смотрел перед собой невидящими глазами. На самом деле он думал не о тех глубинных причинах, которые заставили Иветту так поступить, а о том, как это может отразиться на Фифи.

Неожиданно она села и, повернувшись, снова посмотрела на Дэна.

— Вопрос в том, — сказала она, — стоит ли мне сообщать об этом в полицию?

— Конечно, стоит, — ответил Дэн.

— Но если я им все расскажу, им придется отпустить Молли и Альфи, ведь так?

Дэн посмотрел на нее, пытаясь сосредоточиться.

— Почему?

— Ну они же не смогут задержать их за убийство!

Дэн понял, что она хотела сказать.

— Но продать свою семилетнюю дочку извращенцу — это тоже очень серьезное преступление.

— А какие у нас есть доказательства? — спросила Фифи. — Иветта умерла. Джек Трумен никогда не признается, что он купил и изнасиловал Анжелу. Могу поспорить: все, кто побывал на той вечеринке, тоже будут все отрицать. Так в чем полиция сможет обвинить Альфи и Молли? Они не убивали Джона Болтона и не похищали меня и Иветту.

На Дэна произвело впечатление то, что Фифи смогла тщательно все обдумать, даже после такого тяжелого испытания, и он понимал, что она имеет в виду.

Любой здравомыслящий человек согласился бы, что Альфи и Молли должны провести остаток своих дней в тюрьме. И если никто другой не признается в изнасиловании Анжелы, за это будут судить Альфи.

— И какой будет мера наказания? — саркастически спросила Фифи. — Пять лет лишения свободы? И это в том случае, если прокурор сможет убедить присяжных в его виновности. А Молли наверняка удастся выкрутиться. Она будет лить слезы и говорить о том, как она любит своих детей и что она ничего не знала о происходящем. Ты и до десяти не успеешь сосчитать, а она уже вернется в этот дом и снова будет жить там вместе со своими детьми!

Дэн считал, что Альфи заработает срок больше пяти лет, и не думал, что Молли сможет избежать заслуженного наказания или получить обратно своих детей. Но он понимал, что Фифи во многом права: против Маклов практически не было улик. Если Фифи решит не рассказывать о том, что ей известно, Маклов ждет расплата: несмотря на то что очень многое оставалось неизвестным и сходило им с рук в прошлом, их повесят или приговорят к пожизненному заключению за то чего они фактически не делали.

— Хорошо. Но если ты будешь молчать, что тогда будет с Джеком Труменом? Я хочу, чтобы его осудили не только за убийство Джона Болтона и твое похищение. Он должен ответить за изнасилование Анжелы.

Фифи кивнула.

— Да. Но даже если я расскажу в полиции о том, что действительно произошло той ночью, а никто из присутствовавших там не подтвердит мои слова, Трумену нельзя будет предъявить обвинение, — устало сказала она. — А он ведь не признается в том, что имеет хоть какое-то отношение к смерти Джона Болтона. Остается только похищение.

— Могу поспорить, что уже сейчас, прямо на больничной койке, он занят сочинением какой-нибудь правдоподобной истории, которая поможет ему выкрутиться, — мрачно сказал Дэн. — А денег на первоклассного адвоката у него достаточно.

Некоторое время они лежали молча, взвешивая все «за» и «против».

— Думаю, тебе стоит рассказать правду, — наконец неохотно проговорил Дэн. С какой стороны ни посмотри, скрывать столь серьезные факты показалось ему неправильным. — Даже таких мерзких тварей, как Маклы, нельзя судить за убийство, если они его не совершали. Это навсегда останется на твоей совести.

— Молли не испытывает никаких угрызений совести по поводу всех тех гадостей, которые делает людям, — не согласилась с ним Фифи. — Иветта как-то рассказала ей о борделе в Париже, когда только приехала в Англию. Она считала Молли своей подругой, и ей было необходимо поделиться с кем-то своим горем. Потом Молли начала ее этим шантажировать. Она не требовала денег, как в случае с Фрэнком, а запугивала Иветту, чтобы та молчала обо всем, что происходило у нее по соседству.

— Это подло, я согласен, — кивнул Дэн. — Но Иветта давно могла переехать — никто, будь у него хоть капля здравого смысла, не смирился бы со всем этим.

— Не суди ее так строго, Дэн. — Фифи взяла его руку и поцеловала ее. — Она была совершенно одна и начала верить, что Молли обладает чуть ли не сверхъестественной силой и способна выследить ее, куда бы она ни переехала. То, что Иветта пережила во время войны, нанесло ей глубокую травму и оставило в ее душе огромное чувство вины. Я уверена, она жалела о том, что не умерла где-нибудь в Освенциме или Бельсене.

Дэн кивнул.

— Хорошо. Но тут дело не только в том, чтобы обвинить Маклов в смерти Анжелы. Альфи и Молли никогда не были законопослушными обывателями. Подозреваю, что Трумен и другие мужчины приходили в этот свинарник к Альфи, потому что могли купить здесь некие удовольствия, которые больше нигде нельзя было получить. Ты говорила, что Иветта упоминала о других подростках, которые там бывали раньше. Ты не думаешь, что все это нужно расследовать и разоблачить? Может быть, кто-то из наемников Трумена будет потрясен настолько, что решит пойти в полицию и поделиться информацией, благодаря которой Трумен уже никогда не выйдет из тюрьмы.

— Наверное, ты прав, — устало сказала Фифи. — Я же только жалею, что совала нос куда не следует. Больше я никогда не буду так делать.

— Даешь мне слово, что исполнишь свое обещание? — улыбнулся Дэн.

Мартин услышал о том, что Трумена избили, когда зашел в кофейню «Бастилия» в полшестого вечера во вторник, чтобы забрать дневную выручку. Патси, маленькая блондинка, работающая здесь менеджером, позвала его в кухню и выпалила новость:

— Там было полно полицейских, а затем приехала машина «скорой помощи», но мы не знали, что там произошло. Затем одна из девушек из «Мирабели» прибежала сюда и сказала, что полиция ворвалась в офис наверху и нашла Джека, связанного и избитого до полусмерти.

Мартина эта новость изумила настолько, что он только смотрел на Патси широко открытыми глазами. Сперва он даже подумал, что она его разыгрывает.

— Кто это сделал? — наконец спросил Мартин.

— Ну, Дженис сказала Трисии, что это был тот красавчик, который заходил к ней в офис утром. Он пригласил Дженис на ленч, но так и не появился. А когда она вернулась на работу, на двери висела записка с просьбой не входить в здание до приезда полиции. Полицейские приехали через несколько минут. Они велели Дженис посидеть в «Мирабели», пока они не исследуют место происшествия, а вскоре за Джеком приехала неотложка.

Мартин занервничал, так как знал, что это неизбежно повлечет за собой криминальные разборки. Трумен ожидает, что его ребята отомстят за него быстро и жестоко.

— Это имеет какое-то отношение к тем двум пропавшим женщинам, о которых писали в газетах, — сказала Патси, хлопая Мартина по плечу, так как он, казалось, не обращал внимания на ее слова. — Трисия полагает, что это был муж той красивой блондинки.

— Что ты сказала?! — воскликнул Мартин. — Нет, этого не может быть!

— Она слышала, как об этом говорили копы, — возразила Патси. — Но если Джек и правда похитил тех женщин, тебе должно быть об этом известно.

Мартин похолодел. Он сказал, что ничего не знает и у него нет времени, потому что ему нужно еще зайти за деньгами в другое место, схватил пакет с выручкой и пулей вылетел из кофейни.

Весь вечер он занимался своей обычной работой — собирал выручку и сдавал ее в банк, но его мозг продолжал работать в двух направлениях. С одной стороны, Мартин восхищался Дэном Рейнолдсом, у которого хватило духу избить самого Джека Трумена, и надеялся, что теперь Фифи и француженке уже ничего не угрожает. Он даже надеялся, что Трумена избили достаточно сильно, чтобы тот умер или хотя бы не смог больше заниматься своими грязными делами.

Но с другой стороны, Мартин понимал, что серьезно влип: Фифи могла опознать их с Делом.

Мартин встретился с Делом в стрип-баре «Синди» на Грик-стрит. Дел сообщил Мартину, что только что услышал из новостей по радио, что тех двух женщин из Бексли нашли. Одну из них отправили в больницу, а вторая умерла. Сказали также, что человек, которого подозревают в похищении, уже задержан.

Мартину пришлось признаться, что он уже об этом слышал.

Дел подрастерял весь свой кураж и хвастовство. Он казался напуганным.

— Я не знаю, какого черта мне сейчас делать! — воскликнул он. — Мы должны продолжать работать, как раньше, или лучше отсюда смыться?

— Если Джека посадят, нам никто не заплатит, — сказал Мартин. Он имел в виду, что им лучше исчезнуть, пока еще есть такая возможность.

— Да, но если мы смоемся, а его затем отпустят… — Дел оборвал себя на полуслове. Заканчивать фразу не было необходимости. Они оба знали, что в таком случае Джек с ними сделает.

— Ну, я не собираюсь торчать здесь и ждать, пока меня тоже повяжут, — пожал плечами Мартин. — Я еду домой к своей бабуле. И пробуду там, пока ситуация не прояснится.

— Хорошие новости, сэр? — спросил сержант Майк Воллис, когда зашел в участок и увидел, что его шеф прямо весь сияет от счастья.

Было утро четверга, и вчера Ропер весь день вел себя словно гризли с похмелья.

— Теперь нам есть чем похвастаться, — улыбнулся Ропер. — Кажется, у одного из людей Трумена все-таки хватило духу сделать признание. Обычно я соглашаюсь с выражением «Горбатого могила исправит», но, как я вижу, один из преступников не согласен с тем, что страдают дети и красивые девушки.

— Что ты такое говоришь! — улыбнулся Воллис. — Скорее похоже на то, что он знает, что его ждет, и старается спасти свою шкуру.

— Мне все равно, каковы его мотивы. Все, что мне нужно, — это результат. А сейчас мы с тобой отправимся в Брикстон повидаться с Альфи Маклом.

Почти сразу после приезда полиции на площадь Святой Анны в ответ на звонок Дэна Рейнолдса к Трумену домой в Эссекс была выслана группа полицейских с ордером на обыск. Но всего через несколько часов, когда они добрались туда, шкаф для хранения документов был пуст, так же как и сейф, а дверь дома открыта. Кто-то опередил полицию и убрал все улики, за которые можно было бы зацепиться.

Когда Джона Болтона нашли мертвым, прежде чем Ропер успел расспросить его о мужчине, с которым его видели на Дейл-стрит, в голове у следователя мелькнула догадка о возможной утечке информации в полицейском участке, но он отбросил ее, посчитав случившееся чистой воды совпадением. Даже когда Дэн сказал, что не пошел в полицию, потому что не хотел, чтобы Трумена предупредили, Ропер посчитал, что у Рейнолдса разыгралось воображение, что было неудивительно, если учитывать сложившиеся обстоятельства.

Но сейчас, глядя на пустой сейф, следователю пришлось признать, что Рейнолдс был прав. Меньше десятка людей знали о том, что дом Трумена собираются обыскивать, и все они были полицейскими. Если бы обыск планировался на завтра, Ропер еще мог бы поверить, что кто-то из ребят Трумена решил действовать по собственной инициативе, узнав, что босса арестовали. Но скорость, с которой улики исчезли, свидетельствовала об обратном, и Ропер чувствовал себя так, словно получил удар ниже пояса.

В среду утром он побывал в больнице в Мидлсексе и попытался вытянуть из Трумена хоть какие-нибудь сведения. Трумен был прикован наручниками к койке, а возле двери палаты дежурил полицейский, но Ропер все равно сидел как на иголках, опасаясь, что наемники Трумена попытаются отбить его у полиции. Преступник отказался говорить, а просто лежал на койке, словно персонаж из фильма ужасов, и вел себя как глухонемой. Роперу захотелось продолжить начатое Дэном Рейнолдсом. Кажется, некоторых ублюдков можно было заставить говорить только при помощи кулаков.

Затем Ропер отправился в больницу в южной части Лондона, чтобы поговорить с Фифи Рейнолдс, и девушка ошеломила его заявлением о том, что Анжелу Макл убила француженка.

Ропер был уверен, что убийство совершил Альфи, и мысль, что его за это повесят, прибавляла следователю оптимизма в самые трудные минуты, так как Маклы были у него как бельмо в глазу на протяжении всей работы в полиции. У него накопилась целая кипа жалоб на них, и, несомненно, Маклы были замешаны в половине преступлений, случившихся на участке Ропера, но каким-то образом, когда он уже был уверен, что собрал достаточно улик, чтобы засадить их за решетку, неожиданно всплывали новые доказательства в их пользу или у Маклов оказывалось железное алиби, и дело закрывали.

На этот же раз Ропер был уверен, что Альфи увяз по самые уши. Даже когда в качестве отвлекающего маневра кто-то попытался подставить Ричарда Станислава и Фрэнка Убли, следователь не отчаивался. К счастью, против них не было никаких серьезных улик. Труп Джона Болтона и похищение двух женщин еще больше запутали дело. Несомненно, по адресу Дейл-стрит, 11 происходило что-то криминальное, но пока Роперу не удалось выяснить, что именно. Но на протяжении всего расследования он не забывал ни на секунду, что основным обвинением является изнасилование и убийство ребенка. Альфи и, если повезет, эта дрянь, его жена, будут повешены, в этом Ропер был уверен.

Когда же в деле всплыло имя Джека Трумена, следователь не помнил себя от счастья. Арестовать Трумена мечтал каждый начальник полицейского участка в Лондоне. Трумена подозревали в причастности к половине серьезных преступлений, совершенных в южной части Лондона, но он был хитрым ублюдком. Он всегда был на шаг впереди полиции, тщательно заметал следы и в то же время занимался сомнительным, но легальным бизнесом. Если Роперу удастся засадить Трумена за решетку, он скорее всего получит повышение по службе, а все его подчиненные — повод для праздника.

Когда Фифи заговорила об Иветте и рассказала, что это Трумен изнасиловал Анжелу, надежды Ропера на высшую меру наказания для Маклов растаяли как дым.

Вчера вечером он был в отчаянии, потому что в таком случае Маклам нельзя было выдвинуть серьезное обвинение. Их могли осудить за невыполнение родительских обязанностей и за жестокое обращение с детьми, но Ропер сомневался, что за это им дадут больше года.

Что касалось Трумена, он несомненно сумеет отвертеться от причастности к смерти Джона Болтона, и доказать без свидетелей, что это он изнасиловал Анжелу, будет практически невозможно. Иветта совершила самоубийство, и единственным обвинением против Трумена оставалось похищение, в то время как Ропер надеялся на большее.

Фифи сказала, что Иветта упоминала, что жертвами сексуального домогательства в доме Маклов становились и другие дети, но это были просто слухи. И полиция до сих пор не выяснила личности мужчин, которые побывали в доме номер одиннадцать в ту ночь.

Вчера Ропер решил выйти в отставку и уехать в другой город. Если Альфи и Молли выйдут на свободу и будут и дальше портить жизнь людям, насмехаясь при этом над ним, он этого не вынесет.

Но сегодня утром, проснувшись, следователь увидел, что за окном светит солнце. По радио даже объявили о начале бабьего лета. Это показалось ему хорошим знаком. Затем Роперу позвонил человек, назвавшийся Мартином Броттоном, который оказался одним из людей Трумена. Вчера вечером Мартин зашел к ним в участок и заявил, что готов поделиться информацией.

Теперь в участке на Воу-стрит имелось полное досье на Трумена и такие подробности о его преступных махинациях, которые полицейские никогда бы не выяснили обычным путем. А еще Ропер узнал, кто из его коллег был предателем.

Инспектор Вильям Хоул никогда ему не нравился. Во время учебы в школе Хоул был хулиганом и сейчас часто вел себя грубо. Неудивительно, что он жил в Барнсе и ездил на «Линкольне Зефире». Подумать только, ему удалось убедить своих коллег, будто он получил богатое наследство!

Но сегодня его тоже арестовали и отстранили от следствия. Сейчас он уже находился в тюрьме в Брикстоне. А Роперу даже пришла в голову идея, как заманить Альфи в ловушку.

— Ударился о косяк, когда выходил? — насмешливо спросил Ропер, когда Альфи привели в комнату для допросов. У Альфи под обоими глазами синело по фингалу, и он сильно хромал. В серой тюремной униформе он казался жалким и ничтожным и за проведенное за решеткой время сильно похудел.

— Драка на прогулке, — с напускной хвастливой храбростью сообщил Альфи. — Я пытался их разнять, и вот что получилось.

— Значит, дружков там у тебя нет? — спросил Ропер, когда Альфи сел напротив него, а Воллис занял свое место за столом. — У тебя их совсем не осталось. Твоя женушка поливает тебя грязью, так же как и Джек Трумен.

Услышав имя Трумена, Альфи, кажется, испугался.

— Да, мы его взяли, — весело сказал Ропер. — Он тоже сейчас соловьем заливается. Говорит, что ты продал ему Анжелу за две сотни во время карточной игры, а Молли утверждает, что умоляла тебя этого не делать.

Воллис испуганно посмотрел на Ропера, потрясенный такой явной ложью. Из Трумена им пока не удалось вытянуть ни слова.

— Это наглая ложь! — проревел Альфи.

— Что именно? То, что его там не было, или то, что сказала Молли?

— Он там был, это правда, — прорычал Альфи. — Но это Молли продала Анжелу, я был слишком пьян, чтобы хоть что-то сделать.

Альфи замер, внезапно поняв, в чем он только что сознался, в его глазах появилось затравленное выражение.

Роперу было приятно видеть, что Воллис теперь сидел прямо, с еле заметной улыбкой в уголках губ.

— Теперь Трумена не стоит бояться, — успокоил Альфи Ропер. — Он сейчас находится в больнице, избитый до полусмерти и прикованный наручниками к кровати, под охраной полиции. Как только он поправится настолько, чтобы ходить, его сразу же переведут в тюрьму. Мы постараемся, чтобы он не попал в ту же тюрьму, что и ты, конечно, если ты поможешь нам расставить все точки над «i».

Ропер сделал паузу, чтобы Альфи как следует усвоил последние слова, а затем продолжил:

— Мы знаем, что в ту ночь Трумен был у тебя дома. Молли сказала, что переспала тогда с ним.

— Это она вам сказала? — недоверчиво спросил Альфи. — Да он бы ее и пальцем не коснулся!

— Ну же, Альфи, — насмешливо продолжал Ропер. — Молли привлекательная женщина, ты не можешь винить ее за то, что она собирается бросить тебя и уйти к Трумену, ведь он может предложить ей лучшую жизнь, чем ты.

Воллис громко высморкался, скорее всего, чтобы скрыть невольный смешок, а Альфи вскочил со стула, явно взбешенный таким заявлением.

— Да она врет вам в глаза! — выпалил он. — Джек Трумен предпочитает тех, что помоложе, парнишек и девчонок. Он никогда бы не польстился на эту старую корову.

— Он мне говорил совсем другое, — покачал головой Ропер. — Он сказал, что трахал Молли в гостиной, когда ты пошел наверх к Анжеле.

— Это гребаное гониво! Я не поднимался к Анжеле, он сам это сделал! Он заплатил Молли две сотни и отымел девочку.

Хоть Ропер и хотел добиться от Альфи правды, но его затошнило, когда тот так небрежно заговорил о изнасиловании собственной дочери.

— Да что ты, Альфи! — воскликнул он. — Ты думаешь, что я в это поверю? Я десятки раз с тобой разговаривал, и каждый раз ты придумывал что-то новое. Но такой чуши я еще не слышал. Ты же просто разозлился, что Трумен трахнул Молли у тебя за спиной!

— Он мог бы трахнуть ее у меня на глазах, и мне было бы по фигу! — неистовствовал Альфи с пеной у рта. — Но я не стерплю его слов о том, что я спал с Анжелой, потому что я этого не делал. Той ночью я был в стельку пьян, у меня не встал бы, даже если бы передо мной возникла сама Джейн Мэнсфилд[29] и попросила ее трахнуть.

Ропер улыбнулся. Альфи продолжал отрицать, что изнасиловал Анжелу, это единственное, что не менялось в его версии происшедшего той ночью. Даже сейчас, зная правду, Ропер не собирался допустить, чтобы мерзавец так легко отделался. Он хотел разозлить Альфи настолько, чтобы тот случайно себя выдал.

— Трумен заявляет, что ты испугался, что Молли тебя бросит, потому что именно она поставляла тебе молоденьких пташек.

— Она, мать ее так, приводила их для него, за деньги! — заорал Альфи, ударив кулаком по столу. — И мальчишек тоже. Я предпочитаю настоящих женщин, а не худющих малолеток.

Ропер продолжал допрос, обвиняя Альфи и все время приводя в подтверждение своих слов абсолютно ложные заявления, будто бы сделанные Молли и Труменом. Альфи злился все больше и больше и наконец его прорвало:

— Я расскажу вам, как все это было на самом деле. Я много лет устраивал у себя по пятницам игры в карты. Желающих всегда было хоть отбавляй, потому что у меня делали высокие ставки и обычно на игре присутствовало несколько классных цыпочек, ну и все такое. Затем около года назад ко мне заявился Трумен, ну вы знаете, у него клубы по всему Вест-Энду. Молли вскоре догадалась, что он тот еще кобель. Она быстро выяснила его предпочтения и то, что он за них может хорошо заплатить. Первый раз, когда Молли привела молоденькую пташку, той еще и пятнадцати не было. Я предупредил Молли, что она играет с огнем и что скоро Трумен захочет девчонок помоложе. Но она, сучка, не захотела меня даже слушать. А когда такое повторилось еще пару раз, они с Труменом крепко взяли меня за яйца.

Альфи еще минут десять распространялся о том, как он хотел, чтобы все было как раньше, но стоило Трумену помахать пачкой денег перед носом Молли, и та с радостью делала все, что он просил.

Ропер думал, что в общем так оно все и было, но подозревал, что Альфи тоже не раз делал для Трумена грязную работу, поэтому не смог ему отказать, когда Трумен начал приезжать к нему по пятницам со своими знакомыми, разделяющими его вкусы и предпочтения.

Альфи в своей грубой манере рассказал, что Трумен и его дружки любили устраивать групповые забавы с одним ребенком, потому что наблюдать за процессом им нравилось ничуть не меньше, чем заниматься непосредственно сексом. Их мало заботило, мальчики это или девочки, лишь бы помоложе. Доставкой занималась Молли.

Дети, со слов Альфи, чаще всего были убежавшими из дому бродяжками, которых привлекали яркие огни Лондона. Молли знакомилась с ними на улицах Сохо и втиралась в доверие, а затем предлагала зайти к ней, чтобы искупаться, поесть и переночевать.

Ропер прекрасно понимал, что при желании Молли могла притвориться кем угодно. В прошлом ей почти удалось убедить его в том, что она добрая и очень наивная женщина. Майк, племянник Альфи, тоже говорил, что сначала, когда он только переехал к Маклам, Молли показалась ему «просто лапочкой».

Альфи рассказал, что обычно Молли знакомилась с детьми в четверг, привозила их на Дейл-стрит и начинала с ними возиться, даже дарила новую одежду, а затем говорила, что в пятницу у них дома будет вечеринка. Перед приездом гостей Молли давала детям спиртное, чтобы они расслабились, и часто, когда кто-то из мужчин сажал ребенка на колени или тискал его, дети ничего плохого не подозревали. Затем Молли добавляла им в стакан пару капель сильного успокоительного. Альфи сказал, что понятия не имел, что это за наркотик, и знал только, что Молли доставала его где-то в Сохо.

— Однажды они все по очереди насиловали парнишку, пока он не начал истекать кровью, — возмущенно сказал Альфи. — Я не мог такого вытерпеть и заявил, что больше этого не повторится. Но Трумен достал нож и произнес, что если я попытаюсь ему помешать, то он отрежет мой член и засунет его мне в рот. Он в самом деле мог так сделать, он не шутил. Я слышал, что все, кто становился ему поперек дороги, бесследно исчезали.

— Ты хочешь сказать, как Джон Болтон, которого нашли в реке? — спросил Воллис.

— Что?! — воскликнул Альфи.

— А ты не знал? — спросил Ропер, прекрасно сознавая, что большую часть времени Альфи провел в одиночной камере, ради его же безопасности, и потому сплетни и новости до него не доходили. — Ну да, здесь ты не мог об этом слышать. Это случилось в прошлое воскресенье. Говорят, что он хотел заложить Трумена.

К удивлению Ропера, Альфи действительно расстроился.

— Джон был хорошим парнем, я знаю его с детства, — сказал Альфи, его губы дрожали. — Он говорил мне, что я допустил большую ошибку, связавшись с Труменом. Он был прав! Посмотрите только, где я сейчас!

— Но это же он познакомил тебя с Труменом? — спросил Ропер.

— Нет, кто вам такое сказал? Это кто-то из знакомых Молли привел Трумена к нам.

— Но Болтона часто видели вместе с Труменом у тебя дома.

— Один-единственный раз. Джон работал на Трумена и как-то проводил его до моего дома. Я пригласил Джона зайти и пропустить стаканчик, в память о былых временах. Но он все равно скоро ушел.

Ропер понял, что на этот раз Альфи говорит правду, так как Джон тоже заявлял о чем-то подобном, когда у него, как и у всех остальных соседей, брали показания после смерти Анжелы. Он рассказал, что дружил с Альфи с самого детства и однажды побывал на одной из игр в его доме, в июне, в память о прежней дружбе. Но это был первый и последний раз, так как Болтону там не понравилось. Ему также не понравилось то, каким стал Альфи, но он сказал, что не может в этом винить только его, так как у него просто не было возможности вырасти другим, учитывая его семью и детство.

— Ты тоже считаешь, что Болтон собирался сдать Трумена властям? — спросил Ропер.

— Думаю, он догадался, что происходило. — Альфи даже немного смутился. — Джон этого не любил. У него всегда было развито чувство справедливости, даже когда мы были еще детьми. Он никогда особо не любил Трумена. Я слышал, что тот уволил Джона с работы из одного из своих клубов, потому что Болтон не стал лизать ему задницу. Видишь ли, Джон никогда никому не продавался, понимаешь, о чем я?

Именно таким Ропер всегда и представлял себе Джона Болтона — преступником, но в то же время рыцарем без страха и упрека.

Альфи продолжал жаловаться на то, что знакомство с Труменом испортило ему жизнь. Старые приятели, по его словам, перестали у него появляться, а Молли становилась все более и более ненасытной.

— Она всегда старалась урвать кусок побольше, но когда появился Трумен, Молли стала просто невыносима. Трумен знал, как заставить ее плясать под свою дудку. Он восхищался ее красотой и все такое, но только для того, чтобы она делала то, что он хочет.

Теперь, когда Альфи пытался выставить себя жертвой, Роперу стало скучно. Его больше устраивало, когда тот чванился и злился. Но он понимал, что Альфи разговорился только потому, что почувствовал себя в безопасности, когда узнал, что Трумена задержали и он не сможет ему отомстить. Если удастся на него немного надавить, Альфи откроет еще больше секретов.

— Молли сказала, что ты тоже отымел того паренька вместе со всеми, — солгал Ропер и чуть сам себе не поверил — так убедительно прозвучал его голос. — Она говорила, что ты так завелся, что даже не смог дождаться своей очереди.

— Эта сука что, белены объелась? — Лицо Альфи сделалось багровым, а глаза чуть не вылезли из орбит. — Я не педик! Я сплю только с женщинами. Меня тошнило, даже когда я слышал, как они его трахают, чертовы извращенцы! И они еще ожидали, что я стану за ними убирать!

У Ропера по спине поползли мурашки. Альфи не отличался четкими формулировками, и его последнее заявление могло означать все что угодно — от оказания медицинской помощи мальчику до уборки в комнате. Но Ропер подозревал, что за этими словами скрывалось нечто большее. Он украдкой взглянул на Воллиса и заметил, что тот тоже отреагировал на последние слова. Воллис наклонился вперед и не спускал глаз с Альфи.

— Молли сказала нам, что тот мальчик умер. — Ропер пошел ва-банк. — Но она не говорила, что тебе пришлось избавляться от тела. Куда ты его дел?

Впервые со дня ареста Альфи выглядел таким перепуганным. От него волнами расходился тяжелый животный запах. Альфи раскрыл рот, но затем снова закрыл его. Он ясно понял, что влип.

— Да все в порядке, Альфи, — спокойно сказал Воллис. — Молли уже давно рассказала нам об этом. Мы не допрашивали тебя по этому поводу, потому что ждали, когда сможем арестовать Трумена. Молли утверждала, что это ты убил парнишку, но мы ей не верим. Это ведь работа Трумена? Можешь нам рассказать, он теперь не сможет тебя достать.

Альфи судорожно сглотнул.

— Трумен не хотел его убивать, — выпалил он. — Один из приятелей сказал, что Трумен, наверно, случайно сломал пареньку шею, пока трахал его.

Альфи встал и жестами изобразил, как склоняется над кем-то, держа его руками за шею. От этого представления Ропер непроизвольно внутренне сжался, потому что ему стало ясно, что Альфи был не прочь посмотреть на эти групповые оргии.

— Еще минуту назад мальчишка ревел, а затем вдруг обмяк и умер.

Ропера тошнило, и даже не глядя на Воллиса, он знал, что напарник чувствует себя точно так же. Но им нужно было продолжать начатое. Если они найдут тело мальчика, то Альфи и Молли не удастся выйти из тюрьмы, а Трумена скорее всего повесят.

— А тебя заставили избавиться от тела? Куда вы его дели?

— Я не знаю точно, было темно, и я плохо знаю местность так далеко от дома. Где-то за Льюисхэмом. Трумен приказал Чесу отвезти нас. Он знал дорогу.

Ропер на минуту закрыл глаза. Он знал, что может собой гордиться, потому что все наконец встало на свои места. Несомненно, это то самое место, где держали обеих женщин. Также Ропер был уверен, что Трумен или один из его сообщников купил эту землю после смерти фермера.

Гарри Браун предположил, что один из рабочих на стройке, где работал Дэн Рейнолдс, мог иметь отношение к похищению Фифи, и Ропер проверил некоторых. У Чарлза Боуви не было судимостей, но все считали его бандитом. На него два раза заявляли в полицию, обвиняя в совращении малолетних, но оба раза от заявления отказывались. Ропер не мог вызвать его на допрос, потому что ничего конкретного против него у полиции не было.

— Чарлз Боуви. Это тот, что ездит на черном «даймлере»? — спросил он у Альфи словно невзначай. Он прекрасно знал, что у Чеса был зеленый «форд консул», но несколько человек утверждали, что видели черный «даймлер» на Дейл-стрит по пятницам, и Ропер надеялся выяснить имя его владельца.

Альфи покачал головой.

— Нет, у него «консул».

Ропер изобразил удивление.

— А Молли говорила, что «даймлер»!

— Она не могла знать Морриса Майнора, — сказал Альфи со зверским оскалом. Кажется, он даже не отдавал себе отчета в том, что только что признался в соучастии в нескольких нешуточных преступлениях, о которых до этого и речи не шло. — Она, наверно, перепутала его с приятелем Трумена, Тони Любрано, он ездит на «даймлере». Молли постоянно приставала к нему с просьбами, чтобы он покатал ее по Вест-Энду.

Оба полицейских навострили уши при упоминании этого имени. Как и Трумен, Любрано занимался полулегальным бизнесом в Сохо и уже несколько лет привлекал к себе повышенный интерес полиции.

— Ты, наверное, прав, Альфи, — вмешался Воллис. — Молли говорила, что Тони был там с вами в ту ночь, и мы подумали, что вы поехали на его машине.

— Да, он там был, но без машины. Мы ездили на «консуле».

— Когда это произошло, Альфи? — спросил Ропер.

Альфи посмотрел на него с подозрением.

— Разве Молли вам этого не сказала?

Ропер сглотнул. Он уже начал считать Альфи полным идиотом и допустил ошибку. Может, тому и не хватало мозгов, но он был хитрой тварью. Нужно было подержать его в неведении до тех пор, пока Альфи не подпишет показания.

— Да, сказала, но так как почти все ее показания оказались липовыми, я просто хотел удостовериться, — медовым голосом развеял его подозрения Ропер. — Да Господи, Альфи, я тебе сочувствую. Она пытается свалить всю вину на тебя. Что ты такого ей сделал, что Молли так на тебя взъелась? Я всегда думал, что у вас крепкая семья.

— Я не знаю. — Альфи печально покачал головой. — Но я не собираюсь позволить ей свалить всю вину на меня. Больше не буду с ней церемониться. Я ведь еще даже не начинал рассказывать о том, какая она сука.

По мнению Ропера, на сегодня уже и так было достаточно. За все время работы в полиции ему никогда не было так противно. Парнишка, который умер такой жестокой и позорной смертью, скорее всего, был подростком, которого выставили из детского дома, оставив без всякого наблюдения и помощи. Его никто никогда не любил, и сейчас, когда мальчик умер, его некому было оплакивать. А остальные дети и подростки, что случилось с ними потом? Ропер мог поклясться, что пережитый ужас причинил им травму на всю жизнь.

Но следователь не мог остановиться на полпути. Ему было необходимо выяснить мелкие детали, имена и даты, чтобы удостовериться, что Трумен, Молли и Альфи никогда не выйдут на свободу, а остальные, замешанные в этом деле, будут доставлены в полицию и получат заслуженное наказание. Он только надеялся, что успеет закончить допрос раньше, чем его стошнит.

Два часа спустя полицейские вышли из ворот тюрьмы, закурили и некоторое время молча стояли, приходя в себя.

Они наконец докопались до правды, и у них на руках были показания, но услышанное возмутило их и вызвало такое отвращение, что напарники едва могли смотреть друг другу в глаза. Когда Альфи увели, Воллис сказал, что не сможет больше пройтись по Дейл-стрит, не представляя себе всех тех ужасных вещей, которые происходили в доме номер одиннадцать.

— Наверное, мне пора уходить на покой, — вздохнул Ропер. — Этот мир катится в пропасть. Когда я только начал работать в полиции, мы ловили обычных воришек. Их можно было понять: им требовались деньги, на работу устроиться трудно, а им еще нужно кормить свои семьи. А сейчас мы столкнулись с таким!..

— Ты видел его лицо, когда он сказал, что они зарыли тело перед самым Рождеством? — возмущенно спросил Воллис. — Этот ублюдок так радовался, что на Новый год пошел снег, который не переставал идти несколько недель. Он, наверное, думал, что говорит с такими же моральными уродами, как и он сам!

Ропер пожал плечами. Больше всего ему сейчас хотелось принять ванну с обеззараживающим средством, чтобы убедиться, что он не подхватит от Альфи какую-нибудь мерзость.

— Я не уверен, что смогу гордиться собой, — признался он. — Обманывая его, я только вывалялся в этой грязи. Нужно будет еще раз поговорить с Молли. Но я не думаю, что с ней мы так же легко управимся.

— Интересно, они уже были такими выродками, когда встретились, или это совместная жизнь сделала их такими? — вслух размышлял Воллис, пока они шли к машине.

— Я не хочу об этом даже задумываться, — печально улыбнулся Ропер. — Иначе мне захочется собрать всех их детей и внуков и убить, чтобы удостовериться в том, что гены Маклов больше никому не передадутся.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Твоя мама смотрит на нас из окна кухни, — предупредил Дэн, когда Фифи повернулась к нему, намереваясь поцеловать.

На дворе стоял воскресный день. Была середина ноября, и они сидели возле беседки в саду, нежась в солнечных лучах. Последние две недели непрерывно шел дождь, но так как сегодня день выдался солнечным и сухим, после ленча Фифи и Дэн вызвались убрать опавшие листья, покрывавшие газон толстым желто-оранжевым ковром. Но, сделав половину работы, они заскучали и сели передохнуть.

— Пусть смотрит, — прошептала Фифи. — Мне все равно.

Дэн ответил на ее поцелуй, мечтая унести ее в дом и не выпускать из объятий весь остаток дня. Но он знал, что для Клары это будет слишком.

— Если бы у нас только был свой собственный дом, — шепотом сказал Дэн, все еще не разжимая рук. — Может, мне стоит найти нам квартиру?

— Я не думаю, что когда-либо снова доверю тебе это занятие, — пошутила Фифи.

Они оба засмеялись, потому что здесь, в безопасности, в укромном уголке сада Браунов, недавние лондонские события казались просто дурным сном.

Дэн нашел себе работу в первую же неделю после прибытия в Бристоль. Это была местная строительная компания, которая кроме строительства новых домов занималась еще и ремонтом и реконструкцией старых зданий. Дэну работа действительно нравилась, так как кроме кладки стен ему приходилось выполнять множество другой работы. На этой неделе он приводил в порядок ванную, устанавливал сантехнику и клал плитку, а в понедельник приступал к постройке гаража. Зарплата почти не отличалась от той, что ему платили в Лондоне, а заказов было столько, что от некоторых приходилось отказываться.

Фифи временно работала секретарем и искала себе постоянную работу. Она уже полностью оправилась от пережитого кошмара. Фифи ела за двоих, спала как младенец и была просто счастлива вернуться под крышу родного дома.

Это Дэна мучили кошмары и приступы паранойи. Но, несмотря на это, ему нравилось жить здесь. Было здорово возвращаться с работы и знать, что тебя ждет горячий ужин. Тем более Клара готовила так, что просто пальчики оближешь. Дэн подружился с Робином, Питером и Патти. Гарри заменил ему отца, которого Дэн никогда не знал. Даже Клара, с ее железным расписанием приема пищи и постоянными проверками — снял ли он рабочую обувь на крыльце, помыл ли руки перед едой, — стала ему очень дорога. Но он не чувствовал себя главой семьи и все еще испытывал чувство вины за то, что увез Фифи в такое место, где она подверглась стольким опасностям.

После приезда в Бристоль они однажды поссорились, потому что Фифи хотела написать своим старым друзьям на Дейл-стрит. Дэн сказал, что опасно сообщать кому бы то ни было о месте их пребывания. Она начала доказывать, что если кто-то из людей Трумена захочет их найти, им в любом случае будет несложно это сделать. Фифи также сказала, что у Фрэнка, Стэна и Норы Даймонд и своих проблем хватает, так что они не станут давать их адрес кому попало, а напротив, очень расстроятся, если Дэн и Фифи о них не вспомнят, словно они — пустое место.

Она была права, и Дэн это знал, но мысли о преступлениях, совершенных на Дейл-стрит, никак не выходили у него из головы. Он не мог забыть, что пережил, войдя в тот сарай и решив, что Фифи мертва. Его утешала только надежда на то, что всех тех ужасных людей будут судить и признают виновными, и тогда он сможет расслабиться и забыть весь тот ужас.

Следователь Ропер подождал, пока Фифи и Дэн переедут в Бристоль, и только затем нанес им визит и взял у них подробные показания. Но он продолжал звонить в дом Браунов и сообщать новости по расследуемому делу.

Недалеко от того самого злополучного сарая нашли закопанное тело мальчика-подростка, и хотя судебная экспертиза еще не закончила разбирательство, предполагалось, что это Дэвид Харли, пятнадцати лет, который убежал из дому и был объявлен в розыск в ноябре 1962 года.

Джеку Трумену выдвинули обвинение в убийстве мальчика, изнасиловании малолетних, похищении людей и еще целый список менее серьезных преступлений, которые всплыли в ходе расследования. Джек Трумен дожидался суда в тюрьме, и хотя он пытался заручиться поддержкой своих старых друзей, знакомых и тех, кто на него когда-то работал, все они отвернулись от него, а в тюрьме его часто били сокамерники.

Альфи самодовольно верил, что, став свидетелем обвинения и дав полиции честный и полный отчет обо всех преступлениях, происходивших в его доме, он сможет отделаться небольшим сроком. Но Молли, узнав, что он собрался свидетельствовать в пользу обвинения, так разозлилась на него за предательство, что тоже заговорила. Она рассказала о многочисленных ограблениях с нанесением телесных повреждений, о нападении на Дэна и о факте инцеста с двумя старшими дочерьми. Последнее заявление подтвердили и дочери.

Теперь Ропер не сомневался, что Молли и Альфи проведут остаток жизни в тюрьме, так как кроме менее серьезных преступлений их обвиняли в соучастии в убийстве, в сводничестве и растлении малолетних. Ни один судья не будет снисходителен к супружеской паре, которая совсем не заботилась о собственных детях и ничуть не раскаивалась в содеянном.

Остальных мужчин, которые принимали участие в беспределе, творившемся в доме номер одиннадцать, тоже арестовали. Одним из них оказался гангстер Тони Любрано, который признался в том, что помогал закапывать тело мальчика и выбросил тело Джона Болтона в Темзу. Он утверждал, что Болтон уже был мертв, когда Трумен послал Тони забрать тело, но экспертиза показала, что в легких Болтона находилось большое количество воды, а значит, он захлебнулся. Видимо, Болтон, прежде чем его бросили в реку, находился в бессознательном состоянии, так что Любрано тоже обвинили в убийстве.

Дэн не очень удивился, узнав, что Чес Боуви, с которым он вместе работал в Стоквелле, тоже был связан с Труменом, так как у того было много знакомых преступников. Когда Гарри предположил, что кто-то снабжал похитителей информацией, Дэн сразу же подумал о Чесе. Но Дэн был глубоко потрясен, узнав, что Чес бывал у Маклов почти каждую пятницу, что это он отвез на своей машине труп подростка в Бексли и что его сексуальные предпочтения распространяются на юных мальчиков. Несомненно, что именно Чес был соучастником Альфи, когда на Дэна напали.

Остальные пять человек присутствовали и в ту ночь, когда изнасиловали Анжелу, и при убийстве мальчика. Все они ссылались на страх перед Джеком Труменом, из-за которого не могли прийти и добровольно дать показания, но, оказавшись за решеткой, сразу же начали охотно прояснять детали происшедшего. Ропер предъявил им обвинение в соучастии и сокрытии преступлений.

Джордж О’Коннел, начальник отдела службы по уборке мусора, где работал Стэн, тоже, как оказалось, работал на Трумена. Он заявил, что Трумен собирался убить Альфи в тюрьме, чтобы это выглядело как самоубийство, потому что боялся, что Альфи сдаст его полиции. Но ему это не удалось, так как Альфи предусмотрительно посадили в одиночную камеру. О’Коннел, пытаясь отвести подозрения от Альфи, заплатил Фриде, чтобы та подала заявление на Стэна. Он надеялся, что тогда Альфи переведут в общую камеру и Трумену удастся совершить задуманное.

Двух мужчин, которые участвовали в похищении Иветты, тоже нашли и предъявили им обвинения. Делрой Вильямс и Мартин Броттон, которые выкрали Фифи, тоже предстанут перед судом, но Броттону пообещали, что помощь, оказанная им ранее следствию, будет учтена при вынесении приговора.

Майка, племянника Альфи, во время пребывания в Брикстонской тюрьме чуть не забили до смерти другие заключенные, которые приняли его за дядю. Когда Ропер узнал, что на самом деле Анжелу убила Иветта, Майк все еще находился в тюремном госпитале. С него были сняты обвинения в соучастии, и Майка перевели в обычную больницу.

Ропер рассказал Дэну, что Майк, как оказалось, не принимал участия в делах дяди, и, так как парень не отличался особым умом, его скорее следовало пожалеть, чем наказать. Ропер верил, что теперь Майк не станет нарушать закон, — печальный опыт пребывания в тюрьме сильно его напугал.

Фифи попросила Ропера узнать, если это возможно, как обстоят дела у Алана, Мэри и Джоан, остальных детей Маклов. Через несколько дней следователь сообщил ей, что у детей, которых определили в небольшой детский дом в восточной Англии, дела шли на удивление хорошо. Директриса детского дома рассказала, что с ними поначалу было очень сложно найти общий язык, но затем, в деревне, где их хорошо кормили и окружили заботой и где ничто не напоминало им о прежней жизни, дети постепенно пришли в себя и, кажется, воспрянули духом. Как оказалось, Алан очень любил животных. Он заявил, что собирается устроиться на работу на ферме, когда подрастет.

Услышав эту новость, Фифи обрадовалась, что из всего этого ужаса получилось хотя бы что-то хорошее. Она надеялась, что Доре тоже сейчас живется лучше, где бы она ни находилась.

И Дэн и Фифи сознавали, что суд снова вызовет у них неприятные воспоминания и что до тех пор, пока он не закончится и все приговоры не будут вынесены, они будут жить в состоянии неопределенности. Вот почему они еще не приступали к поискам своего собственного дома.

— Если мы снимем квартиру, нам придется дольше собирать деньги на первый взнос за дом, — задумчиво сказала Фифи. — Давай до суда поживем здесь, до него осталось всего шесть недель.

— Значит, мы здесь пробудем еще полтора месяца, — улыбнулся Дэн. — На мой взгляд, идеальное воскресенье — то, которое можно провести, нежась с тобой в постели, а не сгребая листья. Кстати, нам бы надо поторопиться, а то твоя мама снова сделает строгое лицо.

Фифи хихикнула. Клара все время была настолько доброжелательна, что это начало действовать ей на нервы. Когда она делала, по словам Дэна, «строгое лицо», Фифи в глубине души надеялась, что они наконец-то поссорятся. Чересчур спокойная и безмятежная жизнь казалась ей ненастоящей.

Однако узнав, как расстроилась ее семья после ее исчезновения, Фифи в корне изменила свое мнение. Она всегда думала, что родители больше любят Патти и мальчиков, и часто чувствовала себя лишней.

В первый же вечер после возвращения домой Фифи дала родителям прочитать записи, сделанные в сарае. Для нее было важно, чтобы они узнали, о чем она думала тогда. Родители не сдержались и зарыдали. Раньше Фифи никогда не видела, чтобы ее отец плакал.

— То, что с тобой в детстве было труднее справиться, чем с Патти, еще не значит, что мы тебя меньше любили, — сказала мама сквозь слезы. — Именно ты всегда заставляла нас смеяться, в тебе было что-то особенное, твое. Оглядываясь на прошлое, я часто думаю, что проблемы с тобой возникали потому, что я уделяла тебе слишком мало времени. Мне было так тяжело — четверо детей за шесть лет. Наверное, я слишком быстро перестала относиться к тебе как к ребенку, к тому же все это напряжение из-за войны и тревога за твоего отца, которого так долго не было дома. Но старшим детям всегда приходится труднее всего. Они — первопроходцы.

Когда Фифи была еще в больнице, она пошутила, сказав Дэну, что время, проведенное в том сарае, подействовало на нее как хорошая промывка мозгов. Все старые обиды смыло хорошими воспоминаниями. Она поняла, как сильно любила своих родителей и как мало раньше считалась с их чувствами. Пока они с Дэном не стали жить здесь, Фифи подозревала, что это временная перемена и скоро она снова станет такой, как была раньше.

Но то, что ее мать наконец приняла Дэна как родного и даже полюбила, делало Фифи такой счастливой, что она уже не могла вспоминать прежние обиды. Более того, она поняла, что изо всех сил старается наладить отношения с матерью.

Фифи перестала разбрасывать обувь в холле, поддерживала порядок в гостиной и сама без напоминания выполняла кучу мелких домашних дел. Она даже попросила мать научить ее готовить. Раньше Клара без устали твердила ей, что умение хорошо готовить ей не помешает, но Фифи упрямилась и отказывалась учиться кулинарному искусству.

Но все равно больше всего Фифи хотелось жить в собственном доме. Когда о тебе заботятся и ты чувствуешь себя в безопасности — это, конечно, здорово, но она просто не могла заниматься любовью с Дэном в непосредственной близости от родителей. Фифи хотела сама готовить для Дэна, хотела окружить себя собственными вещами, включать музыку на полную громкость, когда захочется, иметь возможность иногда побыть в одиночестве. Было кое-что еще, о чем она пока не говорила даже Дэну. Она снова забеременела.

Должно быть, это случилось сразу после приезда в Бристоль. Несколько раз они забывали предохраняться. Фифи не придала значения задержке месячных, так как врач говорил ей, что после такого потрясения ее цикл скорее всего нарушится. Но когда у нее повысилась чувствительность груди, а некоторые запахи стали вызывать легкую тошноту, так же как во время предыдущей беременности, она поняла, в чем причина.

Фифи пока держала беременность в тайне по многим причинам: она боялась выкидыша, боялась, что родители сочтут их с Дэном легкомысленными, ведь у них не было своего дома. Но главная причина заключалась в том, что Фифи хотела, чтобы Дэн немного отдохнул и перестал за нее беспокоиться. Когда они только вернулись в Бристоль, он глаз с нее не спускал.

Два дня назад она побывала у врача, и тот все подтвердил — ребенок должен будет родиться в конце июня. Фифи собиралась подождать до пятницы, а затем сказать все Дэну. Вечером у них намечался особенный семейный праздник, и если она сейчас все расскажет, то новость сразу же узнают все.

— Не вздумай жечь листья!

Дэн обернулся на крик Клары, донесшийся от кухонной двери. Он катил нагруженную тачку к мусоросжигателю.

— И куда же мне тогда их девать? — спросил он, скорчив Фифи смешную рожицу.

— В компостную кучу, разумеется, — ответила Клара. — Но не забудь ее снова накрыть!

Дэн начал сгружать листья из тачки в компост, но поднялся ветер, и листья начали разлетаться во все стороны. Фифи со смехом побежала к нему, чтобы помочь.

— Я так и знал, что она не доверит мне разжечь огонь, — угрюмо сказал Дэн. — А я так этого ждал. Может, она тайная пироманка? Она дождется, пока мы соберем все листья, а затем обольет всю кучу бензином и подожжет.

— Не будь глупым, — ответила Фифи. — Когда все перегниет, они снова разбросают это удобрение по саду. Разве ты этого не знал? Я думала, ты деревенский парень.

— Только когда дело касается секса, — улыбнулся Дэн. — Например, я люблю покачаться в сене или заняться этим в густой траве.

— Кстати говоря, — Фифи многообещающе ему улыбнулась, — если мы не будем терять времени даром, то сможем ненадолго уединиться наверху. Я скажу маме, что мы решили примерить одежду, в которой пойдем на вечеринку в следующую пятницу.

Именно на этой вечеринке Фифи хотела объявить Дэну о том, что ждет ребенка. Вся семья, в том числе брат Гарри и сестры Клары со своими семьями, устраивали семейный праздничный обед в «Гранд Отеле». Дэн с Фифи до сих пор не отметили первую годовщину своей свадьбы, но Клара решила, что они устроят большую вечеринку позже, чтобы отпраздновать приход Дэна в их семью.

Вечеринка обещала быть грандиозной: мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях. Фифи купила роскошное розовое шифоновое платье, которое за последние пару недель примеряла, наверное, раз сто. Дэн же купил себе костюм только вчера.

— Прекрасная идея, — согласился он. У Дэна в глазах плясали чертики, и он бросился к последней куче листьев. — Только удостоверься, что они все вместе не ввалятся в комнату в самый интересный момент, чтобы посмотреть, как мы выглядим, — крикнул он.

Фифи неожиданно захотелось поделиться с Дэном своей новостью. Она чувствовала себя листиком, пляшущим на ветру, и была слишком возбуждена, чтобы стоять спокойно, не говоря уже о том, чтобы еще пять дней хранить свой секрет в тайне.

Она подбежала к Дэну, затем наклонилась, схватила охапку листьев и бросила в него. Дэн рассмеялся, увидев, как Фифи убегает, и погнался за ней. Поймав ее и крепко сжав в объятиях, он пригрозил, что засунет ее в компостную кучу.

— Нет, этого нельзя делать, — возразила Фифи, вырываясь. — Для беременных это вредно!

— Что?! — воскликнул Дэн, еще крепче ее обнимая. — Ты действительно это сказала или мне послышалось?

Фифи засмеялась, потому что его темные глаза светились от счастья.

— Тебе не послышалось. Маленький Рейнолдс появится в конце июня.

Дэн опустил ее на землю, не разжимая объятий, и начал покрывать поцелуями ее лицо.

— Это самая замечательная новость, которую я когда-либо слышал, — сказал он. — Но почему ты до сих пор об этом молчала?

— Я только недавно сама в этом убедилась. Я хотела сказать тебе в следующую пятницу.

— Каждый день, проведенный рядом с тобой, — это событие, — произнес Дэн, обхватив ее лицо ладонями и нежно целуя Фифи в холодный нос. — Но этот день вдвойне особенный.

— Не говори об этом никому до пятницы, — предупредила она его. — Быть может, к тому времени мы придумаем, где нам жить и что делать.

— Если я буду брать сверхурочные, например работать по субботам, мы вместе накопим денег на первый взнос за дом, — сказал он. — Зимой всегда полно срочной работы по сантехнике.

— И не вздумай волноваться из-за меня, — твердо произнесла Фифи. — На этот раз все будет хорошо. Я уверена.

В пятницу вечером Фифи возвращалась в спальню из ванной, когда услышала, как ее мать, находившаяся внизу, громко охнула.

— Что случилось, мама? — закричала Фифи, перегнувшись через перила. — Ты же не сожгла свое новое платье?

В холл вышел отец и посмотрел на Фифи. Он был уже в смокинге, жене оставалось только повязать ему галстук. На лице Гарри застыло неподдельное горе.

— Президент Кеннеди… — сказал он. — Его только что застрелили.

Первой мыслью Фифи было: «Почему это должно было случиться именно сейчас и испортить нам вечер?» Но она сдержалась и смолчала, вспомнив, что папа очень уважал Кеннеди.

— Ой, папа, как это ужасно! — воскликнула она. — Может, нам отменить обед?

— Нет, конечно нет, — ответил он. — Наша семья для меня намного важнее любого главы государства, как бы я им ни восхищался.

Несколько часов спустя, после того как официант принял заказ и ушел, Гарри поднялся со стула. Все вокруг говорили об убийстве в Далласе и о том, как президент Кеннеди умер на руках у жены в машине с открытым верхом.

— Я знаю, что все мы потрясены смертью Джона Кеннеди, — сказал Гарри и обвел взглядом всех сидевших за столом. — Это ужасное происшествие, трагедия, от которой содрогнулся весь мир. Но я предлагаю не говорить сегодня об этом. Этот праздничный вечер, посвященный приходу Дэна в нашу семью, должен был состояться очень давно. Из-за непредвиденного стечения обстоятельств Дэн и Фифи так и не отметили свою первую годовщину свадьбы. Мы больше не должны позволять неприятностям испортить наш семейный праздник.

Брат Гарри Эрнест одобрительно кивнул, а Робин тихо шепнул Питеру, что его не очень-то волнует то, что происходит в Америке. Патти приложила палец к губам, предупреждая, чтобы он замолчал, — она знала, что отец просто не показывает, насколько он расстроен.

За большим столом собралось пятнадцать человек. Эрнест со своей женой Энн приехали из Кембриджа с двумя сыновьями, Робертом и Майклом. Младшие сестры Клары, Рози и Лили, жили в графстве Сомерсет и решили оставить своих четверых детей дома, так как те были слишком малы, чтобы хорошо себя вести. Зато их мужья Джеф и Фред оба были здесь. Гарри, Клара, их дети и Дэн — вся семья была в сборе.

Все мужчины были в смокингах и выглядели просто превосходно, а женщины были очаровательны. Клара выглядела великолепно в темно-синем шелковом платье с вырезом «лодочкой», а Патти была ослепительна в вечернем туалете из черного бархата.

Когда официанты убрали посуду после основного блюда, Дэн встал и постучал вилкой по стакану, чтобы привлечь всеобщее внимание. Во время обеда было выпито немало вина, и теперь за столом царила непринужденная атмосфера.

— Я хотел бы сказать несколько слов, если вы не возражаете, — произнес Дэн. Он посмотрел вниз, на Фифи, сидящую рядом с ним, и улыбнулся. — Мое присутствие здесь с вами значит для меня намного больше, чем я могу выразить словами. Это значит, что, несмотря на все хорошее и плохое, что случилось с нами, вы все-таки признали меня мужем вашей дочери. Я знаю, что до сих пор чаще случалось плохое, но дела идут на поправку — Клара уже даже перестала считать, что я Тедди-бой![30]

Все засмеялись, в том числе и Клара, так как в прошлом это было ее любимое обвинение в его адрес.

Дэн с любовью посмотрел на тещу.

— Тедди исчезли около восьми лет назад. Если ты хочешь идти в ногу со временем, мама, тебе придется говорить всем, что я рокер.

Эти слова снова вызвали взрыв смеха, особенно у молодых членов семьи.

— Первый год совместной жизни у нас с Фифи выдался, так сказать, насыщенным событиями, но не все из них были плохими, — продолжил Дэн, обводя взглядом людей, сидящих за столом, которые теперь стали и его семьей. — Мы с Фифи поженились, потому что просто не могли жить друг без друга, и год спустя мы чувствуем друг к другу то же самое. Надеюсь, ничего не изменится и после золотой свадьбы.

Он полез в карман и вынул что-то, завернутое в розовую салфетку.

— Наша годовщина пришлась на тот период, когда у нас были трудные времена, и я не мог сделать широкого жеста. Фифи сказала, что первая годовщина свадьбы «бумажная», и я подарил ей открытку. Но так я выставил себя скрягой. Честно говоря, этот подарок тоже дешево мне обошелся, зато я вложил в него столько сил.

Дэн протянул подарок Фифи, которая сразу же его открыла.

— О Дэн! — воскликнула она, обнаружив там маленькое сердечко из папье-маше на розовой ленточке, украшенное крохотными розовыми цветочками. — Это великолепно, только не говори, что ты сам его сделал!

— Да, сам, — подтвердил он, немного покраснев. — Если не веришь, можешь завтра заглянуть в мастерскую своего отца — я не успел замести следы преступления.

Присмотревшись, Фифи поняла, что каждый цветок был вырезан ножницами, наверное, из каталога семян, и приклеен. Затем все сердечко Дэн покрыл лаком, так что оно стало похоже на фамильную драгоценность времен Викторианской эпохи. Это была самая оригинальная вещь, которую ей когда-либо дарили, вдвойне дорогая для нее потому, что Дэн сделал ее своими руками.

— Подожди, пока мы вернемся домой, — прошептала она ему на ухо. — Там я в полной мере смогу выразить тебе свою признательность. А сейчас тебе лучше сообщить им главную новость!

Дэн снова постучал по бокалу.

— И еще минутку внимания, пожалуйста! — Он с широкой улыбкой оглядел присутствующих. — У нас с Фифи есть для вас прекрасная новость. У нас будет ребенок!

Пока Дэн говорил, Фифи не спускала глаз с родителей. Она увидела, что они удивились, и ожидала, что за этим последует неодобрение. Но Гарри вскочил на ноги с несвойственным для него оживлением, а Клара приложила ладони к губам и из ее глаз покатились слезы радости.

— Вот это да! — завопила Патти. — Я буду тетушкой!

— Ради этого стоило пережить все испытания, выпавшие на нашу долю, — немного позже прошептал Дэн Фифи. Все так радовались за них. Родственники возбужденно обсуждали выбор имени для ребенка и строили догадки, кто родится — мальчик или девочка. Гарри пообещал, что станет самым лучшим дедушкой на свете. Клара просто все время улыбалась, словно ее долгожданная мечта наконец-то осуществилась.

Никто не задавал вопросов о том, где Фифи и Дэн собираются жить и знают ли они, какая ответственность ляжет на их плечи с появлением ребенка. Фифи была удивлена, что все восприняли новость именно так, как она этого хотела, — ребенок, который появится в их семье, оказался самым лучшим подарком для всех.

Прошел еще один час, все были уже слегка навеселе. Обед прошел чудесно, а так как брат Гарри и сестры Клары последний раз виделись несколько лет назад, сейчас они наверстывали упущенное, пересказывая друг другу новости. Даже Роберт и Майкл, кузены, которые сначала вели себя так, словно вечер обещал быть самым скучным в их жизни, теперь оживленно беседовали и смеялись вместе со своими родственниками, как с лучшими друзьями.

Официант принес кофе и птифуры,[31] и, после того как он ушел, Гарри снова встал, на этот раз несколько неуверенно.

— Я не буду произносить речь, — начал он. — Я просто хотел сказать, что мы с Кларой очень многим обязаны Дэну. Благодаря ему мы не просто избавились от Фифи, но нам еще и не пришлось хлопотать по поводу свадьбы.

Клара задохнулась от возмущения.

— Что за глупости ты говоришь, Гарри! — воскликнула она.

— Это была шутка, дорогая, — вздохнул Гарри. — Разве ты не видишь, что все смеются?

Дэн просто умирал от смеха. Ему нравилось, когда Гарри отпускал шпильки, не подавая виду, что шутит.

— Можно мне продолжать? — спросил Гарри, с притворным неодобрением посмотрев поверх очков на окружающих. — То, о чем я намеревался сказать, меркнет перед новостью, которую сообщил нам Дэн. Так что я перейду прямо к делу и снова напомню всем вам, что первая годовщина свадьбы — «бумажная». И я надеюсь, что доживу до золотой свадьбы Дэна и Фифи.

С этими словами Гарри вручил Дэну большой белый конверт.

— Что же там внутри? — спросила Фифи, с любопытством глядя на отца.

— Открой и увидишь, — ответил он.

Дэн открыл конверт и вынул из него глянцевый рекламный проспект.

— Наш подарок — первый взнос за дом, на имя одного из вас, — сказал Гарри и тяжело плюхнулся на стул.

Дэн стоял как громом пораженный, но Фифи сообразила, что это проспект, рекламирующий небольшие домики, которые только начинали строить, когда они с Дэном поженились. Они находились где-то на расстоянии полутора километров от дома ее родителей.

— Вы можете поехать и выбрать тот дом, который вам больше понравится, — предложила Клара. — Только выбирайте то здание, у которого сад расположен с южной стороны.

Год назад Фифи с подозрением отнеслась бы к такому подарку. Она скорее всего решила бы, что это еще одна попытка держать ее под контролем. Но теперь она стала старше и гораздо мудрее. Она знала, что родители сделали им такой подарок, просто потому что понимали — они с Дэном нуждаются в собственном жилье. Гарри и Клара хотели, чтобы Дэн и Фифи жили счастливо и спокойно, в доме, где много места для детей. Точно так же в свое время поступили родители Гарри. А так как ее мама была очень требовательной и несомненно учла все — автобусные маршруты, наличие школы и больницы неподалеку, — Фифи ожидала, что эти дома окажутся такими же привлекательными, как и проспекты, которые их рекламировали.

Больше никаких кухонь на лестничных площадках и общих ванных комнат. Она даже может снова испечь рыбный пирог, и если он пригорит, никто не будет на это жаловаться.

— Это так мило с вашей стороны, — сказала Фифи, чувствуя, как на ее глазах выступают слезы радости. Она встала и обежала вокруг стола, чтобы обнять и расцеловать родителей. — Чудесный подарок, особенно сейчас, когда у нас скоро будет ребенок.

— Вам придется тщательно планировать свой семейный бюджет, чтобы иметь возможность выплачивать ежемесячные взносы, — немного язвительно сказала Клара, но в глазах у нее плясали чертики, и Дэн понял, что она очень рада за них.

— Это такой щедрый и дорогой подарок, — произнес он, тоже поднявшись и подойдя к Гарри и Кларе, и обнял их обоих. — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы никогда о нем не пожалели.

Все сидевшие за столом тут же принялись рассматривать проспект и возбужденно спорить.

— Некоторые дома мне не нравятся, — сказала Клара в более привычной для нее резкой манере. — Подумать только, они расположили кухню впереди дома! Кто захочет, чтобы к нему в кухню заглядывали все кому не лень?

Дэн взял проспект и посмотрел на него.

— Думаю, для Фифи это будет в самый раз, — сказал он.

— Почему? — спросила Клара.

— Ну, она сможет одновременно мыть посуду и наблюдать за соседями, — ответил он.

— Дэн! — воскликнула Фифи. — Ты же знаешь, я пообещала никогда больше не совать нос не в свое дело!

— Леопард не может избавиться от пятен, — засмеялся он. — И потом, ты мне нравишься именно такой, какая ты есть. Если ты перестанешь интересоваться людьми, мне будет чего-то не хватать.

notes

Примечания

1

Олив Ойл (Оливковое Масло), моряк Папай — персонажи популярной в Америке классической серии мультфильмов, ориентированных на общенациональную кампанию по оздоровлению образа жизни американцев. Папай всегда побеждал врагов, поев шпината и обретя таким образом сверхчеловеческую силу. (Здесь и далее прим. перев., если не указано иное.)

2

Энид Блайтон (Enid Blyton) — известная английская писательница. Является автором нескольких сотен книг для детей. Особую известность ей принесла серия детских детективов.

3

Рита Ташингэм (Rita Tushingham) — известная английская актриса.

4

День подарка (Boxing Day, празднуется 26 декабря) — день, следующий после Рождества, в церковном календаре посвящен святому Стефану. По традиции в этот день в церквях открывали коробки с пожертвованиями для бедных. Этот праздник является дополнительным выходным после Рождества.

5

Blue Nun — немецкая винная марка, одна из старейших в мире, была создана в 1921 г. фирмой H. Sichel Sühne.

6

Литтл Ева (настоящее имя Ева Нарциссус Бойд) — американка, няня, ставшая невероятно популярной, после того как композиторы Кэррол Кинг и Джерри Гоффин, у которых она работала, услышали, как она поет написанную ими песню «Движение», и уговорили ее записаться на студии.

7

Клифф Ричард — популярный британский певец.

8

Эдди Дуайн — американский гитарист, исполнявший рок-н-ролл. Особенность его игры на гитаре — резкое звенящее звучание струн.

9

Рей Чарлз Робинсон — американский джазовый и кантри-певец, пианист, композитор, один из основоположников стиля соул.

10

Макл (Muckle) (от англ. «muck») — грязь; дрянь, мерзость; дерьмо.

11

Темпл — школа подготовки барристеров (адвокатов) в Лондоне.

12

Sacre bleu! — Проклятье! (фр.)

13

Trus jolie — Очень мило (фр.).

14

Гарри Грант — известный голливудский киноактер, который считается эталоном мужской красоты.

15

Билл Хейли (полное имя Джон Клифтон Хейли-младший) — американский вокалист, гитарист, композитор, основоположник стиля рок-н-ролл.

16

Бобби Ви (настоящее имя Веллин Роберт Томас) — американский поп-певец.

17

Билли Фьюри (настоящее имя Рональд Вичерли) — известный британский поп-певец.

18

«День триффидов» — научно-фантастический «ужастик», экранизация знаменитого романа Джона Уиндема («Кракен пробуждается», 1953 г.). Притча о том, как человечество легко может оказаться на краю пропасти, ведущей к полному вымиранию. На людей, ослепших в результате глобальной катастрофы, открывают охоту плотоядные растения-триффиды.

19

Даймонд (англ. diamond) — алмаз, бриллиант.

20

Инфорсер (амер. жарг.) — член гангстерской банды, функцией которого является принуждение к выполнению требований главаря или приведение в исполнение вынесенных приговоров.

21

Ред (англ. red) — рыжий, красный.

22

«Автомобили Зет» (Z Cars) — популярный в Британии в середине шестидесятых телесериал, посвященный приключениям дорожной полиции.

23

Non — нет (фр.).

24

Qui — да (фр.).

25

Савиль-роу (Savile Row) — модная лондонская улица, издавна славящаяся своими бутиками и старинными ателье.

26

Сакре Кер (Sacre Coeur — церковь Сердца Христова) — одна из самых красивых церквей во Франции, построенная на вершине Монмартрского холма.

27

Коллаборационисты (от фр. collaboration — сотрудничество) — лица, сотрудничавшие с фашистами в странах, оккупированных во время Второй мировой войны.

28

Ма petite — Моя маленькая (фр.).

29

Джейн Мэнсфилд (1933–1967) — американская актриса, секс-символ пятидесятых.

30

Тедди-бой (Тедди) — уличные хулиганы, представители так называемой неформальной субкультуры в Англии 50-х годов. Они собирались в группировки, одевались во все черное, носили щегольские узкие брюки-дудочки и кожаные короткие куртки, либо старомодные приталенные пиджаки, и слушали альтернативную по тем временам музыку (рок-н-ролл, твист и т. д.), бросая вызов английской чопорности.

31

Птифура — маленькое пирожное или печенье, обычно подаваемое к чаю и кофе.

Table of Contents

Лесли Пирс ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31