Annotation

Случайные встречи и расставания, находки и потери… А бывают ли случайными убийства? Киллер убивает в лифте успешного бизнесмена и пожилую семейную пару. Казалось бы, все понятно: деньги, ревность, любовницы. Мотивов у каждого знакомого Александра более чем достаточно. Да и женщины, с которыми его свела судьба, испытывают скорее облегчение, нежели горе от его смерти. Только дотошный следователь все копается и копается в прошлом, чтобы найти наконец-то истину. А результат оказывается абсолютно неожиданным.

- Наталья Андреева

- Почти пролог

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

Наталья Андреева

Эра Стрельца

Почти пролог

Дорогая машина сладко чмокнула дверцей и, словно страстная любовница, недобравшая ласк, с явной неохотой оставила владельца на мокром асфальте наедине с холодным, почти уже осенним дождем. Свет уличного фонаря был тусклым, погода отвратительная. Мужчина невольно поморщился, когда капли дождя попали на лицо, поддернул светлые брюки и прямо по лужам быстро зашагал к массивной железной двери подъезда. Машина печально смотрела ему вслед погашенными фарами. У нее было дурное предчувствие. Каждый раз, когда хозяин приезжал сюда. Отчего?

Дом как дом: серый четырнадцатиэтажный панельный. Серия 152. На массивной железной двери виднелись останки домофона, которым год назад перестали пользоваться. Будка вахтера была пуста, почтовые ящики висели криво, у некоторых дверца была выдрана с корнем, с доски объявлений клочьями свисала бумага. Стены исписаны. За каких-нибудь три года все пришло в упадок. Знать, жильцы попались несознательные.

Мужчина вошел в подъезд. В правой руке он держал небольшой сверток. У лифтов стояла пожилая пара. Судя по желтому кружочку, перебегающему с цифры на цифру, грузовой опускался вниз. Четыре, три, два… Наконец лязгнула дверь, женщина в темном пальто обернулась:

– Вы едете, молодой человек?

– Да, конечно. – Мужчина поспешил и легко, в три прыжка, преодолел лестницу и вошел в лифт следом за супругами.

– Вам какой? – спросила женщина. Ее спутник молчал. – Мы на седьмой.

– Жмите.

Дверь лязгнула, и лифт тронулся. Мужчина скользнул взглядом по своим спутникам и тут же отвел глаза. Сверток он так и держал в руках, терпеть не мог, когда карман пиджака оттопыривался. Пенсионеры, судя по одежде и сединам. От женщины пахнет нафталином и «Красной Москвой». От ее мужа «Шипром». Невольно вспомнились родители, оставшиеся в провинции. Запахи детства. Стало тоскливо. Чтобы отвлечься, он стал читать надписи на стенах лифта. Супруги на него даже не смотрели и ждали с нетерпением, пока лифт остановится, видимо, им что-то хотелось обсудить.

Кабина сильно раскачивалась, то и дело раздавался отвратительный скрежет. Кнопка на панели с цифрой «десять» была оплавлена. Мужчина невольно поморщился. Плохой дом, плохой подъезд. Но это не его проблемы.

На седьмом этаже лифт остановился, вновь раздался металлический лязг, двери открылись. Ехавшие в лифте люди не успели понять, что происходит. Человек, стоявший на лестничной клетке поднял пистолет. Вспышка, грохот, и все трое остались лежать на полу. Убийца выдержал небольшую паузу, потом сделал три контрольных выстрела в головы своих жертв. Вот теперь все. В магазине осталось два неиспользованных патрона. Немного подумав, он шагнул в лифт, поднял упавший из рук мужчины сверток, аккуратно положил рядом с телом пистолет с глушителем и бесшумно скользнул к лестничному пролету.

Глава 1

О Чем плачут жены

Тридцатое августа 200* года. Получив сигнал от дежурного, срочно выехала оперативная группа. ЧП районного масштаба.

Железная дверь подъезда распахнута настежь. И словно примерзла в таком положении: не шелохнется! Парень в синем комбинезоне с двумя канистрами в руках выскакивает из подъезда и, поставив их на бордюр, дает отмашку подъехавшей машине, которую в просторечии именуют «труповозкой». Высоким, срывающимся голосом говорит:

– Дилетанты, мать твою…

Место происшествия. Картина, знакомая до боли. Словно на экране телевизора. Киношники любят такие сюжеты. Убит крупный бизнесмен – документы при потерпевшем. О том, что человек солидный, со средствами, догадаться не трудно: у подъезда припаркован его черный «Сааб». Пистолет с глушителем лежал возле тела. Контрольные выстрелы в голову. Как по нотам. Наемному убийце особой сообразительности не требуется. Отбарабанил – и гуляй! На улице пусто. Ночь, темнота. Дождь. Только продавцы тех магазинов, которые еще не закрылись на «учет», не спят, в спешке меняют ценники на товарах.

– Типичное заказное убийство, – вздыхает майор Матвеев. – Не повезло так не повезло! Прощай надежда на спокойное дежурство! Здравствуй, очередной «глухарь»!

– Вы так думаете? – задумчиво пробормотал капитан Леонидов. – Хотя чего тут думать? Все в духе времени: убит владелец крупной фирмы по продаже бытовых электроприборов и оргтехники. Приехал к очаровательной любовнице, наверняка не с пустыми руками. А при нем ни-че-го. Ни цветочка, ни сверточка. Деньгами предпочитает мадемуазель? Денег тоже нет. Может, заранее расплатился. Почему убили? С «крышей» не договорился. Конкуренты. Долги. Поводов более чем…

– Вот-вот, а рядом с телом – пистолет с глушителем, «беретта». Модель 85-ББ. Магазин восьмизарядный, в нем еще осталось два патрона. Номера спилены. Как в лучших домах… Работай, любимая милиция! – И Матвеев, не удержавшись, выругался. – А что двое других?

– Обычные люди, – пожал плечами Леонидов, – соседи по этажу той шлюхи, к которой топал наш герой. Пенсионерка Завьялова Антонина Александровна и ее муж, которому до пенсии тоже осталось чуть-чуть, Завьялов Виктор Дмитриевич. Работает на заводе, последнее время их частенько отправляют в отпуск без содержания. Вот кому не повезло, это уж точно! Возвращались из театра, наверняка в прекрасном настроении, а тут – киллер! По душу А. С. Серебрякова. Дочка, с которой жили Завьяловы, в истерике, с ней сейчас врач «скорой помощи», другая пока ничего не знает.

– А ты уверен, Алексей, что это случайные люди?

– Шутите? Если уж выбирать между пенсионерами и мужиком, прикатившим в черном «Саабе», то лично я поставлю на него. Хотя все версии надо отработать.

– Вот и проверь Завьяловых. На всякий случай. Думаю, пустой номер. Разрабатывать будем господина Серебрякова Александра Сергеевича. Туда и бросим основные силы. Пора заканчивать здесь.

Словно в ответ на его слова, из подъезда выскочил парень в синем комбинезоне. Крикнул высоким, срывающимся голосом:

– Ну что, грузить?

Женщина-эксперт не прореагировала. Лицо у нее было усталое, безразличное. Грузить так грузить. Вскрытие покажет. А пока есть время выспаться, заняться домашним хозяйством, время любить, наконец. Жизнь такая – каждый день может оказаться последним. За примером далеко ходить не надо. Пример – вот он. На бетонном полу. Ночь на дворе. И почему наемные убийцы не берегут здоровье сотрудников милиции? Не соблюдают режим? Спать хочется, а тут нате вам! Три трупа.

– «Глухарь», чистый «глухарь», ни следов, ни отпечатков пальцев, – вновь пожаловался майор Матвеев. – Перчатки, чистые ботинки, глушитель на пистолете, жильцы дома смотрят сериал. Скучно жить на свете. А? Леша?

– Так точно. Скучно, – охотно согласился Леонидов.

– А меж тем уголовное дело возбуждать надо. Три трупа. Начнем с врагов Александра Сергеевича Серебрякова. Список наверняка большой. Завтра поедешь в вотчину покойного, называется фирма «Алексер». «Александр Серебряков» в переводе с русского письменного на русский устный, смекаешь, сыщик? Звучит, между прочим, не то, что «Павелмат», например. Это я на себя намекаю. Может, поэтому я и не бизнесмен, а майор милиции? «Павелмат»… Гм-м-м… Скверно!

– «Алекслео», – тут же прикинул Леонидов. – Еще хуже! Абракадабра! Лео какое-то. Или эклер. Пирожное с кремом. А «Алексер» – неплохо! Чесслово, товарищ майор!

– Заканчивать надо. Почти три часа уже здесь топчемся. Надо утра дождаться.

– Может, по соседям еще разок пройтись? Пока убийство еще тепленькое. Не остыло.

– Боюсь, что толку мало, – вздохнул майор. – Да и спят все. Ночь на дворе. Да-а-а… Вот у тебя какие впечатления о соседях потерпевших Завьяловых?

– В квартире справа живут крутые, за имущество переживают. Секцию, где находятся квартиры, отделяет от лестничной клетки с лифтами железная дверь. Телевизоры были включены на полную громкость, а пистолет с глушителем. Стреляли в районе десяти часов вечера, когда шел популярный сериал. Трупы нашел около полуночи тот товарищ, что железную дверь поставил, засиделся в ресторане, говорит, на важных переговорах. Или врет. Но дома его не было, факт. Поднялся на маленьком лифте, увидел трупы. И ведь никого не взволновало, что большой лифт застрял на седьмом этаже! Все пользовались маленьким и были спокойны. Жильцы здесь вообще… неактивные.

– По подъезду видно, – заметил майор.

– А бизнесмен-то того… струхнул, – негромко рассмеялся Леонидов. – Сосед. Сейчас валерьянкой отпаивают. Там, на седьмом, спокойна только любовница Серебрякова. Дочка Завьяловых рыдает, сосед справа стонет. Как бы у мужика импотенция не организовалась.

– Алексей!

– На бизнес, само собой. Ни на какие переговоры больше не встанет, когда увидишь, как отстреливают тебе подобных. Пропал мужик.

– Правильно, пусть картошку выращивает на своей даче… – злорадно сказал майор Матвеев и вздохнул: – Слушай, чего мы такие злые, Алексей?

– Жизнь такая, Павел Александрович! Вы машину его видели?

– Серебрякова?

– Соседа.

– Ну! «Мерседес», что у дома стоит, его? – И, уловив кивок: – Черт бы их всех побрал! Крутых! Не потому, что на «меринах» ездят, а потому, что хлопот доставляют! Почему поджидали у любовницы, а не дома, Как думаешь?

– У дома он, может, осторожничал, а здесь – более или менее расслаблен. Надо сказать, что А. С. Серебряков был человеком пунктуальным. Девочку посещал строго в десять часов вечера два раза в неделю.

– Откуда такие сведения?

– Любовница поделилась.

– Как она?

– Я же сказал, спокойна. Как сытый удав. Легкое сожаление, недоумение. Как? Здесь? Убили? И при чем здесь я?

– Квартира ее?

– Снимает. Платил, конечно, Серебряков. Обидно, да?

– Потрясти ее, может, она наводку дала?

– Может. Потрясу. Прямо сейчас.

– Леша, Леша… – покачал головой начальник.

– А что? Я ж по работе…

– Красивая? – подмигнул майор.

– Ничего, – скромно опустил глаза Леонидов.

Из подъезда выносили последнее тело. Женщина-эксперт, ни от кого не прячась, широко зевнула и полезла в машину. По-прежнему накрапывал дождь. Нудный, почти осенний. Она думала о горе неглаженого белья, уже неделю валяющейся на комоде, поскольку руки не доходят и бог знает когда дойдут с этой суматошной работой. Тем, которые трупы, уже хорошо. Сейчас время такое: непонятно, кому лучше, живым, или мертвым? Господи, о чем это она! Люди умерли, а тут какое-то белье!

«Бог ты мой, Создатель Всемогущий, и почему ж так хочется спать? – пытался удержаться от очередного зевка капитан Алексей Леонидов, сидя в большой неуютной кухне напротив курящей брюнетки. Его мутило от выпитого кофе, на дворе была глубокая ночь. – И почему не привыкли спать в такое позднее время молодые красивые женщины? Почему они курят “Данхилл” и глубокой ночью красят губы в яркий малиновый цвет?»

Он с грустью смотрел, как облаченная в обтягивающие голубые джинсы и светлую рубашку Антонова Светлана Анатольевна семьдесят шестого года рождения, незамужняя, нигде до сего момента не работающая, элегантно выпускает струйку дыма из малиновых губ. Честно признаться, ночной допрос без протокола Леонидов организовал из-за нее. Интересная штучка, а он был холост, молод и нахален.

Брюнетка цену себе знала. Попросила называть ее Ланой. Пока милиция работала на этаже, освежила макияж, взбила волосы и теперь, отвечая на вопросы, манерно тянула гласные. И курила. Кокетливо ввернула, что теперь, мол, на свободной охоте. В данный момент новоиспеченная Диана-охотница пыталась обрисовать характер своих отношений с удачливым бизнесменом Александром Серебряковым:

– Что ж, деньги у Шурика были, конечно, приличные. Ну и тачка солидная, прикид. Своя фирма, все ж таки. Но лишнего не допросишься. Скупердяй, хотя и русский.

– Вы, как понимаю, имели дело с людьми разных национальностей?

– Это я так. К слову. – Брюнетка хлопнула густо накрашенными ресницами.

Леонидов прикинул свои шансы: это у Джеймса Бонда все просто, а наши герои-сыщики на такси не ездят. Представив Лану в общественном транспорте, Леонидов не удержался и хмыкнул.

– Что такое? – вскинулась брюнетка. И откровенно зевнула: – Сколько времени, не подскажете?

– Почти три часа ночи.

– Бог ты мой, как поздно!

– Еще пара вопросов. Скажите, Лана, он вас любил?

– А ты с юмором, парниша!

– Алексей Алексеевич Леонидов. Старший оперуполномоченный.

– Как скажешь, – рассмеялась брюнетка и глубоко затянулась сигаретой. – Для справки. Любовь бывает разная – жидкая, твердая и газообразная. Химию в школе проходил? Я тоже. Мой вывод из этой науки таков: предпочитаю любовь твердую, в твердой валюте, разумеется, а ты что подумал? Ха-ха! Что касается эфира, то это не ко мне. И Шурик романтиком не был. У нас были нормальные человеческие отношения. Товар – деньги – товар. Что касается жидкой любви. Сопли и слюни – это к его жене, с которой Серебряков прожил пятнадцать лет без любви, но в согласии.

– Это ваш вывод или Серебряков так сказал?

– Он со мной не откровенничал. Насчет своих чувств. Но жену не любил, это точно.

– А она про вас знала?

– Естественно! Какая дура поверит в переговоры, которые происходят непременно по вторникам и четвергам и до часу ночи? Я так понимаю, ее это устраивало.

– Чем вы объясняете такую пунктуальность?

– Тем, что он был сволочью! Да, да, да! Трижды сволочью! И как приятно говорить «был»! А если уж хотите знать о любви, он любил только себя и свою фирму. А секс у него был по минутам расписан. Чтобы знать, сколько платить, за что платить и, не дай бог, не отстегнуть лишку.

– И много он вам платил? Простите за нескромный вопрос.

– Хата, еда, шмотки. Подарки к празднику, по-моему, всегда одинаковые покупал и мне, и жене. Наличных давал мало.

– Сколько?

– Это не те деньги, о которых стоит говорить, – уклонилась от прямого ответа Лана. – Вообще зря вы ко мне прицепились. Я ведь все понимаю. Подозреваете меня. Я знаю правила игры. Мне не было смысла сдавать Серебрякова наемным убийцам. Это он – труп, а мне ведь еще жить и жить! Мне репутация дороже.

«Скажите, пожалуйста! – хмыкнул Леонидов. Мысленно, разумеется, чтобы подруга убитого не перестала откровенничать. – У шлюхи – репутация! Которой она дорожит!»

– И все же… С чего вы взяли, что Серебряков так относился к жене, Светлана Анатольевна? Что не любил ее? – стараясь быть официальным, спросил Леонидов.

– Я однажды видела мадам в такой же, как у меня, норковой шубке. Это унижение для женщины, когда муж везет в один и тот же магазин сначала любовницу, а потом ее! Причем уверена, Серебряков нарочно так делал. Подчеркивал свое пренебрежение. А серьги, которые он мне на Новый год подарил? Случайно, а может, и специально, достал из кейса две одинаковые коробочки, одну отдал, другую положил обратно. Мне-то что, я за эксклюзивом не гонюсь. Серьги и продать можно. Но мадам должно быть обидно. Она женщина тонкая. Не в смысле тела. Толстая, как бочка! Фи. В смысле души. Кстати, почему не зовете меня Ланой, как просила?

– Вы сами придумали себе такое имя?

– В книжке прочитала. Света – это банально. Не звучит. Свет на свете полно. А я девушка изысканная.

– Но за эксклюзивом не гонитесь. Логично. А с кем вы, изысканная Лана, откровенничали о своем любовнике Александре Серебрякове? О его привычках, маленьких тайнах? Быть может, вас о его делах расспрашивали?

– Я же сказала: о делах Шурика не знала ничего. Эту тему мы не затрагивали. Если хотите, мне его дела вообще до фонаря! Были. Ну встретились, ну поужинали в ресторане, перепихнулись и чао-какао. Я, знаете ли, легко поддаюсь влиянию. Шурик приучил меня молчать в тряпочку, не лезть в разговоры с его деловыми партнерами, не задавать глупых вопросов. Тем более не задавать умных. За то время, что мы были вместе, у меня не только школьная химия из головы улетучилась. Мозги испарились. Между прочим, я хорошо училась. А о привычках его сволочных я очень даже люблю рассказывать. Обожаю. Вон хоть Ленке, соседке, что за стенкой живет. Она как с родителями поругается, так идет ко мне коньяк пить. Она мне о своем, а я ей о своем, о женском. Ой, чего это я плету, дура, они же мертвые лежат в морге вместе с моим Серебряковым! Мама дорогая, что ж теперь будет?

Светлана Анатольевна уставилась на Леонидова коровьими глазами. Круглыми от удивления. Подумать только! Ее Шурик умер! Непостижимо! Некому больше платить за квартиру, давать деньги на еду и красивую одежду. Прощай подарки к праздникам, пусть даже не эксклюзивные, а купленные в пару к тем, что возлюбленный дарил жене. Как же, оказывается, с этой сволочью было хорошо! То есть удобно. И Светлана Анатольевна еле слышно вздохнула. Завтра надо начинать новую жизнь.

Леонидов уточнил:

– Значит, Елена Завьялова – ваша подруга?

– У меня не подруги, а конкурентки. С Ленкой мы пили вместе, вот и вся дружба. Она свое горе заливала, я – свое.

– А какое у вас горе?

– Скучно. Встала, причесалась, кофе выпила, лицо раскрасила, маникюр сделала, телевизор включила. Видео надоело, а по телевизору смотреть нечего, одна политика с утра до ночи. Тоска смертная. Шурик на что не любил говорить о делах, последнее время придет – первым делом телевизор включает. Программу «Время» или «Новости». Зевать со всего этого хочется! В постель ляжет – молчит. Я к нему с поцелуями, а он лежит и в потолок смотрит. Как неживой.

– Понятно. Может быть, у него проблемы были на фирме?

– А мне-то что с того?

Она зевнула, прикрыв ладошкой рот, и чуть смазала малиновую помаду. Леонидов хотел сказать ей об этом, но промолчал. Спать пора. Нечего здесь ловить. И в этом смысле тоже.

– А по секрету, Ланочка, кроме Серебрякова – никого?

– Зачем? Не люблю я мужиков.

– А кого? Девочек?

– Отстань. Я люблю море, солнце и холодное пиво.

– Лана, а вам никогда не бывает мучительно больно за бесцельно прожитые годы?

– Издеваешься, да? Думаешь, дура, одноклеточное? Связываться с тобой неохота. А охота спать. Иди домой, Алексей Алексеевич Леонидов.

– Пиво, значит, любите, Светлана Анатольевна. А как же фигура?

– Ничего с ней не сделается! У меня порода такая, худосочная. Аппетит хороший, а не толстею. Насчет всего такого прочего не надо беспокоиться. Главное, что существо я не опасное и приношу обществу не вред, а определенную пользу.

– Интересно, какую?

– Помогаю ускорить оборот денежной массы. Знаете, сколько стоит норковая шубка или бриллиантовое колечко? Я изымаю награбленное, пускаю в оборот и помогаю несчастным учителям получать задержанную заработную плату.

– Да вы в экономике разбираетесь!

– Я вообще могу пойти работать! – расхрабрилась брюнетка.

– А налоги платить не пробовали? Или в депутаты баллотироваться? С такой-то активной жизненной позицией! Был опыт в других загнивающих странах.

– Послушайте… Вы… Завтра приходите. У меня цвет лица испортится, если сейчас же не лягу спать.

– Последний вопрос: трупы в лифте обнаружил сосед. Елена Завьялова думала, что родители зашли в кафе после спектакля либо по улицам гуляют. Моцион перед сном. С утра они повздорили, и Елена только возрадовалась продолжительному отсутствию предков. А вы? Серебряков должен был прийти ровно в десять, он человек пунктуальный. Вы не забеспокоились?

– Простите, чего не..?

– Извините. Я все понял. – Леонидов поднялся с табурета. Спина затекла. Надо ехать домой. Домой? Может, попросить у нее раскладушку? Покосившись на зевающую брюнетку, Леонидов решил, что лучше потратиться на такси. Дешевле выйдет.

Светлана Анатольевна, откровенно зевая, закрыла за ним железную дверь, ту, что отделяла секцию с квартирами от площадки, где находились лифты. У лифта Леонидов задержался. Судя по густому, скрежещущему звуку, поднимался грузовой. Ехать в нем капитану Леонидову не хотелось. Он был человеком чрезвычайно отважным. Особенно на публике. Но наедине с собой глубокой ночью мог позволить себе предаться суевериям. Ехать в лифте, где несколько часов назад произошло убийство, – дурная примета. Особенно для человека опасной профессии.

«Это не трусость, а осторожность, – сказал Леонидов себе, спускаясь с седьмого этажа по лестнице. – Я хочу долго жить, чтобы принести обществу как можно больше пользы. Взаимосвязано. И главное: никто ведь не узнает! Вот что главное!»

Он планировал: а) выспаться, б) навестить жену Серебрякова. И все это сделать завтра, тридцатого августа. Потом он сообразил, что от ночного бдения и разговора со Светланой Анатольевной в голове все перепуталось. Завтра, то есть тридцатое августа, давно уже наступило. Метро еще закрыто. Автобусы не ходят. И вообще, при такой вредной работе надо брать взятки. Деньгами. Молоко не спасет.

Того же дня и числа, около полудня капитан Леонидов сидел в другой кухне, словно бы материализовавшейся из рекламного проспекта фешенебельного магазина, и пил крепкий кофе. С трудом удерживаясь от зевоты и чувствуя, что тошнота усиливается.

«Боже ты мой, Создатель Всемогущий! Почему же так хочется спать? Полдень на дворе. Дождь прошел, солнце светит. А что ты, душа моя, делал ночью? То-то! Нечего было расходовать силы на шикарную брюнетку. Любовь бывает разная… А-ах!» Он не удержался-таки и зевнул. И смущенно сказал:

– Простите.

– Еще кофе? – отозвалась вдова.

– Нет уж. Спасибо.

– Что не любите кофе?

Он засопел, постеснявшись сказать, что от кофе уже тошнит. Женщина все-таки. Хотя не сравнить с красавицей Ланой. Не удивительно, что Серебряков имел любовницу. Зато кухня у них ничего. Мебель шикарная, из дерева. Даже не пытался определить, что за порода. Элитная, выведенная специально для буржуев недорезанных мексиканская сосна. Почему мексиканская? Там пустыня. Чем больше трудностей на пути производства товара и его доставки, тем больший экстаз вызывает он у потребителя. Закон бизнеса. Один из законов. У меня есть, а у вас нет. И пусть мне это на хрен не нужно, но моя самооценка стоит таких денег. А-ах! Какой бред лезет в голову! Чуть не заснул. Даже микросон успел увидеть: сосну посреди пустыни. Хорошая у них кухня, и точка. А посреди этой шикарной кухни восседала простая русская баба в махровом халате и пуховом платке, накинутом на плечи. Зареванная, не накрашенная, и невозможно было представить ее в вечернем платье на приеме или на модной премьере, которые так любит посещать бизнес-элита. Ну никак! На грядках с картошкой, на рынке с авоськой – это пожалуйста. Зато, в отличие от Ланы, Серебрякова искренне страдала. Потому и на себя ей теперь было наплевать. На растрепанные волосы и распухший нос.

– Неловко мне, Ирина Сергеевна, лезть к вам сейчас с вопросами, которые могут показаться вам неприятными. Но поймите правильно, ваш муж убит… По всему выходит, что убийство заказное. И я вынужден интересоваться его делами. Вы ведь ему помогали?

– Немного. Официальной должности у меня не было. Ездила в банк за выпиской. Занималась подбором персонала. По необходимости могла сидеть на телефоне, отвечать на звонки. Словом, на все руки. Серьезные вопросы, связанные с финансами, муж со мной не обсуждал.

– А почему?

– Александр был человеком скрытным. Весь в себе. Говорил, что не хочет меня расстраивать, что некоторые вещи мне, как женщине, лучше не знать. Удары судьбы предпочитал переносить в одиночестве, отвернувшись лицом к стене. Трясешь его за плечо: «Саша, Саша, что случилось?» А он только: «Уйди, отстань, у меня все хорошо». Муж не делился со мной своими печалями. Впрочем, и радостями тоже. Боюсь, что не могу вам помочь.

– Вы прожили вместе пятнадцать лет. Неужели же ничего? Нет светлых воспоминаний?

– Да, годовщины нашей свадьбы мы с Александром отмечали. Каждый год. И подарки муж мне дарил. Регулярно. Иногда дарил цветы. Но все холодно, без эмоций. Наш брак традиционно считался удачным. Простите, уже все кончено. – Она заплакала, тихо, печально, вытирая слезы концом пухового платка. – Я не знала мужа. Каким он был? О чем думал? Чего хотел от жизни? Он жил со мной, но к душе своей не подпускал. Никогда не откровенничал. Не знаю, кем я была для Александра, но только не любимой женщиной. А я его – любила…

Ирина любила своего драгоценного Сашу с той самой минуты, когда он подошел к ней на одной из институтских дискотек. Вместе с хорошенькой подругой, тоже студенткой педагогического института, она приехала туда, чтобы весело провести время. Ирина и не надеялась, что кто-то пригласит ее на медленный танец, а быстрых ритмичных движений Ирина стеснялась, потому что с детства была полновата. Сидела в уголке, смотрела на других. И радовалась. Это было ее маленькое счастье. Разумеется, она мечтала похудеть. Пробовала модные диеты, пыталась заставить себя ежедневно делать зарядку. Но силы воли не хватало. Да и что толку? Хорошей спортсменкой она никогда не будет, хорошенькой тоже не станет, потому что против природы не пойдешь. Завидовать Ирина не умела, зато умела радоваться за других. Например, за подругу, которую наперебой приглашали симпатичные студенты. Ирина уже привыкла быть третьей лишней и, когда возвращались домой, нарочно замедляла шаги, чтобы не мешать паре. Пусть кто-то будет счастлив. Чем больше счастья вокруг, тем лучше.

Ирина сидела за одним из столиков, наблюдая за танцующими, когда к ней подошел высокий парень и, пытаясь перекричать музыку, спросил:

– Почему ты не танцуешь?

– Потому что не умею, – ответила она, пытаясь разглядеть его лицо. Светомузыка мешала, перед глазами мелькали разноцветные огни. Но голос у парня был приятный.

– Я тоже. Похоже, глупое занятие.

– Почему? – удивилась Ирина. – Когда умеешь, это же так красиво!

– Думаешь? – с сомнением спросил он. – Послушай, пойдем отсюда куда-нибудь? Тебя как зовут?

– Ирина.

– Саша. У меня в комнате бутылка «пепси» и коробка шоколадных конфет. Сосед не уйдет отсюда до самого конца. Фанатик. Ну что? Идешь?

Она в смущении поджала ноги. Ботинки старые, на улице дождь, и, пока шла сюда с электрички, ноги успели промокнуть. Но отказаться? Быть может, это ее единственный шанс! Она пошла. Потом, на свету, увидела, что у него приятное лицо. Можно даже сказать, красивое. Что он высок ростом и широк в плечах. При разговоре выяснилось, что умен. Начитан. Интересный собеседник. Учится хорошо, отличный спортсмен. Нет, Ирина не стоила такого парня.

Она долгое время не могла понять, зачем нужна Александру Серебрякову. Но он нуждался в ней, без сомнения. Впрочем, на ее месте могла быть и любая другая женщина. Которая не требует внимания к себе. Не перебивает, не трещит без умолку. Ничего не просит. Не задает глупых вопросов. Серебряков был законченным эгоистом. Он не умел слушать других, да и не утруждался этим.

Александр никогда не спрашивал, а что, собственно, хочет она? Не будут ли ругать ее родители за позднее возвращение? Ах, девушка живет в общежитии! Значит, свободна. Ирина не решилась сказать, что злющая вахтерша захлопывает входную дверь ровно в полночь, и, опоздав даже на десять минут, приходится долго умолять, чтобы впустила. Что лифт после полуночи не работает, а подниматься на каблуках на десятый этаж тяжело, особенно после долгой прогулки вокруг общежития. Но она любила. И терпела все. На самом деле с женитьбой Серебряков угодил в десятку. Сам Бог послал ему Ирину. Если бы еще Александр Серебряков это понял!

Их встречи были странными. Серебряков вроде бы ухаживал, но ни разу не пытался поцеловать. Не говорил комплиментов. Единственное, что хвалил, так это длинные темные волосы Ирины и часто просил распустить их по плечам. Хотя Ирина предпочитала закручивать на затылке пучок. Они гуляли по парку, по улицам Москвы и разговаривали. Сидели в общежитии, у него или у нее, и тоже разговаривали. То есть говорил Александр. Иногда он замолкал. И что-то напряженно обдумывал. В такие моменты Ирине казалось: вот-вот Саша очнется и скажет ей что-то важное. Что-то особенное. Но он ограничивался общими фразами. В том, что касается чувств. О женитьбе не заговаривал вообще.

«Зачем он приходит? – с тоской спрашивала себя Ирина. – Ведь не любит! Это же видно! Так зачем?» Кроме Саши, у нее никого не было. Ирина была уверена, что и не будет. А будет ли Серебряков? Или исчезнет? Кто знает. Наконец она поняла. Серебряков влюблен. Но не в нее. Происходит что-то странное. Новый год они встречали в общежитии, в большой, шумной компании. Эту девушку Ирина заметила сразу. Да ее и нельзя было не заметить! Красавица! С роскошными, длинными, темными волосами.

– Лада, – представил Серебряков. По его голосу невозможно было не догадаться.

Ирина поначалу расстроилась. Но, приглядевшись, поняла: ревновать бессмысленно. Лада – бесспорная красавица. Причем такие девушки не становятся любовницами. На них женятся. Чистая, светлая красота, словно сияние, которое служит преградой нечистым помыслам. Соперничать с такой бессмысленно. Она всегда в центре внимания, всегда окружена поклонниками. Что ж, пусть будут счастливы.

Но эти двое отчего-то друг друга сторонились. В компании, где они могли встретить Ладу, Серебряков настойчиво приглашал Ирину. Они никогда не танцевали. Ни под быструю музыку, ни под медленную. Зато Лада двигалась великолепно. Серебряков следил за ней неотрывно. При этом лицо его было каменным.

– Красивая девушка, – сказала однажды Ирина. – Нравится тебе?

– С чего ты взяла, – буркнул Серебряков и отвернулся от площадки, где танцевала Лада. Потом нехотя добавил: – С детства ненавижу стоять в очередях. А на нее такая очередь, что состаришься в ожидании.

«Она уже выбрала тебя», – чуть не сорвалось с языка у Ирины. Если мужчина и женщина друг друга сторонятся, попадая в одну компанию, расходятся по разным углам и изо всех сил показывают, как они друг другу безразличны, – это верный признак. Между ними любовь. Серебряков и Лада вели себя именно так. Почему они не могли быть вместе? Ирина никогда не решилась бы спросить об этом у Саши. Тем более у Лады, с которой была едва знакома. Сводить их? Но в любви каждый старается для себя. И Ирина решила не торопить события. Подождать, что будет дальше.

А дальше… Серебряков сделал ей предложение! То есть буркнул:

– Давай поженимся.

– Ты серьезно? – не поверила Ирина.

– Я такими вещами не шучу, – отрезал Александр.

Она промолчала. Должно быть, поругался с Ладой. Горячка пройдет, и он опомнится. Какой же брак без любви? Ко всему прочему эти двое словно бы созданы друг для друга. А потом случилось так, что соседка Ирины уехала домой, к родителям. Комната осталась в ее распоряжении. Серебряков в тот вечер пришел, будучи сильно навеселе, чего раньше себе не позволял. Ирина ни разу не видела его пьяным. И впервые полез к ней с поцелуями. На языке у Ирины вертелся вопрос: «Что случилось?» Неспроста все это. Но она не возражала. Вскоре они оказались в постели. И у нее, и у него это было в первый раз. Все обернулось кошмаром, которого Ирина не смогла забыть никогда. Физическая близость с Сашей всегда вызывала у нее отвращение. Поэтому она и не возражала против его любовниц.

Почему не клеилось? Невозможно любить за двоих. Если в этот момент все его мысли о другой женщине, твои мысли о том же. Словно в постели лежит кто-то третий. Впрочем, Серебряков никогда не настаивал. Как женщина Ирина его не интересовала. Но любовниц своих Александр Серебряков откровенно презирал. Продажные. Знал, что жена ему не изменяет и никогда не будет изменять, и это ставило ее выше всех прочих женщин. Потому что это только его женщина. И ничья больше. На этом и базировалось пресловутое согласие, в котором Серебряковы прожили пятнадцать лет.

После того первого раза она сразу же забеременела. Нельзя сказать, что Александр обрадовался, когда Ирина об этом сказала, но на следующий день они пошли в загс. Родители, конечно, всплакнули, мол, рано, надо бы институт закончить, но вскоре занялись приготовлениями к бракосочетанию. Свадьба была скромной. Ирина была счастлива, но тихо. На плече у мужа не рыдала, за оказанную честь не благодарила. Как случилось, так случилось. Серебряков научил ее сдержанности в проявлении чувств.

Через семь месяцев после свадьбы родился сын. Странно, но мужа она любила больше. Казалось, все чувства должна была перенести на младенца, но нет – Саша по-прежнему занимал ее мысли. Забота о Саше, карьера Саши. Своему успеху в бизнесе Серебряков был обязан и жене тоже. Не только своим способностям и удаче.

Порою он бывал жесток. Выговаривал ей за отсутствие вкуса. Даже кричал. Да, Ирина никогда не умела подбирать одежду и украшения. Так, чтобы шло. Розовое с зеленым, красное с желтым, колготки в цветочек. В ее деревне любили яркое. Поначалу она экономила на своей одежде, носила что попроще и подешевле. Когда появились деньги, начала покупать то, что казалось ей красивым. Серебряков приходил в бешенство.

Однажды они собирались в ресторан на деловую встречу. Ирина надевала бусы и вдруг поймала в зеркале взгляд мужа, который стоял за ее спиной и завязывал галстук. Взгляд был такой, что она испугалась. Обернулась и жалобно спросила:

– У меня что-то не так?

– Все, к сожалению, – ответил Серебряков и метнулся к платяному шкафу.

– Раздевайся и запомни, что с твоей фигурой это носить нельзя. Черные ажурные колготки носят женщины легкого поведения, а этот бант на голове… Это же просто смешно! Ты не девочка. И выброси, бога ради, эту бижутерию. Я тебе что, денег не даю?

– Что же тогда надеть? – растерянно спросила Ирина. Ей хотелось плакать.

– Длинное черное платье, которое я тебе привез из Италии, туфли на шпильке и нитку жемчуга. И сотри ты эту помаду! Все розовое, зеленое, перламутровое – выкинуть. Банты – к черту. Жду через пять минут, поторопись, мы можем опоздать.

Она сделала так, как велел муж, а на следующий день пошла в модный салон. Обратилась к услугам стилиста. И визажиста. И парикмахера. Изложила требования мужа: солидность, респектабельность, никаких бантов, ничего вызывающего.

Замечаний по поводу внешности и одежды любимый муж больше не делал. Но отношения их теплее не стали. Она просто выполнила свой долг, стала соответствовать. Ее тело по-прежнему не вызывало у Александра никаких желаний. Ах, если бы еще похудеть!

– Ирина Сергеевна, здесь нужны радикальные меры, – качал головой массажист. – Вы же никогда раньше не занимались спортом. Вот если все это срезать…

К радикальным мерам она не была готова. Нет уж, пусть все остается, как есть. Стань ее талия на десять сантиметров уже, это не возродит любовь, которой не было никогда. Прожили же они все эти годы без страсти. Быть может, она от природы не способна испытывать то, что описывают в любовных романах, которые Ирина Сергеевна тайком читала. Если бы все это было правдой, если бы было возможно, то муж ушел бы к одной из своих любовниц. С которой спал, и которая все это проделывала с охотой. Описываемые мерзости. Если не уходит, значит, ничего нет. И думать об этом не следует.

Когда муж уезжал в командировку или улетал за границу на очередную выставку, Ирина Сергеевна Серебрякова доставала из глубины итальянского шкафа любимую вязаную кофту с блестками, пуховый платок и заваривала в чайнике душистые травы, собранные в родном лесу. Пропускала очередной сеанс массажа и пекла пирожки. Смотрела сериалы, над которыми муж откровенно смеялся. Если заставал ее вечером за этим занятием, начинал язвить, называть деревенщиной и говорить другие обидные вещи. Хоть несколько дней прожить так, как хочется!

Она частенько думала о том, что живет хорошей, желанной для многих жизнью, но, увы, не своей. Любая другая женщина была бы от всего этого в восторге. Носилась бы по магазинам, не вылезала бы из салонов красоты, следила за модой. Так почему Серебряков выбрал ее? И почему терпит? Ни разу в жизни Александр не заговорил о разводе. Ирина Сергеевна жила спокойно.

Если Серебряков обнаружит кофту, он ее выкинет. Как выкинул все, что ей нравилось. Как истоптал всю ее жизнь, если уж быть честной. А как хорошо в родной деревне! Детство… Изба в четыре окна, посреди отгороженной кухни – беленая известью русская печка. В устье стоят чугуны. Бабушка ухватом вынимает один. Там топленое молоко, по краю чугунка запеклась коричневая пенка. Поддеть ее пальцем – и в рот. Ничего нет вкуснее! А само молоко розовое, душистое. За окном – старый сад. Погуляешь там, и словно бы все твои печали уходят в землю. В родную землю, по которой так приятно ходить босой.

В этом доме Ирина жила до поступления в педагогический институт и мечтала вовсе не о том, чтобы стать женой бизнесмена. Тогда о бизнесменах и слыхом не слыхивали. Знали, что капитализм – это плохо. Звериное, мол, у него лицо. А мечтала она стоять у школьной доски с мелком в руке и рассказывать детям о том, как прекрасен родной русский язык. Мечтала проверять детские сочинения, а потом обсуждать их в классе и попутно разбирать грамматические ошибки, как делала это ее любимая учительница, из-за которой Ирина и поступила в педагогический, на филфак. Так сложилась у нее жизнь или не сложилась? Рим, Париж, Вена… Турция, Италия, Канарские острова… Последнее время муж предпочитает летать за границу один. Или говорит, что один. Ей все равно. Она едет в родную деревню. Был Рим, был Париж… Так сложилась жизнь или не сложилась?

Пятнадцать лет… Она привыкла. Сын рос, становился все больше похож на отца. Это значит, вырастет таким же бесчувственным. Или она ошибается насчет чувств своего мужа? Спустя пятнадцать лет они вновь встретились, Серебряков и Лада. И Ирина Сергеевна потеряла покой.

Это случилось в модном ресторане, куда они с Александром пришли отметить юбилей бракосочетания. Что ни говори, памятный был день! Брак выстоял пятнадцать лет. И еще столько же выстоит. Ресторан, который выбрал Серебряков, был шикарным. Ирина Сергеевна по ресторанам не ходила. С некоторых пор муж не приглашал ее в спутницы на деловые встречи. С кем он туда ходил, Ирину Сергеевну не волновало. Секретарши для того и существуют, чтобы верить в сказку о Золушке, но всю жизнь оставаться на метле.

Как говорится, Москва – большая деревня. Если у ресторана хорошая репутация, посещать его становится у богатых людей традицией. Ладу Ирина Сергеевна узнала сразу. А вот ее мужа… Располнел. Лицо округлилось. Студентом был интереснее. Ирина Сергеевна машинально кивнула. Ей кивнули в ответ. Серебряков удивился, увидев пару, но не более. Он давно уже научился скрывать свои истинные чувства и делать заинтересованное лицо, слушая собеседника, если того требовал этикет или намечалась выгодная сделка. От студента, что демонстрировал презрение к окружающим, если они не соответствовали его требованиям, мало что осталось.

Итак, получив в ответ приветственный кивок, Ирина Сергеевна поняла, что придется возобновить знакомство. Если люди пришли сюда, значит, они добились успеха. Поводов избегать друг друга нет. Напротив. Вскоре они сидели за одним столиком. Ирина Сергеевна исподтишка наблюдала за Ладой. Вот над кем время не властно! Красавец фрегат по-прежнему плывет по волнам жизни, не замечая утлых лодчонок, что суетятся вокруг. Ветер удачи надувает его паруса. Денег у мужа достаточно, должно быть, она не пренебрегает услугами салонов красоты. Поездки на курорт, приятное безделье, премьеры, модные магазины… Ирина Сергеевна читала ее жизнь, как открытую книгу. Да, Серебряков прогадал! Надо было добиваться Лады, а не заключать поспешный брак с деревенщиной.

Но он был спокоен. Внешне. Только на губах появилась знакомая ей усмешка. Усмешка победителя, который знает, что добыча все равно не уйдет, потому суетиться не надо. Спокойно, с чувством, с толком, с расстановкой выследить дичь и прицелиться. А потом плавно спустить курок. Ирина Серебрякова почувствовала, что ее собственный корабль дал ощутимый крен. Лада вибрировала под взглядом ее мужа, как натянутая струна. Новый Серебряков был безжалостен. Недаром перед ним трепетали конкуренты.

Обменявшись взглядами, они одновременно поднялись. И пошли танцевать. Впервые в жизни вместе. Вот что значит пятнадцать лет! Девочка выросла, мальчик перестал упрямиться и надувать щеки. Ирина Сергеевна оцепенела. Оказалось, что за пятнадцать лет и она изменилась. Чужое счастье ее больше не умиляло. А как же она? Ее семья? Ее сын? Ее будущее? Нет, милые. Это надо было сделать пятнадцать лет назад. Но не сейчас. Жизнь сложилась. И у нее, и у них. Такая, как есть.

Вместе они смотрелись восхитительно. Легкая седина шла ее мужу. Мальчишеских вихров давно уже не было, парикмахер приезжал на дом, всегда один и тот же. Бассейн Серебряков посещал регулярно и за эти годы почти не располнел. Одежду заказывал у модельера, чье имя было на слуху. Мысленно она пожелала ему увечья, чтобы стать сестрой милосердия, привязать к себе на всю оставшуюся жизнь. Как это жестоко! А он? Разве он не жесток с ней?

Андрей, муж Лады, во время танца увлеченно беседовал с Ириной Сергеевной и, казалось, ничего не замечал. Она кивала в ответ, слушая историю их жизни. Пусть будет так. «Чем там кончаются любовные романы? <И все утонуло в океане любви?> Ну что ж, мои дорогие, вам обоим остается только утонуть», – подумала она и улыбнулась своему собеседнику:

– Твоя жена красавица. Впрочем, всегда таковою была. А я всегда умела хорошо готовить и за эти годы не разучилась. Поэтому приглашаю вас в субботу на ужин. К нам. Домой.

– Замечательно! Я помню твои пирожки. Сашка делился на лекциях, и все мы страшно ему завидовали.

«А тебе? – подумала она. – Жена – красавица на загляденье. Господи! Почему же ты ничего не замечаешь?!»

– А по какому случаю вы нас приглашаете?

– Да просто так. Как старых друзей. Мы ведь и теперь будем друзьями?

– Обязательно.

В субботу Елистратовы пришли на ужин. Ирина постаралась, приготовила свои фирменные блюда. Мужчины ели охотно и хвалили ее, Лада отговорилась тем, что соблюдает диету. Но тоже хвалила. Пили мало, Серебряков спиртным никогда не злоупотреблял, Ирина Сергеевна не употребляла вообще. Глоток сухого вина, чисто символически. Лада, как выяснилось, придерживалась того же правила.

Беседа вертелась вокруг кризиса и финансовых проблем обеих фирм. Разговаривали в основном мужчины. Ирина Сергеевна знала, муж заработал на кризисе хорошие деньги. Нужные люди вовремя подсказали, что надо придержать товар, не сбрасывать его за те деньги, которые начали стремительно обесцениваться. Вскоре у Елистратова зазвонил сотовый телефон, извинившись, он вышел в другую комнату. Ирина, сославшись на подгорающее жаркое, отправилась якобы на кухню.

Подслушивала она впервые в жизни. Но стыда не испытывала. Надо знать, о чем они говорят, ее муж и эта женщина. До нее доносились лишь обрывки разговора, но и этого было довольно.

– Любимая моя… Как я по тебе скучал!

– Где ты был так долго, почему не искал, не звонил? Сколько лет прошло, Саша!

– Я знаю. А ты совсем не изменилась.

– Жизнь изменилась. У нас обоих семьи, дети. Ты не думаешь, что уже поздно? Наше время ушло.

– Ерунда! Я все устрою, не волнуйся. Ты-то меня любишь?

– Да, я люблю тебя.

– Ну и все. Этого достаточно, остальное сделаю я сам. Встретимся завтра, я позвоню и скажу, где и когда. Договорились?

– Я не могу завтра.

– Хорошо, послезавтра, так даже лучше. У меня будет еще один день, чтобы все уладить. Ты позвони мне на сотовый, я запишу номер. Значит, послезавтра с утра буду ждать. Ты мне позвонишь, Лада?

– Позвоню.

«Вот и все», – подумала Ирина Сергеевна, почувствовав, что ноги подгибаются. А надо идти туда, к ним. Нет, на кухню. Мясо и в самом деле подгорает. Где взять силы? Отпустить? Или бороться? Какое решение принять?

На кухне она выпила стакан воды. Потом машинально выключила духовку. Потом включила. Жаркое подгорело, но, похоже, в этот вечер это уже никого не интересовало. Андрей Елистратов был взволнован, наверное, из-за финансовых проблем, о которых только что сообщили. Лада и Серебряков заняты друг другом, Ирина Сергеевна – своими мыслями.

Гости вскоре откланялись, и муж заперся в кабинете. Ирина Сергеевна помыла посуду и стукнула в дверь.

– Саша, к тебе можно?

– Я занят!

– Я хотела…

– У меня дела.

В другой комнате сын был целиком поглощен компьютерной игрой. Она осталась одна. Заглянула в спальню. Огромная кровать, где они спали, каждый на своей половине. Не нарушая священных границ. Ирина Сергеевна пошла на кухню. Никто ее не беспокоил. Вернее, не замечал. Она плакала, отвернувшись к окну.

«Саша, Саша! Зачем тебе эта женщина? Ты же видишь, что поезд ушел. Если бы ты хотел быть с ней, ты бы не рассчитывал на случайную встречу. Ты искал бы ее. И нашел. С твоим упорством в достижении цели ничего невозможного нет. Она не нужна тебе. Ты все понимаешь…» И решение пришло: бороться.

Через день, двадцать девятого августа ее мужа нашли убитым. В лифте, в доме, где жила его любовница. О которой Ирина Сергеевна давно уже знала…

– …Я любила. И прощала ему все. Его любовниц, частые отлучки, пренебрежение. Он и в делах добился такого успеха только потому, что никем не дорожил. Ни мною, ни семьей. Друзей у него не было. Пропадал на работе допоздна, домой приходил только спать. Иногда вообще не приходил. Как одинокий волк, рыскал в поисках кредитов и партнеров. Но я еще раз повторяю: в расследовании я вам помочь не могу. Врагов мужа не знаю, в делах понимаю мало, к любовнице Александра ненависти не питаю. Убивать его я не собиралась. И вообще… Я бы хотела остаться одна.

– Это муж на вас так повлиял? Предпочитаете, как и он, переживать в одиночестве, отвернувшись лицом к стене?

– Что? Да, знаете, так бывает. Прожив вместе много лет, люди кое-что друг у друга перенимают. К сожалению, Саше не перешла моя доброта. Он был жестоким человеком.

– Что ж, извините, что побеспокоил. К кому мне обратиться на фирме? Я бы хотел знать, как обстояли дела. Коммерческие тайны меня не интересуют, мне надо выяснить, кто мог быть заинтересован в смерти Александра Сергеевича. Может, конкуренты? Я знаю, что у него были проблемы в делах.

– Ситуация еще не стабильна. Фирма выживет, но за ее процветание я ручаться не могу. Теперь… – Она вздохнула. – Без Саши все будет гораздо сложнее. А обратиться вы можете к Паше, то есть к коммерческому директору.

– Сергеев Павел Петрович, шестьдесят третьего года рождения, не женат, проживает в Ясенево. Правильно?

– Да, верно. Номер дома и квартиры тоже есть? Или вам записать?

– Запишите, Ирина Сергеевна, запишите. Если вам не трудно. Буду признателен.

– А как насчет кофе? Говорят, у меня это получается. Варить кофе.

– У вас получается. Но я… спешу.

Алексей Леонидов брел по Москве в сторону метро. Погода готовилась сделать резкий скачок в осень, и Леонидов бормотал: «Любовь бывает разная: жидкая, твердая и газообразная… Любовь бывает…» Вот ведь привязалось! Лана отнесла Ирину Сергеевну к тем, кто способен лить слезы. Все так, но… Ирина Сергеевна твердо стояла на ногах. И так же твердо будет стоять на своих показаниях. Ничего не знаю о делах, о конкурентах, о его женщинах. И вообще она дама с характером. Мешала бы ей любовница мужа, Леонидов подумал бы сто раз, прежде чем сделать ставку на победителя. Но Лана… Ах! Светлана Анатольевна, Светлана Анатольевна! Как бы нам с вами перейти на ты? От газообразного воздыхания к чему-нибудь более существенному. Вы теперь на свободной охоте, я на охоте всегда. Профессия такая. Но надо же что-то и для себя иметь! Взятки – это хорошо. Но плохо. Что касается злоупотребления служебным положением… Неплохо было бы разок злоупотребить. Так злоупотребить, чтобы не было потом мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Так злоупотребить, чтобы… Его мечтания прервал глас, раздавшийся с небес:

– Следующая станция…

«Да слышу я, Господи! Моя! Уж и помечтать нельзя! Вечно ты бдишь! Как только не надоест! Скучная у тебя работа, Господи».

Леонидов стряхнул оцепенение и двинул локтем соседа, который вел себя слишком уж нахально. Толкался, протискиваясь к выходу. Двери открылись, согбенная старушка с двумя огромными сумками в руках и рюкзаком за плечами рванулась в вагон с криком: «Бабушку, бабушку не обижайте!» Молодежь шарахнулась в стороны. Леонидов подумал, что напрасно обидел соседа. Бабушка снесла их обоих с пути, еле успели выскочить из вагона. Он привел в порядок одежду, которая пострадала в боях за место под электрическим солнцем метро, и двинулся к эскалатору. На волю всех! На волю!

Он долго пытался вызвонить коммерческого директора. Тот был то в банке, то в одном из магазинов, то по делам. Наконец выяснилось, что вечером Павел Сергеев будет снимать стресс на теннисном корте. После такого напряженного рабочего дня стресса должно накопиться много.

Что ж, теннис нынче в большой моде. Сверившись с бумажкой, Леонидов побрел к означенному спортивному комплексу. И добрел до него, ибо все конечно. За металлической сеткой, которой была огорожена площадка, невыносимо страдали двое мужчин. Один худой, другой с огромной лысиной. Лысина сверкала на солнце, ибо мужчина успел уже вспотеть. Оба были в фирменных футболках и трусах. Мысленно примерив на себя экипировку теннисистов, Леонидов заскучал. Ноги у него были не очень. То есть не мускулистые. А если уж быть честным до конца, то и кривые. Утешило только, что оба играли скверно. То, что сам он играть не умел вообще, не смутило. И никто об этом не узнает, вот что главное! Приняв вид знатока, Леонидов присел на скамейку и стал наблюдать за игрой. Кто же из них Сергеев?

Мячик ядовитого желтого цвета все время норовил покинуть пределы корта, и чаще всего слышались крики «болл» и «аут». Противники мучили друг друга, видимо, уже не первый сет.

«Класс игры невысокий, – вспомнил Леонидов слова Остапа Бендера, глядя на то, что некоторые смелые люди рискнули бы назвать теннисом. – Зато пижонства… Пижонства выше крыши! Как красиво он замахивается! Как поднимает ракетку! Ё ты мое! Сергеев, точно! Худой, а не лысый. Лысый просто потеет».

Зрителей было не много. У самой сетки, в первом ряду, сидела полусонная блондинка с длиннющими ногтями на руках и пыталась болеть за худого. Леонидова так поразили ее ногти, что теннис померк. Что можно делать такими руками? Стирать? Мыть посуду? Пеленать детей? Дудки! Это элитная порода блондинок. Выведенная специально для того, чтобы сидеть у теннисных кортов. У бассейнов. В шезлонге на берегу моря. Ради нее и старался худой мужчина в трусах. Блондинка пыталась хлопать его удачным ударам, но ногти мешали. Она явно скучала, и Леонидов отважился спуститься в первый ряд. Присел рядом, не отводя взгляда от ногтей. Потом глянул ниже, на стройные ноги и откровенно увлекся. Из открытых босоножек выглядывали пальцы с ногтями того же цвета, что и на руках. Он тихонько вздохнул. А вот когда в постели, насчет секса, с такими ногтями, это как? Мысль, конечно, крамольная, но никто ведь не узнает. Вот что главное! На то они и мысли, чтобы их скрывать. Он вспомнил Лану и вздохнул еще раз. Девушки были похожи на родных сестер. Хотя одна была яркой блондинкой, другая брюнеткой. Выражение лица – вот что делало их родными сестрами. Скучающее. И надменное. Наконец он осмелился:

– Девушка, вас не Ланой зовут?

– Еще чего! Я – Нора, – мгновенно проснулась блондинка.

– А Нора – это производное от чего, простите?

– В смысле?

– Ну, например, Лана, как мне удалось узнать сегодня ночью, выводится из Светланы, а из чего же следует такая прелесть, как Нора?

– Из Елены, – деловито ответила блондинка.

– У меня неважно с логикой. Не могу сообразить.

– Елена, Элен, Элеонора, Нора – это все одно и то же, – охотно пояснила блондинка.

– Восхитительно! – всплеснул руками Леонидов. – У вас так развито чувство прекрасного! Я в восторге! Ну а я просто Леша от просто Алексея.

– Вы чей-то шофер?

– Так похож? – мгновенно расстроился он. Принять сыщика за шофера!

– Да вы же без ракетки. И не в трусах. Значит, из свиты.

– А если я прохожий?

– Ну и проходите себе дальше. – Блондинка откровенно зевнула, потом добавила: – Я с прислугой романов не кручу.

– Ладно, Нора, карты на стол. Вы меня разоблачили. Я здесь жду Павла Петровича Сергеева, коммерческого директора фирмы «Алексер».

– Пашу? Почему же тогда я вас не знаю?

– А должны?

– Я Пашина девушка, – тряхнула блондинка копной волос.

– А я – Пашин следователь.

– Как, как?

– Тот есть оперуполномоченный, который собирает улики по делу об убийстве А. С. Серебрякова. Вы в курсе?

Девушка наморщила лоб. Она пыталась что-то сообразить. Пауза затянулась, Леонидов искал подходящую фразу, чтобы продолжить разговор, но тут теннисисты решили: довольно! И пошли к сетке. Худой пожал руку лысому, потом направился к выходу, прихватив по пути полотенце.

Вблизи он выглядел не таким юным и спортивным, как на корте. Его рот был сочный, плотоядный, как у любителя выпить и покушать, волосы редкие, зато грудь волосатая. Первым делом мужчина стянул майку. Блондинка взяла полотенце и нежно провела им по волосатой груди. Ногти ей не мешали. Леонидов поспешил представиться.

– Ну и что вы хотите? – вяло поинтересовался коммерческий директор.

– Поговорить с вами, Павел Петрович, всего лишь поговорить. Вы ведь не только коммерческий директор фирмы, вы были другом покойного, учились вместе с Александром Сергеевичем, много знали о нем. Не уделите мне времени для беседы?

– Нора, сходи, купи мне минеральной воды. Пожалуйста.

– А если ко мне будут приставать мужчины? – кокетливо спросила блондинка голосом красивой женщины, которой мужчины платят за то, что она есть на свете.

Сергеев поморщился, но ответил в тон:

– Задержи до моего прихода, хорошо? Я всех их побью.

Нора направилась выполнять просьбу Сергеева, волнующе покачивая бедрами. На ней был костюм теннисистки, короткая юбочка и обтягивающая майка. Поверх – ветровка. Но представить, что девушка играет в теннис с такими ногтями…

– Я вас слушаю.

– Красивая у вас девушка, Павел.

– Да, красивая.

– И дорогая, наверное?

– Это имеет прямое отношение к смерти Серебрякова?

– Как знать, как знать. Сегодня ночью я беседовал с любовницей Серебрякова. Вы, быть может, в курсе. Вижу: в курсе. Никогда не задумывались над тем, будет ли ваша девушка оплакивать вас?

По лицу Сергеева Алексей понял, что попал в больное место.

– Я, в отличие от Серебрякова, не женат и комплексами не страдаю.

– А он страдал? Какими же?

– Это вы с его бабами выясняйте. И почему все они его ненавидели.

– Кто конкретно испытывал бурную ненависть? Их что, было несколько?

– Хватало. Но ко мне это не имеет никакого отношения. Я с женщинами схожусь для взаимного удовольствия. Взаимного, заметьте.

Кто бы в этом усомнился! Сергеев в прекрасной форме. Но и Серебряков был не промах. Вот такие они, молодые бизнесмены. Ведут здоровый образ жизни, занимаются спортом, не курят и не пьют. Содержат любовниц. Опять-таки, для здоровья полезно. И внутри, и снаружи – броня.

– У вас были конфликты с покойным шефом? Или другом? Как вам удобнее?

– Меня его женщины не интересовали.

– А если отвлечься от волнующей вас темы? – Леонидов начинал подозревать, что комплексами в отношении противоположного пола страдает сам Павел.

– А чего мне с ним было делить?

– Как же так, Павел Петрович, а доходы? А власть? Неужто ваш номер – второй и вы с этим смирились? Судя по сегодняшней игре, лысого вы натянули.

– Этот лысый, как вы изволили выразиться, – уважаемый человек. – Сергеев пожевал губами. – У нас официальный допрос или как?

– Или как. За лысого простите. Разумеется, здесь все уважаемые люди.

– Что ж, извинения приняты. Что с вас взять… – Павел кашлянул и проглотил последнее слово. Как Леонидов догадался, «ментов». – Вы уже наверняка наслышаны, что приятным человеком Серебряков не был. У всех рано или поздно возникали с ним трения. Он не любил людей и никогда их не жалел. Загонял, как лошадей, и безжалостно бросал, когда нужда отпадала.

– Следует ли из этого, что по отношению к вам тоже была допущена несправедливость?

– Понимайте, как хотите. Я жаловаться не собираюсь. Тем более вам… – Слово «ментам» он опять проглотил. – Я в Сашу не стрелял, сидел дома с Норой, она может подтвердить, да и другие свидетели найдутся. Так что не надо мне наводящие вопросы задавать. Могу доказать, что я вообще стрелять не умею. И оружия у меня нет. И взять неоткуда. И справочку соответствующую принести.

– Можете. А что же вы так боитесь, что именно вас могут обвинить в убийстве? Так боитесь, что даже заранее начинаете оправдываться. Кстати, в Серебрякова стрелял наемный убийца. Судя по всему. Так что вам и не обязательно быть мастером спорта по стрельбе, достаточно иметь деньги. Хорошо вам платил покойный?

– На жизнь хватало.

Он врал. И не первый год. Ему не хватало. И врал не только этому тощему нахальному оперу. Он запутался в этом вранье, но миф о своем богатстве поддерживал. Мол, он не просто начальник отдела продаж, он компаньон Серебрякова. Не на зарплате сидит, а получает процент. Отсюда все. Машина, квартира, любовница. Теннис, час игры в который стоит не дешево, но Паша Сергеев не скупится. Да и чего скупиться, если денег куры не клюют?

Все считали Пашу человеком богатым, и он скорее пустил бы себе пулю в лоб, чем позволил, чтобы кто-то думал иначе. Самым страшным для него было признать, что другие добились большего. Имеют больше. А он никто. Зависть была тайным пороком этого приятного во всех отношениях парня. Злое чувство возникало из ничего: вот девушка прошла мимо – красивая девушка, и кто-то с ней спит. Почему не он, Павел Сергеев? Машина проехала мимо: крутая машина, и сидит в ней какой-то лысый хрен, а он, Павел Сергеев, смотрелся бы гораздо лучше. Хата, в которой живет подруга приятеля, – крутая хата. Он бы, Павел Сергеев, лучше вписался в роскошный интерьер. И дорогие теннисные корты только и ждут легких Пашиных шагов на упругом покрытии. Ждут именно его и дорогие магазины, и швейцары в шикарных ресторанах должны улыбаться приветливее, чем кому-либо еще. Павел Сергеев – король жизни. Все остальные – его слуги. Но…

Красивая жизнь его отторгала. Как инородное тело. Неудачник завидовал всем, кому повезло. Чужой кусок всегда слаще, чужая постель мягче, а чужая жена желаннее прочих женщин. Паша страдал и делал долги. Вот-вот он выкрутится, и ему непременно повезет. Будут деньги, много денег. Будет своя собственная фирма. Ему давали, ибо созданный Пашей имидж служил гарантией возврата. Такой шикарный парень! На такой машине! С такой блондинкой на переднем сиденье! Ну разумеется, отдаст. Он перезанимал у одних знакомых, чтобы отдать другим, потом перезанимал у тех, кому только что отдал, и в итоге очутился в кругу одних только кредиторов. И, естественно, самым крупным был его шеф и друг детства Александр Серебряков.

Самое скверное, что тот его быстро раскусил и не упускал случая лягнуть в больное место. Мол, богатый бедняк. Уступи любовницу со скидкой, как подержанный товар, когда начнется распродажа имущества. А до этого недалеко. Сначала Сашка давал деньги легко и отмахиваясь: какие, мол, с друзей проценты! Тем более, что начинали они вместе, и Паша поначалу вложил в фирму собственную наличность. Скоро его потребности превысили доходы, и деньги свои он постепенно изъял из оборота, о чем потом жалел до умопомрачения, ибо обороты фирмы росли. Серебрякову же это было на руку. Над Пашей он тайно смеялся. Вот ведь нет у человека терпения! Подожди годик-другой, и все будет твое. Машины, квартиры, блондинки, брюнетки. Терпения нет.

Выкупив его долю, Серебряков стал единоличным хозяином фирмы. А спустя какое-то время стал брать с бывшего друга немалые проценты. Ибо дружба между ними давно уже кончилась. Паша дернулся было туда-сюда, пробовал стать в позу, но Серебряков держал его на коротком поводке. Паша не мог уйти из фирмы, не мог найти другую работу, за которую платили бы больше. Его зарплату Серебряков устанавливал сам, а он не любил переплачивать. Так тянулось довольно долго, и Паша смирился. Серебряков держит его долгами, чтобы работал на фирме. Но топить не станет. Паша нужен фирме. У него знания, опыт. Все утрясется. Но тут, совсем некстати, Нора попросила новую шубу: «До зимы рукой подать, – сказала она. – Ты же не хочешь, чтобы рядом с тобой шла облезлая обезьяна?»

До облезлой ей было далеко и в старой шубе. А что касается обезьяны… До нее у Паши было много девушек. Это было важной составляющей его имиджа – блондинка на переднем сиденье машины. Надо одевать ее так, чтобы все поняли: у парня есть средства. К кукле же предъявляются следующие требования: смазливое лицо и стройная фигура. Волосы у Норы были крашеные, ногти наращенные, ресницы тоже. Но ноги настоящие. Паша относился к ней, как к дорогой игрушке. Заниматься любовью с Норой было невыносимо. Ее отвратительные ногти раздражали. Судорожно сцепив руки у него на спине, Нора в момент накала его страсти думала только о том, как бы их не сломать. Он терпел, потому что на нее оборачивались. Шикарная девица! Но ведь дура набитая!

– Я хочу шубу…

– Милая, у тебя же есть шикарная шуба…

– Шикарная?! Ей уже год.

– Но…

– Ты же не хочешь, чтобы твоя девушка выглядела как пугало. Мне нужна новая шуба.

Отказать? Пойдет сплетня. У Норы много подружек в кругах, где вращаются Пашины кредиторы. Купить? А деньги? Деньги где взять?

Паша еще не знал, что главный удар, причем в спину, нанесет ему бывший друг. Друг детства…

– …Да, на жизнь мне хватает.

– Ну тогда вы счастливый человек, Павел Сергеевич! Завидую. Не многие этим могут похвастаться. А вы вот молодец! Я так понимаю, живете экономно, да и девушка ваша лишнего не просит. Умная девушка.

– Не надо иронизировать. И вообще: вы не там ищете. Чтобы я заказал Серебрякова? Чушь! Меня все устраивало. Так называемые вторые роли. Вся ответственность ложилась на Серебрякова, а с меня какой спрос? Бизнес-планы разрабатывал Серебряков, кредиты брал Серебряков, с «крышей» договаривался опять-таки Серебряков…

– Насчет «крыши»… Так как? Все в порядке?

– Вполне!

– Могли его заказать конкуренты?

– Не думаю. Хотя… Кто знает? Я могу предположить…

– Ну-ну? Попробуйте!

– Кто-то из обиженных. Или на бытовой почве. Не бизнес.

– Ну хорошо. Вы были его другом?

– Я бы не сказал. Последнее время мы друг от друга отдалились. Но раньше…

– Раньше? Праздники вместе справляли? В дом к ним были вхожи?

– Что-то вроде того. Мы ведь родились и выросли в одном городе. Учились в одной школе. Вместе основали фирму.

– Так почему наступило охлаждение? Что случилось?

– Это естественно. Чем старше человек, тем больше его тянет к семье. Побыть с близкими людьми, провести вечер у телевизора, – промямлил Сергеев.

– Но, насколько я знаю, в семье у Серебрякова не очень, мм-м-м… тепло.

– Это не мое дело, – поспешно сказал коммерческий директор.

– Значит, вы хорошо знаете его жену, Ирину Сергеевну. А любовницу?

– Любовницу? Какую любовницу? – заволновался Павел.

– Их что, было несколько?

– Ах, любовницу! Вы имеете в виду… Лану, конечно! Естественно, я знал. Нора и Лана подружки. Мы вместе выводили своих девочек в свет, туда, где не требовалось соблюдать этикет. Есть мероприятия, куда приходят с женами, а есть те, где все с любовницами. Это заранее обговаривается. А то может возникнуть неловкость. Мне проще. Я мог переиграть ситуацию и назвать Нору своей невестой. Допускается. Я ведь холост. В отличие от Серебрякова. Девочки хорошо ладили. Знаю, что они встречались и без нас, обсуждали свои женские проблемы.

– Пили на кухне коньяк и сплетничали.

– Нора не пьет коньяк. Только мартини. С соком.

– Это вы так полагаете. При вас она, конечно, марку свою держит.

– Знаете, Алексей Алексеевич, я немного устал. Тяжелый день, потом теннис. Саши ведь нет теперь с нами, – скромно опустил глаза коммерческий директор. – Мне надо подумать о будущем фирмы.

– Кстати, о фирме. Могу я посетить ваш офис?

– Да, пожалуйста! Хоть завтра, прямо с утра! Я подготовлю сотрудников.

– Что ж они у вас, пугливые?

– Вы все время цепляетесь к словам. Если я подозреваемый, предъявите мне обвинение. И документ, согласно которому я должен давать показания. Если же у вас ничего такого нет, то… До свидания. Извините, мне и в самом деле некогда.

Он нагнулся к спортивной сумке и вытащил из нее штаны. Потом куртку. Леонидову ничего не оставалось, как уйти. Что можно предъявить коммерческому директору? Ничего. Пока ничего. Надо поговорить с сотрудниками фирмы, вдруг да всплывет интересный факт. Леонидову захотелось взглянуть на машину Павла Сергеева. Неплохо бы и квартиру посмотреть. Любовницу он уже увидел.

Столкнувшись по дороге на автостоянку с Норой, Леонидов усмехнулся: «Богатой будет. Только что о ней думал». В руках у Норы ничего не было, мужчины, который шел бы за ней хвостом, тоже не наблюдалось. Разумеется! Бутылка с минеральной водой в сумке у Сергеева! Это был только предлог. И для Норы, которая не упустила случая продефилировать в короткой юбке мимо кортов, где потели солидные и уважаемые люди. Видно, сегодня удача от нее отвернулась. Золотая рыбка не клюнула, только тощий карась Леонидов. На него Нора и не взглянула.

Вздохнув, Леонидов продолжил свой путь. Минут десять крутился на автостоянке и даже привлек внимание охраны. Подошедшему парнишке с квадратной челюстью сказал:

– Спокойно, милиция. – И сунул в нос удостоверение.

– Сперли чего? – деловито поинтересовался охранник.

– Честь, совесть и достоинство.

К автостоянке в сопровождении Норы подошел Павел Сергеев. На Леонидова он даже не посмотрел, сразу полез в машину красного цвета. «Пеужот», – прочитал Алексей. Сколько же бесполезных букв во французском языке! Такое короткое слово – «Пежо». И так много букв на конце!

Сергеев сел на водительское место, Нора рядом, и машина тронулась. Водил Павел лихо. «“Пежо” – это, наверное, от слова “пижон”», – подумал Алексей, наблюдая за процессом. Именно в этот момент ему пришло в голову, что у коммерческого директора долги. А кто был так богат, чтобы давать в долг, и так близок Сергееву, чтобы не отказать старому другу? Серебряков! Кто же еще? Капитан вздохнул и пошел на маршрутку. Сил толкаться в метро уже не было, а надо доехать до места прохождения службы, отчитаться перед начальством о проделанной работе, и только тогда можно рвануть домой. Спать.

В маршрутном такси он задремал. Когда очнулся, увидел объявление. На альбомном листе синим фломастером было выведено: «Остановки “тута” и “здеся” не объявлять!»

– Остановите, пожалуйста, вон у той зеленой палатки, – попросил он.

– Ты читать умеешь? – бросил через плечо водитель.

– Да, – скромно сказал Алексей. – Красиво написано. Но я сказал: у палатки.

– Ага. У фонарного столба, у дерева, возле той большой черной собаки, перед указателем на деревню Васькино-Мордаськино. Всего не перечислишь.

– Ну что вам, трудно?

Водитель выругался и дал по тормозам. Такси остановилось, Алексей шагнул к двери и потянул за ручку. Ах, эти двери маршрутного такси! Поэма о чувствах человеческих. Которые со знаком минус. Приложишь минимум силы, она не откроется. Станет стыдно. Мужчина, а такой слабый. И женщины. Смотрят. Приложишь максимум, водитель заорет благим матом, как этот:

– Если все так будут хлопать, я скоро без дверей останусь!

– И без крыши, – буркнул Леонидов, аккуратно закрывая дверь, и прищемил палец.

Маршрутное такси уехало, а он подул на руку, чтобы унять боль.

«Хочу машину», – тут же заныла душа. Ей только дай повод, начнет скулить. Почему люди не летают, почему летают другие люди, почему они и не люди вовсе?

А ведь еще в автобус лезть! А Павел Петрович Сергеев, мало того что послал куда подальше, укатил на шикарной машине в сопровождении шикарной блондинки. Ну как тут не обозлиться? Как остаться человеком? Вот так и рождается классовая борьба. Бедный, но талантливый сыщик Алексей Леонидов собирался «бороть» коммерческого директора фирмы «Алексер» и быть при этом безжалостным и беспощадным.

* * *

– Алло! Привет, подруга, узнала?

– Нора? Привет.

– Не спишь еще?.

– Уснешь тут! Одна в квартире, а по телевизору сплошняком идут ужастики. По первой «Зов убийцы», по российской какой-то там «Безжалостный свидетель», а по кабельному вообще «Полночный маньяк»! И это после вчерашнего! У меня свет везде включен, а все равно пробирает. Ты про моего Серебрякова-то в курсе?

– Да уж. Выстрелы слышно было?

– Я сериал смотрела. Который в десять вечера начинается. Из-за Шурика две серии в неделю приходилось пропускать. Он, как приходил, сразу переключал на политику. А вчера вечером Серебрякова все нет и нет. Думаю, слава тебе, Господи, может, в пробке сидит, хоть десять минут посмотрю, а оно вон как оказалось. Представляешь, я-то, дура, еще радовалась, что он задерживается! А его в это время убивали!

– Да уж.

– А я знала? Выстрелов никто не слышал. Пистолет-то, говорят, с глушителем был.

– Слушай, ну ты как?

– Да нормально.

– Жалко?

– Себя? Да.

– Что, совсем плохо?

– Денег нет. Только что потратилась.

– Что купила-то?

– Да дубленку новую в «Снежной королеве».

– Сколько?

– Две штуки, – слегка приврала Лана.

– Всего? – подколола подруга.

– Ну, ты знаешь, мой-то не баловал. Да и барахла у меня полно. И дубленка не нужна была. У меня еще шуба не сносилась. Из норки. Как новенькая! Просто Шурик обещал новую машину, вот я и купила короткую дубленку, чтобы удобнее было за рулем да чтобы норку не трепать зря.

– А ты какую тачку хотела?

– Третьего «Гольфа». Теперь накрылась моя голубая мечта. «Жигули» в ремонт пришлось отогнать, сцепление барахлит, да и надоела уже эта рухлядь. Хорошо хоть вперед отдала бабки.

– Да, жаль, – сказала Нора с плохо скрываемой радостью в голосе.

У нее-то машины не было никакой, и в этом вопросе Паша был тверд, как скала.

– А ты у Пашки шубу-то выклянчила?

– Разбежалась! Жмот он. Да сдается мне, у него и денег нет.

– Как нет? Он же коммерческий директор, совладелец!

– Это он так говорит. Я недавно слышала краем уха, как он с Серебряковым собачился, царство ему небесное. Раньше все тихо-мирно было, а тут орали так, что мне даже подслушивать не пришлось. Серебряков прямо сказал, что Пашиной доли и в помине нет, ему надоело, мол, субсидировать его дорогие привычки.

– Чего-чего делать?

– Субсидировать. Слово такое, но не суть. Я одну фразу четко запомнила: «Ты все отдашь до копеечки и тогда, когда я тебе скажу». Вот так-то, подруга.

– Да, значит, обе мы с тобой на мели.

– Как знать, как знать. Серебряков помер, а жена его корова коровой. Авось, Паша и развернется, она-то считает, что он близкий друг, совладелец и все такое.

– А я теперь женщина свободная. Познакомила бы ты меня с каким-нибудь мужиком, что ли? С богатеньким Буратино.

– Смеешься! Кто ж таких отдает? У меня с Пашей, похоже, остывает.

– Что, сорвался?

– Вроде того. Так что скоро вместе пойдем, подруга, на вольные хлеба.

– Приезжай. Дубленку посмотришь, посидим, водочки попьем. Коньяк у меня кончился, а денег нет.

– Лучше в кабак. Я приглашаю. Может, зацепим кого.

– Что мы, дешевки?

– Милая, знаешь, какая конкуренция подрастает? Помоложе нас с тобой, да и поумнее. Кризис всех на улицу выкинет. А умные девки в цене: образование, манеры, языки.

– Может, и нам пойти поучиться?

– Ты читать-то еще не разучилась, подруга? Поучиться! – хмыкнула Нора. – Пойди в институт заявление подай.

– А сама? Ладно, в кабак так в кабак. Гульнем на последние. Что ж делать! Времена сейчас тяжелые.

– А ты объявление в газету дай: «Молодая, красивая, свободная, ищет состоятельного мужчину…»

– Смеешься?

– Ну вывеску на грудь нацепи: «Свободна, сдаюсь в наем».

– Что я, квартира?

– Это как сказать.

– Ладно-ладно, я посмотрю, как ты пошутишь, когда тебя к следователю таскать будут.

– А меня-то с чего?

– Что ж мне, одной, что ли, отбиваться? Кстати, следователь ничего. Или кто он там? Можно и пообщаться.

– А, этот блондин в дешевых шмотках? Приезжал сегодня к Паше, когда мы в теннис играли.

– Ну шмотки у него, может быть, и дешевые, зато в шмотках все нормально.

– Проверяла?

– Нет еще. Но на коленки мои он пялился.

– Пустой номер. У них же там, небось, облико морале.

– Прям! Что они, не мужики? Я в следующий раз, когда придет допрашивать, обязательно шорты кожаные надену. Здорово действует!

– Ты серьезно? Нужен он тебе! Знаешь, какая у них зарплата?

– А я так, на интерес, может, он мне понравился?

– Давай-давай, подруга, потом расскажешь. А вообще-то не советую.

– Это ты говоришь потому, что тебе слабо такого мужика завалить. Порядочного.

– Кому, мне?! Тебе не слабо, а мне слабо? Ну и самомнение у тебя, Ланочка!

– Пари хочешь?

– А давай. На что?

– Ужин в ресторане. Если я с ним пересплю, ты платишь, если ты – я плачу.

– А если он сегодня со мной, завтра с тобой?

– Ничья. Каждый платит за себя.

– Какой ресторан? – деловито спросила Нора.

– Кто выигрывает, тот и заказывает музыку. Неделя сроку, а потом подводим итоги.

– Только по-честному, на слово, презервативы предъявлять не будем.

– Что ж, нам из-за мента на анализы разоряться?

– Ну ладно, подруга, звони.

– Пока.

Леонидов тем временем брел домой, в кармане его куртки лежала кассета с фильмом «Титаник». Он хотел две банальные вещи: есть и спать. Жизнь человеческая делится на сон, еду и проблемы. Первого и второго всегда мало. Третьего слишком много. В свете последних событий в стране и мире этого стало еще больше.

Он был уверен, что под «Титаник» мгновенно уснет. Дело не в фильме. Фильм хотелось бы досмотреть до конца, но это проблема.

Глава 2

О чем плачут любовницы

Кто берется поспорить с тем, что самый отвратительный звук на свете – сигнал будильника? Никто! Это самый ненавистный, но самый необходимый предмет в обиходе. Вовремя не встал – проспал на работу. Начальство пришло в бешенство, последовал выговор. Три выговора – увольнение. Нет работы – нет денег. И все из-за будильника, который вовремя не зазвонил!

Алексей всегда ставил будильник на десять минут раньше, чтобы поваляться еще немного в постели и кое-что обдумать. Десять минут на то, чтобы разработать наполеоновский план и взять этот день штурмом. Вместо взыскания получить поощрение, быть может, премию и возвыситься в собственных глазах. Пусть у меня нет машины, но зато я гений сыска! Потом он вставал и начинал барабанить гамму. «До» – сделать зарядку, принять холодный душ и окончательно проснуться, выпив крепкий кофе. «Ре» – причесаться и попытаться привести себя в божеский вид. «Ми» – битва в общественном транспорте. «Фа» – зализывание боевых ран. Перед работой надо настроиться именно на работу и ни в коем случае не психовать. Неприятные дела – все на вечер. Авось, автоматически перенесется в завтра. А завтра может тянуться долго. Неделю, месяц, а то и больше. «Соль» – составить план на день. Разумеется, рабочий план. «Ля»… Сегодня на этой ноте он невольно вздрогнул. Надо же помнить об этом всегда! Потому что на «ля» начинается имя его девушки! На которой он должен со временем жениться и которой не звонил вот уже три дня! Ля-ля. Ляля. Лялька.

Вообще-то ее звали Еленой. Раньше девушка с таким именем была в его жизни одна. И он не путался. Теперь появились еще две. Итого три. Лена – имя отнюдь не редкое. Пусть же Елена Завьялова останется Леной, любовница Сергеева – Норой, а его ненаглядная по-прежнему Лялькой. Когда они поженятся? Скоро. Так Леонидов отвечал всем. «Мы с Лялькой скоро поженимся». Что не мешало ему заглядываться на других красивых девушек. И даже крутить романы. Верность любимой он будет хранить после свадьбы. Неприятную обязанность лучше оттягивать до конца. Пока есть силы. Это значит, надо оттягивать свадьбу. «Скоро», – отвечал Леонидов, И по-прежнему оставался жить с мамой. А мама по-прежнему его ругала. Она хотела внуков. Сын же считал себя юношей бледным со взором горящим. Тридцатилетний оболтус! Друзья давно уже обзавелись семьями, а он все раздумывает! И наконец, Ляле недавно исполнилось двадцать пять. Самое время замуж, пора подумать о детях. Если оболтус не поторопится, девушка найдет себе другого. Не оболтуса.

Ляля работала секретаршей в маленькой фирме, и ей это до чертиков надоело. Зарплату не прибавляют, фирма не растет, работа нервная, приходится крутиться весь день, как белка в колесе, потому что нанять ей помощницу шеф скупится. Хочется покоя. Семейного счастья, детей. Годок отдохнуть, потом подбросить ребенка бабушке и в новом статусе начать новую жизнь. Ляля изо всех сил боролась с двумя вещами, отравляющими ее молодую жизнь: с пассивностью своего жениха и с лишним весом. Увы! Она начала полнеть. А что если ее такую больше никто не полюбит? И она давила на Алексея. Надо устроить личную жизнь, пока лишний вес не сделал ее, веселую, милую девушку, нервной и раздражительной. Одним словом, стервой. На стерве уж точно никто не женится. С другой стороны, на Леонидова давили друзья – давай, женись, что же, только нам страдать? Присоединяйся!

Он догадывался, чем это закончится. Клубом по интересам, куда придется вступить. На столе бутылка водки и батарея пивных, вяленый лещ и рассказы о женах-стервах. О доме, куда не хочется возвращаться после работы. О деньгах, которых постоянно не хватает. Ты можешь без чего-то обойтись, а ребенок? А жена? Жена должна быть прежде всего понимающей. И не требовать от тебя больше, чем ты можешь дать. То есть понимать, где предел твоих возможностей. А если уж быть честным до конца (никто ведь не узнает!), что Леонидов не любил Лялю и стеснялся себе в этом признаться. Тем более другим. Ведь он с ней спал. Хотя аргумент «ну не люблю я ее, потому и жениться не хочу» куда более весомый. А ответ на вопрос: «Почему же тогда ты с ней спишь?» вполне логичен. Потому что я мужчина.

«Я должен ей сегодня позвонить, – сказал он себе. – В конце концов, это мой долг как честного человека».

Мужчина может жениться без любви в двух случаях: если это брак по расчету или если он настоящий мужчина…

Явившись на службу, он сказал начальству, что согласно плану оперативно-розыскных мероприятий по делу об убийстве А. С. Серебрякова и пенсионеров Завьяловых должен посетить фирму «Алексер», и отбыл. В метро он думал о Ляле. И настраивался. Не любить надо красиво. Самолюбование может подвигнуть даже на такой подвиг, как женитьба.

Вывеска магазина «Алексер» украшала фасад пятиэтажного дома, расположенного в центре Москвы. Бойкое место. И дорогое. Цены на аренду здесь ого-го! Это офис и самый большой магазин покойного Серебрякова. Остальные на окраинах.

«Бытовая техника, оргтехника и офисное оборудование», – прочитал Алексей. Магазин был открыт. Кроме «Алексера» фасад дома осчастливили вывесками «Мясо – рыба», «Интерьер», а угол – «Оптика». Конечно, «Алексер» выглядел куда убедительнее своих соседей. И занимал большую площадь. Магазин был на первом этаже. Офис, должно быть, выше. Все смотрелось так солидно, что Леонидова поразила безликость. Когда люди любят то место, где проводят большую часть дня, они стараются как-то его приукрасить. Принести что-то из дома, что грело бы душу. Или придумать какую-то изюминку, ведь покупатель чувствует тепло. И идет на него. Похоже было на то, что сотрудники «Алексера» просто отбывают здесь свой номер. И не собираются задерживаться. А почему? Магазин как магазин. Но глазу не за что зацепиться. Леонидов почувствовал, что начинает замерзать. Да, здесь холодно. И белый цвет стен напоминает о зиме. Его удивила упитанность сотрудников. Ничего съедобного в торговом зале не было, а девушка-менеджер была розовощекой, полной, с мощной грудью. Кассирша ей не уступала. У молодого человека в белой рубашке лоснились щеки. «Что у них тут, кондитерская за углом, в которую они беспрерывно наведываются?» – подумал Леонидов, когда в торговом зале появилась еще одна пухленькая продавщица. То есть менеджер. Первая, огромная деваха с пшеничными лохмами, переглянулась с вошедшей и поплыла к двери в служебное помещение.

Обозрев все это откормленное великолепие, Алексей сразу догадался, кто здесь главный. Слева, за столом, на котором стоял монитор, сидел молодой человек в темном костюме, который то и дело бросал недобрые взгляды на сотрудников. То есть не костюм, а его владелец бросал взгляды. Перед ним стояли два телефона и табличка с надписью: «Управляющий». Начальник, значит. Во-первых, он толще всех, во-вторых, два телефона и табличка о чем-то говорят. Капитан вдруг застеснялся своей худобы. Не то чтобы он не любил полных. Но когда все такие…

Леонидов подошел к столу. В монитор молодой человек в темном костюме смотрел с таким видом, что было понятно: бухгалтерия для него – дело плевое. Приблизившись, Алексей разглядел надпись на бейдже. На мощной груди управляющего значилось: Иванов В. В. Ну и чин, разумеется. У остальных тоже было что-то написано, но издалека не разглядеть. Алексей подумал, что почитает потом. Тем более что в это время из боковой двери вышел хрупкий молодой человек, явно некомпанейский, потому что не бегает в кондитерскую вместе со всеми, и предложил свою помощь. На его левом кармане, ближе к сердцу, тоже висела табличка с надписью «Иванов», но уже «А. А.».

– Спасибо, я к товарищу, – кивнул Леонидов на управляющего, который не обращал на него ни малейшего внимания.

– Что вы хотели? – неотрывно глядя в монитор, буркнул тот.

– Уголовный розыск. Я расследую убийство вашего шефа, Александра Сергеевича Серебрякова. Вы вообще в курсе? – Леонидов вынул удостоверение, но оторвать управляющего от монитора, видимо, могло только цунами. А уголовный розыск – тьфу!

– Сейчас рабочее время, – наставительно сказал В. В. Иванов.

– Какое совпадение, у меня тоже! Народу у вас маловато, кризис проклятый злобствует. Вот ведь напасть? А? Уделите, Христа ради, пару минут, тем более я с разрешения Павла Петровича, а?

Разумеется, Леонидов мог бы быть жестким, а не юродствовать, но в его душе ликовал мальчишка. Презирай меня, презирай больше. Умный человек потому и умный, что может это скрыть. А из твоего презрения я сварю жирные щи. Которыми наемся досыта.

Иванов неохотно оторвался от монитора и Алексей увидел его глаза. Маленькие и очень светлые. Два ледяных айсберга, которые топили корабли, как делать нечего. К примеру, «Титаник». Который он вчера – увы! – так и не досмотрел.

– Пройдемте в мой кабинет, – сказал Иванов и тяжело поднялся.

Алексей двинулся вслед за его необъятной спиной к двери, на которой было написано: «Служебный вход. Только для сотрудников!» «Остановки “тута” и “здеся” не объявлять», – сказал он себе, очутившись в белом коридоре, в котором ничего интересного не было. Кроме коридора, который сам себе был неинтересен.

Остановку он объявил в крохотной приемной, потому что там сидела очень худенькая и симпатичная девушка. «Здеся», – скомандовал себе Леонидов и замер, потому что не удержался, объявил запретное. Управляющий его интересов не разделял, потому проследовал дальше, не обратив на девушку ни малейшего внимания. Дальше был его кабинет. Леонидов догадался об этом по табличке с надписью «Управляющий».

Кабинет тоже был крохотным. И не соответствовал габаритам В. В. Иванова. Аренда дорогая. Не хочешь худеть – будем вычитать за квадратные метры из зарплаты. Так мог сказать покойный Серебряков. А что? Судя по имеющейся о нем информации, вполне! Из мебели в кабинете было следующее: стол, два кресла, компьютер, монитор, два телефона. Управляющий сел за стол и уперся взглядом в монитор. Алексей присел в кресло и сказал:

– Мое имя-отчество Алексей Алексеевич. А ваше?

– Валерий Валентинович Иванов. Управляющий торговым залом.

– Очень, очень приятно. Кстати, а менеджер Иванов А. А. ваш однофамилец?

– Двоюродный брат.

– Надо же! А еще какие-нибудь ваши родственники здесь работают?

– Это не имеет никакого отношения к вашему делу.

– Я пока еще сам не знаю, что имеет отношение к нашему делу, а что нет, поэтому надеюсь получить ответ на все свои вопросы.

– Пожалуйста. Моя жена работает в торговом зале менеджером.

– У вас семейный подряд?

– Я предпочитаю людей, которым могу доверять.

– Значит, у вас есть тайны?

– Коммерческие тайны есть у любой фирмы. Моя жена может рассказать их только мне, а чужая – абсолютно постороннему человеку.

– Ага. Мужу. Ей он самый близкий человек, а вам посторонний. Причем абсолютно. Логично, а главное, деньги из семьи не уходят. Бухгалтер фирмы вам случайно дядей-тетей не приходится?

– Бухгалтера нанимал Серебряков, – спокойно, без эмоций отвечал В. В. Иванов. Пробить его толстую шкуру было невозможно.

– Остальных сотрудников вы, я так понимаю, нанимали сами?

– Да, это входит в мои обязанности. Когда меня назначили управляющим, я привел свою команду.

– Предварительно уволив тех, кто здесь до этого работал? – уточнил Леонидов.

– Мне предоставили полную свободу действий. Думаю, обоснованно, я полностью оправдал доверие руководства.

– И много людей вы уволили, оправдывая это доверие?

– Всего-навсего семь.

– Прекрасно! Всего-навсего семь. Значит, теперь по белому свету гуляют семеро обиженных на фирму «Алексер» и лично на А. С. Серебрякова. Ведь вы увольняли людей от его имени. Виновен не управляющий, который действовал согласно приказу, а тот, кто его издал. Кстати, вы в курсе, что времена тяжелые? Что работу сейчас найти очень непросто? А если у кого-то детей кормить нечем или больные родители на иждивении? Приказ об увольнении подписывал Серебряков? Кто разговаривал с этими людьми в их последний рабочий день?

– За это не убивают.

– А вы знаете, за что убивают? За два рубля могут убить, когда на водку не хватает. И когда козлом назовешь, запросто могут нож в живот всадить.

– Мы интеллигентные люди, и я не думаю…

– Если интеллигентные люди, значит, ими можно попользоваться и выкинуть на улицу, не боясь, что они затаят злобу, так, что ли? Интеллигентность подразумевает порядочность. Вот ведь! Учить вас некому! А теперь представьте, что среди этих семерых нашлась личность, которая прощать не умеет и несправедливость воспринимает болезненно, причем больше в отношении других, чем себя. И мозгов у этой личности хватает, потому что образование у нее высшее. И диплом имеется. Вы ведь берете на работу только с высшим образованием? За исключением, разумеется, курьера и уборщицы. Но их вы не уволили. Спите вы спокойно, Валерий Валентинович?

– Я не разделяю ваших опасений.

– Это потому, что стреляли в Серебрякова, а не в вас? А может, вы под вторым номером?

– Ваша задача как милиции защищать граждан, а не запугивать их.

– Правильно вы понимаете мою задачу, и мне, к сожалению, нечем крыть, поэтому я сейчас возьму у вас список уволенных сотрудников и пойду проверять их алиби. Есть у вас такой список, Валерий Валентинович?

– У Паши есть. Извините, – кашлянул управляющий, и Леонидов с удовлетворением отметил, что голосок у него подсел. – У Павла Петровича.

– У вас, значит, нет. Судьбой бывших сотрудников не интересуетесь? А где ж Павел Петрович, что-то я его сегодня не наблюдаю?

– Он поехал в банк.

– Вчера в банк, сегодня в банк. Интересная жизнь у человека! А меня, значит, просил приехать с утра, чтоб наверняка не встретиться. И когда он приедет, наш незаменимый?

– После обеда.

– Ну до этого времени я, конечно, здесь не досижу. У меня тоже работа. Кто составил ему компанию в таком ответственном мероприятии, как поездка в банк?

– Главный бухгалтер.

– А вообще-то люди в офисе еще есть? Кроме вас, вашей секретарши и тех, кто в торговом зале?

– Конечно. У нас большой штат, наверху находится оптовый отдел, кабинет С… Серебрякова, – чуть замялся управляющий. – И Павла… Петровича. Насколько я знаю, на рабочем месте должны находиться помощник бухгалтера, три человека со склада, повариха, секретарь Паши, то есть Павла Петровича, и секретарь Серебрякова, ее пока не уволили.

– Отлично. Просто отлично! И кто мне может помочь со списком?

– Конечно, Марина. Все Пашины бумаги у нее, вам и не обязательно его дожидаться.

– Представьте меня, пожалуйста, этой девушке.

– Пройдемте.

Они вернулись в пункт «здеся», к столу, где сидела симпатичная девушка. И вновь управляющий подле нее не задержался. «Жена работает в торговом зале», – сообразил Леонидов и Валерия Валентиновича откровенно пожалел. Мужчина, который не имеет возможности крутить служебные романы, все равно что половина мужчины.

Они вошли в лифт и поднялись на третий этаж. Суровый охранник пропустил их беспрекословно. И вновь приемная. Теперь уже высшего эшелона. Стол, за столом сидит девушка. На столе – монитор. Эта девушка была еще симпатичней, чем та, внизу. В темном костюме, юбка короткая, туфельки на шпильках. На лице минимум косметики, но это ее не портило. Напротив. На Валерия Валентиновича красавица взглянула с откровенной неприязнью. Управляющий ответил ей взаимностью.

– Марина, поищи для господина оперуполномоченного список сотрудников, которых я уволил, когда вступил в должность, – сказал он ледяным голосом.

– Да, я все сейчас найду, Валерий (многозначительная пауза) Валентинович, – не осталась в долгу красавица. В ее голосе слышалось презрение.

«Первый этаж враждует с третьим», – сообразил Леонидов. Первый ближе к народу, верхний к начальству. Пока был жив Серебряков, верх был за третьим. А что теперь?

Иванов отчего-то продолжал нависать над столом и грозно сопеть, пока Алексей не посоветовал:

– Идите в зал, Валерий Валентинович, вас клиенты ждут. Не смею больше задерживать.

Тот нехотя направился к лифту. Чует кошка, чье мясо съела. Иванов знал, что красавица наговорит о нем гадостей. Заодно сдаст и первый этаж со всеми его интригами. Едва не столкнувшись с ним, из кабинета справа вылетела еще одна очаровательная девушка в темном костюме и с элегантной стрижкой. Рыженькая. Именно вылетела, легкая, как перышко. Леонидову нравилось здесь все больше и больше. Это ж не офис, а малинник! Одна девица-ягодка краше другой! У покойника был хороший вкус! Как славно, оказывается, быть генеральным директором! Можно нанимать на работу сколько угодно красавиц и любоваться ими с утра до ночи. Управляющий уехал в лифте, девушки остались. Леонидова это более чем устраивало. Рыженькая подлетела к Марининому столу и хлопнула на него пачку исписанной бумаги.

– Паше на подпись.

– А его нет и неизвестно, когда объявится.

– Вот зараза, второй день где-то шатается, – беззлобно ругнулась рыженькая и собралась, было, в обратный полет. Леонидов пошел на перехват:

– Девушка, девушка, на вас таблички нет. Летаете без опознавательных знаков. Вы стюардесса?

– Сотрудница.

– А ваша должность в этом «белом» доме?

– Помощник бухгалтера. Наташа.

– Очень приятно. Алексей.

Теперь Леонидов был в легком недоумении. Почему такие милые люди так далеко от клиента? Фирме что, деньги не нужны?

– Наташенька, я сейчас возьму у Марины нужную бумажку и зайду к вам. Задать пару вопросов. Вы не будете возражать?

– А вы кто?

– Сыщик, но не надо меня пугаться.

Она засмеялась:

– Я мужчин не боюсь.

– Ого! – Леонидов пришел в экстаз.

Оказывается, не только генеральным хорошо. И другим перепадает. Рыженькая упорхнула, он повернулся к Марине:

– Можно я буду звать вас просто Мариной?

– Конечно.

– Тогда скажите мне, Марина, за что вы так не любите управляющего торговым залом Валерия Валентиновича?

– Так заметно?

– Еще бы!

– Валентиновича! Как же! Еще два года назад он был просто Валера и просто грузчик. А сейчас Валентинович! Управляющий торговым залом!

– Какая стремительная карьера! Он, верно, человек больших талантов.

– Да, и главный талант – лизать до самых гланд. Начальственный зад, – в сердцах сказала Марина. – Зато всех, кто ниже по должности, в упор не видит. И дурак. А дураки, они живучие.

– За что же его так ценил покойник?

– А за то самое. Серебряков последнее время изменился. Мог слышать только «да», и никаких возражений. Деньги портят. А раньше был человеком, – с сожалением сказала девушка.

– А вы, Марина, не боитесь, что Иванов и до вас доберется?

– А после того, как он всех моих подружек уволил и всех хороших людей, мне здесь делать нечего. Я не боюсь. Да и кишка у Валеры тонка против Паши идти. А я – человек его команды. К тому же я к торговому залу отношения не имею. Пока Паша коммерческий директор и пока он наверху сидит, я тут работать буду, сколько захочу.

– Ну а люди, которых Иванов уволил, действительно были хорошие? Может, вы их слегка идеализируете?

– Девчонки отличные! Все красавицы, умницы. Работали с удовольствием, да и люди с ними охотно общались, постоянные клиенты шоколадки дарили, сувенирчики. И ребята нормальные были. Веселые все, компанейские. Праздники всегда вместе отмечали, такие пляски устраивали, что пол ходуном ходил! Весело было.

– Очень весело?

– Не то слово. Коллектив был хороший. Ни одного стукача. Сплетни наверх не передавались. Никто доносы друг на друга не строчил, атмосфера была совсем другая. А теперь у них, как в склепе, зайдешь, кажется, что мертвечиной пахнет.

– Да, я заметил. Прохладно.

– Скучно стало, на работу неохота идти. Каждый день сплетни, постоянно кто-то наушничает, интригует, подслушивает.

– Но как все-таки мог Серебряков назначить такого человека управляющим?

– А он в людях не разбирался. Надо было пообещать, подписаться под каким-нибудь грандиозным проектом. Вот Валера и наобещал. С три короба. Что продажи вырастут, оборот в два раза увеличится. Народ сюда валом повалит.

– Так, так, так, – сразу насторожился Леонидов. Это уже кое-что. – А выполнил?

– Что вы! Повезло ему, что Серебрякова убили. Ой! – Марина испуганно прикрыла ладошкой рот.

– Ничего. Добрая вы девушка, Марина. Вас бы в директора, а?

– Такие, как я, директорами не бывают, разве не знаете? Я и увольнять не умею, и ценные указания давать. Лучше подойду да сама все сделаю. У Валеры распоряжаться хорошо получается, вот он и начальник.

– А его жена, он сказал, работает менеджером в торговом зале. Это которая?

– Та, что за кассой. Татьяна.

– Понятно. Из тех семерых, которых уволил управляющий, все были нормальные?

– То есть?

– Злобу никто не мог затаить? Так, чтобы решиться на убийство?

– Вы думаете, что Серебрякова… ой! Нет, это не наши, – решительно сказала Марина. – Девчонки такие хорошие, ребята со склада совсем молоденькие. Да и мужики из торгового зала тоже нормальные. Нет, ерунда какая-то. Все вроде бы пристроились. Да, еще Лариса. Мы ее «мамочкой» звали, добрая такая, хозяйственная. Она сильно плакала, когда уволили. Жалко ее. Но она так плохо видит, что в слона с трех метров не попадет, не то, чтобы стрелять в кого-то. А киллера нанять, денег таких нет. Да и найди его…

– А вы пробовали?

Марина засмеялась:

– Я в Бога верю. Все видит, за все воздаст. И Валера свое получит. Думаете, он счастлив? Да Танюха с живого не слезет. Пилит его и пилит. От себя не отпускает. Он боится глаз на кого-нибудь поднять. Я женщин имею в виду.

– Да, я заметил. – «Какое счастье, что я не женат!» – Значит, из-за жены. А вы не переживайте, – Леонидову захотелось сказать Марине что-нибудь приятное. Девушка рассмеялась:

– Да с чего? Хотят – пусть увольняют, а я лучше ребеночка рожу.

– А муж-то есть?

– Будет. Главное – задаться целью.

Почему-то Леонидову вспомнилась Ляля. «Главное – задаться целью». Вот задастся такая целью родить ребенка, не отвертишься. Это называется основной инстинкт. А что касается убийства… Нет, стрелять они не будут и убийцу нанимать тоже. Чтобы убить, нужен темперамент. Это должен быть такой сплав силы воли, нервов и ненависти, что мама не горюй! Надо искать человека, способного на сильное чувство.

«Забыл! Непременно надо Ляльке позвонить! Непременно!»

– Забыл, зачем к вам пришел, Мариночка. Хотел всего-навсего список уволенных Ивановым сотрудников получить, а проболтал с вами бог знает сколько времени. Есть у вас адреса, телефоны?

– Да, Ларисы, Лили и Анечки точно. В моей записной книжке. В компьютере должны быть адреса менеджеров. Со складскими труднее, но я поищу.

Зазвонил телефон. Марина сняла трубку:

– Алло? Да, переводи… Приемная коммерческого директора. Слушаю вас. Нет его, к сожалению, нет и не будет до обеда. Нет, никакой информации для вас не оставлял. Что-нибудь передать? Хорошо. До свидания. – Она положила трубку. Вздохнула:

– Все Пашу ищут. А Паша исчез. Что ж будет то теперь? Такое ощущение, что потолок рухнул. А нет только Серебрякова.

За ее спиной, за белой дверью, вдруг раздался грохот и звон разбитого стекла.

– А там кто воюет? – Леонидов кивнул на табличку с надписью «Генеральный директор».

– Оля вещи собирает. Нервничает, конечно. А может, нарочно подарочные сервизы бьет.

– Оля? Какая Оля?

– Секретарша Серебрякова. Личная.

«Как интересно! Личный секретарь Серебрякова!» Капитан был в предвкушении.

– Вы пока поищите мне телефончики, а я, пожалуй, зайду туда.

Он сделал шаг по направлению к кабинету генерального. Сердце сладко замерло. Большая фирма, большие возможности. Леонидов поднял руку, чтобы постучаться.

– Да вы входите, – посоветовала Марина. – Она там одна.

Кабинет генерального директора был просторным и светлым. И не таким холодным, как другие помещения офиса. На окнах даже были цветы. Прекрасная блондинка в светлом брючном костюме, сидя на корточках, собирала с пола осколки. Когда девушка подняла голову, Алексей заметил у нее на лице слезы.

– На счастье, – улыбнулась ему блондинка.

– Здравствуйте. Вы Оля?

– Совершенно верно. – Девушка распрямилась.

Что ж, вкус не изменил Серебрякову. Он умел подбирать персонал. Женский. Говорят, что в людях не разбирался! Зато разбирался в женской красоте. Девушка вытерла слезы и спросила:

– А вы, случайно, не директор какой-нибудь фирмы?

– А что?

– Я ищу работу.

– Сожалею. Если бы я был директором фирмы, то вы – вне конкуренции. Я всего лишь оперуполномоченный. Расследую убийство Серебрякова. Мог бы предложить вам работу у нас, в органах, но, боюсь, вас не устроит зарплата.

– Откуда вам знать, что меня сейчас устроит? – горько сказала девушка. – Вы, конечно, уверены, что в поисках убийцы надо обратиться именно к личному секретарю убитого.

– А разве не так? – искренне удивился Леонидов. – Неужели ничего мне не расскажете? Или я вас от работы отрываю? Могу подождать, когда освободитесь, проводить до дома. Хотите, зайдем в кафе, выпьем по чашечке кофе. А хотите, к вам зайдем.

– Я подумаю, – рассмеялась Оля.

Леонидов покраснел. Примерно так он познакомился с Лялей. С одной не разобрался, а уже напрашивается в гости к другой. Причем с намеками. Ну что за натура! Считают, что мужчина думает о сексе двадцать четыре часа в сутки. Стыдно признаться, но… Правда ведь!

– Оля, неужто вас уволили? И не нашлось на фирме другой работы для такой красивой девушки?

– Да вы прямо быка за рога. Смело! А еще говорят, что у меня неприступный вид. Я же сказала, что подумаю. А что касается работы… Так я ведь не состою в родстве с управляющим, а это главный критерий отбора.

– Наслышан, наслышан. Тоже не любите Валерия Валентиновича?

– Любить можно людей. И животных, если они не кусаются.

– А он кто? – с интересом спросил Леонидов.

– Пресмыкающееся.

Значит, конфликт. Между первым этажом и третьим. Верхними и нижними. Да, конфликт налицо. Пойди сейчас на первый, там охают третий. А надо всеми стоял Серебряков. Неужели такой человек пал жертвой офисных интриг? Непостижимо!

– Оля, а Серебряков в последний день был на работе? С утра до вечера?

– Нет. Появлялся время от времени. Потом исчезал. Он был… странный, да. Именно странный. И нервный. Это при его вечной невозмутимости! Я ведь неплохо его знала. А тут он меня удивил. Было такое чувство, что человек вдруг проснулся. И даже помолодел. Сказал мне комплимент, чего с ним отродясь не бывало. Да, да, не смейтесь! Было такое чувство, что он наконец-то увидел, что вокруг есть люди. Серебряков был помешан на своей фирме, на работе. Зарывался в нее, как крот в нору. Ничего не хотел видеть и слышать, ничто его не интересовало. Кроме работы. Он был трудоголиком. Но последние два дня…

– Что последние два дня?

– Я же говорю, изменился. Если бы я его знала похуже, то подумала бы, что человек влюбился. У него были такие счастливые глаза! Но Серебряков? Влюбился? Невозможно! – решительно тряхнула волосами Оля. – Он, конечно, обращал внимание на красивых женщин, но проходил, не задерживаясь. Говорят, у него была любовница. Если честно, мне ее жаль. Может, у него была какая-то финансовая удача? С деньгами точно связано, потому что он долго сидел накануне с бухгалтершей Юлей. Всех отсылал, на звонки не отвечал. И вечером у Юльки были круглые глаза. От удивления. Инструкции Серебрякова ее поразили. Может, удачная махинация? Он был мастер на такие вещи.

– А где Юля сейчас?

– Да в банке, с Пашей. Или не в банке. То есть она-то точно там. А где сейчас Паша, никто не знает. Такое ощущение, что прячется. Но от кого?

– Может, от меня? – предположил Леонидов. Теперь ему до смерти захотелось встретиться с бухгалтером. С Юлей.

– Этого я не знаю.

– Даже неудобно спросить… – замялся Леонидов.

– Что такое?

– Да вот все говорят, что у хозяина фирмы с личной секретаршей какие-то особые отношения…

– Да что вы! – Оля откровенно расхохоталась. – Только не Серебряков! Он никогда не смешивал работу с удовольствием. Так что я вам помочь не могу. Насчет его тайн и всего такого прочего.

– Что ж. Будем искать в другом месте.

Почему-то он поверил девушке Оле. Да, Александр Серебряков не смешивал работу и удовольствие. И никогда не влюблялся. Значит, причиной его счастливых глаз в день убийства была удача в бизнесе.

Чтобы внести ясность в этот вопрос, Алексей заглянул в бухгалтерию, к рыженькой Наташе. Но там его ждало разочарование. Рыженькой не было, унылая особа с короткой стрижкой, одетая в безобразную кофту расставляла в шкафу папки с документами.

– А где Наташа?

– В банк уехала.

– Как, и она в банк? А когда вернется?

– Неизвестно.

– Что у вас там, черная дыра? Или Бермудский треугольник? Все уезжают, но никто не возвращается. Сигнал «SOS» оттуда еще не посылали?

У унылой особы в малиновой кофте чувства юмора не было вовсе. Кокетничать она не умела, да и вид ее не располагал к ухаживаниям. Леонидову ничего не оставалось, как вернуться в приемную.

– Ну что, готов мой списочек? – спросил он.

– Да, пожалуйста, – Марина протянула ему отпечатанный на лазерном принтере перечень фамилий уволенных сотрудников и номеров их телефонов.

Пока Леонидов мучительно искал повод продолжить диалог с секретарем коммерческого директора, зазвонил телефон. Потом, без паузы, другой. Марина отбивалась от жаждущих встречи с Павлом Петровичем, а сам Павел Петрович словно сквозь землю провалился. Леонидов тяжело вздохнул и пошел к лифту. Честно сказать, на третьем этаже ему понравилось больше, чем на первом. Но справедливости ради надо выслушать и другую сторону.

В торговом зале за время его отсутствия ничего не изменилось. Клиентов по-прежнему не было, товара на полках не прибавилось, нулей на ценниках не уменьшилось. Он подошел к огромной девахе со всклокоченными волосами и на огромной груди прочитал: «Елизавета Пшенкина, менеджер». Его макушка была на уровне глаз великанши, которая, ко всему прочему, ходила по залу в туфлях на высокой платформе.

– Я хотел бы с вами поговорить… – пискнул он в могучую грудь.

Женщины таких габаритов приводили тщедушного Леонидова в трепет. Широкими шагами к ним уже шел управляющий.

– Я бы попросил вас не отрывать сотрудников от работы, – грозно прошипел он.

– А когда?

– В свободное время. Если они захотят с вами разговаривать.

«Куда они денутся», – зло подумал Алексей, выскочив из магазина. Управляющий здорово его разозлил. Явно он что-то скрывает и не хочет, чтобы сотрудники беседовали с работником уголовного розыска. «А что, если сам Иванов и заказал Серебрякова?» – возникла крамольная мысль. Ведь он не справился с обязанностями. Наобещал хозяину с три короба, а не выполнил. Можно обвинять в этом финансовый кризис. Но с другой стороны… Раз ты не видел, куда все идет, значит, ты плохой руководитель! Да, при живом Серебрякове дни Иванова в должности управляющего, а быть может и на фирме, были сочтены. Остается выяснить, как будет при Ирине Сергеевне, будет ли Иванову прямая выгода от смерти Серебрякова?

…В тот же день на кухне в квартире Завьяловых Лена раскладывала по местам привезенные продукты. Предстояли похороны, а после них, как водится, поминки. Тела обещали выдать завтра, с похоронами затягивать нечего, не зима, чтобы им тут лежать, она уже всех обзвонила и все заказала.

Скоропортящиеся продукты были запиханы в холодильник, морозилка забита мясом, овощи заполнили подоконник и большую картонную коробку. На полу выстроились бутылки растительного масла и стеклянные банки майонеза. Про запас. Лена зашла к соседям и договорилась с ними об аренде холодильников на случай, если своим не обойдется. Разбирая очередную коробку, привезенную мужем сестры Александры, ворчала:

– Вот не повезло, так не повезло! Черт бы побрал эту жизнь, дорого все невероятно! Все как с цепи сорвались, ищут подешевле, а тут необходимость. Ладно… Обойдемся. Твой Вовка сыр порежет потоньше, сыра хватит. И колбасы не буду больше покупать. Пусть на овощное налегают, хорошо что сезон. Баклажанчиков надо еще подкупить и морковки. Солянку на горячее потушу заранее, да и холодец надо поставить вариться. Обещали кур привезти, а места в морозилке нет. И куда девать холодец? Ладно, к Светке отнесу. Вот кому хорошо: мужик ее содержал, а помер – и хлопот с похоронами никаких. Жена постарается. Не то что нам. Ну ничего, мы ее припашем. Раз ее Серебряков во всем виноват, пусть на нас поработает. Чего ты сидишь, как на именинах? Помоги лучше.

Она попыталась всучить сестре нож. Та в ужасе отстранилась:

– Лена, как ты можешь?! Там мама с папой… В морге… Их же убили, Лена!

– Ну убили. Чего ж теперь, сидеть всем и реветь? Режь давай капусту, время-то идет. А то мы такие чувствительные! Уж такие! Сидим, плачем, а сестра бегает целыми днями, высунув язык.

– Я, кажется, с тобой сегодня ездила в магазин, – тихо сказала Александра.

– Да! Ездила! От тебя толку… Ревешь только. Тебя все обсчитывают, а ты, дура, молчишь и на весы не смотришь.

– Лена!

– Что Лена? Между прочим, у меня деньги кончились. В кошельке ноль, на, глянь! Я все выложила, что у родителей скопилось, давай присоединяйся. Вовку пошли, пусть займет у знакомых. Тетке можно позвонить, все-таки родня.

– Неужели у мамы на книжке ничего не было? Они ведь откладывали на похороны. Неудобно как-то у тети просить.

– Неудобно локтем за ухом чесать. К тому же так быстро помирать никто и не собирался. Мне деньги нужны были, вот мама и сняла с книжки.

– Зачем же тебе деньги?

– Зачем, зачем… Дубленку купила!

– Что, тебе ходить не в чем?

– Я девушка, в отличие от тебя, незамужняя, мне одеваться надо, выглядеть, а то замуж никто не возьмет.

– А в новой дубленке тебя сразу расхватали?

– Представь себе!

Саша не стала спорить, хотя знала, что у сестры нет недостатка в дорогой одежде, и тихо спросила:

– А ты не можешь у кого-нибудь занять?

– У кого, родная моя, у кого? Что, у нас богатые знакомые есть?!

Лена помолчала, продолжая работу. Потом обронила:

– Что-то Вовка задерживается. Наверное, водку покупает. Водка – это главное, что на свадьбах, что на поминках. А чего на поминках-то напиваться? Ладно, когда свадьба, веселье, а если человек умер? Потом еще песни петь начинают, а кончается тем, что никто и не помнит, зачем пришел.

– Ну не все же так, Лена.

– Среди отцовской родни – все, – отрезала сестра. – Интересно, хватит два ящика или нет?

– Не знаю, меня это мало интересует.

– Тебя ничего не интересует, кроме книжек твоих дурацких и твоих дебильных детей! – закричала вдруг сестра. – Только такие дураки, как ты, пашут в школе за гроши и жизнью довольны! Как же! Мы о возвышенном думаем! А если проза жизни, для этого у мамы всегда была Лена…

…Да, для этого у мамы всегда была Лена. Сначала, конечно, на свет родилась старшая, Саша, которая Лену и вырастила. Саша меняла ей подгузники, мазала попку детским кремом и водила на улицу, где во дворе копались в песочнице перепачканные карапузы. Саша учила Леночку первым словам, а потом и первым буквам, проверяла первые заданные уроки и водила за ручку в школу.

– Будь как Саша, – слышала Лена с первых дней своей жизни. Когда и не понимала еще, о чем ей говорят. Но фраза запомнилась. Будь как старшая сестра. Еще бы! Саша прекрасно учится, помогает родителям, не грубит учителям. Ей спокойно доверяют любые деньги, потому что сдачу она возвращает до копеечки. Она староста класса, любимица учителей.

– Какая умная, милая, добрая девочка, – умилялись окружающие, глядя на Сашу.

– А я, а я? – кричала Леночка.

– И ты, конечно, дочка, – говорила мама, утешая капризного ребенка. – Если будешь брать пример со своей сестры.

Но произошло обратное. Лене до смерти не хотелось быть похожей на нее. Что толку? В Сашиной тени ее усилий никто и не заметит! А вот если быть другой… Допустим, полной Сашиной противоположностью. Что тогда? И маленькая Леночка отчаянно дралась из-за совочка или пластмассового ведерка, дергала за волосы детей, играющих в песочнице, а позже, когда стали посылать в магазин, врала, что потеряла сдачу. Она все делала наоборот. Не так, как говорили. И за спиной старшей сестры показывала ей язык: «Что, съела?»

Когда Лена немного подросла, мама стала чаще просить ее помочь по хозяйству: Саша готовилась в институт.

– Лена, сделай уборку. Лена, выброси мусор из ведра. Помой за собой посуду. Ты уже не маленькая!

– Пусть Сашка моет.

– Саша учится. Ты же знаешь, какой в институт конкурс!

– Я тоже учусь.

Мама только вздыхала, ибо Леночка особым прилежанием не отличалась. Способности у нее были, но и лени хватало.

Саша успевала все: и посуду помыть, и уроки выучить. Она была очень хорошей девочкой, правильной девочкой. Как же Лену это злило! Она терпеть не могла хороших! Таких правильных, как Саша! Но настоящую ненависть к сестре Лена начала испытывать, когда подросла и впервые стала задаваться вопросом, красивая она или нет? Простаивая часами перед зеркалом, Лена приходила в отчаяние. Ну хорошо, можно простить сестре то, что родители любят ее больше. Что учителя от нее в восторге, родственники в умилении. Но как простить Сашке, что та выросла красавицей, а она, Лена, дурнушкой? Как?! Вот это и есть самая большая на свете несправедливость! Глаза у сестры были большие и синие-синие. А у Лены маленькие и невыразительные. Волосы старшей – светлые и вьющиеся от природы, в то время как у младшей висели сальными прядями. Лена чуть ли не каждый день мыла голову и пыталась делать укладку, Сашке не надо было никаких усилий прилагать! Почему одним все, а другим ничего? И почему она, Лена, должна донашивать за сестрой вещи, которые ей не идут?!

– Я это ни за что не надену! – кричала она, швыряя блузку в лицо сестре.

– Я надевала ее всего два раза, – начинала оправдываться Саша. – И отбеливала, перед тем как выстирать. Это моя лучшая вещь.

– Ну и забирай ее себе! А я не надену!

Лена прекрасно понимала, почему вещи сестры на ней не смотрятся. Саша была выше ростом, стройная, с большой грудью и длинными ногами. И хотя достоинства своей фигуры не подчеркивала, но все и так видели – хороша. А Лена ростом не вышла и была чуть полновата. Учиться она ленилась, а вот спортом занималась активно. Хоть в этом уесть сестру, которая предпочитает все свободное время проводить за книгами. Мышцы крепли, но злость не проходила. Сашка была выше на пол головы, вот в чем беда! С таким ростом хоть в модели иди, а ей, Лене, куда податься?

Саша не хотела быть моделью. Она хотела быть учительницей. «Ну и дура!» – говорила Лена про себя. Сама-то качала пресс и на диете сидела, но что толку? Сто шестьдесят, и ни сантиметром больше! Эх! К ее бы силе воли да такую внешность! А сестра еще пыталась утешить:

– Знаешь, как плохо быть высокой? Все тебя видят, все на тебя смотрят. На физкультуре стоишь первая, перед тобой только мальчишки. А иногда хочется сделаться маленькой-маленькой, как мышка, и забиться куда-нибудь в норку. И вообще я страшно сутулюсь, потому что раньше меня дразнили «каланчой». И у высоких часто болит позвоночник, нагрузка большая. Между прочим, мужчины говорят, что маленькие женщины универсальны и с ними любой чувствует себя большим и сильным.

– Почему ж тогда в конкурсах красоты участвуют только высокие, а?

– Чтобы их было лучше видно. Да зачем тебе эти конкурсы? Там только с виду все красиво.

– Ну и пусть.

– Маленькой быть куда лучше. Ну хочешь, я скажу, что тебе завидую?

– Зато ты можешь стать фотомоделью, а я нет, – всхлипывала Лена.

– Глупенькая, для этого нужно быть тоненькой-тоненькой и как доска, а у меня, посмотри, какая грудь, ну посмотри!

Тут плач Лены превращался в рев.

– Отстань от меня! Не хочу на тебя смотреть! Иди, читай свои книжки.

Саша никогда не обижалась на сестру. Она была хорошей девочкой. И доброй. Красавицей себя не считала, использовать внешность, чтобы устроить свою жизнь, не хотела. «Размазня», – называла ее Лена. Про себя, а иногда и вслух. Обижаться сестра не умела.

Лена начала исподтишка ей гадить. Голоса у них были похожи, и младшая сестра частенько разговаривала по телефону за старшую, назначая или срывая свидания, и тем самым ставила Сашу в неловкое положение. Но Лене все это казалось мелочами. А насолить хотелось по-крупному.

«Я выйду замуж раньше, – мстительно думала она. – А она так и останется старой девой. Я буду богатой, а она бедной. Богатой?» – Лена начала соображать, что для этого надо сделать. Получить профессию, которой можно хорошо заработать! Пусть Сашка идет в учительницы. Пусть.

После школы, которую Александра Завьялова окончила с золотой медалью, она легко поступила в педагогический институт на филфак. Лена, стоя перед зеркалом, торжественно поклялась, что поступит в институт куда более престижный и после его окончания будет хорошо зарабатывать. Так, чтобы сестре стало завидно.

И она налегла на учебу. Все только диву давались: девчонка ленилась, к урокам не готовилась, учителям грубила – вдруг в девятом классе словно проснулась! Такое упорство и сила воли! Способности у Лены были. Во-первых, отличная память. Во-вторых, она легко решала задачи по алгебре, понимала физику. Медаль она, конечно, не получила, но и троек не нахватала. По окончании школы подала документы не куда-нибудь, а в Плехановский! Но силы свои переоценила. Пришлось пропустить год и удовольствоваться МАДИ. Лена утешала себя тем, что это только начало. Будет диплом инженера, а там посмотрим. В воздухе пахнет переменами. Свои деньги она еще заработает!

Но тут Сашка подложила ей новую свинью: она вышла замуж!

Появление Володи в жизни старшей сестры Лена прозевала. Раньше всегда успевала вовремя, задавшись целью сделать из Сашки старую деву. Срывала свидания, наговаривала на тех, кто искал расположения сестры, не гнушалась ничем. Наивная Саша ей верила. Но тут Лена зазевалась. Поступив в институт, уехала на радостях на дачу, а там веселая компания, пикники, походы на пляж. А в качестве подарка – поездка на юг, деньги на которую ссудили обрадованные родители. Младшенькая остепенилась! Когда же к осени Лена вернулась домой, все уже свершилось. Скоропалительный роман привел к тому, что Саша и Володя подали заявление в загс.

– Мы хотели тебе сделать сюрприз, – счастливо улыбнулась Саша. – Ты рада за меня?

Лена заплакала. Наивная Сашка подумала, что от счастья за нее, а Лена ревела от злости. Как же так?!

Обрадованные родители решили разменять двухкомнатную квартиру в центре Москвы на две в новых районах. Итак, у сестры будет любящий муж, отдельная квартира и жизнь, о которой можно только мечтать?

– А как же я? – жалобно спросила Лена. – А мне?

– Вот выйдешь замуж, тогда посмотрим, – сказал отец.

– Да выйду я! Выйду! Но ведь эту квартиру уже ни на что не разменяешь! Почему все ей?! Почему?!

– Ты не рада за сестру! – ужаснулась мать. – Эгоистка!

Лена проглотила слезы и затаила злобу. После свадьбы не прошло и года, как у Сашки родился ребенок. Лене же пришлось по-прежнему жить с родителями, причем на новом месте, в новом районе. Друзья остались далеко, место не нравилось. Из центра – да в эту дыру! И все из-за Сашки! Правильно говорят: дуракам везет. Эта размазня только и умеет, что ныть да быть хорошей. А как дойдет до дела…

… – Как дойдет до дела, ты сразу в кусты! А я стирала, мыла, готовила…

– Но ты же здесь живешь. Я у себя дома делаю то же самое, и у меня семья: муж, ребенок. Плюс работа. Я хожу по магазинам, в выходные дни занимаюсь уборкой, но ты этого не хочешь замечать. Будто я живу на всем готовом. Скажи, Лена, почему тебе всегда кажется, что мне легче живется? У тебя ведь престижная работа, хорошая зарплата, я не могу позволить себе вещей, которые покупаешь ты. Бесишься, что у тебя детей нет, так ты сама их не хочешь. Сколько ты абортов сделала?

– Не надо только меня учить, будто не знаешь, что я не могу позволить себе родить ребенка! Мне бы квартиру на свадьбу никто не подарил!

– Вот что тебя задело! Квартира, которую мне подарили родители! Ты хочешь сказать, что сейчас, когда осталась одна, родишь ребенка? Да не поверю! Ты к Сережке моему за шесть лет хоть раз подошла? Шоколадку ему купила? Такие люди, как ты, живут только для себя. И я в этом не виновата.

– Только ты и виновата. Строишь из себя святошу, гордость свою показываешь. Да ты завидуешь, что я столько получаю, что трачу все на себя, что у меня на одну косметику уходит столько, сколько ты в месяц получаешь, что я за границу езжу отдыхать! Тебе ведь тоже хочется, ну скажи честно, что хочется?

– Нет, не хочется. Если, как ты, ездить только затем, чтоб все знали, что ты можешь себе позволить отдых в Италии или в Греции, то не хочется. Что ты там видела, кроме магазинов, ресторанов да пляжей? Пиццу ела? Мартини пила? Хоть в один музей сходила?

– Да нужны они мне! Я отдыхать еду, поняла? А не мозги парить. А ты… – Лена захлебнулась обидой. Потом сказала мстительно: – Ну ничего. Я тебе промою глаза, сестричка, только ты не обижайся…

Лена чуть было не выложила свой главный козырь, чтобы доказать окончательную победу над сестрой. Но вовремя удержалась.

– Что ты мне хотела сказать? – спросила Саша.

– Да ничего особенного. Отстань! Вон, Вовка пришел, иди лучше, возьми у него сумки и тащи сюда.

– Я никуда не пойду, пока ты все не выложишь. Мне надоело видеть это выражение на твоем лице. За что ты меня жалеешь?

– Ладно, извини. Родителей убили, так что ж, сегодня мы будем отношения выяснять? Муж тебя зовет, иди.

В прихожей раздавалось звяканье стекла. Муж Александры заглянул в кухню со словами:

– Куда ящики ставить, девки? Уф! Отоварился!

В два часа дня Леонидов добрался наконец до места прохождения службы. Надо оформить все, как положено. Папка с делом почти пустая. Еще в коридоре услышал:

– Леха, тебя начальство обыскалось! Где ходишь?

Он хотел было съязвить, но тут увидел его. Начальство. Майор Матвеев шел по коридору. Лобового столкновения не избежать. Исход поединка известен заранее. Хотел отклониться и сделать нырок в дружественный кабинет, но поздно.

– Леонидов!

– Есть!

– Нет. То есть почему тебя никогда на работе нет?

– Потому что я работаю!

– Разговорчики. Что по делу Серебрякова?

– Только что из офиса. Узнал много интересного.

– Зайдешь ко мне.

– Есть!

Капитан ринулся дальше по коридору. «Зайдешь ко мне…» С чем? Со своими мыслями? Мыслей хватает, всяких и разных, а вот бумаги нет ни одной. Есть чутье, которое подсказывает: никакое это не заказное убийство. Имитация. Без сучка и задоринки, что и настораживает. Кто-то очень хотел, чтобы убийство Серебрякова приняли за заказное. А если свои?

Устроившись за столом, принялся чертить кружочки. В одном написал «Иванов». В другом «Паша». Паша мог «заказать» Серебрякова. И Паша прячется. Так заказное или не заказное? Кто убийца? Наемник или знакомый Серебрякова? Обиженный или тот, кто должен ему деньги…

Размышления прервал телефонный звонок. Голос был женский.

– Мне капитана Леонидова.

– Да, слушаю.

– Я не отрываю вас от важных дел?

– Я слушаю. – Голос грудной, знакомый! – Кто говорит?

– Это Лана.

– Какая Лана? Ах, Лана! Мы так мило беседовали этой ночью. Чего ж вам еще?

– Знаете, Алексей Алексеевич, я вдруг вспомнила. Он же мне звонил в тот день, когда его… Ну там, в лифте.

– Кто звонил?

– Шурик. Серебряков то есть.

– Звонил?! И вы об этом сейчас только вспомнили?!

– А что такого? Подумаешь. У меня память девичья. Если хотите узнать подробности, приходите сейчас ко мне.

– Сейчас? К вам? А по телефону нельзя?

– По телефону не получится.

– Что так?

– Ну вдруг я еще что-нибудь вспомню. Подробности. Может, вы меня на мысль интересную натолкнете. Приезжайте Алексей, приезжайте. Я вас жду. Договорились?

– Мне к начальству на доклад.

– Приезжайте после доклада.

Ее настойчивость удивила. И голос странный. Если бы самооценка Алексея не был так занижена, подумал бы, что девица в него влюбилась. В голосе слышится откровенное кокетство. И тональность… Словом, подходящая. Но кто он такой? Опер. С маленькой зарплатой. Светлана Анатольевна не бьет такую дичь.

– Ну хорошо, – сухо сказал он. – Как только освобожусь, приеду.

«И за каким чертом я ей понадобился? Делать нечего. Ох, ждут меня сегодня поздняя дорога, бубновая дама, крестовые хлопоты и веселый разговор!».

С глубоким вздохом Леонидов поднялся, прихватил тонюсенькую папку и отправился на доклад к начальству.

Результатами его деятельности начальство осталось довольно. Особенно тем, что потенциальный «глухарь» можно раскрыть.

– Уверен, нити ведут на фирму Серебрякова, – сказал Леонидов. – Я займусь этим вплотную.

– Действуй.

– Мне только что звонила любовница покойного. Она вспомнила вчерашний разговор по телефону с Серебряковым.

– То есть в день его смерти?

– Так точно! Я сейчас к ней. Тем более тут недалеко. Минут пятнадцать.

Когда Леонидов шел по коридору, его вновь окликнул коллега:

– Леха, где ты ходишь? Тебе звонила какая-то Нора. Всех на уши поставила! Подать ей Леонидова, и точка! Я говорю: у начальства на докладе. А она: «Соедините с начальством!» Ну и голосок у девицы, я тебе доложу! Оставила телефончик и просила срочно перезвонить. Мол, есть информация по делу Серебрякова. Очень важная. Соображаешь?

– Проснулись, спящие красавицы! – хмыкнул Леонидов. – Сначала одна, потом другая. Меня на всех не хватит.

– Я тоже так подумал. Знаешь, я уже предложил свои услуги, но она хочет только тебя, – скромно сказал коллега. – Скажи, чем ты их берешь? Может, у тебя приемчики какие-нибудь особенные? Поделись опытом.

– Иди ты… Бумажку давай с телефоном. Записал, надеюсь?

– Я не такой жадный, как некоторые. На, звони своей красавице!

Алексей сунул бумажку с телефоном в карман, но звонить не стал. Пусть помучается. Надо было отвечать взаимностью, когда добивался.

…Опять накрапывал дождь. Погода в конце лета, что сердце красавицы. Склонна к измене и перемене. Выставила за дверь, а теперь зовет. Соскучилась, значит.

Подходя к подъезду, откуда ночью вынесли три трупа, Леонидов так и не решил, какие планы могут быть у Светланы Анатольевны и почему она настояла на встрече именно здесь, в этом доме.

А планы у брюнетки были захватнические. В то время как Леонидов гадал, что же случилось, она выбирала наряд. Нарядов у Ланы хватало. Но тут – случай особый. Пари. Нора позволила себе намек. Положение Серебрякова на фирме было выше, чем Паши, ее любовника. Следовательно, Лана считала себя более дорогой и красивой женщиной. Проиграть Норе пусть даже пустяковое пари? Ни за что!

Наконец Лана остановилась на белье красного цвета и таком же алом пеньюаре. Подарки Серебрякова. Брюнеткам идет красное. Лана накинула на плечи пеньюар и, подойдя к зеркалу, сочла себя неотразимой. Взяла с полочки духи, открыла флакончик и чуть тронула пальчиком виски и ямку на шее.

Ничего не подозревающий Леонидов в это время поднимался в том самом лифте и сильно на себя злился. За то, что нервничал и вспоминал подробности убийства. То есть подробности надо вспоминать всегда, чтобы раскрыть дело, а вот нервничать не надо. Железная дверь на седьмом этаже была заперта, он подошел и несколько раз надавил на кнопку. Вскоре раздался скрежет замка. За дверью стояла Светлана Анатольевна в алом пеньюаре. Леонидов так растерялся, что грозно сказал:

– Девушка, я целый час до вас добирался! У меня был тяжелый рабочий день! На улице дождь, я замерз, как собака!

– Проходите, проходите. Я как раз собиралась вас согреть, – промурлыкала Светлана Анатольевна и отступила в коридор.

Все еще не веря глазам своим, Леонидов пошел за ней.

– Вы ослепительны. Просто нет слов. Ждете кого-нибудь?

– Вас.

Светлана Анатольевна щелкнула выключателем. Свет в прихожей погас. Зато горел маленький, в комнате. Несмотря на то что на улице день, окна, видимо, зашторены. Чувствуя прикосновение шелка и одурманивающий запах духов, он пошел за Светланой. На кухне был накрыт стол.

– Глазам своим не верю, – пробормотал Алексей. Ноги подогнулись, он опустился на стул.

– Леша, а сыщики водку пьют? – кокетливо спросила девушка.

– Нет, никогда! – гордо ответил он, чувствуя, что до смерти хочется выпить. В горле пересохло. Ну и цирк! Однако аттракцион со смыслом.

– Леша, а сыщики врут?

– Лана, чего тебе от меня надо? – напрямую спросил он.

– Ну, во-первых, накормить. Ты же с работы. Ты с чем бутерброды будешь, с рыбой или с ветчиной?

– Все равно.

– А пить мы будем мартини или сухое вино? Может, водку?

– Без разницы.

– Тогда я сделаю коктейль: «мартини», сок и лед. Устраивает?

– Может, сначала все-таки поговорим? Что там со звонком Серебрякова? Ты, часом, не выдумала?

– После того как мы выпьем, я все тебе расскажу, – пообещала девушка.

– А может, у тебя там снотворное? – сказал он, с опаской посмотрев на бокал, который протягивала ему Лана.

В фильмах про сыщиков-лохов так и бывает. Это похищение. Его усыпят и вывезут куда-нибудь. С целью шантажа. Зачем? Припасы у мамы вымогать? Он нерешительно смотрел на коктейль.

– Ну давай поменяемся! Или, хочешь, я из него отопью?

Она сделала глоток. На бокале остался след алой помады. Леонидов почувствовал, что попал в глупейшую ситуацию. Сбежать, что ли? Смешно! Сам этого добивался.

Они выпили. Леонидов принялся за бутерброд. Лана смотрела на него, не мигая. Потом с придыханием спросила:

– А ты стрелять хорошо умеешь?

– Еще как! С пятидесяти метров – наповал. Бах-бах, и все! Конец.

– Смеешься. Пятьдесят метров – это много. Я не такая дура. Серебряков водил меня в тир.

– Что, все бизнесмены водят своих девушек в тир?

– У них много странностей.

– У девушек?

– У бизнесменов.

– Нора тоже умеет стрелять? И вообще… Ты не хочешь мне ничего рассказать?

– Хочу, только давай еще выпьем?

После второго коктейля он подобрел. И даже пожалел бедную девушку:

– Я тебе помогу. Ты мне все расскажи, а я тебе помогу.

– Ладно, только пойдем в комнату. Из окна дует, и вообще…

Что вообще, Леонидов так и не понял, но в единственной комнате увидел разобранную постель. Понятно, почему стол был накрыт на кухне. У нее все продумано.

– Лана, я взяток не беру, тем более натурой, – попробовал отбиться он.

– Леша, почему ты так плохо обо мне думаешь?

– Потому что я выслушал столько историй от таких, как ты… Столько…

– Думаешь, я родилась такой дрянью?

– …И все они похожи до тошноты.

– Да откуда ты знаешь?

Она потянулась к выключателю бра, свет в комнате погас. Окна действительно были зашторены. Лана приблизилась, и ситуация вышла из-под контроля. «В конце концов, это следственный эксперимент, – подумал Леонидов уже в постели. – Я должен изучить привычки потерпевшего». Еще он подумал, что после этого могут отстранить от дела, если Лана накатает жалобу. И что это может быть провокация. Следующей была мысль о Джеймсе Бонде. На днях по телевизору шел фильм о нем. Почему ему можно? И со службы не выгоняют. Наоборот, поощряют. Ведь если женщина сама… Потом он перестал о чем-либо думать.

Следственный эксперимент удался. Он понял, почему Серебряков посещал Лану. Та свое дело знала. Если Ирина Сергеевна отказывала мужу в интимной близости, здесь он все получал сполна. Убедившись в том, что мужчина остался доволен, Лана сладко потянулась, потом попросила:

– Подай мне сигареты. И пепельницу. Кстати, почему ты не куришь?

– Потому что не пью.

Поставив пепельницу на кровать, Леонидов отбыл в ванную. В общем-то все не так плохо. Случалось это с ним раньше? Случалось! Знакомиться с девушками, кроме как на работе, негде. Так было с Лялей. Ляля! Опять он ей не позвонил. А может, уже и не надо?

Вернувшись из ванной, Леонидов присел на кровать и вспомнил о том, что было этой ночью. Какая она была независимая и неприступная. Что случилось?

– Ну как? – спросила Лана. – Понравилось?

– Ничего.

– И это все?

– Ты хочешь бурных восторгов?

– Я хочу выпить.

– Сейчас принесу.

Он сходил на кухню и принес бутылку «мартини», и два бокала.

– Почему ты не куришь? – снова спросила Лана.

– Курил. Потом бросил. Может, скоро опять закурю. Если буду попадать в такие ситуации и нервничать.

– А ты нервничаешь? Я не заметила.

– Я же понимаю, что все это неспроста, – сказал он, отпив из бокала. Лана выпила залпом и сказала:

– Еще!

– Давай колись, зачем весь этот цирк со звонком Серебрякова? – спросил Леонидов, вновь наполняя ее бокал.

– Просто так.

– А если бы я не клюнул?

– Ты же клюнул.

– Ну, Лана, говори. А то я заподозрю тебя в причастности к убийству.

– Испугал! Я не такая дура. Могу телегу накатать. О твоем моральном разложении.

– Так я и знал!

– Ладно, не паникуй. Я не совсем тебя обманула.

– Что значит «не совсем»?

– Был звонок. Шура действительно позвонил мне около семи часов вечера. Сказал, что у него ко мне важный разговор, что он обязательно приедет, но ненадолго. Он был очень странным.

– А именно? – насторожился Леонидов.

– Сказал… – она наморщила лоб. – Что-то вроде «это наша последняя встреча, будь готова» и прочую ерунду.

– Последняя? Выходит, он знал, что готовится покушение?

– Может, и знал. Но если знал, почему был такой веселый? Будешь так радоваться, если знаешь, что тебя хотят убить?

– Все говорят о том, что Серебряков перед смертью изменился. И даже помолодел. Казался счастливым. Не в лотерею же выиграл!

– Не хочу об этом говорить. Ты еще придешь?

– А надо?

– Если честно, я с этого ничего не имею. Мне вечерами скучно одной. И квалификацию терять не хочется. Так что заходи. Я не буду возражать. – Она широко зевнула. Потом спросила: – Ты где живешь-то, сыщик?

– С мамой.

– Я спросила «где», а не «с кем». Если ехать далеко, заходи, оставайся ночевать, я привидений боюсь.

– Как-нибудь своими силами, – пробормотал Алексей и потянулся за джинсами.

– Только к Норке не ходи, – обронила Лана. – Услуга за услугу.

– Ты что, знаешь, что она мне звонила?! – удивился Леонидов.

– Вот стервозина! Успела уже!

– Меня как раз начальство вызвало. Телефончик оставила, между прочим.

– Ну не дрянь?

– Не понял… – Он замер с рубашкой в руке. Что-то не то. И грозно сказал: – Колись давай: в чем дело? Что за фокусы?

– Дай слово, что не обидишься?

– Еще чего! На глупых баб обижаться!

– Да? Значит без претензий? Ну, в общем, поспорили мы на тебя.

– В смысле?

– Ну, в смысле, кто тебя быстрее в постель уложит.

– Лихо! А на что спорили-то?

– На ужин в ресторане.

– В каком?

– Да какая разница?

– Действительно, какая разница? Спасибо, что хоть предупредила.

Леонидов не знал, плакать ему или смеяться. Две дуры, которые от скуки не знают чем заняться, придумывают глупое пари. На мужика. Такое могут придумать только дуры набитые и шлюхи. Кто выиграл, а кто проиграл? Ведь он бесплатно получил удовольствие и может получить еще раз.

Тоже бесплатно. От девицы, которая ничем не уступает Лане.

– Псих! Идиот несчастный! – взвизгнула Лана, когда в нее полетела подушка. – Что тут такого?

Он рассмеялся. И в самом деле? Что тут такого? Какие же откровенные дуры! Причем обе! Он рассмеялся еще громче.

– Чего развеселился? – сказала Лана, поправляя волосы.

– Ты права, пойду, воспользуюсь случаем. – Он надел рубашку и потянулся за свитером. – Вдруг блондинка мне больше понравится, чем брюнетка? Надо внести разнообразие в меню.

– Ты этого не сделаешь! – завизжала Лана.

– А что мне помешает?

– Это нечестно!

– Как, как? Ланочка, неужели ты не можешь сама заплатить за ужин в ресторане? Обязательно так унижаться?

– Это дело принципа!

– Есть принципы, которые уважают, а есть те, над которыми только смеются, – глубокомысленно заметил Леонидов и направился к двери.

– Нет, ты к ней не пойдешь! – Лана вскочила и вцепилась в рукав его свитера.

– Не порть хорошую вещь, – сказал Леонидов, легко стряхнув девушку. Он ведь не курил, не страдал алкоголизмом и занимался спортом. И вообще был мужественным и сильным.

Капитан покинул любовницу Серебрякова без сожаления.

Когда хлопнула входная дверь, Лана подумала, а не накатать ли ей телегу, но вместо этого налила еще «мартини» и выпила. Потом еще. И вдруг принялась горько плакать. Должно быть, от обиды…

Ехать домой ему не хотелось. Шесть часов вечера. Всего-то. Может, на работу зайти? Посидеть, все обдумать. Бумагу написать. Отчет об оперативно-розыскных мероприятиях, проделанных по делу об… Бумагу! Нет, какие же все-таки стервы!

Народ успел уже разбежаться. Но начальство словно поджидало его, капитана Леонидова. Едва успел зарыться в бумаги, в кабинет заглянул Матвеев. Алексей вскочил.

– Сиди, сиди. Работай. Ну, как прошел допрос, сыщик?

– Нормально.

Майор подошел вплотную и принюхался:

– Ну-ка, ну-ка… Да… С пристрастием, видно, допрашивал.

– Это чтобы у нее язык развязался.

– Ну и как? Развязался? – с интересом спросил майор.

– Ага.

– А взгляд у тебя, как у блудливого мартовского кота. Я так полагаю, что развязался у нее не только язык, но и поясок халата. Женился бы ты, Леша. И все допросы с пристрастием закончились бы.

– Вы так думаете? А если две свидетельницы, пользуясь моей мужской слабостью, заключили преступный сговор с целью покушения на мою честь? – запетушился Алексей.

– Держи себя в руках, э-э… в кулаке. Или ты не мужик?

– Нет уж, я им еще покажу!

– Леонидов, я пока обойдусь без комментариев твоего аморального поведения, – сурово сказал майор. – Пока. Ибо работать некому. Но если мне на стол ляжет телега…

– Есть!

– Что есть?! Думать надо!

– Я думаю. Думаю…

Матвеев вышел. Что ж. Лучше честно во всем признаться. В том, что в рабочее время пьет «мартини» и спит со свидетельницами. Признаться заранее, чтобы не было неожиданностью, если… Он представил, как Лана сочиняет заявление об утрате девичьей чести, и рука сама собой потянулась к телефону. Надо на ком-то сорвать злость.

– Елена Сергеевна? Добрый вечер, – сухо сказал он, даже не удивившись тому, что девушка мгновенно сняла трубку. Словно ждала. – Капитан Леонидов беспокоит. Звонили мне сегодня? Да, очень рад, что вспомнили нечто очень для меня важное. Весь день работал в поте лица, только сейчас освободился. К вам подъехать? А не поздно? Ах, в самый раз? Ну прекрасно. Где ж вас искать? Адрес продиктуйте.

Не соврала Лана. В голосе Норы многообещающие нотки. Да, лучше не откладывать визит.

…Леонидов не мог понять, почему так не любит бывать в районе «Сокола». Это где-то на уровне подсознания. Здесь во времена туманной юности с ним произошла маленькая неприятность. Фиаско. Назначил свидание девушке и честно ждал ее два часа у выхода из метро, а она не пришла. Вот и не нравится ему на «Соколе». Хватило двух часов, чтобы сформировался комплекс: здесь его мужская привлекательность сводится к нулю. А он так хотел быть неотразимым для женщин! Итак, «Сокол»… Тощий блондин в свитере ручной вязки и потертых джинсах идет, оглядываясь по сторонам. То есть озирается. Ага, там магазинчик закрылся. Понятное дело, учет. У пункта обмена валюты выстроился хвост. Разбогатеть мечтают граждане на валютных спекуляциях. И где же тут обитает гражданка Прохорова Елена Сергеевна? Согласно паспортным данным. Справочки о Пашиной любовнице он навел. Не поленился. Приличный домишко. Дверь железная, домофон, вахтерша сидит в будке. Внимания, правда, не обращает на вошедшего, смотрит сериал по крохотному черно-белому телевизору, но по необходимости можно ее потревожить. Задать наводящие вопросы.

На пятый этаж он поднялся быстрым шагом, раз пошла такая удача – им стали интересоваться красивые женщины, – надо быть в форме. Погорячился, дыхание сбилось, коленки начали предательски дрожать, пришлось остановиться. Не входить же к ней таким запыхавшимся.

Нора открыла дверь мгновенно. Она тоже была в пеньюаре. Но не в красном, а цвета морской волны. Под цвет глаз. А духами от нее пахло теми же, что и от Ланы. Леонидова это рассмешило.

«Смелее, сыщик! Похоже, тебя ждет вторая серия! Фильм-то полнометражный!» – мысленно подбодрил он себя.

– Алексей, здравствуйте. Можно мне вас так называть? Неофициально. Или мы сразу перейдем на ты? – нежно улыбнулась красавица.

Леонидов тяжело вздохнул. «Точно курицы. И приемы у них стандартные». Войдя в прихожую, строго сказал:

– Нет, нельзя, Елена Сергеевна. Я на службе. Пожалуйста, называйте меня по имени-отчеству, Алексей Алексеевич, и на «ты» мы с вами не перейдем. Включите верхний свет, у меня куриная слепота и я могу споткнуться о ваши дивные напольные вазы, разбить их ненароком, нанести материальный ущерб. Что несовместимо с моими принципами и моральным обликом. На кухню пройдемте.

– Может, в комнату? Вы не хотите поужинать и выпить бокал вина после тяжелого рабочего дня?

– Сыщики вино не пьют! – гаркнул Леонидов и, чуть отодвинув в сторону прекрасную хозяйку дома, продефилировал на кухню. Стол Елена Сергеевна, судя по всему, накрыла в комнате. Ну хоть какое-то разнообразие! В кухне стоял только поднос с напитками, который предполагалось внести в самый ответственный момент. Момент взаимного согласия.

– Так, стол очистите, пожалуйста.

– Это еще зачем?

– А мы сейчас составим протокол и зафиксируем ваши показания. Все как положено.

– Протокол? – Нора начинала волноваться.

– Ну да. Вы же хотите дать официальные показания по делу об убийстве господина Серебрякова А. С. Вам известны факты, которые могут помочь следствию, и как ответственная гражданка вы не можете их сокрыть от правосудия. Правильно я вас понял?

– Но я думала, что в неофициальной обстановке, во время доверительной беседы… Можно ведь ничего и не записывать? А после рабочего дня так приятно выпить рюмочку «мартини», отдохнуть. – Она погладила Алексея по руке. Он тут же убрал свою руку и строго сказал:

– Нет, пить мы с вами не будем, Елена Сергеевна.

– Вы не могли бы называть меня Норой?

– Не мог бы. Присаживайтесь, рассказывайте. Ваша фамилия, имя, отчество?

– Прохорова Елена Сергеевна.

– Год рождения?

– Тысяча девятьсот семьдесят второй, – несколько растерянно сказала девушка.

– Где проживаете? Паспорт есть у вас, надеюсь? Давайте сюда.

– Ну зачем же сразу паспорт? Положила куда-то, не помню. Может, не будете настаивать?

– Буду настаивать. Идите, в шкафчиках поройтесь. Несите паспорт, а бутылки со стола уберите, мне вся эта ликеро-водочная симфония писать мешает.

– Ну и ладно, – обиженно фыркнула Нора, но за паспортом пошла.

Как оказалось, московской регистрации у нее не было. Квартира съемная, но Сергеев, хотя и был холостой, проживал в другом месте. Почему? Район «Сокола» престижный, квартиры здесь дорогие. Предпочитал держаться на расстоянии? Может, у Норы есть кто-то еще?

– Так, теперь рассказывайте, что хотели, или признавайтесь, что все это липа и вам нечего сказать. По делу об убийстве Серебрякова.

– Почему же нечего? – Нора слегка надулась. – Уж Серебрякова я знала хорошо. И если не будете так грубо себя вести, то я расскажу, кто его пришил.

– Что ж, давайте вашу версию событий и считайте, что отныне я белый и пушистый, как созревший одуванчик. Так кто, по-вашему, убил?

– Кто-кто! Паша, конечно.

– Интересно, за что?

– Знаете, Алексей, ну хорошо, пусть Алексеевич, Паша должен был Серебрякову большие деньги, а незадолго до смерти тот потребовал вернуть долг.

– Когда это было? Вы слышали разговор?

– Да, представьте себе! Они так орали! Мне стало интересно и я, ну… прислушалась. – Нора скромно опустила глаза цвета морской волны. Прекрасные глаза, между прочим. Леонидов тайком вздохнул. – Вообще-то Серебряков Пашу нещадно эксплуатировал. Официально записывал на него все. Как налоговая полиция или проверяющие, посылал мотаться по всем инстанциям. Сам он был вроде и ни при чем, чистенький. Я думала, что Паша наконец-то решил показать зубы и собирается с фирмы уйти, но говорили они про деньги. Никогда бы не подумала, что у него столько долгов! Мне он говорил, что все здорово, просто замечательно. Только что мы вернулись из круиза, все по высшему разряду. Я попросила новую шубу. Он, конечно, поморщился, но не отказал. И тут я слышу, как Серебряков на него орет и говорит, чтобы он завтра же принес деньги, все семьдесят штук. Представляете? Остальное, мол, можно попозже, а эти деньги срочно нужны, и ждать он, Серебряков, ни дня не собирается.

– Когда это было?

– Подождите-ка… Ну да, двадцать восьмого августа. Мы заехали к ним домой, к Серебряковым, было воскресенье. Ирина почему-то не вышла. Лежала в спальне, сославшись на головную боль. Это меня удивило: она очень гостеприимная. Серебряков отнесся к этому равнодушно: поболит, мол, и пройдет. Пришлось мне суетиться на кухне, делать бутерброды. Странно, да? Как раз, когда я понесла поднос в комнату, они и начали отношения выяснять, я не стала мешать, постояла немного в коридоре.

– Значит, Серебряков велел Павлу Сергееву на следующий день, двадцать девятого августа, вернуть семьдесят тысяч долларов. Правильно?

– Да. И вдруг в этот день его убивают. Я сразу подумала, что это Паша.

– Что еще было?

– Да ничего интересного. Я вошла, они замолчали. Мы немного выпили, закусили, но настроение было не то. Паша дулся, Серебряков думал о чем-то своем и почти не разговаривал. Я пыталась их развеселить, но, в конце концов, это не входит в мои обязанности. Ирина Сергеевна так и не вышла к нам. Мне стало скучно, и мы уехали.

– Паша остался у вас ночевать?

– Нет, конечно. Довез до дома, но даже не поднялся. Он сильно нервничал. Еще бы! Такие деньги!

– Скажите, а почему вы не живете вместе? На два дома – это же так дорого! Тем более с долгами Сергеева. Оплачивать две квартиры…

– Я не жена. Любовница. Пашу это устраивало. Когда хочет, тогда и приезжает. Эту квартиру мне на год снял богатый поклонник. Тот, что был до Паши. Заплатил за год вперед, хозяева за границу уезжали. Когда расстались, денег не потребовал. Расстались мы по-хорошему. Так что Паша за квартиру не платит. Аренда, кстати, заканчивается. Последний месяц пошел. Мне платить нечем. Паше, судя по всему, тоже. Что делать? Ума не приложу!

– Сочувствую, – сухо сказал Леонидов. – Значит, инициатива с раздельным проживанием не ваша, так и запишем. В машине он вам ничего не говорил, когда от Серебряковых ехали?

– Мы молчали. Я понимала, что лучше к нему не лезть, он нервничал и думал о своих долгах, пару раз чуть в задницу кому-то не въехал.

– А может, он достал деньги?

– Может, и достал. Хотя вряд ли. Паша последнее время из доверия вышел. Я чувствовала, как к нам переменились знакомые. Знаете, косые взгляды, перешептывания. Я думаю, что проще ему было избавиться от шефа.

– И вы так спокойно сдаете человека, с которым были в близких отношениях… Он не собирался на вас жениться?

– Ха! Стала бы я тогда про него такие вещи рассказывать! Паша первый меня сдаст. Он, наверное, уже присматривает богатую невесту или состоятельную дамочку средних лет, чтобы поправить свои дела. Он ведь приятный мужик, бабам нравится. Бабы любят таких пижонов. Мне поначалу тоже такую пыль в глаза пустил! А на деле так, погремушка.

– А вы, Елена Сергеевна, замуж не собираетесь? Так, к слову?

– Так никто же не предлагал! В школе один мальчик, но это было несерьезно.

– Попробуйте все же поискать мужа. Похоже, ваш содержатель здорово влип.

– Ну и черт с ним! Хотя не понимаю, как он мог такое придумать? Убить Серебрякова! Паша боялся его до жути. Ругал последними словами, а губы тряслись. От страха. Ладно… Не пора ли перейти к неофициальной части?

Нора тяжело вздохнула и налила полный бокал «мартини».

– Выпьем, что ли?

– Увы, я уже ухожу.

– Ну как хочешь. А я выпью! Значит, не останешься?

– Не люблю пьяных женских истерик. А мне почему-то кажется, что ты хочешь напиться. Интуиция подсказывает.

– Что ж, катись. Смотри, не пожалей потом!

– Да уж постараюсь.

Провожая его, она попыталась прижаться, но Алексей был непреклонен. «Вы мне не интересны, Елена Сергеевна, – подумал, отцепляясь от блондинки. – И у меня такое чувство, что я с вами уже переспал».

Нора и в самом деле напилась. Сначала опрокинула полный бокал «мартини», потом не удержалась, добавила водки. Горько было признавать свое поражение. Легче ей не стало, зато комната погрузилась в приятный сиреневый туман. Около полуночи раздался телефонный звонок.

– Привет, подруга! – Голос Ланы был веселый. – Когда в ресторан поведешь?

– Что, уже пора? – кисло спросила Нора. Язык у нее заплетался.

– А ты сомневалась? Один-ноль в мою пользу, или тебя тоже можно поздравить?

– А я передумала! Нужен мне был этот тощий м… мент!

– Ой ли? Скажи лучше, не получилось. Может, не будем тянуть, а то я тебя знаю, ты долги платить не любишь, как и твой Пашка.

– Да иди ты…

– Что, сдаешься? Проиграла – плати. Или не признаешься, что Леонидов тебя послал?

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда. Выяснила сегодня между делом, что он блондинок не уважает, особенно крашеных.

– Ты, что ли, вся натуральная? Посмотрю я, что от тебя останется, если под душем отмыть.

– Чихала я на твои оскорбления, потому что я доказала, что могу, а ты – нет. Значит, я круче! И Пашка тебя скоро бросит. А я себе такого найду, что ты от зависти лопнешь!

– Иди прямо сейчас, пока ночь на дворе и никто не видит, какая ты страшная.

– Ой-ой-ой, да мы, похоже, приняли! Ты пьяная, что ли? Тогда спать иди, я тебе завтра перезвоню.

– Можешь вообще больше не звонить.

– Нет уж, я хочу свой выигрыш получить…

Нора не дослушала и швырнула трубку. Так она и знала! Светка теперь будет задаваться! Наверняка предупредила этого козла! Она играет нечестно! И всегда была такая! Нечестная! Нора не выдержала и расплакалась. А что будет, если она себе больше никого не найде-о-от!

Глава 3

О чем плачут девушки, страстно мечтающие выйти замуж

Дома он понял, что устал, причем смертельно. Сделал много такого, чего не стоило бы делать, и не сделал того, что сделать был просто обязан. Тьфу ты, черт! Каламбурист недоделанный! Ляльке не позвонил!

– Мой руки, Леша, и садись ужинать, – сказала мама.

Леонидов молча съел то, что дали, и пошел к себе в комнату, где поставил «Титаник» с того самого места, на котором вчера уснул. Пленка с фильмом так и моталась. До конца. А он спал. Плавал во сне в морской пучине, пытаясь избежать столкновения с айсбергом. Айсберг проплыл мимо. Алексей нырнул, торжествуя победу, и вдруг ударился головой об огромный колокол, неизвестно откуда взявшийся под водой. Должно быть, с утонувшего «Титаника». Колокол не зазвонил – заверещал. Проснувшись, он понял, что это будильник.

Ночь не просто пролетела: мелькнула как птица, на мгновение закрыв могучими крыльями солнце. И вот оно сияет вновь. Леонидов с сожалением глянул на таймер видеомагнитофона. «Титаник» закончился нынче ночью. Посмотрел он фильм или так и не посмотрел? Вопрос спорный. Был айсберг, был подводный колокол, сути не уловил. Вечером надо повторить эксперимент.

Какого черта? Ляльке надо наконец позвонить! Вечером.

– Ты Ляле позвонил? – словно подслушав его мысли, спросила мама, водружая на стол тарелку с макаронами. Завтрак. Он чуть не взвыл.

– Мать, – очень аккуратно сказал он. Так и сказал: – Мать, а чего мы по макаронам ударились?

– Потому что макарон я купила много. Подвернулись со скидкой. И мы с Кларой Семеновной и Борисом Яковлевичем решили…

– Я понял, понял: вас было много. Вы штурмом взяли магазин. Борис Яковлевич шел впереди с флагом, ты поставляла боеприпасы. И магазин пал. На нем теперь развивается флаг с гербом нашего славного третьего подъезда. Жаль, что там были одни макароны. Жаль.

– Леша, не язви, – наставительно сказала родительница. – Времена нынче тяжелые. Надо терпеть.

Алексей пожал плечами и со вздохом поднялся из-за стола.

Он честно отходил в ясли и детский садик, мать забирала его последним. После того, как заканчивался ее собственный рабочий день. Растила она его одна. Потом учился в школе, потом служил в армии, потом учился в университете, куда не поступил с первого раза, сразу после десятого. Потом проходил стажировку. Потом работал. Денег в доме никогда не было много. Чаще мало. Еще чаще не было вообще. Потом ему говорят: надо терпеть. А как называется все вышеперечисленное?

Рабочий день он начал с посещения кабинета начальника. В добровольно-принудительном порядке. Его вызвали, чтобы снабдить инструкциями.

– Дело Серебрякова на контроле, – многозначительно сказал Матвеев. – Мне уже звонили. Оттуда! Понял? Если есть возможность раскрыть заказное убийство, надо его раскрывать.

– Возможность есть, – промямлил Леонидов, – мужская сила слабеет.

– Хватит паясничать! – рявкнул майор. – Забыл, где находишься?!

– Есть!

– Докладывай, что собираешься делать? Сегодня должны быть результаты. Вопрос один – кто заказал Серебрякова.

– Есть! Так точно! Вчера вечером в результате оперативно-розыскных мероприятий мне удалось установить следующее. Незадолго до смерти в поведении потерпевшего появились некоторые странности. Серебряков позвонил любовнице и сказал, что это будет их последняя встреча. Возможно, предчувствовал. Обозначился круг подозреваемых. Во-первых, уволенные им сотрудники. Это могла быть личная месть. Таких у нас семь человек, будем проверять. Основное же подозрение падает на коммерческого директора Сергеева Павла Петровича, который был должен покойному крупную сумму, каковую тот с него и потребовал в срочном порядке. По словам любовницы Сергеева, денег для погашения долга тот не имел. И вполне мог заказать кредитора.

– А на это, значит, имелись деньги?

– Суммы несопоставимые, товарищ майор. Серебряков потребовал отдать единовременно семьдесят тысяч долларов…

– Сколько-сколько?!

– Семьдесят. А нанять киллера можно гораздо дешевле. За несколько штук.

– Так, понятно. Еще что скажешь интересного?

– Офис у них уж больно странный. Не нравятся мне такие коллективы. Если бы не столь явный мотив у Сергеева, я бы там копнул.

– Ладно. Копнут. Версия с убийцей, которого нанял коммерческий директор, кажется мне наиболее перспективной. Работай с Сергеевым.

– Есть!

– Да, и что там у тебя с женщинами? Разобрался?

– А что такое? – поднял он на начальство невинные голубые глаза.

– Да весь отдел гудит о твоих похождениях! Леонидову, мол, целыми днями красотки названивают. Ни с кем другим общаться не хотят. Свидания назначают. Давай завязывай. По краю ходишь. Так и из органов вылететь недолго.

– Есть, – кисло сказал Леонидов. – Разрешите идти?

– Ты скажи честно, – тихо сказал вдруг майор. – Есть возможность раскрыть это дело?

– Честно? Есть.

– Сделай это, Алексей, и я тебе все прощу. Громкое дело.

«Так и из органов вылечу со свистом, – думал капитан, покидая кабинет. – Как все это скучно. Потому что предсказуемо. Жизнь предсказуема. Даже убийство Серебрякова – и то предсказуемо. Если бы он работал в каком-нибудь НИИ, а не руководил крупной фирмой, не лежать бы ему сейчас в сырой земле. Кстати, о птичках. То есть о червячках…»

Когда позвонил в офис фирмы «Алексер», очаровательная Марина прощебетала, что все сотрудники собираются на похороны. Выдали-таки тело. Молодец, вдова! Леонидов решил, чтобы времени зря не терять, присоединиться к «алексеровцам» и тоже поехать на кладбище. Сергеев, который кажется начальству наиболее перспективным в плане разработки, тоже будет там. Ведь все теперь в руках коммерческого.

А. С. Серебрякова хоронили с помпой. Покойник это заслужил. Море цветов, оркестр и многочисленные венки. И место на престижном кладбище. Если есть загробная жизнь, покойник вполне удовлетворен. В последние годы жизни он, не щадя себя и не жалея сил, трудился во имя своего же собственного светлого будущего, чем заслужил почет и уважение. И пулю в лоб. На лицах многих сотрудников читалась плохо скрываемая радость. Ничего личного. Серебряков не был для всех ненавистным хозяином, эксплуататором и кровопийцей. Просто он был Хозяином. Именно Хозяином. С большой буквы. Когда умирает такой человек, всегда приятно. Такова сущность человеческой натуры. Вот, мол, все у тебя было, а конец пришел. Значит, все равны. Бедные и богатые. Леонидов презирал себя за такие мысли, но… Никто ведь не узнает! Вот что главное! Впрочем, Ирина Сергеевна скорбела по мужу искренне, а глянув на их сына, капитан и вовсе устыдился. Человек умер. И плачет по нему тоже человек. Леонидов отвел глаза, и тут… Его внимание привлекла супружеская пара. Мужчина и женщина стояли особняком. Женщина была в черной шляпе, поля полностью закрывали лицо. Мужчина обнимал ее за плечи и что-то очень тихо говорил в шляпу. Кажется, утешал. Леонидов протиснулся поближе. Его узнавали сотрудники фирмы. Некоторые смотрели настороженно. Он несколько раз кивнул приветственно-печально и, заняв место рядом с привлекшей внимание парой, застыл в ожидании. Прежде чем удалось заглянуть под шляпу, прошло томительных пять минут. Женщина уронила платок. Леонидов оказался гораздо проворнее ее спутника. Нагнулся, схватил платок и поднял глаза со словами:

– Извините… Вот ваш…

Слова застряли в горле. Леонидову показалось, что он увидел солнце. Оно слепило. Даже туман печали, заволакивающий ее прекрасные глаза, не мог вызвать затмение. Даже частичное. Она была прекрасна.

– Большое спасибо, – сказал ее спутник, вцепившись в платок.

Леонидов понял, что проиграет непременно. Чтобы владеть такой женщиной, нужна большая сила. Огромная. Мужчина соответствовал. Пришлось выпустить добычу.

– Извините, – вновь сказал он.

А женщина ничего не сказала.

Леонидов вдруг затосковал. Беспричинно. Захотелось расправить плечи и выкинуть коленце. Он вновь глянул на солнце, уже не боясь ослепнуть, но увидел только шляпу. Ему захотелось плакать.

Павел Петрович Сергеев был в центре внимания. Как друг семьи покойного. Как коммерческий директор фирмы, временно исполняющий обязанности генерального. А может быть, и постоянно. Он был в черном костюме отличного покроя, с траурной повязкой на рукаве. Рядом стояла Нора. В темном мини-платье и в шляпке. То была шляпа.А это шляпка. Разницу чувствуете? Нора бросила на Леонидова такой злой взгляд, что без надежды согреться вскоре под солнцем он бы погрузился в вечную мерзлоту. Солнце было в нескольких шагах, его закрывала шляпа, но Алексей уже знал: все будет. Все.

На взаимность он и не рассчитывал, но то, что женщина откроет ему душу, сомнений не вызывало. Она непременно захочет узнать, кто отнял у нее Серебрякова. Ибо так плакать могут только по любимому. А кто же тогда ее спутник? И как он все это пережил?

Кроме сотрудников фирмы «Алексер», вдовы покойного, его сына, родных и стоящей особняком супружеской пары, на похоронах присутствовали еще какие-то люди в черном, с короткими стрижками и бычьими шеями. Приехали на черном джипе. Их лица показались Алексею знакомыми. На шикарном венке, вынесенном из джипа, значилось: «Скорбим. Помним». Он тоже помнил: связываться не стоит. У них свое расследование, у него свое. Только в случае крайней необходимости можно пойти на контакт.

Бочком, бочком Леонидов стал протискиваться к выходу.

Картина у ворот кладбища выглядела внушительно. Черный «Сааб», на котором ездил покойный. Огромный черный джип. Парочка «Мерседесов». Рядом скромно пристроился синий «Пассат». Поодаль стояла «Вольво»-универсал серебристого цвета. И Пашин красный «Пежо». Леонидов задержался у «Пежо» и стал с увлечением его разглядывать. Красивая машина. «Хочу такую, – заскулила душа. – Почему я, такая чистая и невинная, хожу пешком?» «Дурочка, ты летаешь», – попытался утешить ее Леонидов и тут увидел коммерческого директора под руку с Норой.

– Ты бы хоть всплакнула ради приличия, – услышал он злой Пашин голос.

– Еще чего! Туда ему и дорога, – огрызнулась Нора.

Леонидов сделал шаг вперед и сладко пропел:

– Здравствуйте, Павел Петрович. Не застал вас вчера на работе и очень огорчился. Очень. Искал сегодня с утра, узнал, что вы на кладбище поехали и решил проявить инициативу. Вы как на это смотрите? Положительно?

– Добрый день, – кисло отозвался коммерческий директор и нервно поправил галстук. – Место для разговора не совсем удачное, вам не кажется?

– Что ж поделаешь, если хотите, можем проехать в Управление. Побеседуем в кабинете. Сразу предупреждаю: кондиционера нет, вид из окна удручает. Должно быть, поэтому оттуда частенько уходят со слезами на глазах. Жалеют меня. Или себя? Как вы думаете?

– У вас оригинальная манера общения э-э-э…

– Леонидов Алексей Алексеевич, – отвесил он легкий поклон. – А вы как хотели? «Сесть! Встать! Отвечать на вопросы четко и внятно!» Так? Предпочитаете, когда на вас кричат?

– Я предпочитаю беседу в присутствии адвоката.

– А деньги есть? На адвоката?

– Нора, возьми ключи, посиди в машине.

Алексею вновь пришлось ощутить ледяной холод ее взгляда. Показав, как она презирает Леонидова и ему подобных, Нора взяла у любовника ключи и уселась на переднее сиденье «Пежо». И тут в воротах появилась та самая пара. Красавица в черной шляпе с широкими полями и ее спутник. Леонидов взял коммерческого директора под локоток и развернул его лицом к воротам.

– Не подскажете мне, кто эти люди?

– Понятия не имею, – пожал плечами коммерческий директор. – Хотя постойте… Я видел семейный альбом Серебряковых. Там есть и мои фотографии. Мы из одного города, в одной школе учились, но поступили в разные институты. Так вот, это девушка его однокурсника. С которым Саша жил в одной комнате в общежитии. Теперь уже, должно быть, жена. Имени не припомню. Но… Такое лицо не забудешь.

– Именно.

Леонидов проследил, как мужчина помог женщине в шляпе усесться в серебристый «Вольво» универсал. Обращался он с ней, словно с хрустальной вазой. Что неудивительно. Будь у Леонидова такая женщина, он бы вообще не позволил ей коснуться ногами грешной земли.

Все так же поддерживая коммерческого директора под локоток, Алексей повел его по тропинке вдоль забора, которым было огорожено кладбище.

– Павел Петрович, я был вчера в вашем офисе. Обстановка у вас там… Нездоровая, одним словом. Скажите, кто назначил Иванова управляющим, вы или Серебряков?

– Факт назначения Валерия Валентиновича был согласован мною с Серебряковым, он же одобрил впоследствии все его действия, – официальным голосом сказал Сергеев. – Если я в чем-то и был не согласен, так моего мнения не спрашивали. Да отпустите же наконец мою руку!

– Как же так? – спросил Алексей, разжимая пальцы. – Вы второй человек на фирме, а к вам не прислушивались?

– Я занимался другим. Не подбором персонала. Контрактами, закупками, перепродажей. Мне хватало.

– Следует понимать так, что в конфликт с Серебряковым вы вступать не хотели? Даже если вам что-то не нравилось?

– Послушайте, я занимался своим делом. Делом, понимаете? Мой день был расписан по минутам! – повысил голос Сергеев.

– Значит, подбором персонала вы не занимались. А управляющий? Кандидатуру которого вы согласовали с Серебряковым?

– О Господи! Какие мелочи! Не цепляйтесь к словам! Кто, кого, когда назначил! Ерунда! Кого это волнует?

– Ну, тех людей, которых уволил Иванов, волнует.

– В период кризиса жесткие меры необходимы. Я попытался объяснить это людям.

– А вы объяснили им, почему, несмотря на кризис, набрали новых, причем из числа родственников управляющего?

– Мне не хочется развивать эту тему. Это бессмысленно. Если вы так настойчиво меня искали, чтобы прочитать мораль, то мы оба потеряли время.

– Вы правы, Павел Петрович, я вас побеспокоил по другому поводу. Это касается лично вас. Но прежде чем мы перейдем к главному, позвольте вам сказать, что вы трус. Вы боялись покойного Серебрякова и терпели, когда он вами помыкал. Вы числились вторым лицом на фирме, а голоса не имели. Неучастие в судьбах уволенных людей – это есть соучастие в их увольнении. Если выяснится, что Серебрякова убили из мести, то вы – соучастник.

– Недоказуемо, – промямлил Сергеев. – И под статью не подходит. Если у вас ко мне ничего больше нет, то…

– Какова сумма вашего долга Серебрякову?

Павел Петрович побледнел, потом замялся, явно подбирая слова.

– Смелее, – подбодрил его Алексей. – Я человек бедный, но фантазия возносит меня до уровня Рокфеллера. В душе я миллиардер. Смелее.

– Мои долги… Это касается только меня…

– Отнюдь. Я узнал, что Серебряков потребовал с вас часть долга, а именно семьдесят тысяч долларов и именно двадцать девятого августа. В срочном порядке. Поставил ультиматум.

– Да вы что, думаете, будто я могу убить друга за семьдесят штук?! – взвизгнул Паша.

– Да кончилась она давно, дружба ваша! – повысил голос и Алексей. – Вы его ненавидели. По глазам видно. Комедию не разыгрывайте. «Друга… убить…»

– Да никого я не убивал, у меня же алиби!

– Ваше алиби сдаст вас при первой же возможности. Уже сдает.

– Ну это вы… врете, – с трудом выдавил Сергеев.

– Это любимых не предают. А у вас с Еленой рыночные отношения. Узнав, что у вас нет денег, она так огорчилась, что забыла о том, что она ваша девушка. Нет у вас алиби, Павел Петрович. Забудьте.

– Мне не было нужды его убивать. Я достал деньги. Не все. Но достал.

– Сколько и где? Кто дал вам денег под честное слово, если вы давно уже вышли из доверия? Кто?

– Мне бы не хотелось говорить на эту тему…

Леонидов глазам своим не поверил: коммерческий директор залился краской! Правда, быстро с собой справился, но сам факт!

– Придется объясниться. Долги – это мотив для убийства. Либо вы их отдали, либо…

– Это связано с женщиной, – поспешно сказал Сергеев. – У нас с вами беседа неофициальная, без протокола. И я надеюсь… Короче, я попросил одну даму, замужнюю, разумеется. Ее муж, он… Словом, жена его раскрутила. Семьдесят он, конечно, не дал, дал пятьдесят. Я позвонил Серебрякову. Упросил. Умолил. Возьми, мол, пятьдесят. Отдам все до копейки. Потом. Отработаю. Ночей спать не буду.

– А он?

– Он в этот день добрый был. Хотите верьте, хотите нет. Сказал, что погорячился, что пятьдесят его вполне устроит. Остальные долги подождут. И даже… Не поверите! Принес свои извинения! Сказал, что надо быть добрее к людям, тем более к старым друзьям. Что отныне будет прислушиваться к моему мнению. Более того, все к нему будут прислушиваться. Мы помирились. Я говорю правду!

– А деньги?

– Деньги он все-таки попросил привезти. Пятьдесят тысяч. Я их пересчитал, перетянул пачку резиночкой, завернул в прозрачный целлофановый пакет, сунул в карман пиджака и повез в офис.

– В прозрачный? Целлофановый?

– Ну первое, что под руку подвернулось. Пакет из-под моих, простите, носков. Я нервничал. Да и деньги… было жалко.

– Во сколько вы приехали в офис?

– Во сколько? В девять часов вечера. Примерно. В офисе уже никого не было, Серебряков разбирал какие-то бумаги, ждал меня, чтобы взять деньги и уехать. Мы вышли вместе. Поговорили немного, потом он посмотрел на часы и сел в машину. А я тоже сел в машину и поехал к Норе. Выпить захотелось, расслабиться. Последние сутки дорого мне дались. Понимаете?

– А сколько было времени, когда Серебряков посмотрел на часы? Вы ведь тоже на свои посмотрели?

– Половина десятого.

– Значит, он поехал прямиком к своей любовнице. Заехать никуда не успевал. Согласно заключению экспертизы около десяти часов вечера его застрелили. А деньги? Деньги, которые вы ему привезли? Куда Серебряков их дел?

– Как это куда? Деньги были у него в руках. Сверток. Пакет с деньгами. Так, как я ему дал. Он даже не стал их пересчитывать. И вообще выглядел рассеянным. Ничего и никого вокруг не замечал. Я проводил его до машины, что-то говорил, о долгах, которые обязательно верну. Он рассеянно кивал, потом открыл машину, деньги швырнул в бардачок. Именно швырнул. Пренебрежительно, я бы сказал. Он вообще был странный.

– Странно то, что в деле пакет не фигурирует. Никаких денег при нем не было. И в машине. Странно… А почему вы молчали до сих пор?

– Знаете, все дело в этой даме. Она меня преследует своей любовью, хотя с мужем разводиться не собирается. Теперь я ей вроде как обязан. Это все… неприятно, да.

– Как у вас все запутано, Павел Петрович! Содержите девицу легкого поведения, а сами в это же время находитесь на содержании у богатой дамы.

– Я бы вас попросил…

– Факт передачи вам денег она подтвердить может?

– Да, конечно.

– Давайте координаты. Придется ее побеспокоить.

– Но…

– Осторожно. Очень осторожно.

– Тот. На джипе.

– Так это что, ее муж?!

Павел Петрович скромно опустил глаза.

– Ох, и вляпались вы! – покачал головой Леонидов. – Разумеется, она не хочет от него уходить! На что попросила-то? На круиз? Или на норковую шубку?

– Какое это имеет значение?

– Да уж. Никакого.

«И что она в нем нашла? – с любопытством глянул Леонидов на Павла Петровича. Женщина, можно сказать, всем рискует, а что хорошего в парне, играющем вечерами в теннис и гоняющем на красном “Пежо”? Сплошное пижонство! И вот, поди ж ты! Нравится!»

– Идите, Павел Петрович, – вздохнул Леонидов. – Вас девушка ждет. А насчет алиби я соврал. Она вам даст алиби.

– Давать – ее профессия, – неприятно усмехнулся Сергеев и сел в машину.

Леонидов же направил свои шаги в сторону автобусной остановки.

– Постойте! – окликнул его Сергеев. – Эй! Господин оперуполномоченный! Алексей Алексеевич!

– Что еще? – обернулся Леонидов.

– Может, вас подвезти? До метро хотя бы?

– Нет уж. Я лучше прогуляюсь. Воздухом подышу.

При мысли, что придется ехать в одной машине с Норой, стало зябко. Да и не следует привыкать к дорогим машинам. Леонидову не хотелось ехать вместе с ним еще по одной причине. Он думал о загадочной женщине, чья красота так его поразила. Знал, что будет думать о ней весь день. И всю неделю. И до конца дней своих. Присутствие Паши и его любовницы оскорбляло эти светлые мысли, толпа в автобусе делала их возвышенными. Леонидова тыкали локтями в бока, наступали на ноги, а он думал о прекрасном и улыбался.

И тайно вздыхал: «Никто ведь не узнает… А жаль!»

Матвеев встретил Леонидова с загадочным выражением лица. Алексей понял, что настроение у начальства отличное.

– Ты чего такой хмурый, Алексей? Что, Сергеев не сознается?

– А если ему не в чем сознаваться?

– Ну и бог с ним. Кое-что прояснилось. Коллеги твои поработали. Приходила сегодня в Управление Казначеева Юлия Николаевна. Подходящая фамилия для главного бухгалтера, как считаешь? Беседа касалась финансов. Налоговая инспекция у них недавно шерстила. Заплатили они, конечно, солидный штраф, не без этого, но серьезных нарушений не нашли. Что касается финансов, то фирма удержалась на плаву, несмотря на отказ некоторых поставщиков возобновить договоры после проблем с налоговой. Потери были значительными, но полным крахом это не грозит. Состояние дел удовлетворительное. Интересно совсем не это.

– А что?

– Незадолго до смерти Серебряков вдруг решил купить трехкомнатную квартиру в Митине. Большую квартиру, улучшенной планировки, в новом доме. Покупка была оформлена в срочном порядке, за один день. И сразу начали ввозить мебель. Серебряков страшно спешил, всех на уши поставил. Мебель, между прочим, тоже не дешевая. Потратился он солидно. Хотя деньгами бросаться не привык.

– Он что, переезжать туда надумал? А свою квартиру куда? Там такие хоромы! Я видел. И район престижный. Переезжать из центра Москвы в какое-то Митино? Не понимаю, – покачал головой Алексей.

– А что вдова? Не в курсе?

– Нет, Ирина Сергеевна, похоже, ничего не знает.

– Или скрывает? – прищурился Матвеев.

– Придется еще разок ее навестить, – уныло сказал Леонидов. – Это все, товарищ майор?

– Почти. Юлия Николаевна сказала, что Серебряков решил выйти из дела.

– Как-как?! – не поверил своим ушам Алексей. Насколько он уже изучил характер почившего, тот был трудоголиком, и фирма была для него всем.

– Решил передать все полномочия Сергееву, назначить его Генеральным, самому отойти от руководства фирмой, обговорив процент, перевести часть денег на другие счета, значительно уменьшить оборот. Словом, уйти на покой.

– И чем он собирался заняться?

– Этого никто не знает.

– Вот почему у бухгалтерши были круглые от удивления глаза! Теперь я понял!

– А что у тебя? – строго спросил Матвеев.

– Да в том-то и дело, что теперь вообще ничего не сходится! Выходит, Паша говорил правду: они с Серебряковым помирились. Если тот решил передать ему все полномочия, доверить руководство фирмой, какой смысл Сергееву убирать шефа? Тем более выяснилось, что деньги он достал.

– Если, конечно, не врет, – пожал плечами Матвеев.

– Это легко проверить. Но думаю, что Сергеев говорит правду. Тогда всплывает интересный факт. При покойном были большие деньги. По нынешним временам – огромные! Пятьдесят тысяч долларов! В целлофановом пакете из-под, простите, носков. А мы денег не нашли.

– Пятьдесят тысяч долларов?! Выходит, это ограбление? А любовница не могла взять деньги?

– Как говорится, наша песня хороша, начинай сначала, – уныло сказал Алексей.

– Да, это серьезно. Пятьдесят тысяч! Кто знал, что у Серебрякова при себе деньги?

– В том-то и дело, что никто. Кроме Сергеева. А у Сергеева алиби. Лана взяла? Не думаю. Значит, их взял убийца. Больше некому. Наемный убийца взял деньги, случайно оказавшиеся при жертве? Это не согласовывается с понятиями.

– С понятиями – да, не согласовывается, у киллеров своя этика. Они знают, что бывает за самодеятельность. Так можно и без клиентуры остаться.

– И пулю в лоб получить, – кивнул Алексей.

– Тут вариантов масса. Деньги вообще мог взять случайный человек.

– Тогда это суперважный свидетель, потому что мог видеть убийцу. Хотя… Тела нашли спустя два часа. Два часа! Кто-то из соседей? Все-таки Лана? Деньги надо найти.

– Вот и ищи. Раз Сергеев поручен тебе, то и деньги его – на твоей совести. Иди, работай.

– Есть!

Машинально Алексей взглянул на часы. Рабочего дня осталось не так уж много. Что сделано полезного? Жизнь состоит из сна, еды и проблем. Пашины деньги – это проблема. Отныне проблема Алексея Леонидова. Сон – это «Титаник». Который надо таки досмотреть до конца. Что же касается еды… Придя к себе в кабинет, он уселся поудобнее, придвинул телефонный аппарат и снял трубку. Ляля обладала одним неоспоримым талантом. Кулинарным. Думая о ней, Леонидов всегда думал о еде. Разве жена – это сдобная булочка, при мысли о которой слюнки должны течь изо рта? Какая-то не та получается любовь. Гастрономическая. Он вздохнул и набрал номер.

– Добрый день! – раздался в трубке жизнерадостный женский голос. – Компания «Северная звезда» слушает!

«Компания – это два человека. А три – уже толпа, – подумал Алексей. – У них на фирме работают шесть человек. Три компании. Или две толпы. Надо говорить: „Компании “Северных звезд” слушают! Либо: «Толпы “Северных звезд” во внимании! Почему не сказать фирма?“»

– Лялю пригласите, пожалуйста.

– Это я.

Он никогда не узнавал по телефону ее голос. Не отличал Лялю от других менеджеров. Либо не хотел отличать? Задачка по психологии.

– Привет, зайчонок, это я. (Привет тебе, моя сдобная булочка!)

– Привет-привет. Объявился, пропащий!

– Работы много, извини.

– Ты всегда так говоришь, – обиженно сказала Ляля.

Виноватая пауза. Он был мастер по таким паузам, виноватым. Без слов, но с душою. Ляля тоже молчала, сопела в трубку.

– Я тебя не отвлекаю? – вкрадчиво спросил он.

– Какое там! У нас тишина. Клиентов мало, того и гляди закроемся! Ляжем на дно.

– Начальство не будет выговаривать, что отвлекают неслужебными разговорами в рабочее время? – гнул свою линию он.

– Шеф в банке. Сегодня вряд ли объявится.

– Ага! Застрял в Бермудском треугольнике банков! Знакомая песня!

– Чего-чего? Все шутишь, Леша?

– Как насчет встретиться?

– Где?

– Если ты думаешь, что за три дня, которые мы не виделись, я разбогател…

– Понятно. На ресторан денег по-прежнему нет, – вздохнула Ляля. – У меня. Что, макароны надоели?

– Откуда знаешь?

– Я тебе звонила. Разговаривала с мамой.

Вот даже как! Его поймали! Обложили флажками! Это конец. Остается поджать хвост и дать надеть на себя ошейник. Машинально он потер шею. Стало душно. Надо бы открыть окно, там сырость. Уже осенняя. Сырая осенняя свобода. Черная шляпа, поля которой скрывают солнце. Как грустно! Умер А. С. Серебряков!..

– Когда тебя ждать, Леша?

– В половине восьмого. В восемь. В полдевятого.

– Ночевать останешься?

– Всенепременно.

– Ну целую. Увидимся.

– Пока.

Пауза. Чего она ждет? Леонидов пожал плечами и положил трубку.

* * *

После работы он зашел в ближайший гастроном в ожидании новых сюрпризов. Купил бутылку красного вина, коробку шоколадных конфет и мидии.

Ляля его ждала. Не в пеньюаре, что уже приятно. На ее попке туго натянулись джинсы, яркий свитерок подчеркивал пышную грудь. Сдобная булочка. Глазки – изюминки, поверх – сладчайшая глазурь мелированных волос. Стояла непривычная тишина.

Дело в том, что Ляля жила в коммунальной квартире. Комнат в ней было две, в одной обитала она, девушка двадцати пяти лет, в другой – восьмидесятилетняя старуха, наполовину выжившая из ума. Разница в возрасте была причиной конфликта, который привел к непримиримой войне. Молодость взяла верх, войну за независимость старушка проиграла. Ляля рассчитывала, что после смерти соседки и вторая комната останется за ней, но… На сцене появилась многочисленная родня соседки. Вражеский лагерь пополнился. Переорав Лялю, противники начали грызться между собой. За комнату, которая была приватизирована. Они чувствовали, что престарелая родственница одной ногой уже в могиле. Они строили друг другу козни, плели интриги, кляузничали, сплетничали, а бедная старушка каждый месяц ковыляла к нотариусу, переписывала завещание. Леонидов привык, что у Ляли постоянно кричат.

– Что случилось? – шепотом спросил он, переступив порог.

– Умаялась и спит, – отрапортовала Ляля. – Сегодня завещание опять переписала. Родственнички отбыли умиротворенные. Как видишь, никого!

– А я уж испугался.

– Чего?

– Думал, померла.

– Испугался? – удивилась Ляля. – Тебе что, ее жалко?

– Человек все-таки.

– А меня? Меня не жалко?

Леонидов промолчал. Конечно, Лялина жизнь – не сахар. Но ее отношения с престарелой соседкой Алексею не импонировали. Однажды Ляля похвасталась, что довела ту до сердечного приступа. Он представил на месте старушки свою мать и загрустил. Конечно, той не восемьдесят, а шестьдесят, и родственные отношения есть родственные отношения, но… Вот именно! Но! Жить-то им придется вместе! Что будет? Добрая ссора или худой мир? Ляля не терпит присутствия на кухне другой женщины.

– Лешик, ты проходи в комнату, у меня мясо подгорает.

Он прошел следом за ней на кухню, не отводя взгляда от сдобных булочек, обтянутых синей джинсовой тканью. Ляля обернулась и, поймав его взгляд, расплылась в улыбке. Значит, все в порядке! Раб лампы верен своим цепям. А его цепи – это его желания. Которые легко прочитать во взгляде.

– Овощи еще не готовы, мясо доходит в духовке, зато у меня есть куриный суп, – сказала Ляля, помешивая что-то в сковородке. – Будешь?

– Еще бы! – сказал он, принюхиваясь. – Я голоден, как стадо мамонтов после столетней спячки!

– Иди, руки мой, мамонт.

В этот момент Алексей был готов выполнить все ее желания…

Минут через десять он с упоением ел куриный суп и разглядывал женщину, сидящую напротив. Жена… Яркая, нахальная (можно мягче: с характером), предприимчивая баба. Тьфу ты, черт! Он невольно покраснел и уткнулся в тарелку с супом. Ляля обожала красить ногти ярко. Цвет лака никогда не совпадал с цветом губной помады. Да и трудненько таковую подобрать. Сегодня ногти были сиреневые. От нетерпения Ляля постукивала ими по клеенке, которой был застелен кухонный стол. Раздавалось неприятное клацанье. Алексей не мог понять: что с ним происходит? Почему вдруг начал обращать внимание на такие мелочи, как ногти? Ляля… Нора…

– Вкусно? – ласково спросила девушка.

– А то!

– На второе у нас жаркое. И тушеные овощи. Для меня, – скромно опустила глаза Ляля. Она сидела на диете.

– Да брось ты! Все у тебя в порядке. Я тебе это говорю.

– Вот ты, Лешка, неужели не боишься, что у тебя появится животик? После тридцати мужчины полнеют, ты знаешь?

– Ну, мне это не грозит.

– Это почему?

– Потому что стресс – лучшая диета. А работа у меня такая, что я постоянно ее придерживаюсь. Кстати – дарю. Можешь попробовать, никем не запатентовано, мое собственное изобретение.

– Прям! – отмахнулась Ляля. – Твое, как же! Я в какой-то газете видела рекламу: «Худеем методом стресса».

– Вот видишь! Попробуй.

– Да моя бабка – это ежедневный стресс! А ее родственнички – стресс в десятикратном размере! Только я отчего-то не худею, – пожаловалась Ляля.

– Значит, не судьба. Не переживай.

– Выпьем? – спросила Ляля.

– Запросто!

До знакомства с ним Ляля считала, что все менты пьют. Более того, что все они законченные алкоголики. Леонидов не стал с ней спорить. И не стал объяснять, почему сам бросил пить. То есть напиваться каждый день до такого состояния, что наутро не помнить, где, с кем и как. Бывало всякое. Сам он считал, что просто вырос из того, чтобы все проблемы решать при помощи стакана. Коллеги на это ничего не сказали. Они ждали. Всякое бывает. Леонидов тоже ждал. Перешагнул тридцатилетний рубеж, надо быть настороже. Жизнь полна сюрпризов. Качели запросто могут качнуться и в другую сторону. Сегодня он наполнил бокалы красным вином, улыбнулся сидящей напротив женщине:

– За что пьем?

– За нас, – улыбнулась в ответ Ляля. – За наше будущее.

Есть смысл возражать? Смысла нет! Они чокнулись. Ляля сделала глоток, потом поставила бокал и сиреневыми ногтями нетерпеливо клацнула по клеенке:

– Леш, давай возьмем конфеты и вино и пойдем в мою комнату?

Есть смысл возражать? Вот именно! Он покорно взял бутылку и поплелся на жертвенный алтарь ее двуспальной кровати.

Ляля занимала меньшую комнату, что ее ужасно злило. На занавесках были розочки, на покрывале розочки, и обои на стенах тоже в розочках. Он вспомнил, что забыл купить женщине розы. Она их так любит! В этом розовом царстве он чувствовал себя плюшевым медвежонком. Игрушечным. Ляля первой опустилась на кровать и потянула его за руку:

– Ну? Что стоишь?

Медвежонок! Иди в меня играть! Он попытался стряхнуть оцепенение. Только не сейчас! Дурацкая голова, дурацкие мысли. Плюшевые. Есть ли жизнь на Марсе? Почему люди не летают? Все что угодно, только не это! Это… Стягивая с Ляли свитер, Алексей настороженно принюхался:

– Чем это от тебя пахнет?

– «Кензо». Подружка купила флакон, я на себя брызнула. Дорогие. Правда, обалдеть? Я себе куплю такие же с зарплаты.

– Не вздумай.

– Это еще почему? – удивилась Ляля. Она сидела на кровати в джинсах и кружевном бюстгальтере. На пояс синих штанов наползала жирная складочка. И запах… Духи, которыми пользовались Лана и Нора. Мода, что ли, такая?

Он опустился на кровать и попытался сосредоточиться. Скорей бы все закончилось. Ляле надо не это. Он чувствует. Она тоже хочет, чтобы все скорее закончилось. И поговорить. То есть выяснить, наконец отношения. Но без этого нельзя. Совпадающие желания можно высказывать вслух при условии, что они со знаком плюс, а не со знаком минус. Потому что в случае высказывания множатся как плюсы, так и минусы. Выведенная им формула. Течение увлекает ее туда же, куда и всех. Если человек не в состоянии придумать ничего нового, он ему просто отдается. И плывет. Плывет…

Она закрыла глаза. Алексей уперся взглядом в розочку на обоях. Ляля – красивая женщина. Ее сдобное тело и на вкус словно присыпано сахарной пудрой. В конце концов все получилось. И неплохо. Он считал себя хорошим любовником, но почему-то стеснялся об этом спросить. У Ляли в том числе.

– Ляль…

– Да? Что?

Вот и сейчас. Вместо того, что бы произнести сакраментальное «ну и как я?», он спросил:

– Я телевизор включу?

– Включай. – Она перевернулась на бок и сладко потянулась. Словно большая сытая кошка. – Там все одно и то же. Политика… Смотреть нечего!

– Как так? Каждый час свежие новости! Мы с тобой живем в такое время!

– Мне-то что с того? Подумаешь!

– Закроется ваша контора, что тогда делать будешь?

– Замуж за тебя выйду. Или не прокормишь?

– Прокормлю, но…

– Я в ванную, – тут же вскочила Ляля. Принципиальное согласие получено, дальше можно не продолжать.

Она схватила халатик и исчезла. За стенкой послышалась какая-то возня. И тут он вспомнил про соседку. Черт! Бабка все слышала! Как они любовью занимались! Лежала тихо, как мышка. Видать, интересно. А Ляльке все равно. Надо бы тоже сходить под душ. А если на бабку наткнется? Но не к себе же ее вести! Ляльку! Там мама… Мама!

Он огляделся. Другой халат, махровый, висел на приоткрытой дверце шкафа. Облачившись в него, Алексей отправился в прихожую, к телефону. Надо предупредить маму, что не придет ночевать. В ванной плескалась Ляля. Он с минуту объяснялся с родительницей, в голосе которой слышались торжествующие нотки. Наконец-то! Когда в рукав его халата вцепилась сморщенная рука, Леонидов невольно вздрогнул. Соседка выползла в коридор!

– Ты, девка, этого мужика к себе больше не води. Не любит он тебя.

Подслеповатая старушка приняла его за Лялю в махровом халате. Роста Алексей невысокого, так что… Попытался отцепить от рукава скрюченные пальцы. И как она догадалась? Он все делал натурально, и стонал натурально. Эх, горе-сыщик! Надо поработать над техникой. А то в самый ответственный момент и проколоться можно.

– Я тебе внучка сосватаю, – бормотала старушка, – которому комнатку завещала. Будете жить-поживать да добра на…

Хлопнула дверь ванной комнаты.

– Чего тебе надо? – метнулась к ним Ляля. – Старая карга!

– О Господи! – охнула старушка. – А я-то думала…

– Ничего, все в порядке, – пробормотал Алексей.

– Лялечка, я у тебя сольцы возьму, – пропела соседка.

– Мясо в духовке. Овощи в сковороде. А вино не трогай. Слышала?

– Ась?

Леонидов шмыгнул в ванную. Он чувствовал себя полным идиотом. Какая тут, к черту, любовь!

– Алкоголичка… – шипела Ляля.

– Ась?

Жаль, уже сказал маме, что ночевать не придет. И спать, как назло, еще не хочется. «Титаник», где ты? Пришлось вернуться в Лялину комнату. Та лежала на кровати, откинув одеяло, и смотрела на него призывно.

– Еще разок?

– Знаешь, я не в настроении.

– Тебе же всегда одного раза мало! Ты что, еще с кем-нибудь? – подозрительно спросила Ляля.

– Что ты, что ты!

– Какое дело ты сейчас расследуешь?

– Это служебная тайна. – Он опустился рядом и, почувствовав этотзапах, невольно отодвинулся.

– От меня? Тайна?

– Послушай, я спать хочу.

– Так рано?

– У меня было ночное дежурство, – соврал он.

– А можно с тобой разговаривать?

– Попробуй.

– Я вот лежу, думаю, а где мы будем жить после свадьбы?

– Здесь, наверное, – сказал он только затем, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Здесь же эта противная бабка! И ее родственнички! Мы свихнемся рано или поздно.

– Тогда у меня.

– У тебя же мама!

– Ну и что?

– А может, поменяем вашу квартиру и эту комнату на две однокомнатные квартиры?

– Не получится.

– Ну надо придумать что-нибудь.

– Придумай.

– А может, твоя мама переедет сюда, а мы с тобой в вашу двухкомнатную?

– А может, мы твоих сюда переселим, а сами поедем в вашу трехкомнатную? – огрызнулся Леонидов.

– Что ты несешь? Там отец, мать, сестра. Как они здесь будут?

– Ага, значит, моя мать может здесь жить с полоумной бабкой, а твои нет?

– Твоя же мать все равно одна…

– И поэтому должна отдать нам свою квартиру?

– Значит, ты ничего не хочешь для нас сделать?

– Не хочу.

– Значит, ты просто меня не любишь?

«Не люблю», – чуть было не ляпнул он. Еле удержался. И подумал, что надо с этим кончать, с гастрономической любовью. Как-нибудь.

– Не болтай чепухи и ложись спать. Я устал, как собака.

– Я не хочу спать.

– Я хочу.

Он демонстративно повернулся на бок и закрыл глаза. На душе кошки скребли. Значит, у нее все рассчитано. Они молчали. Должно быть, Алексей и в самом деле устал, как собака, потому что уснул. Ляля полежала немного рядом, но, поняв, что он спит, поднялась и вышла на кухню. Там она плеснула себе вина. Предусмотрительная Ляля купила бутылку красного, потому что надеялась, что сегодня все решится и надо будет как следует обмыть помолвку.

Вместо этого она выпила вино одна, с горьким чувством, что ничего не выйдет. С этим человеком ничего у нее не выйдет. А по всем раскладам выходило неплохо. Не курит, не пьет, работа, правда, не престижная, но можно устроиться в охрану. Или еще куда-нибудь. Где больше платят. Работу ему она подыщет. Через знакомых. С квартирой, опять же, все решается. Свекровь сюда, они туда. Родится ребенок. Из маленькой комнаты можно сделать детскую. Летом жить на даче.

Ну что за человек? Что ему надо? Она горько заплакала…

Глава 4

О чем предпочитают умалчивать любовницы и жены

Проснувшись, он долго не мог сообразить, где находится. Это не «Титаник», но похоже на маленькую смерть. Лежащий рядом айсберг сладко сопит носом. Принюхавшись, почувствовал знакомый запах. Нет, это не «Кензо». Ляля пила?! В одиночку?! После того, как он уснул?! А повод? Приятно думать, что она обо всем догадалась, неприятно, что сам не сказал. Поступил, как трус. Надо бежать отсюда. Как можно скорее. Логично! А что? Вполне! Ей на работу к десяти, будильнику звенеть через час, не раньше. На цыпочках он прокрался в ванную. Когда выключил душ, услышал, что на кухне кто-то скребется. Алексей схватил полотенце и обмотал вокруг уставших чресл. Кто знает, чего она видит, а чего нет?

Войдя на кухню, громко сказал:

– Бабушка, вы были правы.

– Ась?

– Я не могу жениться на этой женщине.

– Стерьва она, – затрясла головой бабулька. – Как есть стерьва.

– Дело не в этом.

– Свет в туалете не гасит, моется по часу, посуда в раковине полдня немытая стоит… – затараторила соседка.

– Дело не в этом.

– А вчерась ушла и дверь за собой не заперла. Я гляжу…

– Мы совершенно разные люди. Когда один человек плывет по течению, а другой против…

– …не выключила плиту. Трусы у ей по неделе в ванной висят. На веревке. И все какие-то чудные. Одни дыры.

– …невозможно прийти к компромиссу…

– Стерьва!

Разговор его вполне удовлетворил. Каждый сказал все, что хотел, и обе стороны пришли к согласию.

– Надеюсь, вы ей передадите.

Получив в ответ кивок, Леонидов покинул квартиру любовницы окрыленный. Бывшей любовницы. Позвонит она или нет? Сам он звонить не будет. Ни за что! Есть жизнь на Марсе! Есть! Люди, вы слышите?!

План на день он составил себе такой. Посетить Светлану Анатольевну и выяснить, какова судьба пятидесяти тысячи долларов, бывших при Серебрякове в момент, когда его убили. Знала Лана о деньгах или же не знала? Брала или не брала? Интуиция подсказывала Алексею, что не брала. А интуиция его подводила редко, но метко.

Он решил действовать жестко и не откладывать дело в долгий ящик. Прямо с утра. Пока она тепленькая, с постельки. Почувствовав себя смелым и решительным, решительно вошел в грузовой лифт. Жизнь на Марсе есть, а призраков нет. Вот так!

Как он ошибался! На седьмом этаже двери лифта открылись, и перед ним возник призрак Прекрасной Дамы. Или это солнечный свет падал сбоку, из окна на лестничной клетке и делал ее фигуру невесомой? Бесплотной. Ибо призрак парил. За эти дни он многое повидал. И многих. Он видел любовницу Серебрякова, он видел любовницу коммерческого директора Паши Сергеева. Он видел женщину в шляпе. И вот сейчас перед ним возникло Видение. Он без колебаний шагнул Видению навстречу, оно сделало шаг вперед. Алексей сообразил, что не к нему, а в лифт. Лифт не соперник. Даже если в нем на днях убили трех человек. Без колебаний Леонидов схватил Видение за руку. Оно негромко ойкнуло.

– Одну минуту…

– Вы…

– Оперуполномоченный Леонидов. Алексей Алексеевич. Старший оперуполномоченный.

– Ах, да! Лена мне говорила…

Видение остановилось перед лифтом. Двери закрылись.

– Лена… Значит вы…

– Саша. То есть Александра Викторовна Завьялова.

Глаза у нее были синие-синие. И кудрявые волосы. Каштановые. Алексей с сожалением отметил, что они почти одного роста. Высокая. Он хотел бы всю жизнь носить ее на руках. И называть Малышкой. Какие глупые, плюшевые мысли! А что делать, если при одном взгляде на нее мозги расплавились и мысли, похожие на сироп, потекли в одном направлении?

– День-то какой сегодня, Александра Викторовна? – растерянно сказал он.

– Да. Погода хорошая.

Она покраснела. А лифт-то уехал!

– Вы к сестре? – поспешно спросила Александра.

– Нет, к ее соседке. А почему вы подумали, что к Елене?

– Так надо же с ней поговорить! Неужели она ничем не может помочь следствию?

– Я обязательно с ней побеседую. Мне очень жаль… Поверьте…

– Лена должна была почувствовать. Она не могла сидеть спокойно в квартире, когда маму и папу… Когда их убивали в лифте! Я бы обязательно почувствовала и вышла.

– Тогда убили бы и вас, – вздохнул Алексей. Ему очень хотелось, чтобы эта женщина жила. Долго и счастливо.

– Да-да, я понимаю. Ну тогда… До свидания?

– Александра Викторовна, вы не будете возражать, если с вами мне тоже захочется побеседовать?

Ох, как захочется! Интересно, она замужем? Соображай! Что ты успел выяснить о семье Завьяловых? Вот кем теперь надо заняться вплотную! Замужем ли эта женщина? Сколько ей лет? Есть ли у нее дети?

– Все, что знаю, я готова рассказать, если это поможет следствию. – Она нажала кнопку, вновь вызывая лифт. Приехал маленький.

Как же он отныне ненавидел лифты! Умер А. С. Серебряков. Любимая женщина уехала. И во всем виноваты лифты. Захотелось плакать. Что с ним происходит? Только что он навсегда расстался со своей невестой, с Лялей, с которой встречался около года, а теперь был готов жениться на первой встречной. Причем немедленно! Нет, показалось. Все показалось. Он подошел к железной двери и надавил на кнопку электрического звонка.

Открывать дверь Лана не спешила. А когда открыла, Алексей опешил. Где неземная красота, перед которой он накануне не устоял? Заурядная девица, каких на улицах Москвы тысячи! Миллионы! Пройдешь – не заметишь. Кто в этом виноват? Солнечный свет или женщина, которая только что уехала в лифте? Нет, не показалось. Если бы он раньше встретил Видение, ничего похожего на вчерашнее приключение с Ланой не было бы.

– Здравствуйте, Светлана Анатольевна.

– Пришел?! Все-таки пришел! – торжествующе сказала девушка и поправила спутанные волосы. – Что ж, проходи.

– Я на работе, – сухо сказал он. – Буду признателен, если ко мне будут обращаться на «вы» и по имени-отчеству. Алексей Алексеевич. Пройти разрешите?

– Что, испугался? От начальства влетело? – усмехнулась Лана, пропуская его в коридор и запирая железную дверь.

– На «вы», если не затруднит, – напомнил он.

– После вчерашнего на «вы»? А не круто? Я со своими любовниками не церемонюсь.

– Тогда с вами побеседует мой начальник. В управлении, куда вас вызовут повесткой. Или приведут принудительно, – слегка припугнул он.

– Ладно, мент, пусть будет Алексеевич.

– Спасибо. И за «мента». Если вы согласны дать показания, Светлана Анатольевна, тогда будем составлять протокол. Я с вашего разрешения пройду на кухню?

– А вчерашний ужин запротоколировал? В подробностях? – хмыкнула Лана, проходя на кухню.

– Это был обед.

– Я с твоего разрешения… То есть с вашего, перышки почищу? Рановато вы, Алексей Алексеевич, не подготовилась.

– Нет нужды, Светлана Анатольевна. И времени у меня маловато.

– Работаем в поте лица. Трудимся. А бабок как не было, так и нет, – ехидно сказала хозяйка квартиры.

– Хватит паясничать! – рявкнул Леонидов. – Сядьте!

– Испугалась! – огрызнулась Лана, но присела напротив. Глянула на него с откровенным презрением: – Ну?

Он достал папку, собираясь и в самом деле записывать все, что она скажет. Пятьдесят тысяч долларов – это вам не шутки! Из-за них и убить могли!

– Долго же вы меня за нос водили, Светлана Анатольевна. Значит, остались без средств к существованию? Всеми покинутая?

– Что ты несешь? Ох, простите, уважаемый Алексей Алексеевич! Какой такой навар я получила со смерти Серебрякова?

– Да приличный, если верить полученным мной из верного источника сведениям.

– Эта крашеная дрянь – верный источник?! Да она соврет – недорого возьмет! Дешевка!

– Вы были со мной откровенны, когда рассказывали о вечере двадцать девятого августа?

– Куда уж откровеннее!

– Вы уверены?

– Все, что хотела сказать, я сказала.

– Да. Но кое о чем вы почему-то предпочли умолчать.

– Не понимаю я, чего тебе надо, мент? Что ты все время в душу ко мне лезешь? Есть вещи, в которых женщина не хочет признаваться, тем более мужчине, если хочет понравиться.

Но которого презрительно называет ментом. Значит, Светлана Анатольевна взялась эксплуатировать его светлые чувства. Как это мило!

– Я тронут, – вздохнул Леонидов. – Знаете, что я больше всего ценю в женщинах?

– Ну? – подалась вперед Лана, и ее упругая грудь едва не вывалилась на стол. Алексей скользнул по ней безразличным взглядом и сказал:

– Когда они говорят правду.

– Хам!

Лана откинулась назад и потянулась за сигаретами, лежащими на подоконнике. Пока девушка прикуривала, Алексей отметил, что ее темные волосы растут странно, образуя на лбу треугольник, вершина которого находится чуть ли не над самыми бровями, а основание переходит в сальную гриву. Проблема с волосами, понятно. Такие надо мыть чуть ли не каждый день. Не успела, не подготовилась. И под тщательно выведенной линией черных бровей появились отдельные волоски. Черные. Которые каждый день надо выщипывать, иначе выглядит неопрятно.

«Тоже мне, красавица! – презрительно подумал он. – И как Серебряков ее не разглядел? Или разглядел?»

– Так я жду, Светлана Анатольевна. Терпеливо жду, когда вы мне начнете рассказывать, куда делись деньги и почему Серебряков вез их вам, – наугад сказал он.

– Не знаю я ни про какие деньги.

– Как же? Пятьдесят тысяч долларов? А вот Павел Петрович Сергеев, с которым я беседовал вчера, поведал мне, как он отдал их Серебрякову вечером двадцать девятого августа, и тот собирался отвезти их вам.

– Не мог он ничего сказать Паше. Зачем это?

– Но ведь он собирался доверить Сергееву управление фирмой. Значит, никаких тайн между ними отныне быть не должно. То есть, не должно было бы быть…

Он запутался. Но Лана поняла. Или не поняла, потому что наморщила лоб:

– Что-что?

– Где деньги? Ну?! – повысил голос Алексей.

– Сволочь Паша. – Лана глубоко затянулась. – Сдал, значит.

– Короче, ты про деньги знала. Что, наводку дала?

– Никого я не наводила! Делать мне больше нечего! Это были мои деньги! Ты понимаешь, мент? Мои! Кровные! Честно заработанные! Были, да уплыли, – с откровенным сожалением сказала Лана.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Да, я тебе соврала. Серебряков мне позвонил, но не двадцать девятого августа, а двадцать восьмого. Позвонил и сразу предупредил, что разговор будет серьезный. Мол, расположись поудобнее, настройся и внимай. Тут и сказал, что завтра приезжать не собирается. Я, естественно, спрашиваю: «А когда?» Он говорит: «Никогда. Что было, то прошло, наша встреча была ошибкой». Я, естественно, говорю: «Предупреждать надо. Денег в доме – ни копейки!» А он: «Да пошла бы ты…» Ну и так далее.

– Так. Бросил. А ты?

– Что я? Поначалу растерялась. Я столько его терпела! Ведь он был хам! Просто хам! Обращался со мной, как… Ну, словом, обращался. И хотя коленки у меня дрожали, я набрала в грудь воздуха и выпалила, что ничего у него не выйдет. От меня, мол, так просто не отделаешься. Я слишком много знаю. И про его амурные дела тоже. А надо сказать, он был слегка извращенец.

– То есть?

– То есть так просто не возбуждался. Любил всякие штучки. И в секс-шоп ездил. Не просто так он содержал таких, как я. Потому что нормальная женщина… Нормальная пошлет его к черту! И никакие деньги не помогут! Если она себя уважает. Серебряков знал, за что платил. Ну так вот. Я сказала, что найду его новую пассию и буду ей звонить. Регулярно. Если это порядочная женщина, то после моих рассказов она возненавидит своего милого и на порог больше не пустит. Наугад сказала, но вышло, что угодила в самую точку. Серебряков-то влюбился! Подумать только! Совсем разум потерял, если после моих слов не швырнул трубку! Это Серебряков-то! Который конкурентов давил, как тараканов, с хрустом! Вот что любовь с человеком делает!

– Значит, ты его шантажировала?

– А что мне оставалось? И потом, я просто так сказала, попугать. Если бы Шура послал меня куда подальше, я бы и не дернулась. Мало нашего брата кидают? Но он вдруг поплыл. Я Серебрякова просто не узнавала! Сразу пошел на мировую.

Лана закурила новую сигарету. Алексей с брезгливостью заметил, что кожа у нее пористая, нездорового оттенка. И как он мог?!

– Значит, Серебряков испугался. И предложил тебе деньги?

– Ну, испугался, это сильно сказано, – усмехнулась Лана. – Он сказал: «Я признаю, что ты права, Лана. Нехорошо оставлять тебя без денег. Сколько ты хочешь за то, чтобы никогда больше меня не беспокоить и при случайной встрече сделать вид, что мы незнакомы?» Я сначала подумала о новом «Гольфе», который он обещал подарить. Потом о том, что жить негде. Я ведь не москвичка. Набралась смелости и попросила однокомнатную квартиру. Он помолчал немного и вдруг говорит: «Хорошо, пятьдесят тысяч тебя устроит? Думаю, в эту сумму ты сможешь уложиться». Я немного помолчала, губы кусала, чтобы не завопить от радости, а потом говорю: «Вполне». Он сказал, что деньги будут завтра вечером, встретимся, как обычно, в десять. Я намекнула, что надо бы устроить прощальную вечеринку и все такое. А он…

– А он?

– Вот тут он не выдержал и послал меня. Очень грубо. И я поняла, что все кончено. На самом деле кончено. Мне было немного жаль. То есть очень. Что мы расстаемся. Дело не в деньгах.

– Не понял? Ведь он был хам. Сволочь.

– Он был настоящий мужчина, – опустила глаза Лана.

Леонидов в который раз подивился женской логике.

– Когда Серебряков не пришел в десять часов, я удивилась. Он был человеком пунктуальным. Потом подумала: кинул. Не будет денег. Позвонила чуть попозже на мобильник – не отвечает. Ну, думаю, завтра разберемся. Не на ночь же глядя к нему нестись. Уселась смотреть сериал. Постаралась успокоиться. А ночью милиция в дверь позвонила. С постели подняла. Вот тут-то я и поняла: плакали мои денежки, пятьдесят штук. Но сказать, что у него при себе должны были быть такие деньги… Ведь денег не нашли. Может, и не было их? – вздохнула Лана.

– Интересно, что же это за женщина? В которую влюбился Серебряков? – спросил Алексей, хотя ответ на этот вопрос он уже знал. Не знал только имени.

– В любом случае ей повезло. Раскрутить Серебрякова еще никому не удавалось. Хотя я старалась. Очень.

– Вы на него на мертвого даже взглянуть не захотели, – напомнил Алексей.

– Я покойников до смерти боюсь. Да и не хотелось мне видеть его таким. Беспомощным.

– Значит, так и запишем: денег вы не брали. Хотя вез он их вам.

– Пиши. Только не таскай меня в ментовку. И к следователю. У меня регистрации нет. И вообще…

– Что, темное прошлое?

– Ну…

– Звоночек один можно от вас сделать, Светлана Анатольевна?

– Звони, – пожала плечами Лана. – Телефон в комнате. Подслушивать не буду. Кофе сварить?

– Не откажусь.

Пока Лана варила кофе, он позвонил начальству. Отчитаться. Скажут, Леонидов прогуливает, а он на задании. Работает в поте лица.

– Товарищ майор, капитан Леонидов рапортует!

– Только не говори, что взял больничный…

– Что вы, товарищ майор! Как можно, когда страна в опасности! Я на боевом посту. Допрашиваю свидетельницу. Согласно плану оперативно-розыскных мероприятий, одобренному лично вами.

– Ну и как успехи?

– Допрос окончен, протокол составлен.

– Деньги нашел?

– Пока еще нет. Но есть мысль. Мне надо установить личность женщины, к которой предположительно собирался уйти Серебряков.

– То есть?

– Из семьи. И по этой причине дал отступного любовнице. Те самые пятьдесят тысяч. То есть собирался дать.

– Выясняй, – сказал после паузы майор. – Вечером ко мне. С результатом.

– Есть!

Прежде чем пойти пить кофе, Леонидов сделал еще один звонок. И еще. Потом подождал ответа.

– Если у меня теперь ментовская хаза, не мешало бы заплатить. Хотя бы за свет, – сказала, заглянув в комнату, хозяйка.

– Уже ухожу.

– А кофе?

– Давай, только по-быстрому.

Несмотря на возникшие между ними разногласия, приведшие к разрыву отношений, Светлана Анатольевна сделала ему не только кофе, но и пару бутербродов. Которые Леонидов съел с аппетитом.

– Можно вопрос личного характера? – спросила Лана, прикуривая очередную сигарету.

– Задавайте, гражданка.

– Ты к Норе ходил?

– Допустим.

– Значит, ты такая же скотина, как и все остальные? Воспользовался ситуацией?

– Слушай, ты порядочную из себя не строй. – Он поднялся, дожевывая бутерброд и миролюбиво предложил: – Расстанемся друзьями.

– Это значит, не пиши на меня телегу. Так?

– Учитывая твое сомнительное прошлое, телега не тронется с места. Колеса увязнут в грязи.

– Ладно, проехали.

– Все, ушел. На прощанье вопрос личного характера.

– А ну?

– Ты с соседкой в каких отношениях?

– С Ленкой? В соседских.

– Семью ее знаешь?

– Родителей? Наслушалась.

– А сестру?

– Сестру? – удивленно переспросила Дана. – Видела пару раз.

– Она замужем?

– Да. Мужа видела чаще.

– И дети есть? – спросил Леонидов, враз погрустнев.

– Сын.

– Все понятно.

– Мне не понятно… Ба! Какие у нас глаза!

– Вот и не надо в них смотреть.

– Алексей Алексеевич, у вас, кажется, траур? Здесь тебе не светит. Точно, – с удовлетворением сказала Лана. – Судя по Ленкиным рассказам, ее сестра – порядочнаяженщина. – Каким тоном это было сказано! Найдя его слабое место, Лана торжествовала.

И он позорно бежал. Ну и чутье у этой акулы! На что он надеялся, интересно? Разумеется, замужем! Будет такая дожидаться тридцатилетнего оболтуса среднестатистической внешности, с маленькой зарплатой! Алексей строго придерживался правила: никаких романов с замужними женщинами. Тем более, если у них есть дети. Дети – это серьезно. Решив на всю жизнь остаться холостяком, Леонидов нажал кнопку вызова лифта. Лана его не провожала. К Завьяловым он не стал заходить. А надо бы спросить, почему Лена не забила тревогу, когда родители не появились к одиннадцати часам? И даже не вышла на лестничную клетку. Неужели сердце не дрогнуло? Но это потом. Сначала любовь Серебрякова. Вот где намечается перспектива! Надо все обдумать хорошенько. Только что он выяснил, где именно приобрел трехкомнатную квартиру А. С. Серебряков. Надо обдумать.

Он вышел из подъезда и огляделся. На небо уже набегали тучки. Вот она, осень, улыбка остывающего солнца сквозь горькие слезы дождя. И прохладно нынче. Алексей невольно поежился. По улице шли нарядные дети с огромными букетами в руках. Тут до него дошло: первое сентября! Кончился август, начался сентябрь. Ему нравилось смотреть на детей. По улице с букетами в руках шло Наше Светлое Будущее. Как грустно, Боже ты мой! Умер, умер А. С. Серебряков!!!

Поблизости, за символическим заборчиком стояли полосатые зонты. Под ними красные пластмассовые стулья и столы, похожие растопыренными ножками и потрескавшимися панцирями крышек на только что вынутых из бульона крабов. За двадцать рублей Алексей получил нечто, обозначенное в меню как «чизбургер», и пластмассовый стаканчик с «кофе». Кто знает, когда придется обедать?

Никто из прохожих не спешил составить ему компанию. Он сидел и грустил. Начал накрапывать дождь. Вот она, осень! И при чем здесь дети? У них праздник. Похоже, что осень – это всерьез. И тут… Перед ним вновь возникло Видение. Она шла из магазина с двумя сумками в руках. Дождь застал Видение врасплох. Алексей понял, что зонта у нее нет, и окликнул:

– Александра Викторовна! Идите сюда! Здесь не капает!

Мелькнула запоздалая мысль, что надо бы подскочить, взять у нее сумки. Джентльмен, называется! Увы! Влюбленный джентльмен уже не джентльмен. Он, во-первых, собственник, а во-вторых, тупица. Александра Викторовна уже нырнула под полосатый зонт и присела на один из стульев. Напротив. Он окончательно поглупел и понес околесицу:

– Вы кофе хотите? Не хотите? А чизбургер? Тоже не хотите? А фильм «Титаник» смотрели? Я – да! Два раза. От начала до конца. Очень понравился! А собак вы любите? Может, кошек? И почему вы сказали «Завьялова», а не… Как ваша фамилия? По мужу?

– Заневская, – несколько рассеянно ответила она, ошарашенная таким напором.

– А почему вы не на работе? Вы домохозяйка?

– Я учительница. Русский язык и литература.

– Тем более! Тем более, Александра Викторовна! – разгорячился он и начал размахивать руками. – Сегодня же первое сентября! Вас должны завалить цветами! А вы здесь, под зонтом!

– Лена приболела, – тихо сказала женщина. – Я классный руководитель пятого «Б», они занимаются во вторую смену. Сегодня торжественная линейка только для первых, девятых и одиннадцатых классов. Мой урок в тринадцать ноль-ноль. Классный час. Я бы пошла на линейку, но… Лена приболела.

– А что с ней?

– Не знаю. Лежит, молчит. Вчера были похороны. На похоронах держалась, а теперь слегла. Боится оставаться в квартире одна. Мне пришлось ночевать у нее. Я тоже боюсь, – честно сказала Александра. – Сейчас отнесу Лене лекарства, поставлю сумки и бегом на троллейбус. Надо переодеться, уложить волосы… Как там мои без меня…

«Мои…» Машинально он отхлебнул из стаканчика остывший кофе. В горле пересохло. Что делать? Сидеть, смотреть на нее? Задавать вопросы по делу об убийстве ее родителей? Ответы на которые ничего не прояснят, ибо этаженщина к убийству никакого отношения не имеет. И не может иметь. Как же она должна его ненавидеть!

– А вы давно замужем, Александра Викторовна?

Она покраснела. Леонидов от неожиданности сам залился краской. Будто бы задал вопрос, неприличный до крайности.

– Извините. Я не то имел в виду, – начал оправдываться он и понял, что сморозил еще большую глупость. Да что ж это такое?!

– Я, пожалуй, пойду, – поднялась Александра и подхватила сумки.

– Я помогу! Я донесу! – он подпрыгнул и ударился головой о край полосатого зонта. – Ой!

– Ой, что вы, что вы! Они легкие!

– Но вы же промокнете! – машинально он схватился за ножку огромного зонта. Словно собираясь выдрать его и похитить из кафе, лишь бы она не промокла.

– Да что вы делаете! – испугалась Александра. – Оставьте в покое зонт!

– Ах, да! Извините!

– Вы здоровы?

– Нет! То есть не вполне. Я на работе.

Да что же это такое?!

– До свидания, – поспешно сказала она и сбежала. Именно сбежала! Алексей без сил опустился на стул. Теперь эта женщина считает его сумасшедшим! Дураком, это уж точно! Он потрогал лоб. Может быть, температура? Лоб был холодным, а рука дрожала. Он понял, что безнадежно влюбился. В замужнюю женщину. Которая его ненавидит и считает дураком. Он скорее даст себе руку отсечь, чем скажет ей об этом. Позволит какие-то вольности. Жизнь кончена. Надо работать и доказывать свою полезность для общества. Ибо остальное не имеет смысла.

Алексей скомкал пластмассовый стаканчик, промокнул бумажной салфеткой бурые пятна на красном панцире стола и ласково потрепал его за клешню:

«Потерпи еще немного, дружище, скоро на покой…»

Доказывая свою полезность для общества, он приехал в Митино, где в одной из новостроек облюбовал трехкомнатную квартиру А. С. Серебряков, чтобы жить здесь с любимой женщиной долго и счастливо. Площадка вокруг дома была выровнена, обозначено место будущего сквера, где лет через…цать будет шуметь листва и запоют соловьи. В землю воткнуты чахлые прутики, рядом вкопаны скамейки. Голо, неуютно. Леонидов так и подумал: неуютно. Пусто. Не с кем поболтать о том о сем. О жильцах. Кто недавно продал квартиру, а кто купил. И вдруг заметил мужчину с собакой, похожей на бульдога. Но та почему-то была в полоску. Леонидов заинтересовался невиданной мастью и подошел. Полосатый бульдог оскалил зубы.

– Фу, – вяло сказал мужик.

Собака тут же перестала рычать и села: пусть будет «фу». Леонидов порадовался тому, что он невкусный. Хоть он и полосатый, но все ж таки бульдог.

– Закурить не найдется, друг? – спросил жизнерадостно. Ради дела он готов был пожертвовать всем, и здоровьем тоже. Раз любовью пришлось пожертвовать, остальное не имеет значения.

– Не курю, – ответил мужчина вполне миролюбиво.

– А чего так? Болезнь, что ли, какая?

– Ага. Бедность называется.

– С работы поперли?

– Поперли. Кто был всем, тот стал никем. Теперь вот с Тигрой гуляю, на лавочке сижу и осмысливаю сущность бытия. А ты чего здесь бродишь?

– Тоже осмысливаю. Хожу, вопросы людям задаю.

– Журналист, что ли?

– Не совсем.

– Неужели милиция?

– Она. Ничего, если я вас тоже поспрашиваю?

– Валяй. А то я без общения погибаю. Ввиду временного бездействия. Присядем?

– Присядем, – согласился Леонидов.

Мужик ему нравился. Да и бульдог ничего. Жаль, что полосатый. Дождь перестал. Почему бы не посидеть, не подышать озоном? Хозяин Тигры достал из кармана аккуратно сложенный пакет с яркой надписью «Мальборо» и постелил на лавку. Потом достал другой пакет, с рекламой канцтоваров, предложил Леонидову. И пояснил:

– Хожу по магазинам, которые еще открыты. Интересуюсь, заодно прихватываю пакеты. Если бесплатно.

– Продавцы не ругаются?

– Мне теперь все равно. Безработные, они не гордые. Да ты садись.

Леонидов накрыл пятой точкой канцтовары и со вздохом сказал:

– Интересует меня один день, двадцать девятое августа. Вы свое полосатое сокровище ежедневно выгуливаете?

– А как же! Только ты мне числа не называй, скажи лучше, какой был день недели.

– Это был понедельник.

– А… Значит, сразу после воскресенья, – философски заметил мужик.

– Именно. Была суббота, потом воскресенье. А в понедельник вы могли увидеть здесь большую черную машину. Она называется «Сааб». Я вам на песочке могу нарисовать, что эта штуковина из себя представляет.

– Это я и сам тебе запросто нарисую. Друг, машины – моя слабость, – с чувством сказал мужик. – Обожаю я машины. «Сааб» – это ж песня! Сиденье с подогревом, движок мощный, в северной стране сделана, значит, зимой заводится с пол-оборота. Песня!

– А не звучала она в здешнем эфире в понедельник?

– А как же! Заслушался, честно скажу. Как работает мотор! А? Понедельник, гм-м-м… Такой день не забудешь!

– И что было интересного в этот день?

– Парад машин, вот что. Я, как заядлый автомобилист, люблю поглазеть. Дело было так: гуляли мы с Тигрой вокруг песочницы, и вдруг подъезжает к дому этот самый «Сааб». Черный. Вышел из него солидный мужик. В костюме, при галстуке. Лицо такое, министерское. Вышел – и шасть в подъезд. И сразу подъезжает «Пассат», темно-зеленый металлик, год выпуска – не ранее девяносто второго, движок один и восемь. Подъехал он тихо-тихо, да еще за кусты попытался спрятаться. Это здесь-то! Среди чахлой растительности! Самое странное, что никто из «Пассата» не вышел. Пока я «Пассат» рассматривал, гляжу, подъезжает «Гольф». Тоже движок один и восемь. И год выпуска не ранее девяносто второго. А цвет у «Гольфа» темно-голубой, металлик. Красивая машинка, бабская. И вышла из нее баба, шикарная брюнетка. В шляпе. И тоже бегом в подъезд. Тут подъезжает «Вольво», семьсот сороковая, да еще универсал! Это я тебе, друг, скажу тачка! И цвет шикарный, серый. Перламутровый. Как жемчуг переливается. Это уже не песня, а целая поэма. А водитель к тем же чахлым кустикам попытался прижаться. «Пассат»-то, как увидел, что туда «Вольво» прет, так и рванул с места. И не жалко такую тачку! Задел левым крылом заборчик. Тот скрежет мне до сих пор ножом по сердцу. Эх, почему на таких тачках уроды ездят, а? Я бы с нее пылинки сдувал, тряпочкой каждый день полировал, стеклышки вылизывал. А он ее о забор! И, главное, по дури. Накупят себе прав всякие уроды и давай хорошие машины разбивать! Эх!

Леонидов сидел, не дышал. Пусть выговорится. Это удача, самая настоящая удача! Двадцать девятого августа, днем, здесь разыгралась драма. Поцарапано левое крыло «Пассата».

– А из «Вольво» вышел кто-нибудь? – хриплым голосом спросил он.

– В том-то и дело, что нет! Мужик там сидел, это точно! Я долго машину разглядывал. И водителя видел. Он намертво вцепился в руль и замер. Ну мы с Тигрой посмотрели на эти дела да и дальше пошли. Пока гуляли, ничего не изменилось. Тот тип, что в «Вольво» сидел, так и не двигался, а «Сааб» и «Гольф» рядышком стояли.

– Когда они уехали, не знаете?

– Нет, я ведь, домой пошел, кино смотреть.

– Ну, спасибо. Ценная информация. А запротоколировать ваши показания? Чтоб все официально? Подъехать к следователю?

– Да за ради бога! – обрадовался мужик. – Все развлечение. Только я не понимаю, какой здесь криминал? Угнали, что ли? «Сааб» или «Вольво»?

– Следователь вам объяснит, – уклончиво сказал Леонидов, а в душе все ликовало: он нашел ценного свидетеля! Не зря прожит день!

Ах, Ирина Сергеевна! Как же так? Почему вы не рассказали о том, что случилось днем двадцать девятого августа? Ведь это вы водите темно-зеленый «Пассат». И левое крыло у вас поцарапано. Как же так, Ирина Сергеевна?!.

В квартире Серебряковых было тихо, как в могиле. Дверь Алексею открыл Серебряков-младший, угрюмый подросток с желтыми волчьими глазами, и глянул на старшего оперуполномоченного с откровенной неприязнью. Только что зубы не оскалил. Потом исчез в своей комнате. «Никто меня не любит, – пожалел себя Леонидов. – Никто. И она тоже…»

Вдова вышла к гостю, кутаясь в теплую шаль. Ирину Сергеевну знобило. Выглядела она плохо. На лице красные пятна, нос распух. Никак не жена бизнесмена. Не хозяйка процветающей фирмы. Ну, не процветающей, а выжившей после кризиса, что само по себе уже успех. А она плачет.

– Здравствуйте, Ирина Сергеевна. Как вы себя чувствуете?

– Плохо.

– Я хотел бы задать вам пару вопросов. Открылись новые обстоятельства…

– На вопросы отвечать могу. Проходите, – сухо сказала Серебрякова и пошла на кухню, где ей, видимо, было комфортно.

Алексей проследовал за ней.

На кухне царил полумрак. На диване валялся скомканный плед, подушка в изголовье была примята и вся в пятнах. Слезы? Вдова плачет? Любимый человек умер, или вина тяготит? Она могла быть причастной к убийству. Она не хотела его делить. Ни с кем.

– Я сварю вам кофе, Алексей Алексеевич? – не оборачиваясь, спросила Серебрякова. – Или, быть может, вы голодны?

«А ведь она не намного старше меня! – сообразил вдруг Алексей. – Сколько ей, тридцать пять, тридцать шесть? Но не сорок, это уж точно! А выглядит плохо. Горе старит. У нее горе. Умер, умер А. С. Серебряков!»

Он с трудом нашел в себе силы отказаться от тарелки ароматного борща. Не хватало рассесться здесь, борщ хлебать! Леонидов сглотнул слюну и сказал:

– Нет, спасибо. Только кофе.

Ирина Сергеевна долго возилась у плиты, что-то то и дело переставляла, снимала крышки, закрывала крышками кастрюли и сковороды. Наконец поставила перед ним чашку ароматного кофе. Решив, что здоровье беречь не будет, раз личная жизнь не сложилась, Леонидов решительно придвинул ее к себе. И мужественно сделал глоток. Ирина Сергеевна налила кофе и себе, присела напротив.

Они немного помолчали, наконец Леонидов решился:

– Ирина Сергеевна, зачем ваш муж купил двадцать восьмого августа трехкомнатную квартиру в Митине? То есть оформил покупку через агентство недвижимости двадцать восьмого августа, – тут же поправился он. – Вы знали об этом?

– Квартиру? Какую квартиру? – безразлично переспросила Серебрякова.

Разумеется, она знала!

– Трехкомнатную квартиру, я же вам сказал. Улучшенной планировки, две лоджии, паркет, огромная кухня.

– Я не видела никакой квартиры.

– Как? Разве вы не собирались переезжать в нее со своей семьей?

– Переезжать? Зачем? Какой смысл из центра Москвы ехать в Митино?

– Да, действительно. Смысла нет.

– Это все, что вы хотели узнать?

– Значит, покупку новой квартиры муж с вами не обсуждал. А то, что он собирается устраниться от дел и передать управление фирмой Павлу Сергееву, он с вами обсуждал?

– Вот как? – теперь она, похоже, удивилась. – Даже до этого дошло?

– Вы не в курсе?

– Нет.

– Как и с квартирой?

– Повторяю, никакой квартиры я не видела.

– Конечно, не видели. Вы ведь даже не заходили в дом. Вас спугнули. А ведь так хотелось зайти, не так ли?

– Откуда вы знаете?

– Видели вашу машину. Есть свидетель.

– Мою? А вы уверены, что мою? – вяло защищалась Серебрякова.

– Темно-зеленый «Пассат», металлик.

– Ну, таких машин в Москве десятки тысяч.

– У вас крыло поцарапано. Левое. Вы так спешили скрыться, что задели забор, огораживающий место парковки.

Она молчала. Потом медленно сказала:

– Я не хочу об этом говорить.

– Придется, иначе я подумаю, что у вас был мотив заказать мужа. Вы ведь не хотели, чтобы он ушел?

– Надеюсь, вы понимаете, что есть вещи, о которых женщине не хочется говорить?

Лане, с которой он беседовал утром, не хотелось признаваться в том, что она шантажировала Серебрякова. Просила отступного. Какая тема особенно неприятна Ирине Сергеевне? Он мягко сказал:

– Поверьте, удивить меня трудно. Мне исповедовались серийные убийцы и насильники. Так что… Расскажите мне все. Без протокола, как частному лицу. Я постараюсь вас понять.

– Понять… Это чудовищно, но я рада тому, что он умер моим. И похоронила его я, а не та женщина, которую он любил всю жизнь и из-за которой погиб, – тихо сказала Ирина Сергеевна.

– Вы в этом уверены?

– В том, что он ее любил? – Она заплакала. – Я расскажу вам то, что не смогу больше никогда рассказать. Никому. Пусть это умрет вместе с Сашей. Знаете, когда он мертв, мне спокойнее. Он целиком и полностью принадлежит мне, больше не надо ни с кем его делить. Он мой. Я знаю, что любить не буду больше никогда. Я не буду счастлива. Но по крайней мере буду спокойна. Браки большей частью неравноценны. Один любит, другой позволяет себя любить, но тот, кто позволяет, должен испытывать хотя бы благодарность!

Она вытерла лицо краем платка. Леонидов понял, что неожиданно для себя испытывает к этой женщине симпатию. Какая цельная натура! «Я никогда не буду счастлива…» А ведь Ирина Сергеевна счастье заслужила. Но раз она выбрала покой…

– Саша всегда был немного странным. С детства он страдал предубеждением против красивых женщин, потому что его мать была красавицей и это отравило жизнь его отцу. Мой свекор страшно ее ревновал, скандалы в доме были ужасными. И это происходило при ребенке. Знаете, что отец говорил маленькому Саше? «Не женись на красивой, сынок, всю жизнь будешь несчастным». Сашина мама несколько раз пыталась развестись и даже уходила от мужа, взяв с собой маленького сына. Муж плакал, умолял, просил вернуться. Она возвращалась, и все начиналось сначала. Моя свекровь трагически погибла в результате несчастного случая. Но я подозреваю, что это было самоубийство. Сашин отец ненадолго ее пережил. Сердце… – Ирина Сергеевна тяжело вздохнула и продолжила: – На третьем курсе мой будущий муж влюбился в Ладу Самохину. Лада была самой красивой девушкой на факультете, за ней ухаживали все. Умница, красавица, хорошая спортсменка. Просто идеал женщины! Разве Саша мог устоять? Но он видел, что вокруг Лады толпа. Что ее внимания добиваются все. И помнил слова отца. Отравить свою жизнь ревностью? Жить в постоянном страхе, что жена тебе изменяет? В юности он был горячим и вспыльчивым, в отца. А тот опускался и до рукоприкладства. Потом Александр научился управлять своими эмоциями. В Саше жил дух противоречия. Если все заваливали трудные экзамены и без труда сдавали легкие, он все делал наоборот. Его привлекала только трудность препятствия. Завоевать Ладу было трудно, поэтому он и увлекся. Когда Лада наконец обратила на него внимание, началось что-то странное. Саша стал ее избегать. Намеренно не замечал, старался не бывать в компаниях, куда ее приглашали. Тогда же мы с ним и познакомились. Наверное, он подошел ко мне все из того же чувства противоречия, из желания соригинальничать: пригласить девушку, с которой никто не хотел танцевать. И, знаете, я не упустила свой шанс. Мне можно простить, я любила и, если бы начать жизнь сначала, я поступила бы так же, вышла бы замуж за Александра Серебрякова, – твердо сказала Ирина Сергеевна. – Я часто представляла себе их брак. Его и Лады. Они не могли быть счастливы. Судьба мудра. Она послала Серебрякову меня. Если бы он женился на Ладе, ничего бы в жизни не добился. Одно то, что, собравшись уйти к ней, Саша решил отстраниться от дел, это подтверждает. Он не понимал своего счастья. Не хотел понимать.

Разумеется, она себя защищала. Леонидов не был с ней согласен. А как же любовь? Ведь они любили друг друга! Разве не это главное?

– А чем у них тогда кончилось с Ладой, Ирина Сергеевна?

– С Ладой? Ничем. Лада ждала предложения, Александр же начал дурить. Стал везде появляться со мной. Демонстративно не обращал на нее внимания. Она подождала немного и вышла замуж за его соседа по комнате. Отличного парня, между прочим! Я считаю, что ей повезло в браке. Так же, как и мне, – с вызовом сказала Ирина Сергеевна. – Что ж, Лада вышла замуж, Серебряков сделал предложение мне. Потому что я была от него беременна… Не смотрите на меня так. Я верила, что смогу добиться его любви. Мне казалось, достаточно быть доброй, терпеливой по отношению к своему избраннику, не отходить от его постели, когда он болеет, растить его ребенка, ездить по его делам, часами сидеть на телефоне, если этого требует его дело. И еще много, много таких мелочей, из которых и состоит жизнь. И тогда жизнь сложится. Но вместо этого мы постепенно отдалялись. Сначала у нас появились отдельные спальни, потом мы перестали вместе обедать и ужинать. Саша приезжал слишком поздно, когда я и сын уже поужинали и легли спать. Потом он не пришел ночевать. Раз, другой, третий. Без всяких объяснений. Я поняла, что у мужа появилась любовница. Но в нашей с ним жизни ничего не изменилось. Он по-прежнему покупал все, что я хотела, помнил все семейные праздники, ездил с нами отдыхать и ни разу не заговорил о разводе. Стало ясно, что к любовнице он тоже равнодушен. Точнее, к любовницам. Он просто покупал красивых девочек, которые могли дать ему то, чего не могла я. Бросал их без сожаления. А со мной жил. И тогда я подумала: пусть все идет, как идет.

Она вздохнула. Алексей представил их жизнь с Александром Серебряковым, и фраза Ирины Сергеевны «мой брак был удачен», показалась ему нелепой. Что же тогда неудачный брак?

– Я сейчас перейду к делу, к событиям двадцать девятого августа. Нет смысла освещать в подробностях те пятнадцать лет, которые мы прожили с Александром. Итак, в августе этого года он вновь встретился с Ладой. Знаете, она еще больше похорошела. Редкая красавица, – без зависти сказала Ирина Сергеевна. – Как я и предполагала, ее брак оказался удачным. Андрей, ее муж, просто пылинки с нее сдувал. Лада, похоже, ни в чем не нуждалась. Они танцевали, а мы с Андреем мило болтали. Я поняла: не остыло, все кончено. Для меня. Александр больше не боится связать свою судьбу с красивой женщиной, на которую все обращают внимание. Он убедился в своей силе. Был уверен, что справится, и смеялся над собой двадцатилетним. Это было в его глазах. Ушли детские страхи. Я сама пригласила их в гости: Ладу и ее мужа. Лучше знать, что тебя ожидает. Они пришли. Я думала, что Лада ему не позволит… – Ирина Сергеевна запнулась. – Но она позволила. Они флиртовали друг с другом. Только слепой мог этого не увидеть. Обменивались многозначительными взглядами… Тут Андрей, муж Лады, вышел в соседнюю комнату поговорить по телефону, а я нашла повод уйти на кухню. Вы никогда не подслушивали чужие разговоры? Знаете, со мной это случилось впервые. Я стояла под дверью и слушала, как мой муж назначает свидание другой женщине, как признается ей в любви. Ночью я, естественно, не спала. Все думала, думала, думала. Даже убеждала себя, что надо смириться. Отпустить. Но не могла. Мне было больно. Эта боль заставила меня в тот день, двадцать девятого августа, следить за мужем и его любовницей. С утра он уехал в офис, и я караулила его там. Он вышел в половине второго, сел в машину. Никогда прежде не занималась слежкой, но по странной случайности мне это удалось. Мы приехали в незнакомый мне район. В Митино. Я плохой конспиратор. Но Саша в тот день ничего не замечал. Как только подъехал к тому дому, выбежал из машины и моментально скрылся в подъезде. Он очень спешил. Был похож на влюбленного мальчишку, – с усмешкой сказала Ирина Сергеевна.

Алексей пожалел ее. Ну зачем надо было делать это?

– Я видела, как подъехала Лада на темно-голубом «Гольфе». Она тоже спешила. Лада не знала, какая у меня машина. Она вошла в тот же подъезд. Я только никак не могла взять в толк, что это за дом и почему они здесь встречаются? Потом я видела, как подъехала большая серая машина. Я не очень разбираюсь в автомобилях, но, по-моему, «Вольво». Знаете, я вдруг вспомнила Сашины рассказы о детстве, о том, как его отец ревновал маму и в какого зверя он превращался. Вспомнила потому, что увидела лицо Андрея. Меня как током ударило. Безумный взгляд, губы серые, руки вцепились в руль. Ничего вокруг не видит. Меня он, по-моему, не заметил. Я же поспешила уехать. Потом мне пришла в голову мысль, что Андрей способен на все. Я испугалась за мужа. И подумала, что надо бы его предупредить. И сказать наконец, что я знаю все. Знаю правду. Я поехала в офис. И тут подвернулась Юля. Мы с ней ладим, она милая женщина. Но тогда мне очень не понравилось, как она на меня смотрит. С жалостью. Я спросила в лоб, что случилось? Юля долго мялась, а потом брякнула: – «Вас можно поздравить с покупкой, Ирина Сергеевна?» – «С какой покупкой?» – удивилась я. «Ну как же, новая квартира! Не понимаю, правда, зачем Александр Сергеевич решил переезжать из центра в Митино? А мне ваша старая квартира так нравится! Хотите, мигом найду покупателя?» Я, разумеется, отшутилась. Мы немного поболтали. Я узнала, что последние дни Александр занимается только этой квартирой. В срочном порядке покупает мебель, вызвал декоратора. До сих пор Саше было безразлично, какая мебель его окружает и на каком диване он спит. Все делала я. А теперь он спешно вил семейное гнездышко. Я ни секунды в этом не сомневалась. Это был конец.

– И что вы сделали? – осторожно спросил Алексей.

– Ничего из того, что вы думаете. Не ринулась добывать пистолет, чтобы лишить жизни неверного супруга, не кинулась на поиски наемного убийцы. Не отправилась к Ладе, выяснять отношения. Не стала искать помощи у ее мужа, у Андрея. Я просто поехала к маме. Чтобы выплакаться и привести в порядок свои мысли.

– Куда?

– В Красный Луч. Это маленький поселок в ста двадцати километрах от Москвы, вы, конечно, никогда о нем не слышали. Но для меня этот поселок – единственное место на земле, где я могу быть по-настоящему счастливой. Поверьте, я объездила полмира со своим покойным супругом. Но везде мне хотелось только одного: домой. Не в Москву, а на родину, в Красный Луч. И маму мою тоже невозможно оторвать от земли, хотя много раз мы с Сашей предлагали ей переехать в Москву.

– Сто двадцать километров? – с сомнением переспросил Алексей. – И сколько это по времени?

– Проверяете мое алиби? На такой машине, как моя, при отсутствии пробок полтора часа. Я ехала быстро. В тот вечер, когда убили Сашу, меня не было в Москве. Вас это устраивает?

– Смотря в котором часу вы оттуда уехали, Ирина Сергеевна.

– Приехала я часам к четырем. Мама, конечно, меня не ждала. Сейчас самая работа в огороде. Картошку пора копать. Я всегда предлагала маме деньги, чтобы она покупала овощи, а не выращивала их сама. Но она так привыкла и каждую весну сажает картошку. Когда я приехала, она как раз готовила мешки. Мне хотелось разрыдаться у нее на груди, но вместо этого я взяла лопату и пошла в огород. Работа меня успокоила. Я так устала, что перестала о чем-либо думать. Кажется, начал накрапывать дождь, но мы не ушли, пока все не убрали. Потом перетащили мешки под навес и пошли ужинать. В доме у мамы все по-прежнему. Снаружи мы, конечно, его подновили, обложили кирпичом, сделали пристройку, провели воду, газ. Но в самом доме все как в моем детстве. За буфетом даже остался кусок старых обоев, которые поклеил отец, когда мне было семь лет. На стенах висели мои похвальные грамоты, а в письменном столе я нашла свои школьные тетрадки, дневники, песенники. Знаете, такие забавные, куда мы с девчонками записывали модные песенки, пожелания и глупые стихи. Мы пили чай с травами, разговаривали о погоде и об урожае. Потом я рассказала ей о Саше, о том, что, возможно, он со мной разведется. Мама не стала меня утешать. Сказала только: «Что Бог ни делает, все к лучшему». Начало темнеть. Я вспомнила, что с утра надо готовиться к школе, отвезти сына в магазин, купить новый костюм, тетради, и стала собираться. Приехала домой часам к одиннадцати. Вечера.

– Сын был дома?

– Конечно! Мы не очень-то близки, он больше тянулся к отцу. Но ведь он уже взрослый. Ему пятнадцать. Я поняла, что мы это переживем. Потом выпила успокоительное и легла спать. Разбудил меня ваш звонок. Знаете, я… Я успокоилась.

– Что вы подумали в тот момент?

– Не знаю. Кажется, обвинила себя в том, что не успела предупредить мужа. Я ведь видела лицо Андрея. А потом, я испытала облегчение. Поверьте, положение вдовы приятнее положения, в котором оказывается брошенная женщина. Для меня он уже умер. Вот и все.

– Значит, вы с самого начала были убеждены, что Александра Сергеевича убил Андрей, муж Лады? И предпочли об этом промолчать?

– Зачем мне разрушать еще и чужую жизнь? Из мести? У них сын. Кстати, мой собственный сын с того вечера смотрит на меня как-то странно. Я приехала поздно, вся на нервах, не удивилась, когда узнала о гибели мужа. То есть моя реакция была вялой. Уж не подозревает ли он меня в убийстве?

– Что ж, мне придется проверить ваше алиби, Ирина Сергеевна. Наверняка вас видели соседи. Как вы уезжали вечером.

– Проверяйте, – пожала плечами Ирина Сергеевна.

Он уже ей поверил. Она не могла убить Серебрякова. Ну не могла, и все тут! Надо отрабатывать другую версию. Деньги. Пятьдесят тысяч долларов, которые исчезли. Интересно, каково финансовое положение Андрея, как бишь его? Мужа Лады. Убить он мог из ревности, а денежки прихватить, чтобы имитировать ограбление. И вообще, что он за человек? Об этом может рассказать только сама Лада. Женщина, чье лицо до сих пор стоит перед глазами.

Что было, а чего не было?

Глава 5

И только маленькой любви не бывает

Адрес интересующей его персоны Леонидов узнал довольно быстро. Сведений предостаточно: имя, фамилия, возраст, где училась, семейное положение. Имя редкое: Лада. Лада Анатольевна Елистратова. По мужу. Оказалось, что семья Елистратовых живет в городе Зеленограде. Не ближний свет, но придется ехать. Мысль о том, чтобы вызвать такуюженщину в управление и допрашивать ее в кабинете с видом на кирпичную стену с зарешеченными окнами, показалась Алексею кощунственной. И звонить, предупреждать о своем визите тоже. Таких ждут часами, расхаживая под окнами и сочиняя серенады. И потом, ему казалось, что Судьба благосклонна. Она будет дома. Пора им наконец встретиться лицом к лицу. Красавиц на своем веку Леонидов повидал немало. Особенности профессии. Красивые женщины оказывались замешанными в неприятные истории куда чаще, чем некрасивые. Из-за них убивали, присваивали чужие деньги, они становились свидетельницами бандитских разборок, а то и жертвами. Сопровождать господ крутых бизнесменов – профессия, опасная для жизни. Не раз длинноногая красотка проливала горькие слезы в кабинете старшего оперуполномоченного, а то и смущала его голыми коленками и откровенными взглядами. «Взяткодательскими», как мысленно называл их Алексей. Разницу между леди и не леди он усвоил четко. Леди не откровенничает с первым встречным, кем бы он ни был. Леди не совершает предательства, даже если это принесет ей личную выгоду. Леди не предлагает себя и ни в коем случае не одалживается. Леди не пьет больше двух бокалов вина за ужином в интимной обстановке, и так далее и тому подобное. Женщина, к которой он ехал, была леди. Более того, она была красавицей. Таких женщин он еще не встречал. Ибо вдобавок ко всему вышеперечисленному леди не попадают в криминальные истории. Она не была свидетельницей. И не была участницей. Упаси Боже! Но именно к ней собирался уйти А. С. Серебряков. Которого убили.

Квартира Елистратовых располагалась на десятом этаже. Алексея приняли на кухне, огромной, величиною с парадную комнату в иных московских квартирах. Окно в ней тоже было огромным, с видом на смешанный лес. За окном – небо, по которому плывут чернильные облака, верхушки зеленых елей, желтеющих берез… Дивный сентябрьский пейзаж в оконной раме. Черноволосая женщина с благородным профилем подошла, оперлась о подоконник. Получился потрет. Великолепный портрет! Но вот она встала, отошла к плите, остался пейзаж. И неплохой. Алексей следил за метаморфозами заинтересовавшей его картины, все еще не определившись, к какому жанру ее отнести, а хозяйка квартиры все не начинала свою исповедь.

…Леди не открывают душу первому встречному, кем бы он ни был. Хоть папой римским. Нет, папе можно. Он отпустит грехи. А какие у нее грехи? Невозможно! Леонидов грустил. Сегодня она была без шляпы. Гладкие черные волосы собраны на затылке в пучок, в ушах крохотные серьги с бриллиантиками, на шее тонюсенькая цепочка. Леди не носят массивных украшений. Она не обременена заботами о хлебе насущном, замужем за богатым человеком. Почему его это не раздражает? Он ведь не выносит людей, ведущих праздный образ жизни.

Они молчали уже минут десять. Леонидов подумал, что может просидеть перед этой картиной вечность. Как перед Моной Лизой, которая то появляется в раме, то исчезает. Просидеть в ожидании очередного чудесного появления.

«Если бы я не встретил сегодня ее, яушел бы отсюда с разбитым сердцем, – подумал Алексей. – А какая разница?» Но он чувствовал, что разница есть.

– Быть может, я не вовремя? – он наконец почувствовал, что пауза затянулась, надо либо встать и уйти, либо начать задавать вопросы.

– Я… Я плохо себя чувствую, – сказала Джоконда, застыв на фоне осеннего пейзажа. Ее взгляд показался Алексею бездонным.

– Я готов извиниться за вторжение. Но не прийти к вам не мог. Видите ли… Умер Серебряков. А вы с ним… Вы были с ним… – он запнулся.

Серебряков хотел стать единоличным владельцем картины, стоимость которой и определить-то невозможно? Невозможно!

– Вы были у Ирины? Она, конечно, во всем обвиняет меня. – Необыкновенной красоты губы Лады Анатольевны чуть дрогнули. – Ей просто не надо было выходить за него замуж, – неожиданно твердо сказала она. – Брак без любви никому еще не приносил счастья.

– А… – он так и не смог выговорить «вам?»

– Простите?

– Нет, ничего.

– Я забыла предложить вам кофе.

– Спасибо, я не хочу. Ни кофе, ни чая. Не стоит беспокоиться.

«Сидите так», – чуть было не сказал он. Алексей просто не в силах был ее допрашивать. Подумать только, какая несправедливость! Умер, умер А. С. Серебряков!!!

– А вы? Вы почему не вышли за него замуж?

– Я?

– Ну да. Ведь у вас был роман. Еще в институте.

– Роман?

Ему показалось, что Лада Анатольевна хочет рассмеяться. Полные губы вновь чуть дрогнули. Но кроме улыбки, едва обозначившейся, ничего не было. Мона Лиза.

– Я не думаю, что это можно назвать романом.

– Значит, ничего не было? – уточнил Алексей.

– Мы объяснились с Александром.

– Когда?

– За неделю до моей свадьбы. Все уже было решено: заказан ресторан, разосланы приглашения, студсовет выделил нам с Андреем комнату в общежитии. – (Как звучит! Она и – комната в общежитии!) – Но мне было не по себе. Осталась какая-то недоговоренность. Между мною и Сашей. Ведь официального разрыва отношений не было. О чем я говорю? По сути и отношений не было. Я не знаю, что это было. До сих пор не знаю…

…Ей тогда было двадцать лет. Александр Серебряков был ее первой любовью. Если только в двадцать лет понимают, что такое любовь. Теперь она над этим смеялась. Тогда горько плакала о том, чего сама не понимала. И готовилась к свадьбе. На самом деле ей казалось, что все это только игра. Никакой свадьбы не будет. Вот-вот Саша ее остановит. Игра закончится. Она и затеяла все это по одной причине: чтобы Александр Серебряков наконец объяснился. И тогда все будет по-настоящему. Настоящая свадьба, настоящее платье и настоящая фата. А пока… Все это игра, не более. Но был один человек, который все это воспринимал всерьез. Ее будущий муж. Почему-то Лада не думала, что делает ему больно. Как для всех влюбленных, для нее во всем мире существовали только два человека. Он, Саша и она. Меж тем они с Андреем подали заявление в загс, получили приглашения, по которым в то время можно было купить дефицитные товары. В том числе и свадебное платье, французское белье, костюм для жениха, деликатесы к столу. Зачастую, вернувшись в общежитие после беготни по магазинам и стояния в очередях, Лада без сил падала на кровать и задавала себе один и тот же вопрос: «Кому это нужно?» Чем дальше заходило, тем труднее была дорога назад. Она пропустила момент, все пути были уже отрезаны. До свадьбы осталась неделя.

В мае женились не многие. Ведь, согласно примете, всю жизнь маяться будешь. Она не верила в саму свадьбу, не то что в примету. Ничего не будет. Май так май. Какая разница, если это всего лишь игра? И выбор ее удачен. Человек, которому в этой игре отведена незавидная роль третьего лишнего, все стерпит. Никто и никогда не будет любить Ладу сильнее, чем он. Лада была в этом уверена. То, что Александр Серебряков, возможно, любит ее меньше, ее не смущало ничуть. Главное, что любит. А что касается меры, которой определяют силу любви, то мера эта у каждого своя. Ладе было бы довольно, если бы Саша сделал ей предложение и они стали бы жить вместе. Вместе садились бы за стол, вместе ходили на лекции в институт, вместе ложились в кровать… При этой мысли она заливалась краской. Лада была порядочная девушка, никогда никому не позволяла до себя дотронуться. До свадьбы нельзя. Так ее воспитали. К этому обязывала ее красота, полная достоинства. Все должно быть согласно установленным правилам. Но ведь другие девушки только об этом и говорят! В студенческом общежитии нравы свободные. Никакого контроля со стороны родителей, возможность подработать и сшибить большие деньги, пьяные оргии, во время которых дикие крики слышатся всю ночь напролет. Последнее время, правда, гайки завинтили, студсовет стал ходить с проверками и парочку особо ретивых студентов отчислили для острастки, но… Любовь никто не в силах запретить. И миграцию девушек в общежитие парней тоже.

Александр Серебряков ее волновал. Его горячие взгляды наталкивали на мысль, что перед ней человек страстный. И сильный. Большой, сильный мужчина. Ее жених тоже был большим и сильным. И далеко не трусом. Именно поэтому и удостоился такой чести. Дело в том, что в ее комнате постоянно собиралась толпа ищущих расположения. Сначала Ладу это забавляло, потом стало утомлять. Тем более что соседка беззастенчиво пользовалась своим положением и приторговывала второй койкой. Ее отсутствие в комнате в нужный момент можно было купить за решенное задание по физике, за помощь в подготовке к экзамену, билет на модную рок или поп-группу. Да мало ли соблазнов!

Поползли слухи. Мол, есть местечко, куда можно заглянуть в любое время суток. Там накормят, обогреют и поймут. Там живут девушки свободные и доступные. Лада не сразу догадалась, что слухи о ее доступности распространяет соседка. Эти слухи, без сомнения, дошли до Серебрякова. Александр не будет отстаивать честь девушки, от которой шарахается, как от чумы. Он вообще в ее комнате не появляется.

С появлением Андрея проблема была решена. Он с молчаливого согласия Лады же разогнал поклонников мгновенно. И приструнил соседку. Та затаила зло. Халява для нее кончилась. Ухаживать Андрей не умел. Просто он как можно больше времени проводил с девушкой, которую любил. Если она не возражала. Ходил с ней на дискотеки. Опять же, если она не возражала. Предложил, если она не возражает, отношения узаконить.

Она растерялась. Что делать? Отказать Андрею и дожидаться Серебрякова? А если так и не случится? Если Саша ее не любит? Ведь ни разу об этом не сказал! И стал появляться везде с другой девушкой. Ирина, кажется. Уму непостижимо, что он в ней нашел! Но факт остается фактом: Серебряков ухаживает за студенткой пединститута. Кто об этом не знает? Все знают. Серебряков – фигура заметная. Хотя он волк-одиночка, ни к какой компании не примыкает. Прождать его можно вечность. И Лада согласилась стать невестой Андрея Елистратова в надежде, что это подтолкнет Сашу к решительным действиям.

Решительно действовать начал Андрей. Получив согласие любимой девушки, все остальное делал сам. Лада и опомниться не успела, как до назначенного дня осталась неделя. Всего лишь неделя! А он по-прежнему молчит! Ах, этот безумный, противоречивый Серебряков! И что ему надо, когда у него есть любовь первой красавицы института, а быть может, и всей Москвы! Проводись тогда конкурсы красоты, Лада была бы вне конкуренции. И кто знает, как сложилась бы ее жизнь?

…В тот день в Москву пришла настоящая весна. Апрель был холодным, в начале мая погода тоже стояла пасмурная и дождливая. Наконец выглянуло солнце. И все словно очумели. Окна в общежитии были распахнуты настежь, на подоконниках сидели студенты, и свистели ей вслед. Лада шла по студенческому городку и улыбалась. Воздух был пьяным, пахло лопнувшими тополиными почками.

Она не знала, куда идет, кого ищет. Андрей вместе с отцом уехал в ресторан, где был заказан праздничный ужин, повез туда спиртное. Со «своей» водкой выходило дешевле. Оставаться в такую погоду дома было невыносимо. Она ушла, бездумно улыбаясь. В самом деле, что случилось? Жизнь так прекрасна!

На стадионе голые по пояс потные парни играли в футбол. Слышались смачные удары по мячу и заковыристый мат. Еще с десяток студентов бегали по дорожке вокруг футбольного поля. На перекладине крутил «солнце» чемпион института по вольной борьбе. Серебряков сидел на трибуне и наматывал на колено эластичный бинт. Рядом валялись синяя спортивная сумка и бутылка из-под минеральной воды. Он тоже был по пояс голый, плечи слегка обгорели, и Лада не могла отвести глаз от мощного торса, бугрившегося мышцами. Ее сердце забилось сильнее. Она подошла и тихо спросила:

– Не прогонишь?

Не отрывая взгляда от травмированной ноги, он буркнул:

– Садись.

– Что с ногой?

– Заживет.

– Надо троксевазином намазать, а потом обматывать. У меня в комнате есть тюбик. Зайдешь?

– Обойдемся.

– Вы – это ваше величество Александр Серебряков? Может, поднимешь голову, а то не вспомнишь потом, какие у меня глаза.

Он вскинулся и глянул на нее зло. Ощерившись, сказал:

– Тебя можно поздравить? Что ж ты, невеста, чужого мужика в комнату к себе зовешь? Накануне свадьбы.

– Я только хотела… – растерялась она. – У тебя же нога болит!

– А мы настолько близки, чтобы ты мне ее мазью натирала? Невеста, – вновь с презрительной усмешкой сказал он.

– Я пока не замужем, – напомнила она.

– Знаешь, я, пожалуй, пойду, – сказал Серебряков и поднялся. – А то твой жених увидит, что мы любезничаем, и кинется мне морду бить. Я не такой здоровый, как он, могу и в больницу попасть, а скоро сессия.

– Ты еще и трус?

– Да, я такой. – Он натянул футболку и посмотрел на нее с усмешкой.

Лада подумала, что испугаться должен Андрей. Серебряков – это стена.

– Саша, тебе не надоело от меня бегать?

– А тебе не надоело, что к тебе мужики ходят? Тебе все мало? Замуж выходишь, а пришла здесь тереться!

Она залилась краской. Так и есть! Поверил сплетням! Оправдываться? Она вдруг жалобно сказала:

– Погода хорошая. Не хочешь прогуляться?

– С тобой?

Она уже готова была развернуться и уйти. Бесполезно с ним спорить. Если Серебряков составил о ком-то мнение, его не переубедить. Но неожиданно для нее Саша накинул на плечо ремень спортивной сумки и коротко бросил:

– Пошли.

«Получается, что я напросилась», – горько подумала Лада. Она! Первая институтская красавица! Ну что за человек? Идя вдоль низкого заборчика, окружавшего стадион, Лада видела, что на них все смотрят. Спортсмены на дорожке замедлили бег, мяч улетел в аут, побежавший за ним студент лихо подмигнул Серебрякову.

«Андрей узнает, – подумала она, – что его невеста ушла с другим». Почему-то Лада была уверена, что ее судьба решена. Они с Сашей отныне будут вместе.

Бывают дни, которые вмещают в себя целую жизнь. Иные пролетают, не оставив в памяти следа, иные приносят боль и разочарование. Этот день она считала самым счастливым в своей жизни. Он длился вечность, и все никак не мог закончиться. Ей этого не хотелось, и он не кончался. Солнце стояло высоко, небо было синее, лица людей счастливые. Всем было хорошо. И ей было хорошо. Хотя все было и ничего не было. Они провели этот весенний день в парке. Ели пирожки, резвились на карусели и плавали на лодке. Серебряков мощно греб, сняв футболку, и его плечи постепенно краснели. Все больше и больше.

– Надень футболку. Ты обгорел! – испугалась она.

– Ничего. У меня шкура толстая.

– Завтра я все скажу Андрею.

– Я сам скажу. Это наше с ним дело.

– Как смешно получилось с гостями! Приглашения разослали.

– Смешно? Но ведь люди потратились. Ресторан, подарки.

– Ты меня любишь?

– Люблю. И ты хочешь замуж за меня? – уточнил Серебряков.

– Конечно! Разве нам плохо вместе?

Он упорно о чем-то думал. Казалось, у него на языке вертелся какой-то вопрос. Александр все не решался его задать. Лучше бы он это сделал!

Все когда-нибудь кончается. И плохое, и хорошее. Каким бы длинным ни был тот день, он тоже подошел к концу. К вечеру стало прохладно. Не лето на дворе. Лада почувствовала, что замерзла. Они забежали в павильончик, чтобы выпить кофе.

– Замерзла? – спросил Серебряков, доставая из спортивной сумки свитер. – На. Надень.

– А ты? Разве тебе не холодно? – спросила она, отхлебывая кофе из пластикового стаканчика.

– Настоящий джентльмен ни за что не признается даме, что замерз.

– А потом попадет в больницу с воспалением легких и будет принимать от нее передачи.

– Можно поселиться у джентльмена дома и стать ему родной матерью. Ухаживать за ним, поить куриным бульоном.

– Ты эгоист.

– Да. Я такой. У меня так много недостатков, что проще перечислить достоинства. А их всего два. Я умный и надежный.

Они вдруг замолчали. Лада подумала: «Я собираюсь выйти за него замуж. Это на всю жизнь. Но будем ли мы счастливы?» Серебряков, видимо, подумал о том же. Он бросил в урну смятый бумажный стаканчик и поднялся со словами:

– Пора. А то я действительно замерзну. До общаги еще доехать надо.

Электричка, в которой они ехали, была полна веселых, шумных людей, возвращавшихся с прогулки. Лада дремала, положив голову ему на плечо. Когда кричали слишком сильно, вздрагивала и поднимала голову. «Спи, спи…» – говорил Саша и вновь подставлял плечо. Сквозь дрему она подумала: «Ему, наверное, очень больно. Плечо обгорело…» Когда они сошли с электрички, стемнело. Пропустив вперед орущих студентов, пошли медленно. Очень медленно. И по дороге в общежитие наконец поцеловались. В первый раз. Тогда она еще не знала, что в последний.

Он целовал ее жадно и, казалось, с трудом себя сдерживал. Тогда Лада еще ничего не понимала. Обнявшись, они шли по тропинке.

– Зайдешь? – спросила она у дверей корпуса, в котором жила.

Александр глянул на нее так, что сердце захолонуло. В его взгляде мелькнуло сожаление.

– Завтра. Мне кажется, что меня уже ждут. Надо решить проблему.

– Зачем? Если я уже все решила… – Она не удержалась и зевнула.

– В жизни все решают мужчины. Запомни. Ну, иди.

Он поцеловал ее на прощание, сдержанно, едва касаясь губами. Потом развернулся и пошел в свой корпус.

Серебряков словно в воду смотрел: у дверей комнаты стоял Андрей. Видимо, лежать, ждать возвращения соседа уже не было сил. Он начал ходить взад-вперед по коридору.

…Проснулась Лада абсолютно счастливой. И поняла, что проспала. Соседка из вредности не стала будить, ушла на лекцию одна. Что ж, придется попросить у кого-нибудь конспект. Лада сладко потянулась, взяла с тумбочки зеркало. Ей не раз говорили, что она красавица, и зеркало это подтверждало. Какое счастье! Быть такой красивой, чтобы твоя любовь была взаимной! А для чего еще нужна красота? Саша должен быть счастлив…

Она поднялась, накинула халатик и включила в розетку электрический чайник. Пожарная охрана запрещает, но студенты хитрят, прячут чайники и плитки, на которых готовят. Она собиралась позавтракать и пойти на вторую пару, но тут в дверь постучали. Лада кинулась открывать. Должно быть, Саша! Он тоже проспал!

На пороге стоял Андрей. Бледный, но уверенный в себе. Улыбнулся и мягко сказал:

– Здравствуй, солнышко, как спала?

Она растерялась. Как? Они еще не поговорили? А обещания Серебрякова? Андрей переступил порог, обнял ее и мягко коснулся губами темных волос. Лада слегка отстранилась:

– Андрей, разве ты не знаешь? Вы что, так и не поговорили?

– Ты платье подшила? Торопись, времени мало остается.

Лада в замешательстве опустилась на кровать:

– Свадьбы же не будет.

– Будет, – уверенно сказал Андрей, доставая из кармана конверт. – Ты его ждешь, я знаю. Он не придет. Мы поговорили вчера. Ты устала, перенервничала, наделала глупостей, а Сашка просто не хотел тебя обижать.

– Как это не хотел обижать? – Сердце у нее упало.

– Он тебя не любит. Я знаю, ничего не было. Вы просто гуляли. В парке. Катались на лодке, ели пирожки.

– Как это – не было? – со слезами в голосе сказала Лада.

Было такое ощущение, что ее обманули.

– Лада, ты очень красивая девушка, кто откажется с тобой прогуляться? Вот Сашка и дрогнул. Но жениться… Никогда он на тебе не женится! Запомни. Объясняться с тобой он не хотел. Вот, возьми. Если ты мне не веришь, прочти это.

Она взяла из рук Андрея конверт. Оттуда выпала записка. Развернув ее, прочитала: «Лада, выходи замуж за Андрея». И подпись: «Александр». Все. Никаких объяснений. Даже не зашел. Она ничего не понимала. Хотелось плакать. Андрей стоял рядом, молчал. И ждал. Она тихо сказала:

– Хорошо. Пусть будет так. Но… Андрей, неужели ты мне простишь? Я собиралась поступить с тобой нечестно. Я тебе изменила.

– Я тебе сказал – ничего не было. Я был занят, ты хорошо провела время, и давай об этом забудем. Хорошо?

– Я никогда этого не забуду.

– Ну и не забывай. Можешь всю жизнь умирать по своему Серебрякову, но ничего у тебя не выйдет. А я могу и еще подождать. Ну хочешь, отложим свадьбу?

– Не надо ничего откладывать, – она решительно расстегнула халатик.

Андрей по-прежнему стоял рядом, лицо у него словно окаменело. Лада сняла лифчик, посмотрела ему в глаза.

– Разве мы не поженимся через неделю? Что же ты стоишь? Ты-то меня любишь?

– Да, я люблю, – хрипло ответил Андрей, все еще не решаясь до нее дотронуться.

– Подожди, я дверь закрою. – Она хотела было подняться, но Андрей ее опередил. Тяжелая рука легла на плечо:

– Я сам.

Она вытерпела и это. Горько было отдаваться нелюбимому человеку, но зато какой сладкой была месть! Теперь она знала: Саша этого хотел, подняться к ней в комнату вчера вечером. И не сделал этого только по одной причине: был уверен, что это случится сегодня. Так вот ему!

– Я так счастлив, – прошептал Андрей.

«Ну, хоть кто-то, – горько подумала она. – А я… Я уже никогда не буду счастлива!»

Как все, кому приходит в голову такая мысль, Лада ошибалась…

… – До сих пор не могу понять, что же тогда случилось, – грустно улыбнулась женщина, сидящая напротив Алексея Леонидова. – Что это был за разговор? Почему Саша так резко переменился? Через неделю была наша с Андреем свадьба, мы переехали в другое общежитие и несколько месяцев не виделись с Серебряковым. Позже я узнала, что Саша тоже женился и меньше чем через год у них с Ириной родился ребенок. Вот и все.

– А когда вы встретились через пятнадцать лет, неужели Серебряков так ничего и не объяснил?

– Мы это не обсуждали. Что случилось, то случилось. Нам было не до этого.

– И вы решили оставить мужа и уйти к человеку, который один раз вас уже обманул?

– Я ничего не решила. Все решают мужчины. Просто в тот день, двадцать девятого августа, я вдруг поверила, что можно вернуться в прошлое. Пережить еще раз тот миг ослепительного счастья, почувствовать себя юной.

– Почувствовали? – не удержался Алексей.

– Знаете, мы прожили с мужем пятнадцать лет, и я никогда ни о чем не жалела. Теперь я понимаю: это и было счастье. Мы жили хорошо. После института Андрей получил распределение в крупный НИИ, мы остались в Москве. Поначалу я тоже работала, потом родился Алеша. Муж все время где-то подрабатывал, денег хватало, а когда получили квартиру и переехали наконец из общежития, ушел из института и занялся бизнесом. Конечно, Серебряков добился большего. В отличие от Саши, Андрей никогда не стремился создать собственную империю. У Серебрякова такие амбиции! Были… – тихо добавила она. – На обеспеченную жизнь нам хватало. Фирма у Андрея небольшая, но процветающая.

– Насчет двадцать девятого августа, – робко напомнил Алексей.

– Это было наваждение. Я мужу никогда не изменяла. Но увидела его вновь, Сашу, и… Знаете, он очень изменился. Очень. И смотрел на меня по-другому. В этом взгляде больше не было вызова. То есть вызов был… Вы не женщина, вы не можете понять! – сказала она с отчаянием. – Тогда, пятнадцать лет назад, он смотрел на меня, как на собственность! Он уже все решил! Мое мнение его не интересовало. И эти слова: «Я все сделаю сам». Мы договорились о встрече, когда были в гостях у Серебряковых, двадцать седьмого. Не понимаю, зачем Ирина это затеяла? Она должна была знать своего мужа. Александр позвонил мне на следующий день, назначил свидание на какой-то квартире, в Митине. Я очень удивилась, но поехала. А накануне… Муж показался мне странным. Почти не разговаривал, не лез, как обычно, с поцелуями. Знаете, с годами он влюблялся в меня все больше и, когда был дома, всегда старался находиться рядом, крутился на кухне, пытаясь помочь, но больше мешал и все портил. А в ту субботу закрылся в своей комнате и впервые не хотел меня впускать.

– У него был пистолет?

– Что? Не знаю. В тот день я была поглощена своими чувствами. Нахлынули воспоминания. Первая любовь… Я думала… Я думала, что надеть. Какое платье, какие украшения… Спать мы легли в разных комнатах. Мне показалось, что Андрей не в себе. Хорошо, что Алеша последние дни летних каникул оставался у бабушки на даче, он переживал, когда мы с Андреем ссорились. Впрочем, это бывало очень редко. Мы жили хорошо. Андрей – любящий муж, замечательный отец. Я была счастлива. Что касается двадцать девятого августа… Хотите выпить, Алексей Алексеевич? – неожиданно предложила она.

– Вы разве пьете?

– Нет. Но мне сейчас горько. Кажется, я сделала глупость, и теперь уже ничего не поправишь.

– Что ж, я составлю вам компанию.

Лада поднялась, и картина опустела. Леонидов сделал выбор в пользу портрета. Это непременно должен быть портрет «Женщина, которая сделала роковую ошибку». Лада Анатольевна достала из холодильника бутылку джина, тоник, лед.

«Неужели я ошибся? – вздохнул Леонидов. – Она не леди? Леди не пускаются в авантюры и не пьют потом с горя джин. Пусть даже и с тоником».

Она сделала два бокала – полный и на донышке. Полный протянула ему:

– Прошу. – Сделав глоток, словно решилась: – Серебряков позвонил мне около часу дня. Сказал, что уже купил квартиру в Митине. Мы договорились, что встретимся там через час. Я бросилась, как безумная, ничего вокруг не замечая.

Лада действительно ничего вокруг не замечала. Она волновалась, словно девушка, спешащая на первое в жизни свидание. Что будет? И как будет? Серая «Вольво» следовала за ней буквально в нескольких метрах, не прячась, но Лада не обратила на нее внимания. Она думала только о человеке, с которым должна была встретиться. Решиться на первую в жизни измену непросто. Она решилась.

А он уже ждал. Когда Лада набрала код квартиры, тяжелая дверь подъезда открылась мгновенно. Саша стоял у лифта на пятом этаже, безумно счастливый, с шальными глазами. Он схватил ее за руку, выдохнул: «Пришла?» и потянул за собой. В полумраке прихожей, не зажигая света, они стали целоваться. Ее словно накрыло морской волной: в глазах защипало, губы стали солеными, в висках гулко застучала кровь. Наконец, с трудом оторвавшись от нее, Саша с гордостью повел показывать квартиру. Пахло свежей краской и древесиной. Мебель была новенькая, с иголочки, и дорогая. Она поняла: Серебряков богат, очень богат. Но какое ей дело до этого? В большой комнате на столе красовался огромный букет роз. Пятнадцать.

– По числу лет, которые мы не виделись, – улыбнулся Серебряков. – Я тебе должен за каждый год.

Голова у нее кружилась. Разве ей было плохо без него? Хорошо. Но скучно.

– Я не все успел, – сказал Саша, заметив ее смущение. Мебель привезли только вчера, да и то не всю. Это, конечно, не то, к чему ты привыкла, но все здесь будет, как ты захочешь. Не стесняйся. Ты королева. Приказывай!

Какая женщина сможет устоять?

– Саша, что ты задумал? – испуганно спросила она. Слишком он был напорист, Александр Серебряков.

– Решил сделать то, что должен был сделать много лет назад: жениться на тебе. Иди сюда, любимая…

– Подожди. Почему ты думаешь, что это нужно?

– Потому, что я так хочу. И ты этого хочешь. Разве ты меня разлюбила за те два дня, что мы не виделись? – он посмотрел на Ладу с насмешливой улыбкой. Желтые волчьи глаза похолодели, взгляд стал настороженным.

– Нет, я не разлюбила тебя ни за два дня, ни за пятнадцать лет.

– Тогда иди сюда. – Он протянул руки.

Какая женщина сможет устоять? Даже если она королева. Прежде всего она женщина. Александр Серебряков чувствовал свою силу. Оказавшись с ним в постели, Лада сразу поняла, что женщин у него было много. Муж, который любил ее безумно, всегда был сдержанным. И щадил ее чувства. Теперь она поняла, что не надо было этого делать. Не надо сдерживаться. Сначала ее напряжение нарастало. Словно бы женщина превратилась в гитарную струну, которую все натягивали и натягивали. Пока не натянули до отказа. И прозвучала самая высокая нота. Она вскрикнула. Струна лопнула, она мгновенно расслабилась и на миг почувствовала себя опустошенной. Но только на миг. Потом возникло пьянящее чувство легкости. Ее невесомая оболочка парила в небесах – потолок в комнате был голубого цвета.

– Люблю тебя, – шепнула она.

– Тебе понравилось?

– А разве об этом спрашивают?

– Ты должна мне все говорить. Иначе как я узнаю, что тебе приятно, а что нет?

Вот тут она и подумала: а что это были за женщины? Почему он был с ними? Им он тоже задавал нескромные вопросы? Исполнял их тайные желания? Дарил огромные букеты роз? Что произошло с Александром Серебряковым за эти пятнадцать лет? Ей стало не по себе.

– Я в ванную. – Она потянула на себя простыню. Серебряков остался обнаженным.

В квартире было тепло. Она с интересом взглянула на его тело. Поправился, заматерел, но все еще в форме. Интересный мужчина. И хороший любовник. Любовник? У нее есть любовник! Подумать только! Краска стыда бросилась ей в лицо. В ванной Лада терла щеки, словно хотела их отмыть.

Александр ждал ее с бокалом вина в руке. Лада вошла в комнату, прикрывшись полотенцем. Взглянув на нее с откровенным интересом, Серебряков сказал:

– У тебя красивое тело. Так я и думал. Нас ждет немало приятных минут. Распусти волосы.

Она послушалась. Потом присела к нему на кровать, взяла бокал. Саша стал играть ее волосами. На его лице блуждала загадочная улыбка.

– Как я жалел, что не откликнулся тогда на твое приглашение.

– Какое приглашение?

– Подняться к тебе в комнату. Помнишь? Ведь ты меня хотела. Это было видно по твоим глазам. Глупость сделал. Ты что, меня стесняешься?

– Почему ты так думаешь? – вспыхнула она.

– Ты немного зажата. У тебя было много любовников?

– Прекрати!

Он откровенно удивился, но тему развивать не стал. Улыбаясь, спросил:

– Хочешь, поедем в ресторан?

– Зачем?

– Приятно, когда тебя видят с самой красивой женщиной на свете. Пусть все мне завидуют.

Лада поняла: хочет потешить свое самолюбие. Он хотел эту женщину, и он ее добился. Причем, мгновенно. Лицо опять залилось краской. Серебряков внимательно посмотрел на нее:

– Когда ты сюда переедешь?

– Перееду? А наши семьи? Дети?

– Мой сын уже взрослый, пусть едет учиться в Англию, в престижный колледж. Или в Швейцарию. А твой Алешка пока будет жить с нами.

– До того, как ты и его отправишь в колледж?

– У нас своя жизнь, а у детей своя, – сурово сказал Серебряков.

– А если Андрей этого не захочет? Или мой сын?

– Ребенок при разводе всегда остается с матерью. Не переживай, все уладится. Это только кажется, что резкие перемены в жизни – страшно. Посмотри вокруг. Мир ведь не изменился: солнышко по-прежнему светит, дома на своих местах, люди не стали ходить вверх ногами. А на то, что они о тебе думают, наплюй. Денег у меня хватит, чтобы устроить себе маленький необитаемый остров посреди этого откровенного дерьма.

– Ты стал таким злым!

– Не бойся, не для тебя. Пока ты меня любишь, у нас не будет проблем.

– А если разлюблю? – как бы в шутку спросила она.

– А этого я уже не допущу, – засмеялся Серебряков и потянул с нее полотенце. Лада до сих пор стыдливо прикрывалась.

Пока он ее целовал, все было просто. Пока занимались любовью, тоже. Как только отстранился, в голову вновь полезли неприятные мысли. Слишком уж он смел.

– Сколько же у тебя было женщин?

– Одна. Ты. Сейчас. На других я просто тренировался.

Он пружинисто поднялся и пошел в душ. Пока он был там, Лада оделась.

– Ты куда? – спросил Серебряков, увидев ее одетой.

– Домой.

– Поедешь сейчас к нему?

– Его нет дома.

– Хочешь, я все сделаю сам?

– Как тогда?

Он вдруг нахмурился. Понял, что она хотела увидеть Андрея, немедленно. Серебряков подумал и отпустил, оказалось, у него на сегодня намечена важная встреча. Договорились созвониться завтра.

Потом она подумала, что так и не приняла решение. То есть приняла, но… Решение это не устроит Александра Серебрякова. И никого не устроит. О завтрашнем дне думала с ужасом. Но то, как решилась проблема, было еще ужаснее.

– Знаете, я так и не сказала ему «нет». Язык не повернулся, отложила до следующего раза.

– Как же вы собирались жить дальше? Думали, что Серебряков от вас отстанет?

– Честно скажу, не знаю. Это я сейчас с такой уверенностью говорю, что не оставила бы мужа, потому что Саши уже нет. А тогда меня просто несло по течению. Потом, когда мы вышли из подъезда, произошла эта ужасная сцена. – Она сделала маленький глоток джина с тоником.

– Какая сцена? – насторожился Леонидов.

– Мы с Сашей вышли вместе. Он решил заехать в офис за какими-то важными бумагами. Мне срочно надо было домой, чтобы прийти раньше Андрея, и тут я увидела его «Вольво» у подъезда. Как только мы появились, он тут же выскочил из машины и подбежал. И они… Они стали драться. Как дети, честное слово! Я и не думала, что мой муж такой сильный и что он может так завестись. Он сильно ударил Серебрякова, у того потекла из носа кровь. Саша выхватил из кармана платок, а Андрей потащил меня за руку в машину. Потом закричал: «Давай сюда ключи от своей!» Он никогда на меня раньше не кричал, поэтому я испугалась и сразу отдала ключи, хотя и не поняла, зачем они ему нужны. Потом Андрей крикнул: «Сиди здесь!» и кинулся обратно. К Серебрякову.

Я отвернулась, чтобы ничего этого не видеть. И заплакала. Но драться они не стали. Андрей вскоре вернулся и повез меня в Зеленоград.

– Дальше, – нетерпеливо сказал Алексей.

– Андрей начал грязно ругаться. Я ни разу не слышала, как он ругается, и все время боялась, что он меня ударит. Но он этого не сделал. Дома я спросила только: «Что же теперь будет?» Андрей сказал, что теперь это его дело и велел мне сидеть дома, никуда не выходить и никому не звонить. Потом выдернул с корнем телефонную розетку и забрал мой мобильный. Ключи от квартиры тоже отобрал. И скрылся в своей комнате. Я ревела на кухне. Потом услышала, как хлопнула входная дверь. Он меня запер. Я страшно испугалась. За мужа, конечно. Андрей… Он…

– Был настроен решительно. Так?

– Я не верю! Он никого не убивал! Вернулся домой поздно, после полуночи, злой, из куртки выдран клок. Ничего объяснять не стал, мы с того дня вообще разговариваем только при сыне. Стараемся создать видимость нормальных отношений. А утром в «Новостях» передали, что убит крупный бизнесмен Александр Серебряков и что убийство, судя по всему, заказное. Я нашла в себе силы, чтобы позвонить Ирине и узнать, когда похороны. В конце концов, нам нечего больше делить. Андрей отвез меня на кладбище. Вот и все.

– Скажите, Лада Анатольевна, что вы чувствовали на этих похоронах?

– Как ни странно, облегчение. Страшно говорить, но так лучше для всех нас. Как только подумаю, чем все это могло закончиться, становится не по себе.

– А вы уверены, что вообще его любили? Серебрякова?

– Трудно сказать. Потом, когда я испугалась за Андрея, то все поняла. Я любила Сашу только один день, тогда, в мае, а Андрея всю свою жизнь. Это разная любовь. Без мужа для меня жизни нет. И без семьи. Я уверена, Андрей никого не убивал. Я буду на этом настаивать.

– Ваши показания вряд ли примут во внимание.

– Я все продам. Найму лучшего адвоката. Лишь бы только его спасти.

– А где сейчас ваш муж, Лада Анатольевна?

– На работе, наверное. Он ведет себя так, как будто не имеет к этому убийству никакого отношения: встает, как обычно, занимается делами, много времени проводит с Алешкой. Да что я говорю? Все время, когда дома, только с ним и проводит! Я как чужая. Машина моя исчезла, я даже не решаюсь спросить, где она. Почти не выхожу из дома. Все жду чего-то. А чего жду? Помогите мне. Пожалуйста.

– Но если ваш муж убил…

– Нет!

– Простите, – Алексей поднялся. – Прежде всего я должен его найти. И если к вам придут с обыском…

– С обыском? – испугалась она.

Он подумал, что не должен был этого делать. Получается, что предупредил. Но до чего же не хочется, чтобы у этой женщины были неприятности! Нет, она ни в чем не виновата!

– Помогите мне, – повторила Лада Анатольевна в дверях. – Докажите невиновность Андрея. Я вас прошу.

– Доказывать не моя работа, – буркнул он, опуская глаза.

Больше всего он теперь боялся, что Андрей Елистратов решил скрыться. Тогда спасти его нет никакой возможности. Пока оснований для задержания нет. Пока. Вот если он сам, добровольно придет в прокуратуру и сделает признание…

А если не придет? Если он никого не убивал?

Глава 6

Плачут мужчины

Бежать он не собирался. Серебряков убит, и что? Жизнь продолжается.

Правда, теперь Андрею меньше всего хотелось возвращаться вечерами домой. Если бы можно было ночевать здесь же, в рабочем кабинете, он так бы и поступил. Но не прийти ночевать – это значит вызвать новые вопросы. Вдобавок к тому, что читается в глазах жены: «Ты его убил?» Лада никогда не опустится до выяснения отношений. Все, что он считает нужным ей сказать, скажет сам. Андрей молчал.

В кабинет старшего оперуполномоченного он пришел, когда ему позвонил сотрудник милиции по фамилии Леонидов и попросил принять его, чтобы задать несколько вопросов по делу об убийстве Александра Серебрякова, Андрей сразу сказал:

– Я приду к вам сам. Завтра утром. Простите, но сегодня у меня дела.

Леонидов ему поверил, за что получил от начальства нагоняй.

– Время идет, Леша, – напомнил ему майор, выслушав отчет о проведенных первого сентября оперативно-розыскных мероприятиях. – Времени у нас не так уж много.

– Я знаю.

– Отправь этого Елистратова в прокуратуру. Следователь возьмет его в оборот, он это умеет.

– Мне надо с ним поговорить, – промямлил Алексей.

– Сериалов, что ли, насмотрелся? «Хуан Антонио, мне надо с тобой поговорить», – передразнил майор и улыбнулся: – Жена ни одной серии не пропускает. Но ты же оперативник! Тебе не разговоры разговаривать надо, а…

– Есть, товарищ майор! Но он сказал, что придет завтра утром. Я должен его выслушать.

– Выслушать… Леша, если что…

– Я понял, товарищ майор! Отвечать придется мне.

– Вот именно! Иди, работай.

Елистратов был точен. Несколько минут Алексей присматривался к человеку, который сидел в его кабинете. Они виделись мельком, на похоронах Серебрякова, но тогда все затмило солнце. Лицо Женщины в Шляпе. Так вот он какой, обладатель сокровища. Муж самой красивой женщины на свете. Не считая Видения. О том, что Александра тоже замужем, Алексей отчего-то не думал. Увиденным он остался доволен. Елистратов – крепкий мужик. Сокровище в надежных руках.

– Андрей Михайлович, – напомнил он, – вы сами сюда пришли. Добровольно.

– Да, я хотел снять вопрос.

– Какой вопрос?

– О моей причастности к убийству Серебрякова. Не надо ходить ко мне на работу. Тем более не надо беспокоить мою жену.

– Боюсь, вы не представляете, насколько все серьезно.

– А именно?

– Вас подозревают в убийстве.

– Простите?

– Вы можете оказаться в тюрьме. И если не добровольное признание…

– Я не убивал Серебрякова, – твердо сказал Елистратов. – Хотя, не скрою, мне очень хотелось это сделать. Он был…

Алексей ушам своим не поверил. Елистратов заковыристо выругался. Не для протокола. И, прищурившись, глянул на него: ну, как?

– Я вас понял. Вопрос конкретный: как вы провели двадцать девятое августа?

– А что это был за день?

– День, когда убили Серебрякова, – терпеливо пояснил Алексей.

– Я был на работе.

– Весь день?

– А что, в этом есть что-то необыкновенное? – спросил Елистратов.

– Однако сотрудники утверждают, что на работе вы не появлялись, позвонили только один раз, дали распоряжения, на какой день перенести назначенные встречи, и просили вас не ждать. Кроме Ирины Сергеевны еще один человек видел вас в Митине, у дома, в котором незадолго до смерти купил квартиру Серебряков. Что вы можете на это ответить?

– Мои семейные дела касаются только меня, и никого больше.

– Уже нет. Убит не только Серебряков. Но и люди, которые, предположительно, стали нежелательными свидетелями. Муж и жена, пенсионеры. Тройное убийство. Это уже не семейное дело. Общественность взбудоражена. Безжалостное, хладнокровное убийство.

– Я к этому не причастен, – тихо сказал Елистратов. – Сожалею, что так получилось. Видимо, Серебряков успел насолить не только мне.

– Придется объясниться. Расскажите в подробностях, как вы провели тот день? Куда ездили, с кем встречались? С самого начала.

– С самого начала – это будет долго.

– Я располагаю временем. Да и вам отныне некуда спешить.

– Вы думаете? Что ж. Может быть, вы и правы. Мне теперь спешить некуда, – горько сказал Андрей Елистратов. – Да, похоже, что и жить незачем.

…Он увидел ее в тот день, когда абитуриенты пришли сдавать первый свой вступительный экзамен. Увидел – и влюбился. На всю жизнь. Думал только об одном: если эта девушка не поступит, жизнь не имеет смысла. Он никогда ее больше не увидит. Студент второго курса Андрей Елистратов готов был предложить свою помощь, стать бесплатным репетитором, но робел.

Лада поступила сама. Или не сама. Его это не волновало. Андрей никогда не задавал ей вопросов, ответы на которые не знал заранее. Чтобы не ранить душу, которую считал очень уж нежной. Она стала студенткой, и Андрей мог ежедневно встречать ее в коридорах института и в студгородке. Он знал, в какой комнате она живет, знал расписание ее занятий, преподавателей, которым она сдает экзамены и зачеты, когда ходит в студенческую столовую и с кем дружит. Знал, что в ее комнате собирается много народу. Что там поют под гитару и пьют чай. Рассказывают анекдоты и решают задачи по физике и математике. Но сам не мог туда пойти. Робость мешала.

Их свела судьба. Лада закрутила роман с соседом по комнате, Сашкой Серебряковым. В какой-то мере Андрей мог ее понять. Серебряков держался особняком. Личность загадочная и нетривиальная, далеко пойдет. Но способен ли он любить кого-нибудь, кроме себя?

Хотя они и жили в одной комнате, Серебряков почти никогда не откровенничал, не рассказывал о себе. Сложные задания решать помогал, в турнирах по волейболу, где играли в одной команде, был надежным партнером. Но к разговорам по душам не был расположен. В редкие же минуты откровенности в нем прорывался безудержный эгоизм. Эгоизм победителя, который на пути к успеху не остановится ни перед чем. Серебряков сделает Ладу несчастной. Иначе и быть не может. Андрей видел, что у них не складывается. Это значит только одно: у него есть шанс. Поплакать о несбывшихся мечтах женщины любят на надежном мужском плече. Надо только вовремя его подставить. Когда Серебряков разобьет ей сердце, сосед по комнате будет тут как тут. Он ждал. Терпения Андрею было не занимать.

Да, Лада его не любит. Достаточно, что он ее любит. Она привыкнет, а со временем… Как знать? Чем он хуже Серебрякова? Есть в Сашке какая-то дьявольщинка, это да. Он, Андрей Елистратов, нормален на сто один процент. И на сто один процент надежен. Главное, что благодаря Серебрякову попал в заветную комнату. К нему привыкли. И даже стали привечать. Андрей вел себя скромно. Не приставал, не делал намеков, не засиживался допоздна. Когда Ладе понадобился защитник, лучшую кандидатуру трудно было подыскать. Предложение он сделал на авось. Если сразу не откажут, можно повторить. Со временем Лада привыкнет и к этому. Тем более что с Серебряковым не складывается. Нет, ничего у них не получится, как он и предполагал с самого начала.

Оказалось, что момент выбран подходящий. Лада согласилась выйти за него замуж! Сбылась мечта! Она поняла, кто такой Серебряков! Наконец-то! И оценила достоинства его соседа по комнате. Другом Серебрякова Андрей не считал себя никогда. У таких, как Александр, не может быть друзей.

Вот тогда Андрей позволил себе немного расслабиться и поверить в сбывшуюся мечту. Самолюбие он не тешил, над поверженным противником не смеялся, жалел Серебрякова. Чудила! Счастье свое проворонил!

Дело неуклонно шло к свадьбе. Взяв все на себя, Андрей заказывал ужин в ресторане, рассылал приглашения гостям. Лада хотела взять на себя часть предсвадебных хлопот, но Андрей делал так, чтобы она уставала как можно меньше. Зачем ей магазины, продуктовые заказы, стояния в очередях. Он же был этим счастлив. Еще немного, и Лада станет его женой! Сбылась мечта!

Катастрофа разразилась за неделю до свадьбы. Вернувшись из очередной экспедиции по магазинам, он не застал ее в комнате. Соседка, улыбаясь, сказала, что Лада уехала с Серебряковым.

– Куда? – хрипло спросил он.

– Кто знает! – рассмеялась хитрая девчонка, острой мордочкой и мелкими зубками похожая на лису. – Их видели на стадионе. Лада пришла туда, увидела Серебрякова и присела рядышком. Они о чем-то поговорили, потом поднялись и ушли. Под ручку, – мстительно добавила она.

Андрей похолодел. Что делать? Искать их? Где? Неизвестно. Когда они вернутся? Неизвестно. Остается сидеть и ждать. Где? В ее комнате? В его? Андрей вернулся к себе, упал на кровать и несколько минут с ненавистью смотрел на вещи Серебрякова, разбросанные по комнате. Впервые в жизни он ревновал, ревновал страшно. Если бы это случилось раньше, если бы у него не было шансов… Но теперь! За неделю до свадьбы! Теперь он был готов на все. Даже убить.

Эти часы стали самыми мучительными в его жизни. Под конец он уже не мог лежать, ходил взад-вперед. Сначала по комнате, потом по коридору.

Серебряков пришел поздно. Он улыбался. И пахло от него ее духами. Андрей почувствовал, что ему дурно.

– Ну что, морду бить будешь? – все так же улыбаясь, спросил Серебряков.

В его волчьих глазах плясал дьявольский огонек. Андрей понял, что действовать надо хитростью. И, стараясь казаться равнодушным, спросил:

– Зачем? Заходи, поговорим.

Серебряков кинул на пол спортивную сумку, потом стянул через голову свитер. Вот откуда запах! От свитера! Лада его надевала! Застряв в вороте, Серебряков сказал:

– Черт! Знаешь, где я был?

«Вот подходящий момент, – подумал Андрей. – Руки заняты, пресс расслаблен. Хороший, точный удар в сплетение, и… – И тут же: – Это меня не спасет. Не спасет… Так можно добиться победы нокаутом, но не любви женщины». Серебряков стянул наконец свитер и небрежно бросил на кровать.

– Ты ее любишь? – спросил Андрей. Очень спокойно.

– Предположим.

Серебряков стоял, опершись на подоконник. Его поза уже не была такой расслабленной. Да и когда свитер снимал, вряд ли он был такой уж беззащитный. Нет, надо по-другому.

– И ты хочешь на ней жениться?

– Ну разве я могу отказать такой девушке?

«Издевается», – понял Андрей. – И пошел ва-банк.

– Значит, ты любишь ее настолько, чтобы простить всех мужиков, в том числе и меня, и прощать всю оставшуюся жизнь?

Теперь Серебряков перестал улыбаться. Недоверчиво спросил:

– Ты что, с ней спал?

– И не только я.

– Врешь! – дернулся Серебряков и сжал кулаки.

Андрей сгруппировался и напряг мощные плечи. Руки по-прежнему опущены, но реакция у него отменная – перехватить, свободной рукой сильно ударить в живот. В самое чувствительное место…

– Врешь! – повторил Серебряков, но с места не тронулся.

– Хочешь проверить? Ну, иди. Тебя ведь уже приглашали.

Серебряков побледнел. Вот это да! В самую точку!

– Она не проститутка. Не может быть!

– А ты из ее комнаты мужиков по ночам не выталкивал? Не доводилось? Да весь факультет об этом говорит! Подробности смакуют. Поделиться?

– Не понимаю… Как же ты после этого на ней женишься?

– Это мое дело. Может, мне это нравится. Товар не первой свежести. Могу поделиться, если тебе так приспичило.

Серебряков молчал долго. Напряженно что-то обдумывал. Потом медленно сказал:

– На шлюхе я не женюсь никогда. А насчет попользоваться… После тебя – нет. У меня есть принципы.

– Тогда исчезни. Не смущай девушку. Быть может, она исправится. Мы поженимся, переедем в семейное общежитие, и ты никогда ее больше не встретишь.

– Идет. Я сейчас соберу вещи.

– Сейчас? – слегка удивился Андрей. – И куда ты пойдешь?

– А это уже мое дело. Оставаться с тобой в одной комнате я не хочу. Достану путевку в профилакторий, поселюсь на месяц там. Сессию сдам досрочно и уеду. Живите здесь. Но сказать по правде, я тебя не понимаю. Она же…

Он сказал грязное слово. Андрей едва сдержался, чтобы ему не врезать. Но тогда Серебряков заподозрит обман. Андрей знал, что слухи ходят. Верил ли в них сам? Даже если так, что это меняет? Ладе он готов простить все. Простил же эту прогулку. Душой она уже изменила. А эта измена куда страшней. Он простил.

Серебряков стал собирать вещи.

– Я так понял, что объясняться с ней ты не хочешь? – напряженно спросил Андрей.

– Много чести.

– Тогда черкни пару строк. Чтобы на тебя не рассчитывали.

– Я не хочу ничего писать этой женщине.

– Придется. Нехорошо девушку обнадеживать. Надо попрощаться. Напиши два слова: мол, прощай, выходи замуж.

– Может, еще счастья вам пожелать? Идите вы все… – выругался Серебряков, выдрал из общей тетради листок, черканул что-то, размашисто расписался. – На.

– Признателен. На свадьбу не приглашаю, прости.

Серебряков схватил сумку и пулей вылетел из комнаты. Андрей прочитал записку и усмехнулся. Потом нашел чистый конверт, положил туда послание, аккуратно запечатал. Бежать к ней сейчас? Нет. Надо проявить выдержку. Как бы Лада не кинулась в погоню за своим счастьем.

То, что случилось утром, его удивило и обрадовало. Любимая девушка ему отдалась. Она оказалась девственницей. Совесть Андрея не мучила. К черту благородство! Через неделю у него будет самая замечательная в мире жена. Фактически с этого момента они уже муж и жена.

Серебряков – ты болван! Со своими жалкими комплексами, со своими амбициями и детскими страхами! Как-то Сашка обмолвился, что мать с отцом живут плохо, потому что «батя ревнует».

…Их брак оказался счастливым, как он и предполагал. Жена его ценила. И ни разу не изменила. Андрей это знал наверняка. Не такая женщина. Он был единоличным обладателем Сокровища. Счастливцем. Все свободное время проводил в семье, да и жил для семьи. Для жены и сына, которых любил безумно. У нее было все, что только можно пожелать. Не сразу, но он добился материального благополучия. Любовь ему помогла.

Пятнадцать лет пролетели, как один день. Пятнадцать лет безоблачного счастья. Но пришел этот злосчастный август. Черт бы его побрал!!!

Однажды вечером в ресторане они натолкнулись на Серебряковых. Отвернуться, сделать вид, что незнакомы, было невозможно. Ни о чем не подозревающая Ирина приветливо кивнула. Он ответил. Серебряковы пересели за их столик. Боже ты мой! Он все видел!! Как Серебряков открыто обольщал его жену!!!

Устраивать скандал было бессмысленно, и Андрей вспомнил прежнюю тактику: выжидать и изучать противника. С этой целью он и согласился на предложение Ирины приехать в гости. Там Андрей понял: Серебряков и Лада договорились о свидании. Наступило утро следующего дня. Он видел, что Лада возбуждена, перебирает наряды, примеряет украшения. Старая рана вскрылась. Ее тянуло к Серебрякову, словно магнитом.

«Что я не дал ей?!» – с отчаянием думал Андрей.

Ответ напрашивался сам собой. В постели жена была с ним холодна. Он боялся лишний раз до нее дотронуться, был очень нежен и осторожен. Ее потянуло к пламени. Похоже, страсть захватила их обоих. Ее и Серебрякова. А как же принципы? У Серебрякова теперь нет принципов, а жена просто потеряла голову.

Итак, о готовящемся свидании он знал. Потом подслушал разговор по параллельному телефону, Лада была неосторожна. Это было двадцать восьмого. Двадцать девятого он не пошел на работу. Сделал вид, что отправился туда, а сам сел в машину и стал ждать. Он хотел знать все, даже если будет очень больно.

Жена вышла из дома в начале второго. Принарядившаяся, волосы уложены в высокую прическу. Андрей еще сомневался в том, что она собирается стать любовницей этого мерзавца. Серебряков – законченный мерзавец, решил разбить семью, сделать и своих близких, и близких Лады несчастными. Андрей не верил, что жена на такое способна. Пятнадцать лет эта женщина была безупречна! Что это? Наваждение? Она ехала на свидание! Андрей следовал за ней, не прячась. Напротив, хотелось, чтобы она заметила его и остановилась. Но Лада ничего не замечала. Когда приехали в Митино, около подъезда уже стоял «Сааб» Серебрякова. Андрей подождал, пока Лада войдет, и попытался прижаться к кустам. Там-то он и увидел зеленый «Пассат» Ирины Серебряковой. Ее он сразу узнал. Ирина резко рванулась с места и поспешно уехала.

Андрей сидел в машине и ждал. Почему он не вошел? На него напало оцепенение. Ведь тогда он поступил нечестно. Обманом разлучил их, но все вернулось на круги своя. Повторить? Она все должна понять сама. Вот в чем дело. Иначе будет новая встреча и новый обман. Пусть попробует. Узнает, что это такое. И потом, он все еще не верил, что жена способна на измену. За пятнадцать лет привык ей доверять, доверял и сейчас. Но когда они вышли из подъезда, силы оставили Андрея. У жены была другая прическа: волосы небрежно сколоты шпильками. Он все понял. Этослучилось. И он сорвался. Не помнил, как выскочил из машины, как ударил Серебрякова, у того пошла из носа кровь. Андрей подумал, что легко с ним справится. Не так уж он силен, А. С. Серебряков. Но тут вспомнил о жене. Ей не надо все это видеть. И он силой усадил ее в свою машину.

Вернувшись к Серебрякову, сказал:

– Мразь! Как ты мог?!

– А ты? – оскалился тот. Волчьи глаза недобро сверкнули.

Итак, они были вместе, и Серебряков догадался, что перед ним порядочная женщина.

– Не трогай ее, – хрипло сказал Андрей.

– Вот теперь она действительно шлюха, – спокойно сказал Серебряков. И с усмешкой добавил: – Неужели же ты простишь ей это? Давай, как тогда. Только переиграем. Ты уходишь, а я остаюсь. Идет?

– Погоди… Я с тобой еще… разберусь…

Первым делом он хотел увезти отсюда Ладу. Увезти, спрятать, запереть. Изолировать от Серебрякова. Потом разобраться с соперником. С человеком, который нарушил его покой. Он отобрал у жены ключи и телефон, запер ее в квартире. У Андрея был пистолет. Как всякий мужчина, он любил оружие и с ним чувствовал себя надежнее. Пистолет был спрятан в тайнике. Настало время его достать и применить по назначению. Как офицер запаса, Елистратов прошел месячные сборы и отбыл положенное время на стрельбище. Было это давно, но Андрей был уверен, что вспомнит, как обращаться с оружием.

С пистолетом за пазухой он вышел из дома. Сев в машину, почему-то решил, что Серебряков вернулся в ту квартиру, где днем они были с Ладой, и рванул в Митино. Черного «Сааба» у подъезда уже не было, стоял только «Гольф» Лады. Андрей вдруг подумал, что гоняться по Москве за Серебряковым на «Вольво»-универсал не слишком удобно, да и машина приметная, Серебряков наверняка ее запомнил. В кармане лежали ключи от «Гольфа», и Елистратов без колебаний пересел в него. «Вольво» оставил на стоянке у того самого дома. На небольшом, юрком «Гольфе» он чувствовал себя увереннее.

Черный «Сааб» со знакомыми номерами Андрей нашел у магазина «Алексер». Выяснить, где находится офис Серебрякова, не составляло труда. Андрей решил дождаться удобного момента. Не здесь же его убивать! Он был не уверен в своих силах. Стрелять надо в упор, с расстояния в несколько метров, чтобы наверняка.

Ждать пришлось долго, до вечера, но терпения Андрею было не занимать. Так же терпеливо он в свое время дожидался Ладу. Серебряков вышел из офиса в начале десятого с незнакомым мужчиной в светлом костюме, они о чем-то говорили. Мужчина Андрею мешал. Очень мешал. Потом они расстались. Серебряков сел в «Сааб» и поехал в сторону Кольцевой. Он словно почувствовал слежку, попытался оторваться от синего «Гольфа».

«Все равно я тебя убью», – думал Андрей, крепко сжимая руль.

… – Я хотел его убить. И я бы это сделал. Но мне не повезло. Серебряков заметил, что за ним следят. На одном из перекрестков его «Сааб» рванулся на желтый, между нами были две машины, я попытался их обогнать, но сбоку в меня въехал «Форд». Помню только удар справа и как сработали подушки безопасности. На миг в голове помутилось. А когда очнулся, черный «Сааб» уже исчез. Я его упустил! Ко мне, матерясь, уже шел водитель «Форда»…

– Я так понял, что в десять часов вечера, когда в Серебрякова стреляли, вы разбирались с ДТП? – с облегчением спросил Алексей.

– Да. Водитель «Форда» тут же вызвал сотрудников ГАИ.

– А протокол у вас есть?

– Естественно!

…В тот момент Андрей Елистратов забыл об оружии, которое лежало во внутреннем кармане куртки. По счастью, ни его, ни машину не обыскивали. С места происшествия он скрыться не пытался, вину свою признал безоговорочно, протокол подписал.

– Значит, у вас есть стопроцентное алиби и свидетели, о которых только можно мечтать, – сотрудники ГАИ, – констатировал Алексей. – Андрей Васильевич, вам повезло! А где ваша машина сейчас? То есть синий «Гольф»?

– В сервисе, где же еще? Я вызвал эвакуатор и отогнал ее на ремонт. Не ходить же моей жене пешком! О том, что Серебрякова убили, я узнал утром, из «Новостей». Кто-то меня опередил.

– Я проверю ваши показания.

– Проверяйте, – равнодушно пожал плечами Елистратов.

– Хранение в доме огнестрельного оружия без специального на то разрешения строго карается законом, – безразлично сказал Алексей.

– Простите?

– Я уверен, что вы меня поняли. Распишитесь вот здесь.

Зачем он это делал? Ради женщины, которая просила помочь. Алексей просто не мог ей отказать. Правильно говорят: «Красота – это страшная сила!»

– На днях вас вызовет следователь. Повесткой, – предупредил он. – Советую не откладывать визит. И помните, что я вам сказал.

Зазвонил телефон. Леонидов снял трубку.

– Кто?! Конечно, пропустите! Пришла ваша жена, – обратился он к Елистратову.

– Лада? Этого не может быть! – заволновался Андрей.

Но она уже стояла на пороге. В строгом костюме, без шляпы, с гладко зачесанными волосами. Даже сейчас Лада была самой красивой женщиной на свете. Не считая Видения. Леонидов тайком вздохнул.

– Лада, как ты сюда попала? – растерянно спросил Елистратов.

– На автобусе. Я звонила тебе на работу. Сказали, что ты поехал в милицию. Этот молодой человек оставил мне вчера свои координаты.

«Неужели я так молодо выгляжу! – мысленно ужаснулся Алексей. – Надо отрастить усы. А лучше бороду. А лучше…» Он кашлянул:

– Вы оба свободны. Лада Анатольевна, забирайте свое сокровище.

– То есть…

– Он никого не убивал. У него есть стопроцентное алиби.

– Слава богу! Андрей! Я так волновалась!

Из ворот они вышли вместе. Лада держала Андрея под руку, и он чувствовал, что его рука окаменела. Сели в машину.

– Как Лешка? – спросил он, поворачивая ключ в замке зажигания. Словно ничего не случилось.

– Нормально. Ушел в школу.

– Он вернется, а тебя нет. Зачем ты уехала?

– У него есть ключ. Андрей, по-моему, ты забыл, что мальчик вырос, а я… Я не такая беспомощная, как ты обо мне думаешь!

– И что теперь делать?

Он не знал, как начать этот разговор. Лада виновато склонила голову и тихо сказала:

– Андрюша, прости меня. Если можешь. – И совсем по-детски добавила: – Я больше так не буду.

Перед светофором была небольшая пробка. Он повернул голову и вдруг увидел… Нет, это невозможно!

– У тебя седые волосы, Лада. Можно, я вырву?

– Оставь. Видишь, Андрюша, я теперь уже не буду самой красивой женщиной в Москве. Помнишь, как ты мне раньше говорил?

– Для меня ты всегда самая красивая. Потому что я не замечаю других.

– Я никогда не говорила, что очень тебя люблю?

– …?

– Так вот, я очень тебя люблю. Почему ты стоишь? Зеленый.

– Что?

– На светофоре зеленый.

– Господи, ну почему он должен был умереть, чтобы ты это поняла!

– Не знаю…

Несколько минут они ехали молча. Наконец он сказал:

– Моя фирма разорилась. Ты слышишь?

– Да. Слышу, – спокойно ответила жена.

– И что делать?

– Наверное, надо все начать сначала.

– Это сложно. Я найду работу, у меня есть связи, но моя зарплата…

– Нам есть где жить, мы можем продать мою машину, твою машину, в конце концов, поменять нашу квартиру на другую, поменьше. Я могу устроиться на работу.

– Лада, о чем ты говоришь?!

– Знаешь, Андрюша, ты слишком уж меня бережешь. Давай посмотрим на это по-другому. Главное, что мы вместе. Ты, я, Алешка. Посмотри вокруг: ничего не случилось. Солнце светит, дома на своих местах, люди не стали ходить вверх ногами. Значит, ничего не случилось.

– Должно быть, ты права.

Теперь он верил, что впереди у них еще много-много счастья. Он умер, А. С. Серебряков, а жизнь продолжается…

Леонидов загрустил. Алиби Елистратова подтвердилось. С половины десятого и почти до одиннадцати вечера он стоял на шоссе у разбитой машины и разбирался с ДТП. Потом отбуксировал «Гольф» в сервис. Следовательно, никак не мог стрелять в Серебрякова. Называется, сделал доброе дело! Версия убийства из ревности отработана до конца. Ирина Сергеевна непричастна, Андрей Елистратов непричастен. Что это значит? Это значит, расследование зашло в тупик. Наша песня хороша, начинай сначала. «А где мне взять такую песню?» – фальшиво напевал он, направляясь к начальству. Ох, попадет!

Попало. Потом он сидел, тупо глядя на лист бумаги, на котором рисовал кружочки и стрелочки. Одни кружочки заштриховывал, рисовал новые. Перечеркивал стрелочки. Иными словами, думал. «Сколько ж людей вздохнуло с облегчением, когда ты умер, А. С. Серебряков! И нельзя сказать, что ты был плохим человеком. Но проблемы, которые из-за тебя возникали, требовали решения радикального. Это хорошо или плохо?» Наша песня хороша, начинай сначала. И действуй с удвоенным рвением. Потому что сроки. Нужен результат. А где взять результат?

Он с грустью думал, что по случаю аврала придется работать в выходной день, бегать, высунув язык, опрашивать людей, пытаясь найти зацепку. Такое ощущение, что рабочая неделя резиновая. Конечно! На кого еще навешивать, как не на холостого Лешку Леонидова? У него ни семьи, ни детей, ни забот, ни печалей!

Леонидов со злостью открыл дело и уперся глазами в список. Семь адресов, семь фамилий, семь телефонов, можно начинать хоть сверху вниз, хоть снизу вверх. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. И равна она, скорее всего, нулю. Абсолютному.

«Никольская Лариса Михайловна, проживает недалеко от станции метро “Профсоюзная”. Автобус номер… Печально.

Мильто Лилия Аркадьевна, Фрунзенская набережная… Солидно!

Анна Сергеевна Гладышева, проживающая в Строгино на частной квартире. Мило.

Борис Аркадьевич Глебов, метро “Сокол”… “Сокол”! Чтоб тебя!

Коваленко Михаил Анатольевич, город Зеленоград. Знать бы, где упасть, зашел бы вчера. Досадно!

Николай Сергеевич Иванов, Зеленоград. Опять Зеленоград! Значит, ехать туда придется. Кошмарно, обидно, досадно, но ладно.

И последний: Харламов Иван Александрович. Митино. На частной квартире. На обратном пути из Зеленограда. Все не так плохо. Даже отлично! Леонидов, вперед! Але, але, але! Страна ждет от тебя подвига! Я люблю свою Родину! Я люблю свой народ! Я люблю женщину, которая замужем! Стоп, стоп, стоп! Красный свет. Это уже лишнее. Остановки “тута” и “здеся” не объявлять. Не объявлять!»

Подняв таким образом боевой дух, он потянулся к телефону. Несколько дней на это уйдет, как пить дать, но других вариантов пока нет. Итак, начнем.

Номер первый. Длинные гудки. Еще раз. Еще раз длинные гудки. И еще. Довольно. Машинально он взглянул на часы. А что ты хотел, борец за правое дело? Все на продразверстке. Макароны в Москве кончились, но на складах осталась туалетная бумага.

Наконец на четвертом номере Алексею повезло. Трубку взяла женщина:

– Алло, вас слушают.

– Это квартира Глебовых?

– Да, а что вы хотели?

– Можно пригласить к телефону Бориса Аркадьевича?

– Он на работе. Что-нибудь передать?

– Вам звонит старший оперативный уполномоченный капитан Алексей Алексеевич Леонидов. Когда его можно застать?

– После семи часов вечера каждый день, – испуганно сказала женщина. – А что случилось?

– Ничего.

– Но вы его разыскиваете!

– А разве он прячется?

– Нет, но…

– Если я сегодня зайду, это удобно?

– Да, пожалуйста.

– До свидания. – Леонидов положил трубку и поставил жирную птичку напротив фамилии Глебова – охвачен.

С шестым телефоном повезло больше. Женщина, снявшая трубку, оказалась разговорчивой. Судя по голосу, ей было лет около пятидесяти.

– Здравствуйте, – Леонидов постарался быть предельно вежливым, – Иванова Николая Сергеевича могу я услышать?

– А что случилось? Я его мама, – радостно сообщила женщина.

– Хотелось бы задать несколько вопросов, касающихся его бывшей работы.

– А кто вы?

– Милиционер, – слегка попугал он.

– Что натворил Коля? – охнула женщина.

– Мне бы тоже хотелось это узнать. Вы его к телефону, пожалуйста, пригласите.

– Нет, но я же мать!

– Он несовершеннолетний?

– Нет, но…

– Мне машину за ним прислать? Милицейскую?

Леонидов блефовал. Машины у него не было. Тем более для Коли. Но женщина испугалась. К телефону подошел сын.

– Здравствуйте, я Коля Иванов.

– Очень приятно, Коля. Капитан Леонидов Алексей Алексеевич. Вы слышали об убийстве хозяина фирмы «Алексер», где до недавнего времени работали?

– Да, слышал, по телеку говорили.

– Мы проводим расследование и хотели бы побеседовать с сотрудниками фирмы. В том числе и с бывшими. Не можете мне помочь?

– А как?

– Зайдите завтра ко мне. Я скажу адрес.

– Завтра вечером мы с Ванькой фуру разгружаем, если только утром.

«Не ходи, ты что, с ума сошел!» – послышался женский голос. Леонидов подумал, что несознательная гражданка может все испортить. И надавил:

– Коля, надо это сделать. А Ванька – это, случайно, не Иван Харламов? Бывший сотрудник «Алексера»?

– Он. Мы вместе работали, а потом нас вместе и выперли. Сейчас мы с Ванькой на продуктовых складах грузчиками подрабатываем.

– Значит, вместе и зайдете. Сможете?

– Во сколько?

– Часикам к двенадцати я вас буду ждать. Договорились, Николай Сергеевич?

– Да, договорились.

– Ну тогда до свидания. Маме привет, – не удержался Леонидов.

Безусые юнцы. Наверняка от армии косят, вот мама и волнуется. Могли они убить Серебрякова? Если так, то он сделал ошибку. По голосу не чувствуется, что Коля испугался. И работу они нашли. На продуктовых складах! Что называется, в теме. Монте Кристо намывает золото, отгружая муку и подсолнечное масло, а потом мстит обидчику, работая под заказного убийцу. Сомнительно.

Что на сегодня? На сегодня Глебов. А до того надо поработать с документами. Заняться писаниной. «Дела, товарищ Леонидов, надо содержать в идеальном порядке. А то получается, что во всем отделе работают только два человека: я и вентилятор…» Вспомнив слова начальника, он загремел дверцей сейфа.

Жизнь состоит из сна, еды и проблем.

В шесть часов вечера он вышел на воздух и сделал жадный глоток. Перекусить по-быстрому и нырнуть в метро. К семи будет на месте.

Дверь Алексею открыла женщина лет тридцати. Лицо усталое, глаза грустные. Из-за ее спины выглядывал взъерошенный пацан на вид лет шести.

– Здравствуйте. Борис Аркадьевич дома? – спросил Алексей.

– Это вы сегодня звонили? – женщина испуганно заморгала. – Проходите, пожалуйста. Боря, к тебе, из розыска.

Оказывается, за ее спиной прятался не только светловолосый мальчик. Мужчина в трико стоял там же, в прихожей, переминаясь с ноги на ногу. Череп у него был лысый.

– Вы по какому делу? Я не совсем… – жалобно заговорил лысый.

– Вот удостоверение, ознакомьтесь.

Алексей хотел, чтобы все было по-честному. К недостойным противникам он испытывал жалость. Удостоверение лысый так и не открыл, повертел в руках и вернул. Жена, которая внимательно следила за его действиями, покачала головой и, схватив за руку пацана, потянула его за собой в комнату:

– Пойдем. У папы серьезный разговор.

– А чем я могу…

У Глебова была отвратительная привычка: он обрывал фразы, так и не завершив свою мысль. Должно быть, по литературе у него была двойка.

– Раньше вы работали в фирме «Алексер» менеджером по продажам. До середины августа. О том, что убит Серебряков, в курсе?

– Да Миша мне…

– …?

– Звонил, – с трудом закончил свою мысль Глебов.

Леонидов тут же ее развил:

– Миша – это ваш бывший коллега Михаил Коваленко? Вы поддерживаете с ним отношения?

– Он поддерживает, – отмахнулся Глебов. – Я не…

– Где мы можем поговорить?

– А…

Вслед за хозяином Алексей проследовал в единственную комнату. Женщина, делающая вид, что смотрит телевизор, тут же поднялась с дивана:

– Я мешаю?

– Хотелось бы поговорить наедине, – кивнул Алексей.

Пацан смотрел на него, открыв рот. Интересно, что ему сказала мама? Придет дядя с пистолетом забирать папу? Женщина и ребенок ушли на кухню. Алексей огляделся. Глебовы жили бедно, очень бедно. Мебель старая, палас вытерся, обои на стенах выцвели. По сравнению с хоромами Серебряковых здесь – нищета.

– Чем же вы сейчас занимаетесь, Борис Аркадьевич?

Глебов покосился на экран монитора. По нему плыли разноцветные рыбки. Компьютер находился в ждущем режиме. Это была самая ценная вещь в доме. Видимо, она кормила эту маленькую семью.

– Работаю, – вздохнул Глебов. С нераспространенными предложениями он кое-как справлялся.

– В какой-нибудь фирме, менеджером?

– С работой нынче… Я на оптовом… Складе.

– Грузчиком? – уточнил Алексей.

– Вроде того.

– У вас же высшее образование?

– Ну…

– Вас очень обидели, Борис Аркадьевич?

– Меня? Разве только меня?

Алексей понял, что задел за живое. Эта тема была Глебову близка, и он вдруг разговорился:

– Им же наплевать, что мой ребенок кушать хочет. Серебряков-то фирму Валерке на откуп отдал. Накопить ничего не удалось, все хотели пожить, как люди. Не думал, что со мной так. Лишнего я не просил, работал, сколько требовалось, и выходные, и проходные, с начальством не спорил, клиентам не хамил. За что? До сих пор не понимаю. – Глебов развел руками.

– Если вы так добросовестно работали, отчего же Иванов вас невзлюбил?

– Дело не во мне. Мы с Мишкой были заодно, знали, что надо в первую очередь продавать, чтобы товар не залежался, как клиента убедить, как план выполнить. Короче, знали, как надо. А Валерка столько ляпов начал делать, что никакого терпения не хватало. Под носом у него народ стучал начальству, что он дурак и ничего в продажах не понимает.

– А вы стучали?

– Мы – люди Паши Сергеева, – уклончиво сказал Глебов. – Он нас на работу брал, он с нас и спрашивал. Ну и Серебряков время от времени интересовался, как идут дела, что лучше продается, как увеличить оборот. Прибыль магазина – это моя прибыль, я с нее проценты получал, зачем же мне такой управляющий, как Иванов? Он же меня разорит!

– Вам сейчас туго приходится, Борис Аркадьевич? – посочувствовал Алексей.

– Да ничего. Потихоньку, – промямлил Глебов. И вновь замкнулся.

– Обижены вы на Серебрякова?

– Да, было. Возненавидел, – честно сказал Глебов. – Он виноват. Не Валерка. Валерка что? Шестерка. Одно время хотел сделать бомбу и взорвать его «Сааб» вместе с владельцем, да денег не хватило. За мысли-то не сажают? Так ведь?

– Недоказуемо, – согласился Алексей и вкрадчиво спросил: – Приценялись к бомбе-то?

– Было. Спать не мог по ночам, так ненавидел. А когда узнал, что его убили, так сразу и бессонница прошла. Подумал, Бог шельму метит, нашелся-таки удалец. Серебряков особый талант имел врагов себе наживать. Хорошо, что я взрывчатку тогда не достал. Даже не пытался. Не смотрите так. У меня семья, ребенок. Подождать только надо, а там, может, и до Паши очередь дойдет…

– А при чем здесь Паша? – удивился Леонидов.

– Как же? Своих-то надо беречь. Отстаивать.

– Где вы были вечером двадцать девятого августа?

– Дома.

– А кто это может подтвердить?

– Жена, – пожал плечами Глебов.

– А кто вы по специальности, Борис Аркадьевич? – неожиданно спросил Алексей.

– Я? Инженер. По диплому. Программированием потихоньку занимаюсь. Подрабатываю.

«Значит, мозги работают хорошо», – сделал вывод Алексей. Рановато сбрасывать со счетов Глебова. Рановато.

– С соседями как?

– А что соседи?

– Может, вас кто-нибудь видел в тот вечер? А?

– Двадцать девятого? – наморщил Глебов высокий лоб. Из-за лысины просто-таки высоченный! – Приходил Василий, сосед из сорок восьмой квартиры, принес магнитофон. Починить.

– Вы что ж, и ремонтом бытовой техники подрабатываете?

– Да всем, чем можно. А что? Запрещается?

– Отчего же? Я не налоговая инспекция.

– А как там у вас? Ну, в милиции, работается?

– По-разному. – Леонидов поднялся: – Я зайду к вашему соседу, чтобы снять вопрос.

– Это как вам угодно.

Глебов глянул на него исподлобья. Ох, не так-то он прост!

– Кстати, с Коваленко общаетесь?

– Вы уже спрашивали. – И память цепкая! – Он иногда звонит, новости сообщает: кто из наших куда устроился, кто женился, кто развелся. Думает, что мне это интересно.

– А не подскажете, когда его можно застать дома?

– С утра. Раньше десяти он с постели не поднимается и раньше часу ночи домой не приходит. Все по барам да по тем местам, где бабу можно снять. Я таких мест и не знаю. Только Мишка стрелять в Серебрякова не стал бы. Вот если бы в Валерку Иванова, тогда Михаил первый кандидат.

– Они конфликтовали?

– Да, – коротко сказал Глебов.

– На Валерия Иванова пока не покушались, – почти с сожалением вздохнул Алексей. Личность управляющего не вызывала у него симпатии. – А кто из ваших бывших коллег мог бы стрелять в Серебрякова?

– Народ, знаете ли, измельчал, – усмехнулся Глебов. – А у мелких людей и месть такая же. Мелкая. Колесо у машины проколоть, слово похабное нацарапать или зеркало отвернуть. Можно еще отравить любимую собаку соседа, тараканов поморить, чтобы к нему переползли. Но чтоб убить…

– А если это человек с больной психикой? – терпеливо дожимал его Алексей.

– У людей с больной психикой сейчас формируется депрессия, а не агрессия. Проще забиться в свою конуру и обидеться на весь мир, чем попытаться его исправить.

– Да вы философ!

– Я просто человек, – скромно сказал Глебов.

Спорить с ним насчет сильных чувств и измельчания народа Алексей не стал. Он-то повидал куда больше Глебова!

Хозяин стоял на пороге, а Алексей звонил в соседнюю квартиру. Нужен свидетель. А вот и он. Огромный мужик в грязной майке и тренировочных штанах с лампасами. Генерал! Главнокомандующий пивного фронта, судя по огромному животу.

– Василий?

– Он самый.

– Я из милиции. Насчет вашего соседа.

Глебов поспешно прикрыл дверь в квартиру, чтобы не показать своей заинтересованности.

– Борьки? Смеетесь, что ли? Да он мухи не обидит!

– Мухи не обидел, – согласился Алексей. – Все мухи целы. Я насчет слонов. Мне хотелось бы, чтобы вы подтвердили тот факт, что двадцать девятого августа около девяти часов вечера отдали Борису Аркадьевичу магнитофон в починку. Что в это время, именно двадцать девятого августа, он был дома.

– Магнитофон? Какой магнитофон? А, да, заносил… В понедельник. И в девять! Точно! Я только с работы пришел! «Новости» начались. Я «Новости» всегда смотрю.

– Вы точно помните, что это было двадцать девятого августа?

– А то! У жены тридцатого день рождения, я, как положено, зову гостей. В субботу, это само собой, теща приезжает. А ежели на будни падает, так мы с друзьями… Пивка, кстати, не хотите?

– Я не пью.

– Бывает, – покачал головой пивной генерал. – Короче, я с выходных начал готовиться, чтоб жене, значит, приятное сделать, а агрегат не фурычит. Я к соседу, а он говорит, занят, завтра, мол, зайди. В понедельник, значит. Ну я и зашел. Магнитофон мне Борька в момент наладил. Голова! При мне и наладил.

– А сколько он возился с магнитофоном?

– Ну, часа два. Потом обмыли.

– Глебов что, пьет?

– Ни-ни! Посидел за компанию.

– Спасибо, Василий, вы оказали неоценимую помощь следствию.

– Че-то я не понял…

«И не надо».

Когда он пришел, наконец, домой, мама с удовлетворением сказала:

– Нагулялся! – Он вспомнил, что ночевал у Ляли, откуда позорно сбежал поутру, а вчера вернулся поздно и моментально заснул. Мама еще ничего не знает, потому и говорит:

– Мой руки и садись ужинать.

– Надеюсь, это не макароны?

– Гречка.

– Как? Неужели ты решилась? – ужаснулся он. Впрочем, ужаснулся притворно.

– Лешка! – пригрозила родительница. – Все шутишь! Уши оборву!

За ужином она загадочно спросила:

– И когда же свадьба?

– Свадьбы не будет, – сказал он.

Во рту была гречка, и мама не расслышала, переспросила:

– Когда?

– Мама, я расстался с Лялей, – сказал он, протолкнув в горло липкий ком.

– Леша! Что ты говоришь! – Она без сил опустилась на стул. – Как? Почему?

– Потому что я встретил другую женщину.

– Где встретил? Когда?

– Первого сентября. У лифта.

– И ты решил жениться на ней?!

– Это возможно только в моих мечтах.

– Леша! – всплеснула руками родительница. – Ты что, опять начал пить?! У тебя галлюцинации!

– Мама, – обиделся он, – я слово свое держу. С позорным прошлым покончено раз и навсегда. Добавка есть?

Она не разговаривала с ним весь вечер. До самой ночи. Он мирно уснул под «Титаник». Кассета вновь домоталась до конца.

Глава 7

Вниз по списку

Проснувшись, Алексей сладко потянулся, привычно глянул на таймер видеомагнитофона. Итак, он в третий раз не посмотрел фильм. Или посмотрел? Настроение было прекрасное, несмотря на то что в квартире царила гробовая тишина. Хоронили его свадьбу с Лялей, которой быть не суждено. Мама по привычке вставала рано, чтобы проводить оболтуса на работу. Сегодня встала, чтобы выказать молчаливо презрение. Леонидов не стал рассказывать ей о том, какая Ляля стерва и как плохо было бы, если бы они поженились. Он сделал гимнастику, принял холодный душ и пошел варить себе кофе. Оказалось, кофе ему сварили. Молчаливо презирая сына, мама исполняла обязанности хозяйки дома.

– Спасибо, – сказал он, поднявшись из-за стола и потянулся, чтобы чмокнуть ее в щеку.

– Лешка, Лешка… – покачала головой родительница. – Что с тобой будет дальше?

– Я так понимаю, это конец бойкота? Подпишем мирный договор?

По ту сторону баррикад тут же капитулировали. Мать есть мать. Или после его ухода она кинется звонить Ляле? А сейчас телефоном завладеет он. Не рановато ли для звонков? Самое время! Упусти момент – и они исчезнут, свидетели. Расползутся как тараканы. По делам. Сегодня суббота, только дурак Леонидов работает в поте лица, хотя солнце еще не взошло. Как себя жалко! Ну просто сил нет! С другой стороны, нужен повод, чтобы исчезнуть из дома. На лице у родительницы все написано, она жаждет объяснений.

Работой можно объяснить все. Я занят, прошу меня не трогать. Он двинулся вниз по списку. Кто остался неохваченным? К его несказанной радости бывшая кладовщица «Алексера» Лариса Никольская оказалась дома. Не рассердилась, что так рано подняли с постели в выходной день, и даже согласилась подойти к двум часам в его кабинет для беседы. «Что – вы можете сказать о фирме “Алексер”»? «О фирме “Алексер” я могу сказать все!» Что называется, накипело. Зато на Фрунзенской набережной, где проживала Лилия Мильто, Леонидова обругали. Недовольная дама хорошо поставленным голосом сказала, что дочь дома не ночует и где она сейчас, неизвестно. Скорее всего, у очередного хахаля. Положив трубку, Алексей загрустил. Придется побегать.

Адрес, по которому проживала Анна Гладышева, оказался неверным. Трубку сняла квартирная хозяйка и заявила, что квартирантка съехала пару месяцев назад и нового адреса, естественно, не оставила. И вообще нечего звонить в такую рань! Недовольная женщина швырнула трубку. Оставалось надеяться на общительного Михаила Коваленко, который с бывшими сослуживцами поддерживает отношения.

Алексей оделся и вышел в прихожую.

– Куда? – встала на пороге родительница.

– На работу.

– Как на работу? Сегодня же выходной! Я думала, ты пойдешь со мной на рынок и донесешь сумки!

– Мама, страна в опасности. Ты же знаешь, что без меня никак.

– Прекрати паясничать! Тоже мне, суперагент! Джеймс Бонд! Все не наигрался в шпионов?

– Да, – честно признался он, – в душе я ребенок.

– И не только в душе.

Он схватил с вешалки куртку и рявкнул:

– Я на задание! Не мешать! Кто здесь старший по званию?!

– Так ты никогда не женишься! – крикнула вслед мама.

«Надо мне было!» – буркнул он, колобком скатываясь по ступенькам. Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел. А главное, от лисы!

…Он ехал в Зеленоград. От Речного вокзала, где обитал сам, минут сорок езды, если на маршрутном такси. К двенадцати, когда пригласил пацанов, должен успеть. Не успеет, подождут. Главное сегодня – это перехватить Коваленко, кладезь ценной информации. Хорошо, что сегодня он, Алексей Леонидов, движется против потока. Все едут из Зеленограда в Москву, он, Алексей Леонидов, едет в Зеленоград.

В маршрутном такси их оказалось двое. Он и хорошенькая шатенка. Очень хорошенькая. Случись это раньше, не преминул бы перекинуться парой фраз. Авось, завяжется знакомство. Но теперь он влюблен и, что самое главное, безнадежно. Поэтому взгляд у него соответствующий – взгляд мужчины, который себе не принадлежит.

Леонидову повезло, дом Коваленко находился недалеко от шоссе. Сделав пару наводящих вопросов прохожим, капитан нашел ту самую улицу и тот самый дом. Та самая квартира находилась на втором этаже. Без пятнадцати десять он уже звонил в дверь. Ждать пришлось долго. «Неужели опоздал?» – мелькнула мысль. Мелькнула и исчезла, потому что за дверью раздались тяжелые шаги. Он позвонил еще раз. И еще. Наконец дверь открылась. Стоявший на пороге мужчина тупо смотрел на гостя. Лицо у него было опухшее, глаза похожи на щелочки. Или на прорези в маске из папье-маше.

– С добрым утром! – жизнерадостно сказал Алексей.

– …?

– Я говорю, день-то какой хороший!

В прорезях мелькнуло сомнение: разве хороший? Разве день?

– Разрешите пройти?

– Ты… кто такой? – выдавил из себя мужик.

– Я из милиции, – все так же жизнерадостно сказал Алексей.

Теперь в прорезях светился откровенный страх.

– Я… что… вчера… А?

– Понятия не имею! Я по другому вопросу. Разрешите?

Плечом он оттиснул хозяина в прихожую и захлопнул дверь. Потом вынул из кармана удостоверение:

– Ознакомьтесь.

Коваленко протер глаза, тупо глянул в удостоверение и вернул владельцу.

– Проходите… в комнату. Я сейчас.

Хозяин скрылся в ванной. Алексей прошелся по квартире. «Мда-а-а…» На кухне в изобилии присутствовали две вещи: пустые бутылки и тараканы. Тараканы в бутылки не лезли, видимо, были трезвенниками. Они питались хлебными крошками, которыми были усеяны пол и кухонный стол, плодились и размножались и очень любили своего хозяина, потому что нисколько его не боялись. Безграничное доверие – следствие большой и горячей любви. Тараканы днем не прятались, как положено всем порядочным тараканам: их не травили, не били тапками, не ставили на них ловушки, не пытались прогнать к соседям. «Мда-а-а…»

В ванной булькала вода. Наконец Коваленко появился на кухне. Его футболка была в мокрых пятнах.

– Сколько времени? – прохрипел он.

– Достаточно, – вздохнул Алексей.

– Хороший ответ.

– Вопрос тоже неплохой.

– Может, пивка?

– Вам – да. Обязательно!

– Милиция что, с утра не употребляет?

– Вообще не употребляет.

– Времена меняются, – удивленно сказал Коваленко.

– Это, должно быть, кризис.

– Развалили страну.

Итак, о погоде они поговорили. Вводная часть завершилась, можно переходить к сути. Лучше не здесь, а в комнате. Леонидов надеялся, что у тараканов с хозяином подписан мирный договор, раз уж они так хорошо живут. Территория поделена: им – кухня, ему – комната. Коваленко понял его взгляд и пожал плечами:

– А что? Они мне не мешают.

– А вы им?

Хозяин хрипло рассмеялся и, прихватив из холодильника бутылку пива, направился в комнату. Что ж. Жилье закоренелого холостяка. Бардак. По всей комнате валяются грязные носки, на телевизоре такой слой пыли, что изображение словно в тумане.

– Хорошо вчера посидели? – посочувствовал Алексей.

Отхлебнув пива, хозяин сказал:

– Неплохо. Погодите, а вы кто? Из какой милиции?

– Убойный отдел.

– Ах, да! Серебряков! – хлопнул себя по лбу Коваленко. – А я-то здесь при чем?

– Вас уволили месяц назад. У вас были причины ненавидеть потерпевшего. Либо у ваших коллег, которых тоже уволили. Где вы были вечером двадцать девятого августа, Михаил? – серьезно спросил Алексей. Шутки кончились.

– Я? Ха-ха-ха! Убил Серебрякова? Двадцать девятое августа? Где был? – хрипло смеялся Коваленко. – Ха-ха-ха!

Алексей глянул вниз и, увидев, как нарушивший границу таракан стыдливо пытается спрятаться под кресло, прикрикнул:

– Цыц!

Коваленко вздрогнул.

Придавив ногой таракана, Алексей сказал:

– Распустили вы их.

– Простите. Где был… Я не такой человек, чтобы затаить на кого-нибудь зло. Тем более на Серебрякова. Несчастный мужик. Столько баб вокруг, столько соблазнов, а он на работе парится с утра до ночи! Да с такими деньгами! То есть парился, – тут же поправился Коваленко. – Говорят, была у него любовница, но если он к ней, и правда, по графику, три раза в неделю… Чудак человек! А что уволили меня… Думаете, жалею? Было бы о чем! На работу опоздаешь – штраф, переработки не оплачиваются, в субботу выходить заставляют, клиент пошел капризный. Управляющий – му… Простите. Нехороший человек. Да я нахалтурю больше! У меня свои клиенты: кому «софт» поставить, кому «машинку» посмотреть, почему зависает, кому графику трехмерную запустить, детишки на ней помешались. В компьютерах я понимаю больше, чем в пылесосах, да и сканер могу починить, принтер тоже не проблема. Везут всякое дерьмо, оно и ломается. Вот и выходит – там десять баксов, там двадцатка, а посерьезнее, так можно и полтинник срубить. А в магазине у меня последнее время за месяц только триста пятьдесят и набегало. Ну есть справедливость? Сто пятьдесят за квартиру отдай, а на остальные крутись, как хочешь. Все выходные приходилось халтурить по частной клиентуре. Неделю на работе упахиваешься, в выходные – по своим. А жить когда? Пока был коллектив нормальный, можно было терпеть. Пьянки-гулянки, девчонки симпатичные. После работы отрывались. Здесь ведь как? То праздники, то дни рождения, то юбилеи, то просто конец рабочей недели, уж раза два в неделю найдется повод погудеть. Девки красивые опять же, есть обо что потереться. А мужику, много ли ему надо? У нас с Серебряковым, царство ему небесное, отношения нормальные были, он на это дело глаза закрывал. А если бы я не выпивал, быть бы мне управляющим, народ-то за меня стоял. Но не могу. Натура такая. Если надо мной никого нет, так я волю сразу чувствую. Конечно, на следующий день опоздание, выговор, снятие премии и все такое. В зарплату хлоп – опять стольника нет. Этот му… Простите, Валера сек каждое утро: кто опоздал, насколько опоздал. А сам такой му… Простите, всю работу в магазине завалил. Поэтому я не стал дергаться, когда Паша сказал, что работы в торговом зале осталось только на одного менеджера. Я был уверен, что оставят Борьку, и ушел спокойно. У Борьки семья, пацан, ему вкалывать надо, а я птица вольная. Да мне и по фигу, что эта работа, что другая. Потом звоню: «Как там, Борис, в нашем любимом магазине?» А он мне обухом по голове: «Я там больше не работаю, меня уволили». Мол, Иванов взял менеджером двоюродного брата. Тут я психанул, конечно, хотел идти бить рожу этому жирному борову, да тут халтурка подвернулась, забегался, а потом и остыл. Борьке ведь это не поможет.

– А говорят, разок смазали? А? Му… Простите, Валерию Валентиновичу.

– Ха-ха! Борис рассказал? Так это когда было! Я мужик горячий, но отходчивый. Камень за пазухой держать не умею.

– И все-таки, Михаил Анатольевич, где вы были двадцать девятого августа около десяти часов вечера?

– Это вопрос! Двадцать девятого! У меня зарплата не по первым числам идет, мне все едино, что двадцать девятое, что пятое. Какой хоть день недели был?

– Понедельник, говорят.

– По понедельникам у меня обычно отходняк. Дурной день, никчемный. Спал, наверное, где ж я был! Двадцать девятое, двадцать девятое… Двадцать седьмого гуляли у Аньки на свадьбе, это я точно помню, в ресторане гуляли. В воскресенье похмелялись уже у них дома, это тоже помню. А в понедельник я поехал к той бабе, что в ресторане снял, на свадьбе. Показалось, что хорошенькая. Сколько же я выпил, интересно? И чего только спьяну не померещится! Короче, оставила она мне свой телефончик, а я, недолго думая, взял да и звякнул в понедельник. Думаю, куй железо, пока горячо, а то потом и не вспомнит. Деваха меня вспомнила, договорились о свидании, я с утра побрился, одеколоном облился, к обеду уже был в форме. Выхожу из метро… Матерь Божия! На полголовы выше меня, ноги худые, нос длинный! Баба Яга, честное слово! Но куда деваться?!

– Значит, вечер вы провели с той девушкой? У нее дома?

– Смеешься! Чего мне с ней дома делать? Я ж говорю, ошибочка вышла. Я повел ее в кабак. Думал, отвяжусь. Напою, накормлю, посажу в такси – и до свиданья.

– В котором часу вы были в ресторане? И где именно?

– Да с восьми. Вечера, разумеется.

– У вас есть ее адрес, телефон?

– Да я ее забыл, как страшный сон!

– Придется вспомнить.

– Ты подо что меня подводишь? – кисло спросил Коваленко. – Может, мне на ней еще и жениться?

– А это уж как она скажет! – злорадно усмехнулся Алексей. Мысль о женитьбе Михаила Коваленко на длинноносой девице показалась ему забавной. – От нее теперь зависит ваша судьба.

– Твою мать. Постой, как там ее? Вика, Вера… Валя! Я же помню, что на букву «В»! – И с криком: «Вот где они у меня все!» Коваленко вскочил, схватил со стола записную книжку, нашел нужный телефон, и вновь сказал:

– Твою мать. А?

Леонидов записал телефон «Бабы Яги» и ее адрес. Подмигнул:

– Придется вам еще раз вести ее в ресторан. А второе свидание – это уже серьезно. Не расстраивайтесь, быть может, она прекрасна душой. Вы, Михаил, приглядитесь.

– Чего мне на нее смотреть? Я уже все видел. Ну, попал!

– А у какой Ани вы гуляли на свадьбе? Не у Гладышевой?

– Все-то вы знаете! Проверяли уже?

– Нет, но проверю обязательно. Не подскажете, как ее можно отыскать? Она сменила квартиру.

– Анька-то вам зачем? У нее медовый месяц.

– Значит, Анна вышла замуж? Но, надеюсь, она в Москве?

– Да, в Москве. Что касается нового адреса и телефона… – Он вновь начал листать записную книжку: – Записывайте.

Действительно, кладезь ценной информации! Алексей невольно облизнулся на записную книжку Коваленко. Вот где Клондайк! Возможно, там есть и искомое! Координаты убийцы! Но как отыскать самородок?

– А Лилия Мильто была на свадьбе? – спросил он наугад.

– Как же без Лильки-то? Я с ней и пошел поначалу. Она девка красивая, проверенная, не то что та кикимора, на которую я спьяну польстился. У нас с Лилькой еще в магазине были шуры-муры. Но ей подавай бизнесмена. Она на деньги падкая. Подцепила какого-то хмыря в костюмчике, с мобилой в кармане. А меня побоку. Но я не в обиде, все правильно: девочке надо замуж. Мне же дорогих баб содержать не по карману, а жениться вроде бы рановато.

– Адрес Лилии у вас есть?

– Да она же на Фрунзенской набережной живет, с родителями!

– Как выяснилось, уже не живет. Мама так сказала.

– Мама! – Коваленко не удержался и хмыкнул. – Ну тогда не знаю. Загуляла Лилька. С ней это бывает. А с кем, она мне не докладывается. Надо будет, позвонит.

– Если позвонит, узнайте ее новый адрес. И, если вам не трудно, перезвоните мне. Вот мои координаты.

– За кого вы меня принимаете? – спросил Коваленко, повертев в руках визитку, которую дал ему Алексей.

– Давайте не будем ссориться. Я не много прошу: адрес и телефон вашей бывшей коллеги. Мне что, ее во всесоюзный розыск объявлять?

– Хорошо. Если узнаю, позвоню, – сдался Коваленко.

Беседой Алексей остался доволен. Алиби Коваленко проверят. Скорее всего, к убийству Серебрякова он не причастен. Тут шерше ля фам. Интуиция подсказывала. А интуиции Алексей доверял.

Разумеется, он опоздал. Был второй час, когда приехал на работу. Его уже ждали. В коридоре сидели двое парней, похожих, словно родные братья. С одинаковыми стрижками, очень короткими, в одинаковых ботинках, в одинаковых кожаных куртках.

Только у одного была серьга в ухе, а у другого серьги не было. Оба крепкие, накачанные, под куртками угадывалась мощная мускулатура. Увидев, как он отпирает дверь, они одновременно поднялись со стульев.

– Это вы нам звонили? – спросил тот, что с серьгой. Видимо, в паре он был ведущим.

– Я. Проходите, молодые люди. Извините, что опоздал.

Они прошли в кабинет, уселись на стулья, которые под ними заскрипели. И вновь заговорил тот, что с серьгой:

– Мы к убийству Серебрякова никакого отношения не имеем.

– Вы Николай Сергеевич или Иван Алексеевич? – спросил Алексей, заглянув в свои записи.

– Я Харламов Иван, – несколько растерянно отозвался парень с проколотым ухом.

Второй по-прежнему молчал. Алексей обратился к нему:

– Коля, а ты управляющему Иванову, случаем, не родственник?

– Был бы я родственником, он бы меня с работы попер? Однофамилец.

– Бывает. И сколько вам лет?

– Девятнадцать, – откликнулся Иван Харламов.

– Восемнадцать, – подал голос застенчивый Коля.

– Чем занимались в «Алексере»?

– Да на складе мы были. Мишка Коваленко нас сосватал, он с Коляном в одном доме живет. Правда, Колян?

Колян кивнул.

«Ба! А я круги нарезал! Тупица! – спохватился Алексей. – С другой стороны, все, что Бог ни делает, к лучшему».

– Значит, в «Алексер» вас сосватал Коваленко?

– Мировой мужик! – энергично кивнул Иван Харламов. – Надо было пару крепких ребят на склад: коробки таскать, сортировать, считать. Мишка обещал нас с Коляном подучить, чтоб в менеджеры. Все показывал, что сам знает. Мировой мужик! Мы в институте вместе учимся, ну, подрабатывали в магазине, заодно и практиковались. Мишка нас и на компьютере учил, игрушки давал.

– Коля, а ты ничего не добавишь?

– Чего добавлять-то? Ванька правильно говорит, Михаил мужик хороший.

– Как же? Ведь он же вас кинул. Пообещал в менеджеры, а вас коленом под зад.

– Да его самого кинули! Серебряков и кинул.

– Серебряков? И часто он людей кидал?

– Часто. – Это сказал уже Коля Иванов. Разговорился. – Скажет, бывало: «Ты поработай немного здесь, как следует поработай, а я потом тебя продвину». Ты пашешь, упираешься, шеф и рад. А как об обещании речь заходит, так сразу: «Кем же я тебя заменю такого незаменимого?» Подачками отделывался.

– Что, Коля, обидел тебя покойник?

– А кого он не обидел? Акула империализма. Правильно, что его шлепнули. Я однажды спину потянул, когда коробки таскал, три дня на работу не мог выйти. Запарка была, так я таскал по пять коробок зараз, а они тяжелые! А Серебряков за три пропущенных дня с меня в зарплату вычел.

– Что ж ты больничный не взял?

– Какой больничный? «Алексер» частная фирма, больничные у нас не оплачивались.

«Акула империализма», – записал Алексей. Папа – коммунист? Скорее, дедушка. Мог внушить внуку мысль «Бей буржуев недорезанных, спасай Россию?» Все возможно.

– А тебя, Ваня, шеф тоже затирал?

– Как всех. – Вот здесь Харламов стал неразговорчивым.

– Значит, тоже не любил кровопийцу?

– А он в нашей любви не нуждался. Мы ж не бабы. Им он платил. И за любовь тоже.

– Кому конкретно? – насторожился Алексей.

– Это он про Лильку говорит, – сказал Коля.

Харламов тут же толкнул его в бок локтем.

– И что тут такого? Нравилась она ему, вот Ванька и злится. Конечно, она на нас ноль внимания. Как же! Когда сам А. С. Серебряков!

– То есть у них был роман? – уточнил Алексей. Вот тебе и ля фам! Которую он шерше!

– Нужна она ему была! Поиграл и бросил.

– Почему же он Лилию не уволил, после того как роман закончился? Жена ведь могла узнать.

– А зачем увольнять? На нее клиент шел. Лилька девка бойкая, красивая, все с шуточками. Мужикам нравилось. А Ирина Сергеевна за мужем не следила. Говорят, ей было безразлично, с кем он и как.

– А кто говорил?

– Ну Анька, Лариса – Лилькины подружки. Сидели на складе, сплетничали.

– Лариса должна ко мне сейчас зайти, – задумчиво сказал Алексей и подумал: «Хорошая версия! Перспективная!» – Осталось уточнить, где вы были вечером двадцать девятого августа?

– А какой это был день недели? – хмуро спросил Харламов. Видимо, разговор о Лилии Мильто пришелся ему не по душе.

– Понедельник.

– На работе мы были, где же еще!

– Фура пришла, – подхватил Коля. – До полуночи разгружали.

– Что, и свидетели есть?

– А как же! Водитель фуры, начальник склада, еще двое грузчиков.

– Так и запишем. Что ж, вы свободны, молодые люди.

Харламов поднялся первым, толкнул в плечо Колю: «Вставай, пошли!» В дверь кабинета кто-то робко поскребся. Леонидов понял, что пришла бывшая кладовщица. Вовремя! Нюхом он почуял удачу.

Они столкнулись в дверях: Лариса Никольская и парни, которые когда-то работали вместе с ней на складе в «Алексере». Сдержанно друг друга поприветствовали. Нет, Алексей не заметил в их поведении ничего странного, надо проверять алиби. Такие крепкие ребята киллера нанимать не станут. Зачем, когда сами могут справиться?

А вот Лариса…

Машинально он посмотрел на часы. Она опоздала на целых тридцать минут. Опаздывать свойственно красивым женщинам, это Алексей знал и привык их прощать. Глянув на Ларису, он испытал разочарование. Красавицей она не была. Даже хорошенькой. Унылое лицо, очки с толстыми стеклами, бесформенная фигура.

Люди рождаются с разными талантами: одни пишут стихи, другие играют на скрипке, третьи виртуозно метут тротуары. Лариса Никольская родилась с талантом опаздывать. Даже если она выходила из дому за час до назначенного времени в место, куда можно было добраться пешком за десять минут, непременно случалось нечто, задерживающее ее в пути. Сегодня Лариса лишних полчаса провела в вагоне метро, в поезде, который ни с того ни с сего остановился. В тоннеле. И простоял там ровно полчаса. Разве в этом была ее вина? Фатальная привычка опаздывать и сгубила ее профессиональную карьеру. Лариса была исполнительна, добросовестна и трудолюбива. Она смотрела начальству в рот, никогда не просила прибавки к зарплате, ни с кем не конфликтовала, но приходить на работу вовремя было выше ее сил. Из-за многочисленных штрафов ее реальная зарплата была в два раза меньше. Начальству это было выгодно, но разве клиент привык ждать? Подержав Ларису несколько месяцев, ее увольняли. Неисправима!

Ни в одной фирме, откуда ее уволили, не было человека, который отозвался бы о Ларисе Никольской плохо. Напротив. Женщины ее любили за то, что в делах любовных Лариса была им не соперница, мужчины – за терпение. Она терпеливо слушала их рассказы о семейных неурядицах и об изменах капризных подруг. К ней на склад приходили исповедоваться, посидеть вдали от капризных клиентов, от начальства, которое предпочитало общаться со складскими исключительно по телефону. Лариса была для сотрудников фирмы той жилеткой, в которую все приходили плакаться. Она была поверенной всех тайн, причем умела их хранить. Она работала и одновременно выслушивала чью-нибудь исповедь. На складе каждые полчаса закипал чайник, пахло крепким кофе. Здесь лили слезы и травили анекдоты. Рыдали, тосковали и заливались смехом.

Увидев ее в дверях, Алексей почувствовал, как в нем возникло желание рассказать о своей несчастной любви. Повинуясь инстинкту, он поднялся и направился к шкафу со словами:

– Лариса Михайловна, давайте с вами кофейку, что ли, попьем? Забегался я, а меж тем время обедать.

Он достал поллитровую эмалированную кружку, наполнил водой из графина и сунул в нее кипятильник. Потом полез за чашками. Когда на столе появилась банка растворимого кофе, Лариса взяла на себя роль хозяйки. Сама наполнила чашки, положила туда сахар. Потом достала из сумки пачку печенья и плитку шоколада. В ее серых глазах светилась сама доброта. «Ну, что случилось?» – прочитал в них Алексей. Разве эта женщина могла желать кому-нибудь смерти? Даже А. С. Серебрякову, который за свои сорок лет жизни успел насолить всем!

– Лариса Михайловна, моя хорошая, только вы мне можете помочь, – пожаловался Леонидов.

– У вас что-то случилось? – Лариса подперла ладонями круглые щеки и приготовилась слушать.

– Да каждый день что-нибудь случается! Жизнь состоит из сна, еды и проблем. Нынче моя главная проблема: убийство Серебрякова. Все остальные вытекают из нее. Меня ругает начальство, используют непорядочные женщины, а та единственная, которую я люблю, оказалась замужем!

– Бывает.

– Если бы не смерть Серебрякова, я бы никогда ее не встретил. И был бы счастлив!

– Вы так думаете?

– Уверен! Серебряков – вот корень зла! Человек, родившийся под знаком Стрельца. Я смотрел его гороскоп. Расскажите мне, что это был за человек. Вы проработали на фирме около года, сотрудники доверяли вам свои секреты. Помогите мне найти убийцу, – проникновенно сказал Леонидов.

– Даже и не знаю, что вам сказать, Алексей Алексеевич. Никто из них не говорил, что хочет его убить. Порою в сердцах ругали: «Чтоб он сдох!» Но с кем не бывает?

– Кто так говорил?

– Да все. У каждого сотрудника фирмы рано или поздно возникает ситуация, когда он недоволен хозяином.

– А у вас?

Лариса тихонько вздохнула:

– Я беседовала с Александром Сергеевичем всего один раз, когда на работу устраивалась. Боялась глаза на него поднять. Он внушал мне страх. И не только мне. Такое ощущение, что ты натолкнулся на стену. Но я столько про него выслушала, пока работала на складе, и не согласна с тем, что Серебряков был чудовищем. По-моему, несчастный человек. Всем от него что-то было нужно. Он защищался, как мог.

– Как интересно! У меня создалось впечатление, что защищались от него.

– Ошибочное впечатление. Все искали его расположения. А он… – Лариса вдруг запнулась.

– А как же Лилия Мильто? Он ведь ее бросил? Поступил с ней жестоко.

– Да, у них был роман, это правда, – опустила глаза Лариса. – То есть не роман. Они… встречались. Лилечка… Она такая фантазерка, эта девочка! Напридумывает то, чего на самом деле и не было. У Лили проблемы с родителями, она мечтала вырваться из дома. Александр Сергеевич поначалу был к ней очень добр: предложил снять квартиру, давал деньги. Но это недолго продолжалось. Лиля стала приходить ко мне на склад со слезами на глазах и рассказывала, как плохо Серебряков к ней относится. Он вдруг начал ее избегать, перестал приглашать в рестораны, урезал зарплату, короче, сравнял с другими сотрудниками и стал смотреть, как на пустое место. Перешел на «вы», как будто между ними ничего и не было. Серебряков умел держать людей на расстоянии, показать, кто хозяин. А Лиля рассчитывала на особое положение, после того что у них было.

– А что было? Они были любовниками?

– Да, конечно. Лиля любила рассказывать о… Словом, делилась интимными подробностями. Она выставляла эту связь напоказ. У меня создалось впечатление, что Александр Сергеевич бросил Лилю именно из-за ее нескромности. Все-таки он был женат, а Ирина Сергеевна такая хорошая женщина! Они удивительно друг другу подходили. Это была его вторая половина, которая любила и страдала за двоих. Жаль, что от Ирины Сергеевны мало что зависело на фирме, пока Александр Сергеевич был жив. Она бы не допустила тех увольнений, что сделал Валерий Валентинович.

– Я знаю, что она хорошая женщина, – нетерпеливо сказал Алексей. – Но вернемся к отношениям Серебрякова и вашей подруги. Итак, он ее бросил, а что было потом?

– Потом все ждали, что Лиля уволится. Она и собралась, даже заявление написала, а потом вдруг передумала. Перестала реветь и вообще изменила свое поведение. Я ее даже похвалила, девочка наконец-то взялась за ум. Главное, что она перестала постоянно говорить об Александре Сергеевиче.

– И когда же Лиля переменилась?

– Полгода назад. Примерно. Может быть, меньше.

– И все эти полгода она была тише воды, ниже травы?

– Нет, конечно. Знаете, мы часто устраивали вечеринки. Сама я почти не пью, но бывает, что кто-то из сотрудников переберет малость. Вот я и оставалась, чтобы помочь – кому до дома добраться, кого на складе уложить. Лиля всегда принимала участие в вечеринках.

– И оставалась ночевать? С кем?

– Не думайте о ней плохо, – вздохнула Лариса. – Я же говорю, у нее плохие отношения с родителями. Она использовала любой повод, чтобы не идти домой ночевать.

– А Лилия высказывалась враждебно в адрес Серебрякова?

– Ругала последними словами. Когда бросил. Но это сгоряча. Каждая на ее месте вела бы себя точно так же. А что ей было хвалить человека, который дурно с ней поступил? Девочке очень хотелось выйти замуж или хотя бы найти обеспеченного мужчину, который помог бы решить ее проблемы. Она очень красивая. Но Лилю преследовали неудачи.

– Неужели не нашлось желающих? – откровенно удивился Алексей, вспомнив Лану и Нору.

– Да, к сожалению. Не могу это объяснить. Мне кажется, мужчины должны ее обожать. Такая яркая девушка! Эффектная! За ней, конечно, многие ухаживали, но быстро остывали. Смотришь, прошел месяц-другой, а у Лили опять новый мужчина, хотя она без ума была от предыдущего. Потом, конечно, Лиля говорила, что сама его бросила, что он подлец и ничего из себя не представляет и что она в очередной раз жестоко ошиблась. А Анечка, напротив, говорила, что это Лилю все бросали. Если смотреть на случай с Александром Сергеевичем, то оно, скорее всего, так и было.

– Анна Гладышева – близкая подруга Лилии?

– Да. Они вместе учились. В одном институте и, кажется, в одной группе. Лиля часто ночевала у Ани в общежитии. Но они такие разные девочки, вы себе не представляете! Анечка – сама скромность!

– Что ж, придется поговорить с ней… Скажите, вы кого-нибудь подозреваете?

– Да упаси Боже!

– Я вынужден задать вам один вопрос, – тяжело вздохнул Алексей. – Сами вы где провели вечер двадцать девятого августа?

Подозревать эту милую женщину в убийстве! Ну не смешно? Поправив очки с толстенными стеклами, Лариса степенно сказала:

– Знаете, Алексей Алексеевич, у меня подружка тяжело заболела, двадцать шестого августа ей сделали операцию. Она приезжая, за помощью обратиться не к кому. Я неделю в больнице дежурила, мне там раскладушку поставили. Прямо в палате.

– А как сейчас здоровье вашей подруги?

– Поправляется. Дежурить по ночам уже не требуется, я хотела вплотную заняться поисками работы.

– Вы месяц уже без работы?

– У меня были небольшие сбережения, и мне ведь так мало надо. Я неплохо шью, ем очень немного, не смотрите, что такая пышка. Врачи говорят, это от неправильного обмена веществ.

– Неужели никто из знакомых не может помочь вам с работой?

– Сейчас всем тяжело. Работу найти трудно. У меня хотя бы квартира своя, крохотная, малогабаритная, но своя. Анечка Гладышева все по частным мотается. Замуж вышла, а все равно приходится снимать жилье. Я бы предложила ей пожить у меня, но, честное слово, развернуться негде. Я же говорю: малогабаритна. А работа меня любая устроит. Могу и полы помыть, могу и за больными ухаживать. И потом, я все время опаздываю, – тихо добавила Лариса.

– Я заметил. Выходите пораньше, планируйте время на пробки, – посоветовал Алексей.

– Я так и делаю. Но каждый день что-нибудь да случается и мешает мне приходить на работу вовремя. Вот ведь странно, если я спешу к больному человеку, успеваю вовремя. А на работу… Вы не находите это странным? – Глаза за толстыми стеклами очков жалобно моргнули.

– Да, что-то в этом есть, – задумчиво сказал Алексей.

Лариса вздохнула:

– Что касается убийства Серебрякова… Я до сих пор не верю в это. Знаете, такой человек, как Александр Сергеевич, ни за что бы этого не допустил. Это была случайность.

– Ничего себе случайность! Контрольный выстрел в голову!

– Как в кино, – тихо сказала Лариса.

– Это плохое кино. Что ж, Лариса Михайловна, не смею вас больше задерживать, – официально сказал Алексей.

– До свидания. – Она медленно поднялась со стула и так же медленно направилась к дверям.

– До свиданья, – сказал Леонидов вслед маленькой женщине, которая была ему очень симпатична. Опаздывать позволительно не только красавицам…

Она ушла, а Леонидов все сидел в оцепенении, глядя в открытое дело. «Это была случайность… случайность… случайность…»

Кто же он, твой убийца, всесильный, непотопляемый и, ко всему прочему, родившийся под знаком Стрельца А. С. Серебряков?

На всякий случай капитан еще разок позвонил на Фрунзенскую набережную. Быть может, она спросонья была такой нелюбезной, госпожа Мильто? А выпив две чашечки кофе и совершив променад по магазинам, утешилась и стала разговорчивей?

Когда в трубке раздался голос госпожи Мильто, Алексей вежливо (очень вежливо!) сказал:

– Здравствуйте. Я звонил вам сегодня утром. Моя фамилия Леонидов. Леонидов Алексей Алексеевич, старший оперуполномоченный. Я из милиции.

– Я так и знала, что моя дочь – испорченная женщина! – отчеканила дама. – И что она натворила?

– Ее вина еще не доказана. Простите, как ваше имя-отчество?

– Лидия Евгеньевна, молодой человек. И мне не нужны доказательства. Я знаю, что родила и вырастила чудовище! Но за поступки дочери отвечать не собираюсь. Она совершеннолетняя. Я воспитывала дочь как человека высокоморального, потому что сама бывший партийный работник. К вашему сведению.

– Я это учту.

Он сделал паузу, товарищ Мильто тоже молчала, но трубку бросать не собиралась. Бывших партийных работников, так же как и простых смертных, мучает любопытство. Простое, бабье.

– Мне очень хочется узнать, где сейчас находится Лилия и когда ее можно застать дома?

– Лилия ушла из моего дома две недели назад. Сообщила, что собирается замуж. Хотя лично я не представляю, кто на ней захочет жениться после того отвратительного образа жизни, который она вела. К мужу порядочные девушки уходят после свадьбы.

– Она вам не звонила, Лидия Евгеньевна, не сообщала своего нового адреса или телефона? – терпеливо спросил Алексей.

– Она звонила, чтобы сообщить мне, что собирается зайти и забрать вещи.

– Когда?

– Когда у нее будет время, – презрительно сказала товарищ Мильто. – Я хотела бы получить обратно ключ от своей квартиры, поэтому намерена дождаться дочь. Не хочу, чтобы вместе с ее вещами из квартиры исчезли и моивещи.

– Лидия Евгеньевна, уважаемая, запишите, пожалуйста, мой номер телефона и попросите вашу дочь по нему позвонить. Я очень нуждаюсь в ее показаниях.

– А в чем, собственно, дело? В чем ее обвиняют?

– Это формальность. Чистая формальность. Убит человек, которого она близко знала, и мне хотелось бы с ней поговорить.

– Я знаю, о ком вы говорите! Это тот отвратительный человек, ее начальник, Серебряков!

«Ну да! Акула империализма!» Алексей с огромным трудом удержался, чтобы не прокомментировать. С этой дамой надо держать ухо востро. И без штучек. Терпи, капитан. Терпи.

– Откуда вы знаете? Лилия что-нибудь рассказывала?

– Я каждый день смотрю вечерний выпуск «Новостей». Я бывший партийный работник и привыкла быть в курсе.

– Тогда вы должны понимать, как важно покарать преступника. И ваш долг…

– Не напоминайте мне о моем долге, молодой человек. Если бы у меня были силы, я сама отволокла бы эту дрянь в милицию! За волосы! Да, за волосы! Но она наверняка придет не одна! Со своим сообщником! Моя жизнь в опасности! Я требую персональную охрану!

– Хорошо. Мы об этом подумаем.

– И поторопитесь. В наше время милиция действовала оперативно. И еще в наше время…

Леонидов поспешно положил трубку. Товарищ Мильто вернулась к имуществу, которое охраняла от блудной дочери, он вернулся к делу. К делу об убийстве А. С. Серебрякова. Итак, «акуле империализма» вспороли брюхо. И вынули оттуда пятьдесят тысяч зеленых. Зеленых морских водорослей. Кто вынул? И куда дел? Он вновь потянулся к телефону. Михаил Коваленко от щедрот своих преподнес номер Анечки Гладышевой, грех не воспользоваться.

Трубку долго не брали, наконец очень нежный и мелодичный женский голосок произнес:

– Алло?

«У нее же медовый месяц!» – вспомнил Алексей и застыдился. От стыда заговорил сухо и очень официально:

– Анна Андреевна Гладышева?

– Уже не Гладышева, а Барышева – задорно ответила девушка. – А в чем дело?

– Извините, что беспокою вас… в медовый месяц… – промямлил он.

– Нет, не извиню. Мне сейчас очень хорошо, и я не хочу никаких беспокойств. Может человек побыть, ну хоть немножечко, безумно счастливым? Как вы считаете, таинственный незнакомец?

– Может. Я рад за вас, честное слово. Но, к сожалению, я не таинственный незнакомец. Я работник милиции, который ищет убийцу Серебрякова, и мне просто необходимо задать вам несколько вопросов о вашей близкой подруге Лилии Мильто.

– О Лиле? Она-то тут при чем?

– Она близко знала Серебрякова, а вы близко знали ее. Можно, я к вам сегодня подъеду, Анна Андреевна? Не прогоняйте меня, я хороший!

– Ну попробуйте. Если вы старый и толстый. Или если вы не боитесь моего мужа. Он страшно ревнивый и имеет разряд по боксу.

– Я не старый, но очень некрасивый. Хотите, я загримируюсь под Квазимодо, навешу себе горб и буду еще страшнее? Вашего Отелло устроит Квазимодо?

– Вполне. Записывайте адрес. Как в Строгино ехать, знаете? От метро «Щукинская» любой автобус, номер которого начинается на цифру шесть…

Молодожены Барышевы снимали однокомнатную квартиру в Строгино и платили по двести пятьдесят условных единиц ежемесячно. Что поделаешь! За удовольствие надо платить! Дверь ему открыл Отелло. Алексей невольно почувствовал дрожь в коленях. Нет, молодой муж не был черен лицом, но он был ростом под два метра, чрезвычайно широк в плечах, а увидев его могучие боксерские руки, Леонидов пожалел, что на спине и в самом деле не растет горб. Глядя на гостя сверху вниз, молодожен широко улыбнулся:

– Это вы звонили? Проходите!

Хозяин посторонился, пропустил Алексея в прихожую, где ловко пнул сбившуюся у порога стайку тапок так, что они разлетелись по углам, и непринужденным жестом убрал с пути пару тяжеленных коробок. Леонидов смотрел на него с восхищением. Вот это экземпляр! Вот когда рождаются комплексы…

Лицо у Отелло было широкое, русское. Волосы русые, нос курносый. А глаза… Глаза добрые. От сердца отлегло.

– Анечка! – позвал русоволосый Отелло. – Это к тебе!

Из кухни тут же выпорхнула высокая тонкая девушка, светловолосая, в голубом фартуке с трогательными оборками.

– Это я вам звонил, Анна Андреевна, – грустно сказал Леонидов.

Увидев ее, он невольно вспомнил Видение и мысленно примерил на него голубой фартук. Получилось красиво.

– Сережа, я тебе говорила…

– Организуй-ка нам чайку, – сказал муж и положил Алексею на плечо могучую длань. Плечу стало страшно. Леонидов держал себя в руках. – Вы как? Чаю хотите?

– Хочу.

– Барышев. Сергей.

– Леонидов. Алексей.

Они обменялись крепким мужским рукопожатием. Алексей оценил деликатность атлета. Мог бы непринужденным жестом и пальчики гостю переломать.

Когда прошли в комнату, первое, на что обратил внимание Алексей, была камуфляжная форма, висящая на одном из стульев.

– Ваша, Сергей? – поинтересовался он.

– Да. Я работаю во вневедомственной охране.

– Давно из армии демобилизовались?

– Два года прошло.

– Десант?

– Угадал, – усмехнулся Барышев.

– А чего так скромно: вневедомственная охрана?

– Предлагаешь в бандиты податься?

Алексей хмыкнул. Парень ему нравился. Очень. Два года… Сверхсрочник. Уверен на сто процентов – был в горячих точках, нахлебался по самое не хочу, а теперь отдыхает, присматривается. Таких бы в милицию, да побольше!

– Право на ношение оружия имеешь?

Они перешли на ты легко и непринужденно.

– А как же.

– А само оружие?

– Дома не держу.

– Стреляешь хорошо?

– Не жалуюсь. Не мастер спорта, но разряд по стрельбе имею.

– Завидую. По-хорошему.

Жаль, очень жаль, если ты убил Серебрякова!

– Может, помочь? Сходим в тир, постреляем. Руку поставлю. Меня в армии кое-чему научили. Хочешь?

Кто бы сомневался, что научили!

– Хочу. Спасибо, Сергей.

В комнату впорхнула Анечка:

– Мужчины, сейчас чайник закипит. Вам в комнату принести?

– Да чего там, – застеснялся Леонидов, – мы и на кухне посидим.

Не чувствовалось, что квартира съемная. На кухне было уютно, на окне висели занавески, голубые, под цвет фартука хозяйки. И с оборками. Хозяйка же была прелестна. Красоты просто неземной. Как ангел. Она порхала, а за ее спиной переливались невидимые крылья.

– Чай, кофе? – улыбнулся голубоглазый ангел.

– Мне чай. – Муж мгновенно подставил огромных размеров чашку.

– Сережа, я не тебя спрашиваю. Я уже знаю, что ты будешь чай и непременно с пирожками, хотя недавно обедал.

– Так пирожки же! И потом, разве я толстый?

– Ему это не грозит, – завистливо сказал Алексей.

Как же хорошо ему было здесь! А главное, легко. Так случается. Встречаешь людей, о существовании которых до этого момента и не подозревал, и они становятся твоими лучшими друзьями. Дружба, как и любовь, бывает с первого взгляда. Какие к черту комплексы! Алексей улыбнулся:

– А мне кофе. И тоже с пирожками.

– Скажите, Сережа нам не помешает? Нашей беседе, – Анечка мило покраснела.

– Не помешает. Это и не допрос вовсе.

Она улыбнулась. На столе мигом очутилась чашка кофе и блюдо с ароматными пирожками. Алексей без зависти подумал, что русоволосому Отелло несказанно повезло. Неудивительно, что он ревнует. Такое сокровище надо беречь. Накрыв на стол, Анечка присела.

– Честно говоря, я не хочу вспоминать об «Алексере», – сказала она. – Иногда даже радуюсь, что оттуда ушла, хотя на одну зарплату сейчас прожить трудно. Да и квартиру мы снимаем. Сейчас у Сережи отпуск, и у нас медовый месяц. Потом буду искать работу. Хуже, чем в «Алексере», нигде не будет, это уж точно.

– Сколько же вы там проработали?

– Один год. Мы пришли туда вместе с Лилей сразу после окончания института. Познакомились с ней на первом курсе и сразу подружились. Я не москвичка, жила в общежитии. Лиля часто у меня ночевала, хотя у них шикарная квартира на Фрунзенской набережной. Работать мы тоже хотели вместе. Подружки ведь. И… повезло! Мы так думали. Мы с Лилей хорошо смотрелись: я беленькая, она рыженькая, обе худенькие, стройные, она, правда, чуть ниже ростом. И еще Лилька сильно красится и одевается вульгарно. Она говорит, что стильно, а мне кажется, бестолково: то футболку наденет оранжевую с глупой надписью, а под нее юбку в оборочках, то блестящие босоножки на огромной платформе, а пряжки на них, как у Кота в сапогах из мультфильма. И юбки носит короткие. Только короткие, в любую погоду. У нее потрясающие ноги. Правда, Сережа?

– Не знаю, не замечал.

– Разумеется, ты врешь.

– Разумеется, я говорю правду. Ноги у нее обычные.

– Красивые.

– Я сам оценю ее ноги, – пообещал Леонидов, чтобы прекратить этот спор.

Анечка вспыхнула. Он поспешил задать вопрос:

– А что у нее за проблемы были с мужчинами?

– Вы с кем-то уже разговаривали? Кто вам об этом сказал? Лариса?

– Да. Она.

А пирожки были вкусные. Барышев уминал уже пятый, а он стеснялся. Заметив это, Сергей подмигнул: «Налегай!» Алексей послушался и взял с блюда еще один пирожок. С повидлом.

– Ох уж эта «мамочка»! – звонко рассмеялась Аня. – Сказать по правде, она знает больше, чем я. Последнее время мы с Лилей перестали секретничать. Из-за Сережи. Она…

– … дура, – закончил фразу молодожен. – Пыталась меня соблазнить.

– Сергей!

– А что? Сказала, что я мужчина потрясающей комплекции. Надо мне было делиться с ней этой комплекцией! Я себя уважаю. А ее нет.

– Ты не так понял.

– Да? – хмыкнул Сергей. – Ну, извини. Надеюсь, тебя я в свое время понял правильно?

– Сергей!

– Шлюха она, – озвучил Алексей мысли Барышева.

Тот посмотрел уважительно.

Анечка вздохнула:

– Какие вы… Лиле очень хочется замуж, а никто не берет.

И тут Сергей Барышев высказался:

– На таких не только не женятся, но и в качестве любовниц долго не держат. Она хочет всего и сразу. Как в известной сказке «Морозко»: «Хочу жениха, хочу богатства, хочу, хочу, хочу…» И при этом в постель не прочь, если попался хороший экземпляр. – Барышев расправил могучие плечи. – Я Лильку едва терпел, и если никогда больше не увижу, жалеть не буду. Она хотела нас поссорить. У нее на Анну были виды, и этого я никогда не прощу.

– О чем ты говоришь? – потупилась Анечка.

– А ты, дуреха, не понимаешь! В качестве замужней женщины ты ей ни к чему. По кабакам одной ходить неудобно. И вместе вы хорошо смотрелись. Не была бы она бабой, я бы ей…

Огромный кулак сжался. Впечатляет. Если бы он захотел убить Серебрякова? Без шансов. Для Серебрякова. Но Барышев не стал бы убивать пожилых людей, даже в том случае, если они оказались ненужными свидетелями. С такими глазами! Не бывает. С такими глазами людей выносят из пламени и достают из-под обломков обрушившихся домов. Фу ты, черт! Что за пафос? Алексей вздохнул:

– Аня, мне очень хочется услышать эту историю. О романе вашей подруги с Александром Серебряковым. Вы в курсе?

– Да уж. Когда это случилось, Лилька ни о чем другом говорить не могла. Как только мы устроились в магазин, она им сразу же заинтересовалась. Стала выяснять подробности – кто жена, нет ли любовницы. Мне-то что, директор – он и есть директор, к тому же женат. Хотя Серебряков был мужик интересный. Не красавец, конечно, но что-то в нем было. – Она покосилась на мужа. – Он умел брать. Сильная, самостоятельная женщина, быть может, и устоит, но та, которая привыкла, что ею управляют, устоять не сможет. Знаете, как вещь, которой нужен хозяин. А Серебряков был хозяином жизни. Он шел вперед, как ледокол. Под такого человека надо все время подстраиваться. Лиля… Она его не чувствовала. Не понимала. Делала глупости одну за другой. Иногда мне было за нее стыдно. Лиля Серебрякову проходу не давала! Так и вертелась на третьем этаже! То документы на подпись принесет, то вниз вызовет, хотя могла связаться с ним по внутреннему телефону. Старалась быть на глазах.

– Почему же он откликнулся на ее призывы?

Аня вздохнула и вновь покосилась на мужа. Барышев угрюмо молчал.

– Я же говорю: у нее потрясающие ноги. По моему мнению, Серебрякову было все равно, что она, что другая. Говорят, у них с женой… Словом, они спали в разных комнатах. Лилька, конечно, сказала, что шеф в нее влюбился. Дурочка! Как бы то ни было, он зачастил в торговый зал, а раньше, как сыч, все сидел в своем кабинете. Это случилось на новогодней вечеринке. Мы все здорово выпили. Серебряков вообще-то не пил, но в этот вечер расслабился и даже танцевал. Все произошло на моих глазах. Он пригласил Лильку на медленный танец, а потом они куда-то исчезли. У нее были мои сигареты (Сережа, я давно бросила!), курила я просто так, из баловства, за компанию, и сигареты у меня были слабенькие, дамские. Я вспомнила, что Маринка тоже такие курит и у нее в приемной всегда есть пачка. Ну и поднялась на второй этаж. Они даже дверь не закрыли в его кабинет. И прямо на столе… Я, разумеется, развернулась, и бежать. Подумала, что Серебряков меня уволит, но он потом делал вид, что ничего не заметил. Впрочем, ему это и не требовалось, делать вид, он с сотрудниками здоровался только по великим праздникам. На следующий день, тридцать первого декабря то есть, прилетает ко мне Лилька со счастливыми глазами. С ходу объявила, что Серебряков велел ей подыскать квартиру для их свиданий, что она теперь в фирме на особом положении и что скоро все приберет к рукам. Сидела у меня долго, размечталась, как будет свои порядки в магазине устанавливать, кого уволит, кого в должности повысит. Кричала: «Я всех помню, кто мне палки в колеса вставлял, кто считает, что я дура и проститутка! Все получат! Все!» Мне противно было смотреть, так она разошлась, а под конец заявила, что Серебряков с Нового года собирается вводить должность управляющего, так она, Лилия Мильто, намерена предложить свою кандидатуру. Представляете? Лилька в управляющих! Ну и смех! В общем, разошлась подруга. Лилька была уверена, что после стольких неудач ей наконец по-настоящему повезло. Два месяца от нее никому покоя на фирме не было. К счастью для нас, уже весной все закончилось. Серебрякову не много времени понадобилось, чтобы ее раскусить. Как только Лилька захотела в управляющие и рассказала, как она хочет реорганизовать работу на фирме, он ее сразу бросил. Лилька, конечно, боролась отчаянно. Чего только она на Серебрякове не пробовала! Не буду рассказывать.

И снова косой взгляд на мужа. Барышев сидел чернее тучи. Если бы Лилия Мильто была мужчиной…

– Для Лильки это, конечно, был удар! – продолжала свой рассказ Аня. – Квартиру ей Серебряков снять успел, но оплатил только за месяц вперед, зарплату же поднять отказался. Пришлось моей подруге возвращаться домой, к матери, которая ее иначе как проституткой не называет. Но куда деваться? Она впала в глубокую депрессию, с месяц бродила как тень, ничего не ела, похудела страшно. Впрочем, это ей даже шло. Я с ней пыталась поговорить, успокаивала, но бесполезно. И вдруг по фирме прошел слух, что у Серебрякова новая любовница, постоянная и на полном пансионе. Кто-то видел их у дорогого ресторана. Сказали, шикарная брюнетка. Я подумала, что Лилька от злости теперь на людей будет кидаться или Серебрякова из ревности зарежет. Мне кажется, она в него влюбилась. По-настоящему. Но она неожиданно успокоилась, повеселела, стала почти такой, как раньше. А про Серебрякова говорила странно. Что, мол, недолго ему осталось.

Леонидов замер. Вот оно! Ля фам! Лилия Мильто знает, почему умер Серебряков! Она это знает!!!

– Еще раз вспомните, пожалуйста, Аня, что конкретно ваша подруга говорила? Это очень важно, – скрывая волнение, сказал Алексей.

– Что-то вроде: «Пусть нагуляется напоследок, недолго ему осталось». И еще эту странную фразу: «Мне отмщение и аз воздам».

– Интересно, кто ей внушил эту мысль?

– Понятия не имею! Это, кажется, из Анны Карениной. Эпиграф. Но она же ничего не читала! Тем более классику! Льва Толстого! Все это странно. Но кто-то оказывал на нее влияние. Кто-то ею манипулировал.

– И вы не знаете, с кем она общалась? Кто стал после увольнения с фирмы той жилеткой, в которую она плакалась?

– Не знаю. Честно. Но она словно бредила. Я сначала подумала, что ее поймала в свои сети религиозная секта. Она просто помешалась на Серебрякове, честное слово! На том, чтобы ему отомстить. Лиля говорила так, как будто все уже решено. Будто меч уже занесен, остается только ждать, когда он отсечет голову злодея. Хотя я Серебрякова злодеем не считаю.

– Интересно, а может, она порчу наводила или участвовала в каких-нибудь мистических обрядах?

– Лилька-то? Да и я так подумала. Поначалу. Но… Такими глупостями моя бывшая подруга заниматься не будет. Она человек действия. Нет, это не секта.

– Она была на вашей свадьбе. Вы разговаривали?

– Что вы! Когда? Я и на свадьбу ее пригласила за три дня. Позвонила на Фрунзенскую набережную. Трубку взяла ее мама и сказала, что Лиля дома больше не живет, ушла к какому-то парню. Я попросила передать приглашение. На следующий день Лиля перезвонила. Сказала, что познакомилась случайно с одним молодым человеком, денег у него не много, зато есть небольшая однокомнатная квартирка, где можно пожить какое-то время. Телефона там нет, квартира в области, кажется, в Истре, поэтому она и не звонила последнее время. Я, естественно, пригласила ее на свадьбу вместе с другом, но Лиля сказала, что ее молодой человек очень стеснительный. Сидит все время дома, ни с кем не общается и на свадьбу вряд ли согласится пойти. Он, похоже, компьютерщик, пишет программы на заказ. Я предложила Лиле позвонить Михаилу Коваленко. Она так и сделала, на свадьбу они пришли вместе с Мишкой, а потом… Она куда-то исчезла.

– Коваленко сказал, что Лиля с кем-то познакомилась. На свадьбе.

– Ах да, вспомнила! Мой двоюродный брат! Артем.

– Его телефон у вас есть?

– Запишите.

Хоть какой-нибудь, да след! Ну что за особа эта Лилия Мильто? Умирает по Серебрякову, уходит со свадьбы подруги с кем попало, живет у малознакомого молодого человека. А если он маньяк?

– Лиля вам не звонила больше? – спросил он, убрав бумажку с телефоном.

– Нет.

– Если вдруг объявится, попросите ее оставить свой адрес и передайте мои координаты. Мне кажется, что она в опасности. И еще один момент. У вас нет ее фотографии?

Аня поднялась:

– Я сейчас принесу альбом. – И вышла из кухни.

Леонидов и Барышев переглянулись.

– Была бы она мужиком… – мечтательно повторил Сергей.

– Она нашла такого мужика, который решил взять на себя роль провидения.

– Ты думаешь, это Лилька виновата в смерти Серебрякова?

– Я думаю…

Вернулась Аня, протянула альбом. Леонидов его открыл. Ах, эта Анечка! Загляденье!

– Вот она, – показала девушка на одну из фотографий, где подруги были вместе.

«Гм-м-м…» – протянул Леонидов. Замечательных ног Лилии Мильто на фото не видно. Девушки были сняты по пояс. На берегу синего моря. Анечка хороша, а вторая девушка… «Гм-м-м…» Ничего особенного. Неправильные черты лица, курносый нос, усыпанный веснушками, маленький рот, скошенный подбородок. Рыжая.

– Я это возьму? На время.

– Берите насовсем. У меня еще есть, – улыбнулась Анечка.

Леонидов покосился на Сергея. Тот молчал.

– Спасибо. Хорошо у вас, но я, пожалуй, пойду. Он с сожалением поднялся. Барышевы словно что-то почувствовали.

– А может, шампанского? – подмигнул вдруг Сергей.

– Шампанского?

– На дорожку. За молодых.

– За молодых можно…

Когда он уходил, то сказал вышедшему провожать его до лифта Сереге:

– Завидую. По-хорошему. Не обижайся.

– А я думаю, мы скоро и на твоей свадьбе погуляем, – подмигнул Барышев.

– Увы! Она занята.

– Ну так отбей!

И атлет хлопнул его по плечу. Леонидов покачнулся. Ну и силища!

– Стоять, – подхватил его Серега.

– Это шампанское. Развезло малость. Проветрюсь, и пройдет.

– Уверен?

– На все сто.

– Ну давай. Увидимся.

Да, они еще увидятся. Обязательно! Только не по работе. Потому что у Сергея Барышева есть алиби, самое надежное – взаимная любовь. Алексей был уверен на сто процентов, что вечер двадцать девятого августа и ночь тоже они провели в постели. Если бы у него была такая женщина и если бы они только-только поженились, он бы именно так и поступил. Любил бы ее без памяти и пошел он к черту, этот А. С. Серебряков! Все в мире Серебряковы, собранные в кучу, начиненные до отказа зелеными морскими водорослями! Пошли бы они к черту, когда у тебя есть такая женщина!

Он представил Видение. Сначала в белом платье, потом в голубом фартуке с оборками. Потом представил, что будет дальше, и покраснел. Но ведь это всего лишь мысли! Главное, что никто о них не узнает. Вот что главное!

Глава 8

Свидетельница

Домой он вернулся под вечер. Шампанское и в самом деле выветрилось мгновенно, на то оно и шампанское, но мама, встретившая его в прихожей, принюхалась и сказала:

– Я так и знала: ты мне врешь! Ты пил.

– Звучит как приговор. Я был у друзей, они неделю назад поженились, и я выпил шампанское за их молодое счастье, только-то.

– Почему же ты не был на свадьбе? – подозрительно спросила родительница. – И что это за друзья?

– Мы познакомились сегодня. Они за-ме-чательн-ны-е люди, – сказал он, проходя на кухню. – Есть не хочу, хочу спать. И водички попить.

– Алексей, с тобой творится что-то неладное. – Мама следила за ним таким взглядом, словно ставила диагноз. – Мимолетные увлечения – признак душевного нездоровья. Ты случайно встречаешь у лифта женщину и решаешь, что это твоя судьба. Ты приходишь домой к незнакомым людям, пьешь с ними шампанское, и вот они уже твои друзья! Что происходит?

– Мама, я взрослею. Я научился разбираться в людях.

– Вот как? И что будет дальше?

– Не знаю, – честно ответил он. – Знаю только одно: будет. Кстати, какие вести с полей? Какие подвиги нынче совершил наш прославленный третий подъезд? И как поживает Борис Алексеевич?

– Яковлевич. Ты даже не помнишь его отчества, хотя он живет с тобой в одном доме! Конечно, он же не поит тебя шампанским!

– Мама, до сих пор ты была хорошей мамой. Неужели надо все портить?

– Я хочу внуков, – всхлипнула вдруг она. – Я хочу знать, что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке, – заверил он, подошел и поцеловал ее в мокрую щеку: – Ну все, все. Успокойся. Все будет хорошо. Я посплю? У меня был тяжелый день. И кассету скоро отдавать.

– Какую кассету? – Она всхлипнула, но уже тише.

– С «Титаником».

…Кассета крутилась, а он спал. Через три часа телевизор выключился. Алексей его запрограммировал. Как обычно. На случай, если уснет. Прокрутив кассету, отключился и видеомагнитофон.

Утром он вновь позвонил на Фрунзенскую набережную. В трубке раздался голос товарища Мильто:

– Квартира Мильто. Вас слушают.

– Здравствуйте, уважаемая Лидия Евгеньевна. Простите за беспокойство. Капитан Леонидов. Из розыска. Ваша дочь не объявлялась?

– У меня нет больше дочери.

– Зачем же так категорично?

– Эта мерзавка заявилась вчера вечером, чтобы забрать вещи! Больше я ее на порог не пущу! Не могу позволить, чтобы меня оскорбляли в моем собственном доме! – отчеканила женщина.

– Как? Вы видели Лилию вчера? – опешил Леонидов. – И мне не позвонили? Но хотя бы передали, что я хочу ее видеть?

– Я все передала. Не надо меня учить. Более того, стала настаивать на ее немедленной явке с повинной.

– Вы так уверены, что ваша дочь – преступница?

– После вчерашнего – да, – отрезала товарищ Мильто. – Дочь стала на меня кричать, заявила, что никуда идти не собирается, устроила скандал, потом швырнула в меня чемодан и ушла.

– Куда ушла?

– К своему Беликову, куда же еще?

– Какой еще Беликов?

– У которого она теперь живет.

– Но вы же сказали, что не знаете, куда ушла Лиля?!

– Молодой человек, не путайте меня. Адреса я не знаю и телефона тоже. Знаю только то, что его зовут Валентин Беликов и прописан он в городе Истре.

– Во сколько пришла Лилия?

– В восемь часов вечера. Я отобрала у нее ключи от своей квартиры. И кстати, где моя охрана?

– Охрана? Какая охрана?

– Вы обещали мне охрану.

– Людей не хватает, Лидия Евгеньевна.

– Ага! Все разбежались из органов! – с торжеством сказала товарищ Мильто. – А в наше время…

Леонидов тут же положил трубку. Не до нее сейчас. Итак, что делать? Известны имя и фамилия, известен город. Ехать в Истру? В конце концов, сегодня выходной. Разве что позвонить? Сегодня дежурит его друг, Игорек Матвиенко.

Разумеется, его звонку не обрадовались. Особенно когда Алексей сказал:

– Слушай, Игорь, я ищу рыжую девицу…

– Рыжую? Уверен? Может, она крашеная?

– Натуральная. Посмотри сводки по области. Сдается, она вляпалась в неприятную историю, а интуиция меня редко подводит. Или у вас все спокойно?

– У нас спокойно? И в кризис людей убивают.

– И все-таки. Я буду тебе должен.

– Дежурство, – поспешно сказал Матвиенко.

– Идет. Ты ищи рыжую, а я покамест посплю.

– А если я ее найду?

– Тогда звони. И еще один момент. Нужна справка. Беликов Валентин. Прописан в городе Истра. Возраст – от двадцати до тридцати лет. Профессия – программист. Образование, значит, высшее.

– Не густо. Сделаю все, что смогу. Спокойной ночи.

– И тебе, – съязвил Алексей.

Звонок разбудил его под вечер. Алексей почти уже выспался. За окном полосовал дождь.

– Леха, ты мне должен два дежурства, – сообщил Матвиенко.

– Что такое? Ты ее нашел? Или Беликова?

– Пока только ее. Или не ее. Сегодня на сорок первом километре по старой Волоколамке грибники обнаружили труп. Девушка лежала у обочины. Опята нынче пошли, грибников – море, вот и наткнулись. Документов при потерпевшей не обнаружено. Но девица рыжая. Из особых примет – рыжая. На носу веснушки. И еще… Я туда звонил. Коллеги говорят, что у нее потрясающие ноги. Длинные и стройные.

– Она, – хрипло сказал Алексей. – Доигралась девочка! Как ее убили?

– По предварительному заключению эксперта, смерть наступила от удушения от десяти до одиннадцати часов вечера. Тело пытались спрятать, закидать ветками, но было уже темно, и преступник, судя по всему, очень спешил.

– Так. Похоже, что он от свидетельницы поспешил избавиться. Значит, интуиция меня не подвела.

– Что делать будем?

– Товарища Мильто везти на опознание. Ей будет полезно, – зло сказал Алексей.

Надо было позвонить вчера. А что бы он сделал вчера? Его даже дома не было! Сидел у Барышевых и пил шампанское! Неправда. В девять вечера он уже был дома. Но в девять вечера Лилия Мильто уже ехала в Истру. По дороге ее и задушили.

Был понедельник. Хмурое осеннее утро. Моросил дождь. По дороге на Фрунзенскую набережную Алексей испытывал противоречивые чувства. Возить мать на опознание тела дочери занятие неблагодарное. После этого самому жить не хочется. Но такуюмать?

«У меня нет больше дочери», – вспомнил он. Теперь и в самом деле нет. Товарищ Мильто должна испытывать чувство глубокого удовлетворения.

Дом на Фрунзенской набережной был старым, сталинской постройки. Четырнадцать этажей, под окнами металлические сетки, в которые должен попадать мусор, случайно выброшенный из окон. Или не случайно. Дворик, где остановилась милицейская машина, тихий, уютный. Сюда не долетал шум городской магистрали. Здесь играли дети, другие, с портфелями в руках и ранцами за плечами, спешили на занятия. Тут же и школа, в которую, должно быть, ходила Лиля Мильто. Рыжая девочка с курносым носиком, усеянным веснушками. Отчего же так вышло? А? Леонидов недоумевал.

– Я пойду один, – сказал он коллегам. – Ждите.

На двери подъезда был кодовый замок. Алексей протянул было руку, чтобы соединиться с квартирой Мильто, но дверь вдруг открылась. Из нее вышла старушка, которая вела на поводке белую болонку. Болонка тявкнула, интеллигентная старушка промолчала.

– Милиция, – сказал капитан, перехватив ее взгляд, и махнул рукой в сторону служебной машины.

– Пожалуйста, пожалуйста, – сказала та и посторонилась.

Мильто жили на десятом этаже. Алексей долго стоял у двери, не решаясь нажать кнопку электрического звонка. Наконец, решился.

– Кто там? – раздался из-за железной двери такой же голос. Железный.

– Лидия Евгеньевна? Это капитан Леонидов. Я вам звонил. Вчера. И позавчера.

Раздался металлический звук – ключ поворачивался в замке. Потом зазвенела цепочка. Его сначала внимательно оглядели поверх накинутой цепочки.

– Удостоверение, – металлическим голосом сказала женщина. Она была рыжая.

Алексей молча протянул ей документ.

– Проходите, – сказала она, внимательно прочитав все до последней буквы. Снова зазвенела цепочка.

– Я с плохими вестями, Лидия Евгеньевна, – сказал Леонидов, очутившись в прихожей. – Вам лучше присесть.

– А что, собственно, случилось? Если вы арестовали эту мерзавку, я не намерена ее спасать. Не намерена нанимать адвоката. Не намерена…

– Она умерла, Лидия Евгеньевна.

Женщина не поняла. Посмотрела на незваного гостя с удивлением и спросила:

– То есть?

– Ее убили.

– Какая чушь! Как это убили?

– Ее убили вчера вечером. Вы должны проехать со мной и опознать тело. Есть надежда, что это другая девушка, но, признаюсь честно, надежда очень маленькая.

– Опознать те… О Господи!

Товарищ Мильто так и сказала: «О Господи!» Алексей этому не удивился. Бывшие партийные работники никогда не говорят: «О Карл Маркс!» Или «О великий вождь пролетариата!». Печально. Все, что он здесь видит, очень, очень печально. Плакать хочется. Рыжая женщина внезапно побледнела. Даже веснушки на носу исчезли. Лицо ее стало жалким.

– Что, мне надо куда-то ехать? О Господи!

– В морг, – жестко сказал Алексей.

Лидия Евгеньевна молча ушла в комнату. Вернулась, одетая в темный костюм, и так же молча сняла с вешалки плащ:

– Идемте.

…Силы оставили ее в морге.

– Да, это Лиля, – сказала товарищ Мильто, увидев тело, и рухнула как подкошенная. Алексей едва успел ее подхватить.

Женщину долго приводили в чувство. Потом вывели на воздух.

– Лидия Евгеньевна, – мягко сказал Алексей, – вам пока не могут выдать тело. С похоронами надо немного подождать, но мне необходимо… Необходимо с вами побеседовать.

– Да-да, – кивнула женщина.

Алексей был уверен, что она его не слышит.

– Быть может, вас отвезти домой?

– Да-да. – Она вдруг очнулась. – Мне надо… мужу… Как это – не могут выдать?

– Идет следствие. Патологоанатом еще не дал заключения.

– Патологоа… О Господи!

– Я доведу вас до машины.

Алексей переглянулся с Матвиенко. Тот пожал плечами.

– Ну, что там? – спросил Алексей, прежде чем усесться рядом с Лидией Евгеньевной.

– Руками душил. Изнасилования не было. – Матвиенко покосился на рыжую женщину, сидевшую в машине. Стекло было поднято. Не слышит. – Но душил мужик. Большой, сильный. Тело не волок, нес на руках. Впрочем, она была легкая, как перышко. Я тебе нужен?

– Нет. Но надо женщину отвезти. Поговорить. Быть может, она что-нибудь знает об этом Беликове. Подкиньте на Фрунзенскую, а обратно я своим ходом.

– Дело обрастает ненужными подробностями, – усмехнулся Матвиенко. – Чуешь, чем пахнет?

– Чую. Выговорешником или чем похуже, – мрачно сказал он. – Когда к трем трупам добавляется четвертый…

Он не договорил и махнул рукой. Виноват. Чем оправдываться? Нечем!

Всю обратную дорогу Лидия Евгеньевна молчала. Молчала и плакала. «Пусть плачет, – думал он. – Будет легче».

Когда они поднялись в квартиру, перед ним была уже совсем другая женщина. Именно женщина, а не бывший партийный работник. Алексей ничего против них не имел, против партийных работников, но не слишком ли? Можно было и помягче. Глядишь, из девочки не выросло бы то, что выросло. Конечно, такое могло вырасти не только в семье партийного работника. В любой. Тьфу ты! Он опять начал стыдиться своих мыслей.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, повесив на вешалку светлый плащ в дождевых брызгах.

– Мне… нехорошо…

– Воды? Капель? Где у вас лежат лекарства?

– На кухне. В шкафчике. Постойте, я сама.

Следом за женщиной он прошел на кухню. Разговора не получится, но и одну ее оставлять нельзя.

– Ваш муж на работе? – спросил Алексей.

– Да. – Она всхлипнула.

– Может, позвонить ему?

– Он скоро придет. Я даже не представляю, как я ему… И Лиза…

– Лиза?

– Старшая.

– Так у вас две дочери? – с некоторым облегчением спросил он.

– Да. Две. Она с нами давно не живет, Лиза. Господи, надо же ей позвонить!

– Позвоните.

Она ушла в комнату. Прошло минут пять, он заволновался, может, с сердцем плохо?

Лидия Евгеньевна сидела на диване и бессмысленно смотрела в одну точку. О нем она просто забыла. Комната была большая, обставленная дорогой, хорошей мебелью. И все здесь было дорогое. И прочное. На века. Он разглядывал фарфор в импортной стенке и пытался понять: как?

– Лидия Евгеньевна, вы есть не хотите? По-моему, вы не завтракали. А сейчас время обеда, – бодро сказал он.

– Что? Я не хочу есть.

Он хотел. Но промолчал. После паузы как можно мягче сказал:

– Лидия Евгеньевна, я вынужден вас спросить. О вчерашнем вечере. Лилия, она была одна? Быть может, вы видели машину? Она приехала на машине?

– Моя девочка! Как я ее вчера ругала! Зачем я ее ругала? Я сказала, что лучше бы она умерла. Вы понимаете? Я, мать, я пожелала смерти своей дочери. Поэтому она и умерла. Я убийца.

– Ну, ну, не терзайтесь так! Она вела такой образ жизни, что…

– У меня была такая красивая девочка, – не слушая его, продолжала Лидия Евгеньевна. – Она родилась с рыжим пухом на голове, глаза темные, пальчики крохотные, а на щечке родинка. Она даже не плакала – пищала. Я ничего не сохранила: ни пряди ее волос, ни одного молочного зубика. Ее исписанные тетрадки собирала и сдавала в макулатуру, не любила, когда в доме скапливался мусор. Всегда оставляла ее на Лизу. У меня тогда была работа, всю жизнь только работа. Не успевала ни приласкать своих детей, ни поговорить. Работала, работала. А потом они перестали нуждаться в моей ласке. У меня ничего не осталось. Ничего. Ни пряди ее волос, ни единой тетрадки… Вы понимаете?

– Лидия Евгеньевна, вчера вечером о чем она с вами говорила? Она боялась кого-нибудь? Вспомните, пожалуйста. Кого она боялась?

– Вас. Она так боялась, что бросила все свои вещи. Она курила, все время курила. Я постоянно ее ругала за то, что курит. Когда Лиля еще училась… в школе… я била ее по губам. Если бы не била, Лиля бросила бы курить. Она все делала мне назло. А теперь она умерла…

Слезы вновь потекли по бледному лицу Лидии Евгеньевны. Леонидов отчаялся что-либо узнать.

– Когда Лиля уехала? Во сколько? И куда? Она вам не сказала?

– К мужику своему, куда же еще, – женщина вдруг перестала рыдать. Вот он, объект для ненависти! Найден! – Это он ее убил! Мерзавец! Он убил мою девочку!

– Лиля ничего про Беликова не рассказывала?

– Я ничего не хотела знать. Я их всех ненавидела, всех, кто совращал мою дочь. Серебряков – первый. Если бы я знала тогда… когда они познакомились в этом офисе… что этот мерзавец ее убьет… Я бы легла на пороге и не дала бы ей выйти из дома… моей доченьке…

– Вы имеете в виду Серебрякова?

– Серебрякова! – презрительно сказала Лидия Евгеньевна. – Серебряков мертв! Я говорю об этом… программисте…

– В каком офисе они познакомились? – осторожно спросил Алексей. Хоть какая-то зацепка!

– Не знаю. Было собеседование. Лиля искала работу, это я заставляла ее искать. В записной книжке, в ее комнате… там должно быть все записано. Она записывала, куда должна приехать на собеседование. Я проверяла. Я пыталась ее контролировать. Беликов тоже приезжал в ту фирму устраиваться на работу. Метро «Павелецкая», больше ничего не знаю. – Лидия Евгеньевна снова всхлипнула.

Наконец-то! Как хорошо, что, перепугавшись, Лилия не забрала все свои вещи! Просто-напросто сбежала. Леонидов кинулся в маленькую комнату. На письменном столе аккуратно лежали книги, журналы, газеты. Все было рассортировано и разложено. Видимо вчера, после ухода дочери, Лидия Евгеньевна тщательно все разобрала и навела порядок. Алексей первым делом схватил блокнот в кожаном переплете. Почерк мелкий, неразборчивый. Записи беспорядочные. Преимущественно имена мужчин, номера телефонов. Игорь, Олег, Саша… Некоторые страницы были заложены визитными карточками. Если это не Беликов, то работы непочатый край! Лучше бы это был Беликов.

Он лихорадочно листал блокнот. Наконец-то! Небрежный чертеж, под которым написано: «Метро “Павелецкая”, в десять утра».

«“Павелецкая” радиальная – это понятно. Номер автобуса, две остановки. Поворот за угол – это тоже более или менее ясно. Даже номер телефона есть. То или не то? Сбоку размашисто приписано “Валя”. Мужчина или женщина? Наверное, он. Во всяком случае, это последняя запись, а начинать надо с конца, ведь познакомились они недавно. Сколько сейчас времени? Полдня провозились! Может, они и взяли на работу того парня? Валентина Беликова. Тогда у них должны быть координаты. А если не взяли, он наверняка оставлял контактный телефон, по которому с ним можно связаться, чтобы сообщить результат собеседования. Так что убийца у нас в кармане. Если, конечно, это он. Неужели он?»

В дверь позвонили. Леонидов прислушался. Раздались торопливые шаги, потом голоса, тихий плач, похожий на жалобу, и низкий шепот. Муж пришел. Можно уходить, с Лидией Евгеньевной все теперь будет в порядке. Или не будет? Но он, капитан Леонидов, долг свой выполнил, надо идти, задерживать убийцу. Это более важно.

Он вышел в коридор. Лидия Евгеньевна рыдала в объятиях грузного седого мужчины, который без конца повторял одно и то же: «Горе, горе…» – и гладил ее по голове.

– Здравствуйте, – кашлянул Алексей. – Вы отец Лилии?

– Да, – коротко кивнул мужчина.

– Что ж, Лидия Евгеньевна теперь не одна, я могу идти.

– Вы оттуда? – мужчина почему-то посмотрел наверх.

– Да, я из милиции.

– Что-нибудь известно о нем! –Леонидов сразу понял, что речь идет об убийце.

– Ищем. Могу я взять блокнот вашей дочери?

– Да, конечно. Берите, что хотите.

– Не сомневайтесь, мы его задержим. И посадим, – зачем-то добавил он. Как будто им стало от этого легче!

Выйдя из дома, он машинально глянул на часы. Что делать? Лететь на Павелецкую? Надо вытрясти из них адрес. Все, что знают. Здесь недалеко, по московским, разумеется, меркам. Через несколько минут Леонидов уже втискивался в автобус. Идти до метро пешком – время потерять, а время сейчас дорого, ох, как дорого!

Офис, в который приходила на собеседование Лилия Мильто и где познакомилась с Валентином Беликовым, пришлось еще поискать. Сверяясь с записями в блокноте, Алексей чертыхался. Кто так рисует? Осел! Надо было позвонить! Но по телефону они информацию не дадут, Леонидов знал такие конторы. Пока их не тряхануть как следует, будут отнекиваться. Ничего не знаем, никого не видели. В штате Валентин Беликов на сто процентов не числится. А информация о нем наверняка есть в компьютере!

– Из милиции, – рявкнул он в переговорное устройство, очутившись на месте.

Дверь немедленно открылась.

Дама, встретившая его в приемной, улыбалась. Улыбка эта ничего хорошего не обещала. Улыбки офис-менеджеров Леонидов успел уже выучить наизусть. Эта улыбка называлась: «начальство отсутствует, а я ничего не знаю и ничем помочь не могу». Такой улыбкой встречали сотрудников налоговой инспекции и многочисленных проверяющих.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Он посмотрел на даму в упор и сказал:

– Мне нужны сведения об одном человеке. Возможно, что он у вас работает.

Дама улыбнулась еще официальнее и попросила:

– Представьтесь, пожалуйста.

Капитан молча вынул из кармана удостоверение.

– Что ж. Не имею права вам отказать.

– Не имеете, – согласился Алексей, хотя знал: такая может потребовать официальный запрос. Документ за подписью прокурора. Все что угодно. Документ он, разумеется, представит, но, сколько времени пройдет! Как хорошо, что она оказалась сговорчивой.

На самом деле он рано радовался.

– Фамилия, имя, отчество? – деловито спросила дама, положив руку на мышь. Монитор стоял таким образом, что Алексей никак не мог в него заглянуть.

– Беликов Валентин. Отчество не знаю. Он программист.

– Беликов Валентин… – Дама несколько раз щелкнула мышью и спокойно сказала: – Нет, он у нас не работает.

– Он не числится у вас в штате, – терпеливо пояснил Алексей. – Потому что работает на дому. Пишет программы.

– Его координаты в базе данных отсутствуют. Извините, ничем не могу вам помочь. – Дама вновь улыбнулась.

– Вы ошибаетесь. Его координаты у вас есть. Он приходил на собеседование. Я могу назвать дату. Вы должны были записать контактный телефон, чтобы сообщить ему ответ.

– Телефоны соискателей в базе данных отсутствуют.

Алексей привстал и попытался заглянуть в монитор. Дама моментально щелкнула мышью, и окно свернулось.

– Информация закрытая. Для внутреннего пользования.

Он начал терять терпение.

– Ну почему никто на этом свете не хочет помогать сотрудникам правоохранительных органов?! Ну никто! А потом жалуетесь, что мы не работаем! Мы работаем! Вчера убита молодая женщина. На вас, кстати, похожа. Красивая. Тоже приходила в ваш офис на собеседование. Завтра на вас нападет маньяк, которого мы не можем задержать из-за того, что никто не хочет поделиться закрытой информацией. Чтобы ее добыть, надо написать кучу бумаг, проделать массу ненужной работы. А потом будет уже поздно…

– Как, вы сказали, его имя? – спросила дама после долгой паузы.

– Беликов Валентин.

Она вновь щелкнула мышью. Потом вздохнула:

– Я могу дать только его домашний адрес. Телефона нет. Он сам сюда звонит. И, пожалуйста, не говорите начальству. Он не числится в штате, хотя на самом деле…

– Я не из налоговой инспекции. Давайте адрес. Я вас больше не побеспокою.

Получив адрес, он сказал даме:

– Я вам очень признателен. Окажите еще одну услугу: мне надо позвонить.

Она кивнула и придвинула к нему телефон. Алексей связался с Игорем Матвиенко и тот сразу же сообщил:

– Леха, мне в справке выдали несколько Беликовых. Слушай…

– Постой, – перебил Леонидов. – У меня уже есть точный адрес. Поезжайте на задержание. Возьмешь его – отзвонись. Не возьмешь…

– Понял.

Когда Беликова тем же вечером взяли, Алексей несказанно удивился. Тот и не собирался скрываться. Сидел дома по означенному адресу и работал, писал программу. Или не писал. Но компьютер был включен. Пришедшим за ним сотрудникам милиции Валентин несказанно удивился, никакого сопротивления не оказал, молча запер дверь и спустился вниз, сел вместе с ними в машину.

Теперь Леонидов внимательно его разглядывал и, честно сказать, недоумевал. Беликов подслеповато щурил глаза за толстыми стеклами очков, руки у него были маленькие, пальцы тонкие, почти женские. Представить, как он этими самыми руками душит Лилию Мильто, а потом несет ее в лес… На руках. Гм-м-м…

– Вам интересно узнать, почему вас задержали? – спросил капитан.

– Мне интересно узнать, как я обратно доберусь. Такси ночью в область не поедет. Частника ловить? Вы подвергаете мою жизнь опасности.

Беликов нервничал. Но из-за чего? Боялся ехать на частнике? Худой, сутулый, руки слабые. Неужели ошибка?

– Вчера на сорок первом километре Волоколамского шоссе нашли труп Лилии Аркадьевны Мильто двадцати четырех лет, – сказал Алексей. – По нашим сведениям, последнее время девушка проживала у вас в квартире.

– Лилю? Убили? Да не может быть! – искренне удивился Беликов. – Кто? Зачем? А я, дурак, еще подумал, что она просто сбежала! От меня. И знаете, даже вздохнул с облегчением. А ее, оказывается, убили…

Дураком почувствовал себя Алексей. Он так искал этого человека! Оказалось – пустой номер. Даже самое богатое воображение не давало возможности представить Беликова держащим в руке «беретту».

– Какие у вас были отношения?

– Отношения? Да никаких не было. Она сама навязалась. «Я, говорит, поживу у тебя немного». Ну живи. Я Лилю не выгонял, она сама не собиралась задерживаться. Ей неудобно было жить в области, но с родителями она, похоже, здорово не ладила. Вроде бы у них шикарная квартира аж на Фрунзенской набережной?

– Хотите сказать, что к ее смерти вы не имеете никакого отношения?

– К ее смерти? Да зачем мне это нужно? – искренне удивился Валентин.

– Где вы были вчера вечером?

– Дома, конечно! Сидел за компьютером, как обычно. У меня работа.

– Вы стрелять умеете?

– Да у меня минус девять! Я не военнообязанный. Еще со школы.

– Вас видели вчера? Быть может, соседи?

– Я ни с кем не общаюсь.

– А вечером двадцать девятого августа, где вы были? – на всякий случай спросил Алексей. Надо отрабатывать номер до конца.

– Спросите что-нибудь полегче. Я числами не интересуюсь. Дома сидел. Это скорее всего.

– Вам известно, кто такой Александр Сергеевич Серебряков?

– Из Александров Сергеевичей я знаю только Пушкина, да и то по портрету в учебнике литературы. Лично не знаком.

– Остроумно. В вашем положении шутить вредно, – сделал внушение Леонидов. – Сколько вы были знакомы с Лилей?

– Не считал. Недели две.

– И ни разу за две недели не слышали о Серебрякове?

– Кажется, слышал. Она все время что-то говорила, но я не заострял на этом внимание.

– Вы знаете, что его убили?

– Когда, тоже вчера?

– Вы смотрите телевизор?

– Нет, не смотрю. Для меня там нет ничего интересного.

– У вас есть машина?

– Да, есть. Старый «жигуль», «копейка», стоит около дома. А что?

– На ходу?

– Бывает. То есть иногда бывает на ходу.

– Когда вы в последний раз пользовались машиной?

– Когда отвозил заказ на Павелецкую.

– У вас есть оружие?

– Какое оружие?

– Вы хорошо стреляете?

– Да вы меня уже спрашивали! Вы можете себе представить, что такое минус девять? Очками такое зрение до единицы не скорректируешь. Ко всему прочему у меня астигматизм. На оба глаза. Можете посмотреть мою медицинскую карту.

– Как же вы водите машину?

– Как все. Я купил права. Это преступление? Можете пересажать половину всех автомобилистов.

– Ими ГАИ пускай занимается. Значит, за компьютером вы целыми днями сидеть можете, машину водить тоже можете, а стрелять – нет. Не логично.

– Как раз логично. Работать я могу, а стрелять мне незачем.

– Значит, вы не имеете отношения к смерти Лилии Мильто?

– Нет. Не имею. Я даже не знал, что ее убили. Вы мне сказали. Да и зачем мне ее убивать?

– Я могу вам сказать, зачем…

В этот момент в кабинет вошел Матвеев. Увидев начальство, Алексей приподнялся.

– Сиди, – остановил его майор. И Беликову:

– Вы курите?

– Да. Курю.

– Покурите. В коридоре. Отдохните. Дежурный за вами присмотрит.

– Да я и не собираюсь бежать!

Когда Беликов вышел, майор строго посмотрел на Леонидова:

– Ну что, Леша? Как успехи?

– Пока никак. У него такое зрение, что… Минус девять!

– Есть такая штука, называется контактные линзы, – задумчиво сказал майор. – У меня дочка тоже подслеповата, а очков стеснялась. Сейчас надела линзы, никто и не замечает, что у нее плохое зрение. Линзы, кстати, дают полную коррекцию. Даже при минус девяти. Может, у Беликова есть комплект контактных линз, только он их постоянно не носит, а надевает в крайних случаях?

– Маскируется, значит. Что ж, проверим. Алиби у него нет: все время сидит дома, с соседями не общается. Лилия могла его подвигнуть на убийство Серебрякова. Та еще штучка!

– Что ж, дожимай его. Из прокуратуры уже звонили. Надо склонить к чистосердечному признанию.

– А если он не убивал?

– Если бы да кабы! Нужен результат, Алексей. Так что работай.

Матвеев вдруг хлопнул себя по карману:

– Сигареты забыл! Досада! Кстати, Леша, почему ты не куришь?

– Потому что не пью.

– А почему не пьешь?

– Потому что не курю, товарищ майор!

– Хватит Ваньку-то валять. Со здоровьем нелады?

– Так точно, товарищ майор!

– Так ты того… лечись. Такие кадры нам нужны.

– Есть!

– И давай мне результат, Леонидов.

– Есть!

Матвеев вышел из кабинета. Алексей тут же крикнул:

– Беликов, заходите!

Валентин неловко, боком протиснулся в дверь.

– Садитесь, Валентин Дмитриевич, – Леонидов задумчиво повертел в руках карандаш: надо все начинать сначала. – Скажите, как вы познакомились с Лилией Мильто? Где, при каких обстоятельствах? Когда это случилось?

– В середине августа. Точную дату назвать не могу. В офисе на Павелецкой, где я сейчас работаю. То есть работаю дома, но на них. Они дали объявление в газете, я его нашел, позвонил, приехал на собеседование.

– И сразу увидели Лилю?

– Ну да. Сразу. Они, видимо, сотрудников набирали, директор с кем-то беседовал, поэтому секретарша попросила меня подождать в приемной. Смотрю, на диване девушка сидит, симпатичная такая, рыженькая. Я присел рядом. На диван.

– И заговорили с ней?

– Нет.

– Почему?

– Знаете, я стесняюсь женщин, тем более таких симпатичных, – откровенно сказал Валентин. – Кто знает, чего от них ждать? Запросто может послать подальше, они же думают, что все мужики к ним клеятся.

– Значит, до знакомства с Лилей у вас не было девушки?

– Почему? Была. Знаете, у меня ведь своя квартира. Бабушка умерла года два назад и родители решили меня отделить. Мама хотела, чтобы я женился, пыталась познакомить с дочками своих приятельниц. Ну я сопротивлялся, сопротивлялся, а потом одна попалась ничего. Мы расписываться не стали, решили так пожить. Посмотреть, что получится. – Беликов глубоко вздохнул.

– Ну и что получилось?

– Она сбежала через месяц. Заявила, что со мной со скуки можно умереть, что я помешанный, и ушла. Не понимаю, что этим женщинам надо? Я все время молчу, сижу за компьютером, никому не мешаю.

– Ладно, оставим в стороне подробности вашей личной жизни в период, который меня мало интересует. Значит, Лиля с вами сама заговорила?

– Конечно! Стал бы я навязываться! Она спросила, нет ли у меня зажигалки, потом подошла к секретарше, выяснила, что директор не скоро освободится. Вернулась ко мне и говорит: «Пойдем, перекурим это дело, все равно еще час в приемной мариноваться». Я пошел с ней покурить. Она сразу начала мне рассказывать о своих проблемах. Как ее уволили, какая стерва ее мать, как надоело возвращаться домой и выслушивать бесконечные упреки.

– И вы предложили пожить у вас?

– Нет, что вы! Я вообще молчал. Лиля сама и спрашивала, и отвечала. Потом поинтересовалась, где я живу, кем работаю. То есть работал, раз пришел на собеседование. И сама поначалу ко мне пожить не напрашивалась, надеялась, наверное, что ее на работу возьмут. Вакансии-то у них были. Потом мы снова в приемной посидели, пока директор не освободился. Меня первого пригласили. Директор оказался ничего мужик, мы быстро договорились. Остальные-то много просили за такую работу. Я принял заказ, оставил свои координаты, договорился о сроках. Когда вышел, Лиля попросила меня подождать на улице, мол, все равно по пути. Мне спешить было некуда, я и подождал. Лили не было довольно долго. Не знаю, что она там делала, но я уже собрался уходить, как Лиля вышла расстроенная. Ей сразу отказали, даже телефон не стали записывать.

– Откуда вы знаете?

– Она сама сказала, что здесь номер пустой. Лиля же себе искала не только работу, но и покровителя на определенных условиях. Шеф сразу ее раскусил и выгнал. Машина у меня была не на ходу, мы поехали на метро. Лиля сказала, что хочет есть. Напрашивалась, конечно. Я предложил «Макдоналдс», она поморщилась, конечно, но согласилась. Поехали мы на «Тушинскую», мне оттуда до дома легко добираться. Электричкой или автобусом. Народу было мало: будни. Посидели мы с ней, поболтали. Тут Лилька и попросилась ко мне пожить. Она не страдала никакими комплексами. Начала себя расхваливать, какая она хозяйственная, как хорошо готовить умеет, и в постели опытная. Я, конечно, растерялся. Чтоб девушка так навязывалась первому встречному – это для меня непривычно. Но Лиля сказала, что, если мы друг другу не понравимся, она не задержится, соберет вещи и уйдет. Я согласился: что теряю? Мне надоело самому возиться с домашним хозяйством, а женщина есть женщина. Мы поехали на Фрунзенскую за вещичками. Я посидел во дворе, подождал, пока она выйдет. Лилька быстро обернулась, вышла с двумя небольшими сумками. Ну и поехали мы в Истру. – Валентин вдруг замолчал. – Я еще подумал, что пропал день. Пока туда, пока обратно…

– Дальше что было?

– Да ничего особенного. Купили мы бутылку вина, два блока сигарет, сыра-колбасы. Приехали, поужинали, легли. Что рассказывать-то? Я сразу понял, чем моя звезда себе на жизнь зарабатывает. Строила, правда, из себя принцессу, цену набивала. Я даже презерватив надел на всякий случай. Мало ли где она болталась? И с кем.

– Лиля нравилась вам, Валентин?

– Да как сказать. Ноги у нее, конечно, были потрясные, а все остальное так себе. Она много курила. Я сам, конечно, курю, но не так. Чтоб одну за одной и без всякого перерыва, это уж слишком! Тем более для женщины.

– О чем вы разговаривали?

– Да ни о чем. Она мало что понимала в компьютерах. У нее была невыносимая привычка без конца переключаться с одного на другое. Меня это раздражало. Вообще в ней было много неприятного. Знаете, эдакий человек-монолог, абсолютно не нуждающийся в собеседнике. Все о какой-то ерунде, с идиотскими подробностями, от которых меня тошнило. Это поначалу, а потом я понял, что слушатель Лиле не нужен вовсе, и стал включать компьютер, пока она говорила. И работать.

– Суть ее рассказов не помните?

– Какую суть? Сути не было.

– Но фамилию Серебряков вы все-таки уловили?

– Да, кажется.

– Лиля рассказывала, как Серебряков ее бросил?

– А он это сделал?

– Пожалуйста, вспомните, Валентин. Александра Серебрякова убили. Если это сделали не вы, то человек, о котором Лиля не могла не упомянуть.

– Никого я не убивал! Зачем мне делать такую глупость? У меня все есть: компьютер, квартира, машина. Я сплю спокойно, никому не приношу вреда и не осложняю себе жизнь. Ну не повезло, связался с девушкой, которую кто-то за что-то убил. Только это было без моего участия, поверьте.

– Лиля могла привлечь вас к убийству Серебрякова.

– Что?! Да вы хоть понимаете, что она для меня никем не была? Никем! Ну бросил Лильку какой-то крутой мужик, и правильно сделал. Если честно, я тоже собирался ее выставить за дверь. В больших дозах эта девушка была невыносима. С чего бы я стал защищать честь женщины, у которой этой чести давно уже не было? Спала ведь с кем попало лет с пятнадцати. Лишь бы получить свое. Сама призналась. Конечно, было в ней и хорошее: в доме Лилька все делала. Прибиралась, готовила, стирала. Но была словно помешанная. Как в бреду.

– Друзей Лилии вы знали, Валентин?

– Да никого я не знал!

– С кем-то она общалась? Часто уезжала из дома?

– Куда-то ездила.

– Двадцать седьмого Лиля уезжала на свадьбу к близкой подруге, вы об этом знали?

– Да… Аня, кажется. Лилька и меня пыталась утащить, но что я, ненормальный? Я к родственникам-то на свадьбы не хожу! Чего там хорошего? Бред какой-то. Все пьют, потом дерутся. А тут идти в незнакомую компанию с полоумной бабой! Лилька одна поехала. Я хоть отдохнул от ее бесконечной болтовни.

– И часто она уезжала по вечерам?

– Ну, раза два. На эту свадьбу и за вещами, в тот вечер, когда ее убили.

– А днем?

– Днем Лиля часто уезжала в Москву искать работу. С утра уезжала, а вечером возвращалась. Но мне казалось, что она только делает вид, что ищет работу.

– Почему?

– Не знаю. Хотела бы найти, нашла бы. С такими талантами… – Валентин не выдержал и ухмыльнулся.

– Чем же тогда, по-вашему, занималась целыми днями Лилия Мильто?

– Не знаю, никогда не проверял. Но, кажется, тем же, чем и дома: ждала. По улицам бродила. Сидела в кафе за чашкой кофе, курила бесконечно.

– Чего ждала?

– Кто ее знает? Она все время словно прислушивалась. Знаете, как охотничья собака. Малейший шорох ее настораживал. И еще это болезненное внимание к криминальным новостям…

– Каким новостям?

– Ну там «Криминальный экран». Или по ТВ есть передача, где рассказывают о происшествиях. Я эти передачи терпеть не могу, сколько раз просил, чтобы переключила, но в этом она никогда не уступала. Даже странно: любой фильм прерывала на половине, любое шоу до конца не досматривала, а тут приклеится так, что оторвать невозможно! И каждый раз жуткое разочарование, чуть ли не до слез.

– Фамилию Серебрякова она упоминала в это время?

– Вроде бы.

– А еще кого? Быть может, имена?

– Да всякие. Лена, Оля, Аня и так по кругу.

– А такую фразу, как «мне отмщение и аз воздам», вы часто от Лили слышали?

– Что-то было. Я еще подумал, бывает, когда у человека не все дома, а тут другой случай – все отсутствуют. Ушли в неизвестном направлении.

– Лена? Что за Лена? Подруга? Фамилия?

– Да не помню я никаких фамилий! Лиля все время что-то бормотала, не вслушиваться же! Она мне работать мешала, понимаете? Я пытался отключиться. Вы никогда не пробовали засыпать с включенным телевизором? Что вы делаете? С головой накрываться бесполезно, все равно не заснешь. Значит, остается погрузиться в собственные мысли и сосредоточить внимание на внутреннем раздражителе, а не на внешнем. Вот это напоминает мою с Лилей совместную жизнь. Поэтому не пытайтесь меня спрашивать, я все равно не смогу помочь.

– Допустим, вы меня убедили. Днем вы погружались в свои мысли и в работу, не обращая никакого внимания на девушку, которая жила рядом с вами, но ночью-то вы до нее снисходили? Ложились-то вы в одну постель и наверняка о чем-то беседовали?

– В постели мы вообще не разговаривали, если вам интересны столь интимные подробности. Лиля терпеть не могла всяких там сюсюканий, ее словарный запас ограничивался репликами, употребляемыми в порнографических фильмах. Подробности моей жизни ее мало интересовали, о своих многочисленных мужиках она тоже при этом не любила рассказывать. Вообще не так уж с ней было интересно в постели, сплошной театр одного актера. Она слишком была поглощена собой.

– Что ж. Все более или менее понятно. Но ночевать вам, Валентин Дмитриевич, придется здесь. Так что маньяков, занимающихся частным извозом, не опасайтесь.

– Как здесь?

– А что вы хотите? Вас задержали на семьдесят два часа. Если следователь сочтет нужным освободить вас по истечении этого срока…

– Да вы что, издеваетесь?! Из-за какой-то девки!

– В следующий раз будете разборчивы в связях, – злорадно сказал Алексей. Беликов не вызывал у него симпатии.

Услышав, что ночь придется провести в «обезьяннике», Валентин схватился за голову. Потом промычал что-то невразумительное.

– Простите, что вы сказали? – спросил Алексей.

Беликов поднял голову и вдруг спросил:

– А кто он вообще такой? Этот Серебряков?

– О! Это великий человек! Был бы, – добавил Леонидов. – Если бы не относился к окружающим его людям с таким презрением. Ему не простили…

Итак, Беликов отправился в «обезьянник», Алексей Леонидов – в метро. Попробуйте поставить знак равенства. Если метро не зоопарк, то только потому, что звери не в клетках, а на воле. Закон джунглей суров: чтобы успеть в нужное место в нужное время, изо всех сил работай локтями. Чтобы не обращать внимания на временные неудобства, связанные с необходимостью пользоваться общественным транспортом, каждый находит свой вариант. Некоторые читают. Иные спят. Леонидов думал. Прислонившись к дверям, которые открываются автоматически. Время было позднее, да к тому же воскресенье. В джунглях остались одни только львы, да и те были поддавшие.

«Надо изучать окружение Лилии Мильто», – думал Алексей. А если это окружение размером с толстую записную книжку, где преимущественно одни только имена? Одних Лен штук пять. Три Ани, две Оли. А Саш, Сереж и прочего, что называется, и не сосчитаешь! Лилия Мильто была общительная девушка. И то, что с ней не хотели общаться, ее не отпугивало. Она откровенно навязывалась. Как сказал Беликов: у нее в голове было пусто, все ушли. В направлении А. С. Серебрякова. Этот человек ее околдовал настолько, что Лилия ни с кем не захотела им делиться.

«Чего я голову ломаю! – спохватился Алексей. – Надо съездить к очаровательной Анечке Барышевой и вместе в этой книжечке покопаться! Авось Серега не приревнует». Его мысли прервал нечеловеческий вопль. В вагон ввалилась стая львят. То есть у них это называется по-другому. У львов. Как именно, он, убей, не помнил. Подвыпившие львята вели себя нахально. Лет пятнадцати-шестнадцати, одетые в дорогие шмотки, с банками импортного пива в руках. Картина, привычная для ночного метро. Все бы ничего, но в вагон затесались две газели – девчонки с воздушными шариками и глупыми газельими глазами. Их пасла сумасшедшая мамаша. Сумасшедшая, потому что оказалась в таком месте в такое время. Самый наглый львенок упал на сиденье рядом с перепуганной газелью, явно положив глаз на синий воздушный шарик, что бился у нее в руках. Сидевший напротив лев, крупный, сытый, с седыми висками, тут же сделал вид, что спит. Мамаша стала испуганно оглядываться. Алексей тряхнул головой – пора просыпаться, капитан. Львенок достал из кармана зажигалку, Алексей сделал шаг вперед. Зажигалка щелкнула, показался язычок пламени. Газель отшатнулась, мамаша вскрикнула, сытый лев напротив всхрапнул.

– Эй, пацан! – позвал Алексей. – Спички детям не игрушка.

– Чего тебе, дядя? – оскалился львенок.

Словно по сигналу его приятели стали сбиваться в стаю.

– Дети, – внушительно сказал Леонидов, – завтра ваши родители горько пожалеют о том, что оставили вас без присмотра. Не расстраивайте пап и мам, ведите себя примерно.

– Ты сам напросился, – клацнул зубами вожак и поднялся, оставив на время газель и синий воздушный шарик.

Леонидов как-то лениво перехватил его тонкую руку, не забывая ни на секунду, что перед ним ребенок. Издержки воспитания присутствуют, это да, здесь надо лупить родителей. Он аккуратно вывернул кисть, вынул из нее зажигалку и строго сказал:

– Мальчик, тебе уже исполнилось четырнадцать. У тебя есть паспорт. То есть документ. Ты даже можешь открыть свое дело. Согласно нашим гуманным законам. Согласно им же я организую тебе срок, и глазом не успеешь моргнуть. За хулиганство. Причем не на фешенебельном курорте будешь отдыхать, где ты привык. Пусть это не гуманно, но… Ты сам напросился.

Алексей сунул зажигалку в карман куртки и достал оттуда наручники. Пистолета нет, табельное оружие, как всегда, в сейфе. А этого добра…

– Мент! – всколыхнулась стая.

– Слава богу! – вздохнула мамаша.

Сытый лев приоткрыл глаза. А львенок перепугался. Всерьез. Леонидов почувствовал, как его рука задрожала, и разжал пальцы. Стая рассыпалась. Теперь это были дети. Просто дети.

– Тикай! – выкрикнул кто-то. Поезд остановился, автоматические двери открылись. Львенок рванулся к ним первым. Они вылетели из вагона и понеслись к выходу, дети из благополучных семей. «И чего им не хватает?» – с тоской подумал Леонидов, глядя вслед. В том-то и дело, что все у них есть! А хочется большего.

Теперь в вагоне было спокойно. Леонидов с удовлетворением отметил, что навел порядок на вверенной ему территории. Временно вверенной. Временно навел. Тьфу ты, черт!

…Домой он пришел около полуночи. Алексей нашел на плите маленькую кастрюльку с борщом, осталось только разогреть. Что он и сделал. Налил борщ в тарелку и, подумав, полез в холодильник за водкой. Устал, однако.

Завтра мама сделает внушение. Наверняка она нанесла метку. Он внимательно осмотрел бутылку, ничего не нашел, но это не значило, что метки нет. Невозможно обмануть мать, жену и Господа Бога. (Из жизненного опыта.) Потом Алексей разозлился: что он, ребенок? А выпив водки и поев борща, осмелел. Настолько, что набрал номер телефона Ляли. Надо поставить точку. Над всеми i. А то неудобно: девушка ждет. О том, что уже за полночь, он как-то не подумал. Но Ляля не спала. В трубке раздался ее голос:

– Алло.

– Ляля, это я, – глупо сказал он глупым голосом.

– Леша? Вот не ожидала.

– Я тогда ушел, не попрощавшись. Ты извини. На работу опаздывал.

Как бы ей это сказать? Нет слов. Просто нет. И все.

– Да? Ты уверен?

– Как твои дела?

– Нормально.

– У тебя что-то случилось?

– Ничего не случилось, – сухо сказала Ляля.

– У тебя дома кто-то? Говорить не можешь? К бабке родственники опять пришли?

– Нет, не к бабке.

– Хотелось бы конкретики.

– Мне бы тоже. Хотелось. Но все, Леша. Все. Твой поезд ушел. Ты на него опоздал. Я нашла кое-что получше.

Она так и сказала: «кое-что». Неодушевленный предмет с товарным ярлыком «Леонидов, капитан милиции» виновато сказал:

– Послушай, я…

– Не звони мне больше. Никогда.

Она подождала немного, но поскольку Алексей молчал, ей ничего не оставалось, как повесить трубку.

«Она мне изменила», – с удовлетворением подумал Алексей. А потом подумал: – «Как?! Она мне изменила?!» Его вернули на склад. В полной комплекции. То есть комплектации. Товар исправен, но в эксплуатации ненадежен. Дает сбой. Есть кое-что получше. Он выпил еще одну рюмку водки. И еще. «Свободу попугаям. Сво-бо-ду. Кум пеш, кобыле легче. Все хорошо, что хорошо кончается. Что еще? Невозможно бросить женщину. Она всегда на шаг впереди. Если рядом, то любой спор разрешается в ее пользу…»

Он вспомнил Видение и отставил бутылку в сторону. Надо пойти к ней. Пойти и сказать… А что сказать? Нет слов. Просто нет. Есть сны, которые надо досмотреть до конца.

Глава 9

Сестры

Свой следующий понедельник он начал с того, что позвонил Анечке Барышевой и сладким голосом сказал:

– Аня, здравствуйте. Да, я все помню, я был не пьян. Мы перешли на ты. Я буду стараться. Многострадальный Алексей Леонидов вновь у ваших ног. Примите, не гоните.

– Что-нибудь случилось?

– А разве вы не в курсе?

Он подумал, а вдруг информация прошла? Всезнающий Коваленко постарался. Или Лидия Евгеньевна позвонила. Но Аня не знала о гибели подруги, потому что спросила:

– В курсе чего?

– Лучше, если я сейчас приеду. Не возражаете? То есть ты не возражаешь?

Она не возражала.

В доме Барышевых он всегда мог найти приют и тарелку супа. Это лучше, чем пить кофе в рабочем кабинете и ловить выговоры. Поэтому Леонидов сорвался с места, как лист, гонимый ветром. Он шел по следу. Он верил в удачу.

…Молодожены уже встали. Но Алексей все равно чувствовал себя виноватым, хотя и не знал, что такое медовый месяц. А хотелось бы узнать!

– Прошу прощения, – замялся он на пороге. – Помешал, конечно?

– Нет, что ты! Проходи, – посторонился Серега.

Он был в футболке и шортах. Огромным людям всегда жарко. Леонидов еще раз с откровенной завистью оглядел мощный торс. Если бы вчера в вагоне метро ехал Серега, хулиганы просто-напросто не вошли бы. Вошли бы в другой вагон.

– Что случилось, Алексей? – спросила Анечка. – Чаю? Кофе?

– Лилю убили. Чаю, пожалуй, кофе не хочу.

– Когда убили? Где? – Аня растерялась. А потом всхлипнула.

– Вечером, в лесу. Задушили и… Серега, она сейчас заревет!

– Анна, возьми себя в руки, – внушительно сказал Барышев. – Человек наверняка по делу пришел.

– Да-да, – отозвалась жена. – Вы… проходите. Я сейчас. – Она метнулась в комнату. Мужчины прошли на кухню. Огромный Барышев глянул на Алексея и пожал плечами:

– Бывает.

– Да… Давай-ка, Серега, дернем по кофейку. Я передумал.

– Да ради бога. – Барышев потянулся к чайнику.

– Значит, ее задушили, – задумчиво сказал он. – И… кто?

– Ищем.

– Тот самый, который Серебрякова убил?

– Предположительно.

– Ну а к нам с чем пожаловал?

– У меня тут записная книжка…

Аня пришла заплаканная, прижалась к мужу и посмотрела виновато:

– Она была моей подругой. Какая бы ни была, но… Такая молодая! Как жаль! – Не удержалась и всхлипнула.

– Да. Жаль, – согласился Алексей.

– Я пойду. Побреюсь, – вздохнул Барышев и скрылся в ванной комнате.

Аня присела на краешек стула. Закипал чайник.

– Аня, у меня есть записная книжка. – Леонидов полез в карман. – Вы не поможете разобраться? Многих из этих людей вы наверняка знаете.

– Да, конечно, я посмотрю. Эта книжка мне известна, у нас с Лилей были и общие знакомые. Я спрашивала у нее номер телефона, когда требовалось найти друзей по институту. Лиля была очень общительной. – Губы у Анечки вновь задрожали.

– Чайник.

– Что?

– Чайник закипает.

Анечка вскочила. Разумеется, ему было жаль Лилию Мильто, погибшую в расцвете лет. Но с другой стороны…

Вскоре они разбирали записи в блокноте Лилии. Попутно Алексей делал свои – этого проверить, этот отпадает сразу, эта уехала, эта вышла замуж. Разбирали визитки. Несколько Аня отложила со словами:

– Это наши постоянные клиенты, из магазина. Бывшие, конечно. А вот этих не знаю.

Много, слишком много. И преимущественно мужчины. Так можно год искать!

– Аня, Лилия не звонила вам вечером седьмого сентября? В этот день ее убили.

– Нет. Не звонила. Ни седьмого, ни в другой день.

– Она приезжала на Фрунзенскую набережную. Кому-то же из подруг она должна была звонить! Вы от нее отдалились, но с кем-то же Лиля откровенничала! Вспомните: с кем она росла, с кем дружила с детства?

– С детства?

– С детства, со школы.

– Постойте-ка! Ну конечно! У нее была подруга. Лена. Последние два года они, кажется, сидели за одной партой. Лену она упоминала часто.

– Телефон этой Лены и фамилию не поищете в записной книжке?

Аня растерянно полистала страницы.

– Нет, не знаю. Лена и Лена. Их тут несколько. А на Фрунзенской набережной Лена больше не живет. Это я помню. Их семья переехала. Лиля что-то говорила. Мол, единственная школьная подруга теперь далеко. Но не знаю нового адреса. Наверное, Лидия Евгеньевна помнит.

– Спасибо, Аня. Это уже кое-что.

Капитан тяжело вздохнул. Итак, школьная подруга. Лена. Еще одна Лена! Лучше бы ее звали Изольдой! Мирандолиной! Серафимой! Но только не Леной!

Это называется искать иголку в стоге сена. Он почти пришел в отчаяние. Меж тем надо идти. Надо работать. Здесь хорошо, но пора уходить. Перед уходом он позвонил Лидии Евгеньевне. Телефон не отвечал. Задерживаться у Барышевых и дальше было неудобно.

– Успехов, – сказал на прощание Серега.

Они обменялись крепким рукопожатием. «Почему мне с ним так легко?» – подумал Алексей.

И вновь метро, вновь автобус. Ехать на Фрунзенскую? А что это даст?

Часа в три он наконец дозвонился Лидии Евгеньевне.

– Извините ради бога, – сказал со вздохом, – это Леонидов беспокоит.

Пауза. Еще бы! Хочется ей сейчас разговаривать с милицией!

– Лидия Евгеньевна, примите мои соболезнования.

– Спасибо.

Ее голос был безжизненным. Он чувствовал себя палачом.

– Только один вопрос: вы не помните, с кем сидела ваша дочь за одной партой последние два года?

Лидия Евгеньевна ничуть не удивилась. Все так же, без эмоций, сказала:

– С Леной Завьяловой. Они дружили. А потом, когда Лена окончила школу, старшая девочка Завьяловых вышла замуж, и они переехали. Разменяли квартиру в центре на две в новых районах. Телефона и адреса я не знаю.

«Я знаю!» – чуть не закричал он, но вежливо поблагодарил и повесил трубку. Душа его пела. Хором. Со всеми другими душами, у которых нынче на улице праздник. Удача! На этот раз удача! Лена Завьялова – это уже не просто Лена! Это горячо! Очень горячо! И главное, у него есть повод побеседовать со старшей сестрой. Это подарок судьбы. Ничего особенного, если перед визитом к Лене он наведается к Александре.

Леонидов почувствовал, что его лихорадит, и машинально потрогал лоб. Нет, температура нормальная. Это сердце. Оно так бьется, что все тело сотрясает дрожь. Александра, Саша, Сашенька…

«Постой, – одернул себя Алексей, – какая Сашенька? Она же замужем!»

Он лихорадочно начал листать дело. Александра Викторовна Заневская, вот кто она! У нее сын шести лет и сестра Елена двадцати четырех. Младшая сестра. И муж… Главное – муж! Вот что главное! Надо навести справки. Срочно. Теперь у него есть повод.

Вскоре он уже знал ее адрес и домашний телефон.

Телефон, естественно, не отвечал.

«Идиот! Она же на работе!» – ругнулся Алексей. Занятия во вторую смену. Сил томиться в ожидании у него не было, да и не хотелось встречаться с ее мужем. А вдруг он высок ростом? Хорош собой? Много зарабатывает? Вдруг он супермен? Летающий Бэтмэн? А бывают не летающие? В голове была каша. Тем не менее он ехал. То есть летел. На крыльях любви. Без всякой надежды на взаимность. Глупые мысли лезли в голову. В глупую. Ибо умному человеку не придет мысль влюбиться безнадежно. Умный человек сумеет этого избежать.

Но… Никто ведь не узнает!

Разъехавшись, Завьяловы выбрали квартиры, расположенные недалеко друг от друга, на одной ветке метро. В трех остановках. Школа, где работала Александра, и детский садик, куда ходил ее сын, были рядом. Всего в двух шагах. Типовые здания. Школа синяя с белым, садик белый с коричневым. Панель. Всего в новом микрорайоне было три таких конгломерата: детский сад плюс школа. Плюс аптека-химчистка-прачечная. И одна детская поликлиника на всех. Первая же старушка проконсультировала Леонидова по номерам школ.

У Алексея было такое ощущение, что он опаздывает. Наверняка занятия второй смены уже закончились. Саша ушла домой. Недолго думая, он залетел в учительскую.

– Молодой человек, вы что хотели? – спросила строгая дама в очках.

– Мне Заневскую. Александру Викторовну.

– Фамилия?

– Я же сказал: Заневская.

– Ваша фамилия? И класс.

– А зачем?

– Раз уж вы соизволили прийти в школу, вас надо задействовать по полной программе. Если ваш ребенок не успевает по русскому языку и литературе, значит, и с моим предметом у него могут быть проблемы. Итак?

– У меня нет детей, – глупо сказал Алексей. – Я из милиции.

– А что случилось?

– Это по поводу ее родителей. Которых убили.

Синдром плохого ученика с годами не проходит. Дама была завучем, в этом Алексей не сомневался, иначе с какой стати он бы начал перед ней отчитываться?

– Ах, это! – с некоторым облегчением сказала дама. – А я уж подумала, кого-то из учеников поставили на учет в детскую комнату милиции. Это всегда неприятно. Хотя мы проводим профилактические беседы с родителями, но…

«Результат я уже видел», – вздохнул Алексей, вспомнив вчерашний случай в метро.

– Через пять минут будет звонок, – сказала дама и назвала номер кабинета, в котором Александра Викторовна проводит урок литературы.

Пять минут он провел в пустом коридоре. Нахлынули воспоминания. Да, он был плохим учеником. Опаздывал, дерзил, заваливал общественную работу. Помнится, была такая. Подшефная старушка то и дело жаловалась на него классному руководителю. Единственный подвиг, который совершил Алексей во имя пожилой женщины, нуждающейся в помощи, – нашел того, кто украл у нее пять рублей. Это оказался одноклассник, заменивший его на боевом посту у постели больной старушки. Ах, как это было давно!

За пять минут он вновь пережил первую любовь, первую двойку, первое поражение на беговой дорожке…

Когда прозвенел звонок, его глаза были влажны от слез. Минута – и коридор наполнился дикими воплями. Он сделал шаг по направлению к двери кабинета, где вела урок литературы Александра Викторовна. Послышался звук, подобный тому, с которым со снежных гор сходит лавина, дверь распахнулась, и Алексей, застигнутый врасплох, почувствовал сильный удар в живот. Авангард пятого «Б», вырвавшегося наконец на волю, чуть не снес его с пути. Глаза моментально высохли. Плохой мальчик Леша Леонидов чуть не издал боевой клич.

– Куда прешь? – схватил он за ворот рыжего пацана, по виду отъявленного лентяя и двоечника. Тот спешил поскорее расстаться с Пушкиным. Уж никак не во имя Льва Толстого.

– Дяденька, пропусти! – заверещал рыжий и ловко извернулся.

Леонидов тоже изловчился и мазнул ладонью по рыжим вихрам. Так твою разэдак! И замер. В трех шагах от него стояла Александра. Синие глаза ее смеялись. В голове у Алексея помутилось. Убежал рыжий, выскочили из класса троечники и хорошисты, две отличницы степенно вышли последними, а он все стоял, не в силах вымолвить и слова.

– Вы ко мне? – улыбнулась Александра. Разумеется, Викторовна.

Она была в строгом костюме синего цвета. Темно-синего, потому что по-настоящему синими были ее необыкновенные глаза.

«Я вас люблю. Любовь еще, быть может», – чуть не ляпнул он. Но вовремя спохватился. Какая любовь? Какое у него есть право вмешиваться в ее размеренную жизнь? У нее все хорошо. Иначе и быть не может.

– Да, я к вам. По делу, – поспешил добавить он.

– Что-нибудь случилось? – взволнованно спросила Александра.

– Нет-нет! То есть случилось, но… это так, пустяки. – И он в смущении опустил глаза. Потом заискивающе спросил: – У вас найдется минутка?

– Вообще-то я спешу. Мне надо сына из садика забрать. Но минут десять у меня есть. В учительскую пойдем?

– Может, прогуляемся? То есть мы пойдем по направлению к детскому садику.

– Да он всего в двух шагах!

– Я заметил, – скромно сказал Алексей. Потом не выдержал и похвастался: – Я наблюдательный.

– Какой вы… ребенок, – не удержалась Саша. – Я видела, как вы Витьку поймали и хотели шлепнуть. У вас дети есть?

– Нет. Я не женат.

– Я так и подумала. Подождите, журнал занесу в учительскую, и мы пойдем.

Еще три минуты он был безмерно счастлив. Пока она относила журнал. Потому что ждал любимую женщину. Три минуты можно было думать, что это свидание. Потом был просто счастлив. Потому что она шла рядом, а погода разгулялась. Леонидов был уверен: у нее по-прежнему нет зонта.

Медленно шли по направлению к детскому садику. Десять минут. У него есть десять минут. Надо потратить их с толком. Он нес сумку с тетрадями, как верный пес. Его хозяйка была задумчива и немного грустна.

– У вас все в порядке, Александра Викторовна? – спросил он.

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Сам не знаю. Мне показалось, что вы несчастны. От неожиданности она покраснела и споткнулась. Алексей придержал ее за локоть:

– Осторожно! – И тут же: – Простите, я сказал глупость. Я не имею права вмешиваться в вашу жизнь.

– Не имеете, – сердито сказала Александра. И вдруг остановилась. Глянула на него так, что сердце ухнуло в воздушную яму. – Зачем вы приехали?

– По делу, я же сказал.

– Вы нашли убийцу моих родителей?

– Почти. К сожалению, убили еще одну девушку. Важную свидетельницу. Как выяснилось, она училась в школе вместе с вашей младшей сестрой. Еленой. Собственно, поэтому я и приехал.

– Почему ко мне?

– Я хотел вас спросить, Лена – она какая?

– Какая бы ни была… Я слова о ней плохого не скажу!

– Ну хорошо. А о Лилии Мильто?

– При чем здесь Лиля?

– Вы ее знали?

– Конечно. А почему знала? Почему вы употребили прошедшее время? Неужели это ее… – Саша громко ахнула, зажав ладошкой рот.

Больше всего он хотел сейчас прижать эту ладошку к губам. Рядом с этой женщиной Леонидов глупел катастрофически и не мог найти противоядие от глупости.

– Да, ее убили. Задушили. Скажите, какие у них были отношения с вашей сестрой? Они были подругами? Близкими? Насколько?

– Для Лены это скорее была дружба по расчету, – нехотя сказала Александра. – Родители Лили занимали ответственные посты… Раньше. Они ни в чем не нуждались. У Лили были красивые и дорогие вещи. Она пользовалась успехом у ребят. Лена очень старалась. «Мы с Лилей» слышалось буквально на каждом шагу. «Мы с Лилей идем на дискотеку», «Мы с Лилей идем на просмотр самого модного фильма», «Мы с Лилей встречаемся с самым красивым мальчиком в школе». В уме моей сестре не откажешь. Она не красавица, но дружит всегда с самыми эффектными девочками. В бар или в ресторан в одиночку ведь не пойдешь. Ходят парами, и молодые люди тоже. Знакомятся, вместе проводят время.

– Значит, они вместе ходили в рестораны?

– Я не знаю. Знаю только, что у Лены много дорогих вещей. Что она любит тратить деньги. Ездила на курорты. За границу. Но с кем, я не знаю.

– А отношения с родителями? Они ладили?

– Не хочется об этом говорить. Мамы больше нет. И папы, – тихо сказала Александра.

– Я понимаю. Не из любопытства вас спрашиваю, Александра Викторовна, поймите. Мне хочется понять, что за человек ваша сестра. Почему в тот вечер она даже не забеспокоилась, когда отец с матерью не вернулись из театра к полуночи? Вам не кажется это странным?

– Они не ладили, – тихо сказала Александра. – Лена… человек сложный. Я чувствую себя виноватой. По отношению к сестре. При размене мне досталась отдельная квартира, пусть однокомнатная, но… Она жила с родителями и все время жаловалась, что нет никакой личной жизни. Нельзя никого привести в дом, имеется в виду мужчина, нельзя устроить вечеринку, позвать гостей. Она хотела жить ярко, шумно. Кстати, часов в десять вечера она позвонила мне, спросила, не у нас ли родители. Я удивилась. У нас тесновато, и мама с папой никогда не оставались ночевать.

– А когда узнала, что их нет? Испугалась?

– Похоже, что нет. Сказала: «Странно, странно…» и тут же повесила трубку. Вот я испугалась. Всякое случается. Сейчас время такое. И, как видите, испугалась не напрасно. Лена позвонила около полуночи. Сразу, как только их нашли. Я хотела приехать, но… она сказала: «Нечего тебе здесь делать». Довольно резко. Я плакала всю ночь. Потом…

– Не надо, – мягко сказал он.

– Лена считает меня мямлей. Слабохарактерной, легко поддающейся чужому влиянию. Непрактичной. Я не бегаю по городу в поисках высокооплачиваемой работы. Лена, напротив, во всем ищет выгоду. Она, что называется, пробивная…

Да, так он и думал. То есть, не о Лене Завьяловой. Бог с ней, с Леной. А точнее, дьявол. Он был уверен, что если этаженщина вдруг скажет «люблю», ей можно верить. Вот чего всегда хотелось: верить безоговорочно. В то, что к тебе относятся не как к вещи и не как к «варианту». И неожиданно для себя Алексей спросил:

– Саша, вы мужа очень любите?

Она начала медленно краснеть. Он совсем забыл, что есть еще женщины, которые, услышав нескромный вопрос, заливаются краской.

– Можно, я не буду отвечать? – опустив глаза, сказала Александра.

– А врать вы не умеете. Почему было просто не сказать: «Да, люблю»? Я же не о любовнике вас спрашиваю.

– Еще бы вы спросили о любовнике! – рассердилась она.

«Ага! Нет никакого любовника! – мысленно возликовал он. – А с мужем мы как-нибудь справимся!» К Алексею вдруг вернулось былое нахальство. Довольно лихо он сказал:

– Вы мне очень нравитесь, Саша. Вы очень красивая женщина. Очень. Я хочу совершить некрасивый поступок: начать ухаживать за замужней женщиной. К моему большому несчастью, вы не современны. Сейчас замужние женщины не стесняются иметь любовников. Наоборот. Все имеют любовников. Если бы вы были, как все, я стал бы вас коварно соблазнять. Пригласил бы в ресторан, в Большой театр или в Малый, на квартиру к уехавшему в командировку приятелю. Я бы достал ключи, билеты, голубые розы, Луну с неба. Или наврал бы, что достану. Потому что голубых роз нет, а Луна высоко. Но что мне делать с вами, милая женщина, если вы так краснеете и никогда не врете? Ведь вы же не оставляете мне никакой надежды! Ну разве это честно? Я, конечно, хам. Можете меня оскорблять, если хотите. И даже ударить. А лучше дайте совет. Вы добрая. Подскажите мне: что делать? Как добиться вашей любви?

– Вы… – Александра смотрела на него огромными испуганными глазами.

– Да, это я, Алексей Леонидов собственной персоной. Ну что? Никак? Какие мужчины вам нравятся? Блондины, брюнеты? Мне перекраситься? Целыми днями висеть на турнике, чтобы стать выше ростом? Это не приносит результата, я пробовал. Но если вы хотите…

– В конце концов, это нечестно! – выдохнула Александра.

– Нечестно?! – возопил он. – Признаться в любви с первого взгляда нечестно?! Сказать о своих чувствах?!

– Я сразу поняла, что ты сумасшедший. Еще когда ты пытался выдернуть зонт, там, в кафе. Отдай мою сумку.

Она протянула руку. Он пожал плечами, и отпустил. Видимо, Саша не ожидала, что после такого трогательного объяснения в любви Леонидов сдастся мгновенно. Сумка упала, из нее посыпались тетради. Саша громко ойкнула и кинулась их собирать. Леонидов тоже кинулся.

– Ну что ж ты их мнешь, чудовище? – рассердилась Александра.

– Подумаешь! Они все равно уже грязные!

– Это все ты! Как без тебя было хорошо!

– Ты врешь! – с торжеством сказал он. – По глазам вижу: врешь!

Она запихала тетради в сумку и резко распрямилась. Красная, растрепанная, синие глаза грозно сверкают. И кинулась к воротам детского садика. Чуть ли не бегом. Он посмотрел ей вслед. Подумал с торжеством: «Ага! Бежишь! Значит, не все так плохо!»

Преследовать Сашу Леонидов не стал. Для первого раза достаточно. В следующий раз он явится с букетом цветов и посадит их в заранее подготовленную почву. Будет потихоньку разбивать свой маленький садик, поливать его и пропалывать сорняки. Авось будет и урожай. Он честно хотел жениться на этой женщине и сделать ее счастливой.

А почему бы нет?

Поговорив со старшей сестрой, Леонидов решил навестить Елену, которая владела теперь вожделенной квартирой единолично. Вопрос у него был один – об отношениях с погибшей Лилией Мильто.

Он больше не боялся лифтов. Которые останавливаются на седьмом этаже. А. С. Серебряков умер, чего же еще? Стоя перед железной дверью, отделяющей секцию с тремя квартирами, он размышлял примерно с минуту. Быть может, заглянуть к Лане? Девушка что-то недоговаривает. Но все же он позвонил в квартиру Завьяловых. Когда Лена открыла дверь, он вновь удивился – как же они не похожи! Сестры! Видимо, одна пошла в мать, другая в отца. А характером? В кого Елена такая жадная и расчетливая? Увидев его, девушка невольно вздрогнула, откинула со лба прядь темных волос и попыталась улыбнуться:

– Здравствуйте, – вежливо сказал Леонидов.

– Проходите.

Улыбка вышла жалкой. Приписывать это страху он не стал, все же Лена недавно похоронила родителей. То, что увидел Алексей в квартире, слегка удивило его. Мебель сдвинута, вещи разбросаны.

– У вас перестановка? – поинтересовался он.

– Избавляюсь от тягостных воспоминаний, – усмехнулась Лена. – Хочу выкинуть старые вещи. – И с вызовом спросила: – Что в этом плохого?

– Не слишком ли поспешно?

– В самый раз.

Она уже пришла в себя. Леонидов оценил это мгновенно: противник достойный. Налицо сила воли, самообладание, способность хорошо держать удар. Краснеть она не умеет. А вот врать…

– Чайку не нальете, Елена Викторовна? С самого утра на ногах. Устал.

– Я не занимаюсь благотворительностью. Мне за вас не заплатят.

– А вы, пожалуй, подвержены греху жадности, а, Елена Викторовна?

– А вы греху наглости? – Она чуть прищурилась, оглядела его внимательно. С ног до головы.

– Что ж, один – один. И все-таки как насчет стакана чая?

– Что ж, воды не жалко. Могу предложить варенье. Из старых запасов.

– Идет.

– На кухню проходите.

Он прошел. На Елене Завьяловой были дорогие джинсы, свитер тоже дорогой, не с рынка, из бутика. В ушах поблескивали крохотные бриллиантовые серьги. Она старалась как могла. Но Алексей отчего-то испытывал к ней жалость. Некрасивая. И манера поведения, уверенная, нагловатая, ее не красит. Слишком уж она резка, Елена Завьялова.

– Вы неважно выглядите, – посочувствовал он, присаживаясь на табурет. – Переживаете смерть родителей?

Она позеленела, но сдержалась, ответила вежливо:

– Да. Самое тяжелое, что может случиться с человеком, – это потеря близких.

«А эта фраза явно не из ее репертуара», – подумал Алексей, но ответил в тон:

– Я вас понимаю. Сочувствую. – Он помолчал. – Чашки, наверное, из бабушкиного сундука. – Алексей кивнул на сервиз, новенький, половина которого еще лежала в коробке. – Хорошо сохранились.

– Мама купила за неделю до смерти, – скромно сказала Елена.

– Говорят, вы не ладили.

– Сашка нажаловалась? – мгновенно отреагировала младшая сестра. – Да она всю жизнь мне завидует, вот и наговаривает!

– Чему завидует, простите?

– Да есть чему! У меня есть все, а у нее ничего! Она денег заработать не умеет, правильно распорядиться ими не умеет. Есть же дураки, которые на таких женятся! Любовь, как говорится, приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

– Прекрасно сказано! – с чувством отметил он, тут же отнеся себя к категории дураков. – Позвольте аплодисменты?

– Обойдусь. Кстати, я забыла, как вас зовут. У меня плохая память на все, кроме цифр.

– Алексей Алексеевич. Леонидов.

– Очень приятно. Запишу, если не возражаете? – Она взяла с подоконника блокнот. В блокноте была и ручка.

– Помилуйте! На память, значит, жалуетесь, Елена Викторовна?

– Да, у меня ретроградная амнезия. Местами.

«Да ты, дорогуша, еще и язва! За словом в карман не лезешь!»

– Какими, простите, местами? – уточнил он.

– Наглядно показать?

– Я при исполнении. Может, освежим вашу память, фотографии семейные посмотрим?

– Вас интересует семейный архив?

– Еще как! Давайте воскресим прошлое? Меня интересуют школьные фотографии. Ваши и… сестры.

Она нехотя пошла за альбомом, гадая, зачем ему старые фотографии, где кроется подвох?

Альбом листал он. Елена Завьялова сидела напротив и следила за ним напряженным взглядом. Слишком уж напряженным. Алексей же некоторое время с умилением разглядывал маленькую кудрявую Сашу. Сердце его трепетало, словно загнанная лань. Вот счастливые мама и папа ведут девочек в зоопарк. Леночка на пони, старшая сестра стоит рядом. Саша и Леночка на море. Мокрые и счастливые. На Саше раздельный купальник. Невольно он спрятал глаза. Не надо, чтобы она это видела. Лена. Не надо подслушивать его мысли. А вот Лена Завьялова в первом классе. Лена за школьной партой. Лена на елке. Сосредоточься. Не надо смотреть на Александру, получающую аттестат зрелости. На Александру во взрослом вечернем платье. Вот выпускной Елены. Она в кремовом костюме, ткань натянулась на тяжелой груди. А рядом стоит Лилия Мильто: тоненькая, стройная. Теперь видно, у нее и в самом деле были умопомрачительные ноги.

– С этой рыжей девушкой вы в одном классе учились? – рассеянно спросил он, стараясь себя не выдать.

– С Лилей? Конечно! Это же наш выпускной бал! Наш класс, преподаватели, директор собственной персоной, – ехидно сказала Лена. – А с Лилей мы сидели за одной партой. Если это вам интересно.

– Она была вашей близкой подругой?

– Да, а что?

– Вас не удивляет слово «была»?

– Нет, мы давно не встречались.

– Вас не удивляет, что седьмого сентября ее нашли убитой в лесу, недалеко от города Истры?

– Убитой? Я ничего об этом не знаю.

Она сжалась, словно пружина. И мгновенно замкнулась. Потом жалобно заговорила:

– Бедная, бедная Лилечка! Какой ужас! Вот так у нас гибнут молодые девушки! В любой момент может объявиться какой-нибудь маньяк! И убить. В лесу. Как это ужасно! А вы все ходите, допросы учиняете, глупостями занимаетесь. Стыдно!

«Переигрывает, – невольно поморщился он. – Родителей не жалко, а смерть Лилии Мильто, с которой давно не виделась, вызвала такую бурную реакцию. Переигрывает».

– Когда вы последний раз видели Лилю?

– Вы что, не видите, как мне плохо?! – сверкнула глазами Лена. – Лезете с вопросами! Как не стыдно! На меня в последнее время столько свалилось! У меня ком в горле стоит! Лучше налейте воды. Из графина. Кипяченой.

«Ладно. Подумать хочешь. – Он встал и потянулся к графину. – Ну подумай, есть о чем».

Лена взяла протянутый стакан и, не спеша, маленькими глотками, стала пить воду. Зубы о край стакана у нее не стучали, это уж точно. Леонидов еще раз убедился: держать удар она умеет. Будет непросто.

– Вы же говорите, что с Лилей встречались давно? Чего вы тогда так разволновались, Елена Викторовна?

– Да, разволновалась! Есть отчего! Если бы кого-нибудь из ваших одноклассников нашли убитым где-нибудь в лесу, вы бы что, не стали переживать? Стали бы! Еще как! К тому же мы с Лилей встречались и после школы. Ее что, изнасиловали? – спросила она, театрально закатив глаза.

– Нет, не изнасиловали. Задушили. Голыми руками, представьте себе. Убрали как свидетеля, который может помочь в раскрытии убийства Серебрякова.

– Да что вы?!

– А разве вы не в курсе, что Лиля работала в магазине «Алексер»?

– Откуда?!

– Сколько же времени вы не встречались?

– Не помню. Кажется, около года.

– Значит, Лиля уже работала на фирме, когда вы виделись в последний раз. Разве она не упоминала о своей работе?

– Послушайте, я не помню. Это было давно.

– Ретроградная амнезия? – с усмешкой спросил он.

– Что? Вы шуток не понимаете? Я не обязана помнить, где и с кем работают мои подруги. У меня своих проблем хватает, – обрезала Елена.

– Кстати, а почему вы сейчас не на работе?

– Наша фирма временно закрыта. Я в отпуске без сохранения содержания.

– Понятно. А на что существуете?

– У меня есть компьютер. Беру работу на дом. Например, могу набирать тексты.

– Быстро печатаете?

– Я работаю с текстовым редактором, господин сыщик, – презрительно сказала Лена. – Если у меня на работе временные трудности, то это еще ничего не значит. Могу пока продержаться.

– Рад за вас. В наше время это качество особенно ценно. И все-таки дату последней встречи с Лилией припомните.

– Я не делаю в своем календаре пометок о свиданиях с подругами. И с мужчинами.

– А про мужчин я еще не спрашивал.

– Среди моих знакомых маньяков нет! Мне нечего скрывать.

– Зато мне есть о чем спросить. Лиля ваше имя часто упоминала. Это утверждает молодой человек, у которого она последнее время жила.

– Вы уверены, что мое?

– Почти.

(На все сто!) Они обменялись выразительными, как уколы шпаги, взглядами. Алексей почувствовал под сердцем холодок.

– Лена – имя распространенное, а Лиля девушка общительная.

– Она была у вас вечером седьмого сентября? – в упор спросил Алексей.

– Нет.

– Подумайте хорошенько, Елена Викторовна.

– Мне нет нужды думать. Я заявляю: во-первых, я не знала Серебрякова. Мы не были знакомы. И если моим родителям так не повезло сесть с ним в лифт в момент, когда его решили убрать, то лично я к этому никакого отношения не имею. Во-вторых, я давно не виделась с Лилей. Очень давно.

– Спасибо, большое спасибо. И за чай тоже.

Доказательств у него не было – увы! Пока не было. Елену Завьялову голыми руками не возьмешь. Он должен доказать,что Лилия Мильто бывала здесь неоднократно в течение последнего года своей недолгой жизни. И в день своей смерти. Интуицию к делу не подошьешь. Он откланялся. Лена смотрела на него с откровенным презрением. Должно быть, она ожидала большего. Ожидала давления. А он просто-напросто ушел. До лифта. Когда раздался звук захлопнувшейся двери, за которой скрылась Елена Завьялова, позвонил в соседнюю квартиру.

Лана была в красном. Красный костюм, пламенеющие щеки, на губах алая помада. Ноги аппетитно блестели под толстым слоем лайкры. Длинные стройные ноги. Только вместо туфель на них были смешные домашние тапочки, пара розовых ушастых уродцев. То ли слоны, то ли кролики со слоновьими хоботами и большими ушами. Увидев Леонидова, Лана презрительно сказала:

– Ты опоздал. Я уже ухожу.

Розовые слоны, которыми нетерпеливо притопнули, уныло повесили хоботы.

«Ты дурак, Леонидов, прозевал свое счастье», – понял он и пожал плечами:

– Могу составить компанию.

– Ха! Где ж ты раньше был, когда приглашали? То есть вы, Алексей Алексеевич. Мент поганый. У меня свидание с важным человеком, который тебя по стенке размажет, если будешь возникать.

– Так, так, так. Я слышу бой барабанов, которые возвещают о моей скорой казни. Интересно, я доживу до рассвета? Что, повезло? – подмигнул он.

– А ты сомневался?

– В таком случае, Светлана Анатольевна, разрешите вас поздравить! Так быстро и своевременно! Да вы просто супер! Вам цены нет. – Он расшаркался, потом проникновенно спросил: – А вы, случаем, не продешевили?

Розовый слон приподнялся, чтобы пребольно его пнуть.

– Ты хам!

Алексей легонько придержал ногой хобот:

– Спокойно. Не горячитесь, сэр. У меня к вам пара вопросов.

Он обращался исключительно к слону. И смотрел вниз.

– А не пошел бы ты… – прошипела Лана.

– С вами? С удовольствием! – Алексей поднял глаза и с откровенной усмешкой оглядел ее фигуру, затянутую в красную ткань.

– Ну ладно, можешь меня проводить. До машины. Туфли только надену.

– Я с вами.

– А здесь не можешь подождать?

– Мне надо в одно место.

– Ну и нахал!

Это была скорее интуиция, чем уверенность, но телефон в квартире звонил. Отбросив с дороги Лану, Алексей метнулся к журнальному столику, на котором стоял телефон:

– Алло!

Молчание, потом короткие гудки.

– Ты что, сдурел?! – разозлилась Лана. – Если это мой новый, я тебя прибью! Зачем ты мне личную жизнь портишь?! Ни себе, ни людям!

– Не переживай, красотка, это не то, что ты думаешь. Только что я спас тебя от одного из семи смертных грехов.

– Ха! От блуда, что ли? – проявила начитанность Светлана Анатольевна.

– От этого тебя уже не спасешь, – грустно заметил Алексей. – Сие кара пожизненная. От лжи, дорогая, я спас тебя всего-навсего от лжи.

– Отморозок. Как я от тебя устала!

Видимо, ее «новый» и в самом деле был в больших чинах: Лана перестала бояться представителя власти. Слоны полетели в угол. Оказалось, у них есть невидимые крылья. Как у бабочек. Лана нагнулась и вытащила из-под кровати коробку. В ней оказались парадные туфли. Красные. На шпильках. Лана надела их и тут же оказалась выше него на несколько сантиметров. Посмотрела с торжеством.

– Да, – кивнул Леонидов. – Теперь я уверен: вы продешевили.

– Иди, куда хотел, я уже в туфлях.

– Передумал. Один твой вид убивает во мне все физиологические потребности.

И тут… Тут раздался звонок в дверь. Леонидов глазами показал: открой. Лана отправилась в прихожую. Вскоре послышался взволнованный женский голос:

– Где ты ходишь? И кто у тебя? Я тебе звоню, а тут…

– А тут я. – Он стоял в дверях единственной комнаты, театрально разведя руки. – Елена Викторовна! Давно не виделись!

– Я… Лана, у тебя нет соли?

– Елена Викторовна! Мне даже захотелось взять на анализ порошок белого цвета, что находится у вас в солонке. На кухонном столе. Могу отсыпать щепотку?

– Да ладно тебе! – отмахнулась Лана. – Она за тампонами пришла! Тоже возьмешь на анализ?

– Вы меня прямо в краску вогнали, – потупился Леонидов.

– Я… в другой раз. Вечером.

Елена метнулась назад, в коридор. Хлопнула дверь. Вот так он сорвал вражеские планы. Лана накинула на плечи кожаный свингер и жестом показала: выметайся. На улице лихо подмигнула и достала из сумочки ключи от машины, покрутила ими перед носом Алексея, демонстрируя замысловатый брелок.

– Презент от нового кавалера? Новая машина? Поздравляю!

– Старую починили, балда! Садись, подвезу.

– Может, побеседуем где-нибудь? Мой кабинет – прекрасное место для свиданий. Приглашаю.

– Ну уж нет! Чтобы я – да в ментовку? Поедем лучше в одно местечко, я угощаю. Откуда у ментов деньги!

Леонидову стало стыдно. Хорошая она девушка, Светлана Анатольевна! Не жадная. Зря он так. Зря. Надо чаще смотреться в зеркало чужой души, чтобы увидеть там собственный эгоизм. По отношению к окружающим его людям.

«Жигули» шестой модели цвета беж были припаркованы тут же, у подъезда.

– Помыть бы – кивнул Леонидов на боевого коня прекрасной дамы.

– На автомойке дорого берут.

– А ручками?

– Я – девушка нежная.

Нежная девушка водила машину небрежно. Пока тело Алексея Леонидова принимало участие в выделываемых ею пируэтах, душа витала в облаках, прикидывая, как там, в раю, насчет райских яблок и хора ангелов. Не укачает ли?

– Баба за рулем – аварийная ситуация на дороге, – прокомментировал он, когда машина резко затормозила на перекрестке.

– Может, сам за руль сядешь? – слегка разозлилась Лана.

– Ну уж нет! Взялась везти, так вези. Я уже успел представить свои похороны. За сколько права-то купила?

– Тебе какое дело?

– На оркестр не хватает, – пожаловался он. – Не вписывается в смету. А так хотелось, чтобы на моих похоронах звучала музыка! Я большой любитель оперы.

– Ха-ха! Весело с тобой. Не дрейфь, сыщик. Минут двадцать осталось.

– Двадцать я не переживу. Ланочка, у меня еще ни жены, ни детей! За что лишаешь возможности продолжить род?

– Твоя вредная порода в продолжении не нуждается! – отрезала Лана.

Леонидов не обиделся. В самом деле: он уже доставил ей столько хлопот! Минут через двадцать машина притормозила у пиццерии. Лана уверенно направилась к входу. Леонидов за ней. Запах здесь был! Умопомрачительный. Он почувствовал зверский голод. Усевшись за столик, девушка сделала заказ. Вскоре ему принесли лазанью, Лана ограничилась фруктовым салатом, еле-еле ковыряла вилкой в тарелке, поглядывая, как он уплетает. Чувственные ноздри ее трепетали. Плотоядно. Леонидов отнес это не на свой счет, а на счет лазаньи.

– Поешь ты нормально, – не выдержал Алексей.

– Тебе что, меня жалко?

– Почти, – признался он и скромно опустил глаза. – Как-никак, мы были близки…

Лана фыркнула и подозвала официанта – была, не была! Вскоре ей принесли огромную пиццу и острый соус в бутылочке.

– Я доем, – поспешно сказал он, косясь на плавающий в соусе перчик. Умопомрачительно!

– Надо быть в форме, – пожаловалась девушка. – Конкуренция большая. Где бы мне сжечь калории?

Она оглянулась, ища среди публики того, кто помог бы ей сжечь эти самые калории. На ее призывный взгляд никто не откликнулся. Она вздохнула и обратилась к своему визави:

– Ну, что тебе от меня еще надо, Леонидов?

– Помощи. Я уверен, ты знаешь одну особу, которая меня интересует. Чрезвычайно.

– Женщина? – Черная бровь взметнулась вверх.

– Вижу, ты ревнуешь. Напрасно. Она мертва.

– Мертва-а… – протянула Лана. – Как интересно! Продолжай.

– Она была похожа на тебя, – грустно сказал Алексей. – Молода и красива. И жила за счет мужчин.

– Ты меня пугаешь? Не нравятся мне подобные намеки.

– Лана, я хочу тебя предупредить. Мне будет жаль, если с тобой что-нибудь случится.

Его взгляд стал почти нежным. Надо расположить к себе важного свидетеля.

– Так, – моментально откликнулась на призыв Лана. – И кого там замочили?

– Фу, Лана! Ты же девушка нежная, а употребляешь жаргонные словечки! Лилию Мильто убили.

– Лильку? Да ну! – Глаза девушки широко распахнулись.

– Ты знала ее? – Он подался вперед.

– Смеешься! Она же меня с Серебряковым свела! Вовек не забуду такой подарочек. Ладно, чего теперь прошлое вспоминать. Помянем не чокаясь. Официант! «Мартини» мне и кавалеру.

– Ты ж за рулем!

– Что мне с рюмки будет? К тому же у меня есть «антиполицай» и ты. То есть удостоверение в твоем кармане. Отмажешь?

Он кивнул. Принесли «мартини». Лана выпила крохотную рюмочку одним глотком. Он последовал ее примеру.

– Как же Лиля познакомила тебя с Серебряковым? Расскажи.

– Да очень просто. Сидели мы как-то втроем у Ленки Завьяловой. Ее предки на дачу свалили, а мы на троих бутылочку раздавили. Коньяка. Я с горя. Очередной обвал. То есть облом. У моего кавалера фирма лопнула. Кто за квартиру будет платить? Ну Ленка с Лилькой переглянулись, рыжая возьми да и скажи, что ее шеф тоже остался без подруги.

– Случайно не сказала, почему?

– Я не спрашивала. Мне-то какая разница, кто до меня у Шуры был? Не первый раз замужем. Короче, Лилька пригласила на вечеринку. Мол, приближается женский день, Восьмое марта. Будет сабантуй. У них в офисе так принято. Я согласилась, конечно. Когда пришла, Лилька сразу указала мне на Серебрякова: он твой. Серебряков не принимал участие в коллективных пьянках, но по таким знаменательным датам спускался вниз и поздравлял сотрудников. Ведь у него на фирме работало столько женщин! Когда очередь дошла до меня, Серебряков сказал: «Я вас не знаю». И тут рядом возникла Лилька: «Это со мной. Светлана». Короче, я его зацепила. Он выпил бокал шампанского и подошел ко мне. Спросил: «Вы остаетесь, или подвезти до дома?» Я все поняла. То есть мы друг друга поняли. Вот и все. Серебряков мне понравился. Он был мужик что надо! Хотя и извращенец.

– Советы она тебе не давала? Как себя вести с шефом. Опытом не делилась? Постельным.

– Опытом? Да ты что?! Неужели она с ним…

– А тебе не сказали?

– Но тогда зачем она меня под него подложила? Такими мужиками не делятся. Ты, Леша, путаешь.

– Тебя использовали втемную, милая. Две бабы, которые, видимо, считают себя слишком умными. А тебя за дурочку держат. Но одна уже вышла из игры.

– Да кто ж ее мог… Не верю! – воскликнула Лана и зашарила глазами по залу.

«А вот пить тебе больше не надо», – подумал Алексей и сказал:

– У тебя свидание.

– Да помню! – поморщилась девушка.

– А Лена Завьялова интересовалась Серебряковым? Расспрашивала про него? Интересовалась делами?

– Вроде бы нет. Слушала, конечно, когда я про Шуру рассказывала, и очень внимательно, но вопросов не задавала.

– А Лиля расспрашивала про Серебрякова? Как у вас с ним?

– Нет, сама болтала, как попугай. Ей бы поменьше говорить, и с мужиками бы попроще было. Они ведь и сами поговорить любят. Их больше слушать надо. Лилька в основном советовала, сколько можно в данный момент денег попросить. И на что. Она-то знала, как идут дела в магазине. Нет, все равно не могу понять! Лилька и Серебряков! Песня! Здорово они меня обдурили. А я-то никак не могла взять в толк, чего она такая добренькая? Ничего вроде не просит. Еще, стерва, говорила, что подобные мужчины не в ее вкусе! Ой, что это я? Ее ж убили!

– Да, случилась такая неприятность, – вздохнул Леонидов. – А когда ты в последний раз видела Лилю?

– Несколько дней назад. Точно не скажу.

– Ее убили седьмого сентября.

– Да? Ну значит, накануне видела. А может, это седьмое и было. Вечером, часов в девять.

У Леонидова даже в горле пересохло. От волнения. А вот и свидетель!

– Ты ее у Елены Завьяловой видела?

– Ну да, где же еще? Зашла потрепаться, как обычно. Только сели, чайник поставили, как влетает эта фурия: глаза шальные, волосы растрепанные, перепутанная насмерть. Ленка ей говорит: «Успокойся, кофейку попей». И вроде как подмигивает. Сели обе и молчат, как рыбы об лед. Ну я начала рассказывать, как тот придурок, что Шуру шлепнул, натянул меня на пятьдесят штук баксов, смеюсь. К тому времени я уже совсем успокоилась. Что с воза упало, то пропало. А они вдруг напряглись и переглянулись. Потом Ленка стала тактично меня выпроваживать. Сказала, что у нее работы много, да и Лилю надо проводить, тачку поймать. А чего ее провожать, если она только-только вошла? Какие уж у них секреты, не знаю, только я обиделась и ушла. К тому же мне фильм хотелось посмотреть, а он как раз начинался. После десяти.

– Что за фильм?

– С Томом Беринджером в главной роли. Обожаю его, такая душка! Там он совсем молоденький, лапочка такая. Полицейского играет. Ну там, понятно, красивая свидетельница, любовь и все такое прочее. Короче, оказались они в постели… Что ж за фильм с Беринджером, если без раздевания?

– «Снайпер» еще есть, например, – вздохнул Алексей. – Там он классно играет, и никаких баб.

– Ну, это я и смотреть не буду. Что, даже до пояса не раздевается?

Она вновь плотоядным взором окинула зал.

– Нет, он очень даже одет, вымазан сажей для полного камуфляжа и весь фильм бегает со снайперской винтовкой.

– Фи! Дрянь какая!

Леонидов слушал ее болтовню и машинально кивал в ответ. Дальше неинтересно. Лена Завьялова и Лилия Мильто – вот что интересно! За три часа до того, как ее убили, рыжая девушка пришла к подруге поделиться и попросить совета. Боялась она милиции, кого же еще! Ведь ее разыскивали!

– Лана, ты не видела, когда Лиля ушла?

– Нет, я кино смотрела. Правда, чуть не уснула под конец. Фильм закончился поздно. Хорошо, что Ленка позвонила.

– Зачем?

– Сама не знаю. Извинилась, сказала, что у Лили неприятности, не хотелось при мне это обсуждать.

– Во сколько был звонок?

– В половине двенадцатого. Фильм заканчивался.

– А она что, зайти не могла?

– Да она из ванны звонила! У нее привычка такая: перетащит туда телефон и давай общаться. Из-за этого и с предками ругалась без конца. Она в ванну, а те в дверь стучат. Я из кухни слышала, как вода льется. У нас слив совместный, так что если соседка в ванной плещется, я всегда в курсе.

А вот это плохо. Лена не душила Лилю. И не видела, как ее душат. Она преспокойно плескалась в это время в ванной и обеспечивала себе алиби, названивая по телефону знакомым. Возможно, не одной только Лане. Предусмотрительная.

И что теперь? Явиться к ней, надавить? Мол, врете вы, Елена Викторовна, видели вы Лилю в день убийства. Она признается, баба умная, скажет, что проводила подружку, посадила в машину. К частнику. А тот оказался маньяком. Трагическая случайность. Точка.

Есть мужчина. Если есть. Если не маньяк. Исполнитель. Почему так тщательно спланировано и замаскировано под заказное первое убийство и с такой небрежностью исполнено второе? Небо и земля. Так кто он, этот загадочный третий?

Леонидов сидел, ломал голову. Даже аппетит пропал. Лана наконец заметила, что ее не слушают, и щелкнула пальцами. Сверкнули длинные алые ногти:

– Эй! Алле! Я еще здесь!

– Да-да. Я заметил.

– Леша, почему же ты не спросишь, кого я себе подцепила? И как?

– Ланочка, я так за тебя рад! Какая разница, кто сделает тебя счастливей!

– Ах, тебе все равно! – надула губки красавица.

– Мне не все равно. Я о тебе беспокоюсь, поэтому предупреждаю: будь осторожна. Не ходи по ночам одна, не знакомься с кем попало, не садись в машину к частнику, а главное… Берегись мужчин!

– Ха-ха! Ты спятил?

– А лучше… Тебе есть куда уехать на время?

– Это еще зачем? – оторопела Лана.

– Затем, что ты в опасности. Я серьезно. Поезжай к маме. У тебя мама есть? – без всякой надежды спросил он.

– Куда? К маме? В колхоз «Двадцать лет без урожая»? Смеешься? Чего я там не видала? Да я лучше сдохну!

– Это как тебе угодно.

– Я у Норки переночую. В счет долга. За проигранное пари. Кстати, спасибо.

– Некстати, пожалуйста. Запиши на всякий случай мой домашний телефон. Если почувствуешь опасность, звони в любое время суток.

– Мама тебя не заругает? А если я ей скажу, какие у нас отношения?

– А есть отношения?

– Ну, знаешь! Мог бы сказать спасибо! Хотя бы за ужин!

– Спасибо.

– Эй! Официант! Счет!

Вновь сверкнули алые ногти. Лана небрежным жестом сунула подскочившему молодому человеку крупную купюру и поднялась, одергивая платье. Леонидов вскочил, как галантный кавалер. Под внимательными взглядами сидящих в зале мужчин красавица поплыла к выходу.

– Только ночевать домой не приходи! – на всякий случай крикнул ей вслед Леонидов.

Лана уехала. На свидание. А его, объевшегося и выпившего «мартини», неудержимо клонило в сон. Издержки производства. Зато ценная информация получена!

Было уже темно, Алексей стряхнул оцепенение. В метро он дремал и думал во сне. Где-то ехала в ночи женщина в красном, ослепительная Лана. Ехала лихо, рискуя разбиться насмерть на своих «Жигулях». И зачем он ее отпустил? Вагон плавно покачивался. Все, что будет дальше, будет завтра. И только завтра.

Добравшись до дома, Леонидов понял, с ним хотят общаться. Вопреки его собственному желанию: он хотел только одного – спать. И только спать.

– От тебя пахнет духами, – презрительно сказала мама. – Ты пошел по рукам.

– Да. У меня сегодня было три женщины. Блондинка, брюнетка и рыжая. От меня пахнет разными духами?

– Сейчас я разогрею щи.

– Спасибо. Одна из женщин меня накормила. Я ел… Ты не поверишь! Ел лазанью в пиццерии! Кстати, ее зовут Лана. Она может позвонить.

– Это и есть твоя любовь? Из лифта?

– Мама! В лифте нет любви.

– У такого, как ты, все может быть. Безответственный, безалаберный, без…

– Без жены и детей.

– Вот именно! Тебе уже за тридцать!

– Ну да, в моем возрасте Христа уже распяли.

– Типун тебе на язык, Лешка! – замахнулась полотенцем мама.

– Если позвонит Лана, буди меня в любое время суток.

– Так серьезно?

– Серьезнее не бывает, – сказал он.

Она была хорошей мамой. Если и пилила, то в меру. Если обещала разбудить, то…

Это случилось в двенадцать часов ночи. В полночь, когда карета превращается в тыкву, кучер в крысу, а Золушка… Золушка в красном платье едет с бала. И пусть себе едет. Ну почему она такая ответственная, мама? Почему? Ведь так хочется спать!

– Проснись! Лешка, проснись!

– Что? Где? Что случилось? – Он с трудом открыл глаза.

– Тебе звонят.

– Да сплю я! – Алексей закрылся подушкой.

– Звонит абсолютно пьяная женщина. Третий раз уже звонит. Кому ты дал наш телефон, оболтус? Я хотела уже в милицию сообщить, потом вспомнила, что милиция дома спит. У этой особы язык заплетается. Сказала, что ее зовут Ланой.

– Ланой?! – Он разом проснулся и побежал к телефону. – Алло! Лана?!

– Леонидов, ты… Понял, кто? У меня жетоны закончились давно! Хорошо, какой-то мужик сотовый дал. Ты спишь, что ли, животное? – Она пьяно рассмеялась. Смех в багровых тонах, потому что у него перед глазами круги поплыли.

– Какие еще жетоны? Ты где?

– В…е. Сижу в «Утке», пьяная в сиську. Мой урод отвалился. Кинул меня, представляешь? Я за руль не могу, у меня все перед глазами плывет. – Лана стала нецензурно ругаться.

– Какая еще «Утка»?

Заплетающимся языком она стала рассказывать, какой это за-ме-ча-тельный кабак, «Утка», и все знают, кроме него, тупицы, а под конец жалобно сказала:

– Леша, забери меня.

– С ума сошла? Езжай к Норе!

– У нее Пашка. Я туда не хочу.

– Дура!

– Забери. Я тебе за это расскажу, кого видела вечером, когда Лильку убили. Я его видела! В пиццерии не сказала из вредности, а теперь скажу. Я до-о-брая. На такси Ленка ее посадила, как же! Знаем мы это такси! Ходит и ходит к ней, вроде по делу. Известно, какие там дела! Я в коридор выглянула, чтобы проверить, он или не он. Вместе с Лилькой из дома вышли.

– Ты про кого говоришь, Лана?

– Приедешь, скажу.

– Может, хватит? Ты, девочка, заигралась!

– Леша… – Она пьяно всхлипнула.

– Сиди там, я сейчас приеду.

– Да? Слушай, а этот чего здесь делает?

– Кто?!

– Ну Ленкин хахаль. Е-мое, ты чего?! – В трубке раздались гудки.

Он уже все понял. Опоздал. Но там полно народа! Не станет же он душить девушку на глазах у свидетелей! Если она не дурочка, вцепится в какого-нибудь мужика и с места не тронется.

Через минуту он уже вылетел на улицу и стал ловить такси. К его удивлению, мужик, сидящий за рулем, сразу понял, куда надо товарищу. «Утка» и в самом деле была на слуху. Алексей ругал себя последними словами. Тупица! Не надо было ее отпускать! Не надо…

В кабаке была такая кутерьма, что Леонидов поначалу растерялся. Там вовсю резвилась полуголая разнузданная, пьяная толпа. Уже давно перевалило за полночь, и веселье было в разгаре. «Пир во время чумы», – машинально подумал капитан. Чума, то есть кризис, поджидает свои жертвы за окном, здесь же спиртное льется рекой, ревет музыка, плавают клубы сигаретного дыма. Какая-то девица в колготках и без юбки схватила Алексея за руку, смеясь, потянула за собой. Еле отбился.

Наконец у стойки бара он увидел бритого наголо мужика с сотовым телефоном в руке. Златая цепь была на дубе том. «Дуб» с пьяным упорством орал в трубу, пытаясь перекричать музыку:

– Братан! Е-мое… Пацаны! Тебя в качель… Миха, это ты? А это я.

Алексей подошел и потянул бритого за рукав:

– Простите. Здесь была девушка в красном. Брюнетка. Не вы ей давали телефон?

– Что? – тупо спросил бритый, и посмотрел на трубку, откуда раздавались звуки, похожие на мычание.

– Красивая брюнетка, красный костюм, длинные ноги.

– Иди ты, мужик… Але, братан? Я щас!

– Я из милиции, – попытался вдолбить ему Леонидов.

– Ты че, мужик, у нас все нормально…

– Сотовый давал девушке, брюнетке, на шее цепочка с кулоном в форме сердца, помада красная. Ну, давал? – прижал он бритого к стойке.

– Ты че, мужик? Ее другой мужик увел. Все нормально, мужик.

– Какой мужик ее увел?

– А х… его знает. Але? Братан? Миха?

Алексей отпустил бритого и огляделся. Кто-нибудь что-нибудь здесь соображает? Вряд ли. Какой-то мужик увел пьяную брюнетку в красном. В порядке вещей.

«Надо было тащить ее к себе домой, мама пережила бы. А теперь не переживу я. Это уже пятый труп! Серебряков плюс Завьяловы плюс Лиля. И плюс Лана. Скорее всего…» – Он выскочил на улицу. Все равно в «Утке» ее больше нет.

Убил ее здесь или увез за город, как Лилю? Мог и здесь. Если она заупрямилась и не села в машину. Ночь темная, рядом с кабаком – скверик. Леонидов кинулся туда. Рыщущий в кустах выглядел настолько подозрительно, что его остановил наряд милиции. Подошли двое:

– Ваши документы.

Он вытащил из кармана удостоверение. Документ изучали долго и тщательно, потом старший наряда козырнул:

– Вид у вас уж больно подозрительный. Что-то потеряли, товарищ капитан?

– Девушку.

– Бывает. – Они переглянулись. «Подумали, пьяный» – понял он.

– Да нет! Свидетельницу я потерял. Ее увезли отсюда на машине минут сорок назад. Или не увезли.

– Какая машина?

– Если бы я знал!

– Помочь вам?

– Домой подкиньте, мужики. Здесь ее нет.

– Садитесь в машину.

Что делать? Про того человека, что увез Лану, он не знает ничего. Не знает номера машины, на которой ее увезли, и даже марку. Опрашивать тех, кто в «Утке»? Бессмысленно! Пока не протрезвеют. И завтра бессмысленно. Была брюнетка в красном, потом исчезла. Скорее всего ее и в живых-то уже нет. Поутру надо объявлять в розыск и посмотреть сводку происшествий по области. Если онне спрятал труп, его, то есть труп, найдут быстро.

Труп… Думать о Лане как о трупе было невыносимо. Алексей вспомнил ее в пиццерии, красивую, уверенную в себе. Как она шла по залу, в свингере, небрежно накинутом на плечи. А ведь предупреждал! Но почему же она все-таки села в машину?

Глава 10

Развязка

Часов до трех ночи он не мог заснуть. Позвонил в дежурную часть, сообщил о происшествии. Если бы был гражданским, послали бы, не задумываясь. Девушка в красном, которую предположительно задушили. Если реагировать на все предположительные трупы, надо полгорода мобилизовать в органы. Чтобы охраняла другую половину.

Но дежуривший майор Приходько понял всё, как надо.

– Если что, сообщу. Жаль, что марка машины неизвестна.

Марка машины… Он должен был опросить свидетелей! Хотя бы и пьяных. К утру Алексей забылся сном. Прерывистым, ибо отовсюду ему слышался шепот:

«…ходит и ходит к ней, вроде по делу…»

«…она выбирала в подруги самых эффектных девушек…»

«…она говорила, что Лена все устроит…»

«…избавляюсь от тягостных воспоминаний…» Он никак не мог поймать ее, эту мысль, жар-птицу, которую надо было ухватить за хвост и держать крепко, пока руки не отвалятся. Ни в коем случае не отпускать. Он знает,кто убил Серебрякова. Он это знает. С самого начала. Вот тебе и заказное убийство!

– Леша! Вставай! Будильник звенит! Вставай! Тебе же на работу!

– Я уже… на работе…

– Леша!

– А? Что?

Проснулся. Был сон. Или не сон? Ну конечно! Он знает, кто убийца! Потому что тут без вариантов! Но как же Саша? Что будет с ней, когда узнает, что ее сестра – организатор и вдохновитель тройного убийства! Остальные два тоже совершались не без ее участия. За всем стояла Елена Завьялова.

Одевался он на ходу, не слушая, что говорит мама. Позавтракать? Какой тут, к черту, завтрак! Земля под ногами горит! Потом он летел к метро, разрезая толпу, словно нож масло. Пистолета у него не было, оружие осталось в сейфе, зато во внутреннем кармане лежали наручники. И зажигалка. Та самая. А на что ему зажигалка?

Леонидов летел вниз по эскалатору, уговаривая себя: «Я успею. Вот здесь я непременно успею. Потому что в противном случае это будет несправедливо. По отношению к ней и ко мне. Я должен ее предупредить…» Он активно работал локтями, расталкивая людей. Земля по-прежнему горела под ногами. Позвонить, сказать, чтобы туда, к Саше, выехала опергруппа? Ха-ха! А пробки? Знаменитые московские пробки, из-за которых трудно вовремя попасть на работу. Пока они доберутся, будет поздно. Он позвонит. Но потом.

Время шло медленно. Поезда, казалось, стояли. Автобусы ползли. Он смотрел на часы и уговаривал себя: «Идиот! Она на работе. Сегодня у нее занятия в первую смену, а в школе ее никто не тронет. Никто. Успею…»

Туда он и пошел, в школу. Показав охраннику, сидящему у входа, удостоверение, Леонидов взлетел на второй этаж, где находилась учительская. Распахнул дверь и, задыхаясь, спросил:

– Заневская Александра Викторовна в каком кабинете проводит занятия?

Две женщины, разговаривающие о чем-то вполголоса, замолчали и удивленно переглянулись. Та, что постарше, укоризненно сказала:

– Во-первых, здравствуйте.

– Да-да. Так в каком? Я из милиции. Капитан Леонидов. Мне необходимо ее увидеть.

– А что случилось?

Воздух в учительской моментально наэлектризовался.

– Ничего особенного. В деле, возбужденном по факту убийства ее родителей, открылись новые обстоятельства. Мне срочно необходимо с ней побеседовать.

– Она сегодня на работу не явилась, – сухо сказала дама в очках, сидящая за крайним столом.

– То есть как? – оторопел Алексей.

– А так. Не пришла на работу. Безобразие! Распустилась молодежь! Никакой ответственности, творят, что хотят! Хорошо, Людмила Петровна перенесла историю с последнего часа на первый. В другом классе тоже придется расписание менять. А я не буду за Заневскую заниматься, пусть директор с ней разбирается.

– Домой не звонили? – хрипло спросил Леонидов.

– Там трубку никто не берет, – тихо сказала застенчивая светленькая девушка. Алексей не сразу ее заметил. – Саша никогда раньше не срывала уроки, это первый раз. Даже если Сережа болел, она обязательно звонила, предупреждала, что не придет. Наверное, случилось что-то серьезное. Саша такая ответственная!

– Все вы, молодежь, ответственные! Нахватаете часов больше, чем у других, а потом кто-то должен за вас заниматься! Без конца больничные берете, а мы, старая гвардия, за вас отдуваемся! – зудела дама в очках.

– Вы за меня занимались когда-нибудь, Мария Ивановна? Занимались?

Леонидов не стал дальше слушать и выбежал из учительской. Телефон не отвечает. Значит, никого нет дома? Ноги несли его в детский садик. Саша – хорошая мать. Если ее видели утром, когда приводила сына, значит, все в порядке, она жива, здорова. Что касается мальчика… Мальчика он не тронет.

На деревянной веранде бегали дети. Алексей вспомнил, что Сереже Заневскому сейчас шесть лет. Пропустив песочницу, в которой копались трех-четырехлетние карапузы, Леонидов нашел детишек постарше.

– Здравствуйте! – крикнул он. Оживленно беседующие о чем-то воспитательницы обернулись.

– Не подскажете, где самая старшая группа?

– Подготовительная?

– Ну наверное.

– Вон они все. Гуляют. Я воспитатель, – сказала особа с очень короткой стрижкой. – А что вы хотели?

– Сережа Заневский в вашей группе?

– Да, в моей. Только он сегодня не пришел, и мама не позвонила, ничего не сказала. У него очень ответственная мама, учительницей в соседней школе работает. А что вы хотели? Домой к ним зайдите, дома они, где ж им быть?

– Да, конечно, – упавшим голосом сказал Алексей. «А домашний телефон не отвечает…»

Все-таки он туда пошел и долго колотил в дверь, обитую черным дерматином. Звонил и вновь колотил. И даже кричал «Саша, Саша, это я!» Пока не вышли соседи.

Александра исчезла. И ее сын тоже исчез.

«Значит, она не привела ребенка в садик. Узнала или просто почувствовала? Захотела спрятаться? Куда же она пошла? Если ничего не знает, то, конечно, к сестре. Родители погибли, к свекрови она не пойдет. Она у Лены. Как так у Лены?!» Ну почему?! Почему он раньше не сообразил?! Алексей кинулся к телефону-автомату. Ах, черт! Жетоны!

– Дяденька, вы кулаком по нему тресните, – сказал пробегающий мимо пацан.

Леонидов усмехнулся, набрал номер и, когда в трубке раздался голос начальника, изо всех ударил кулаком по корпусу аппарата. Сработало.

– Товарищ майор? Это я, Леонидов.

– Леша, ты где? Что случилось?

– Я звонил ночью в дежурную часть. Как насчет трупа?

– Какого трупа?

– Антоновой Светланы Анатольевны. Любовницы Серебрякова.

– Ты что, шутишь?

– Никак нет! Нашли?

– Пока данных нет. Ты-то сам где?

– У дома Александры Заневской. Она пропала.

– Как это пропала?

– Ушла вместе с ребенком из дома. Онтеперь за нее примется, понимаете?

– Он? Кто он?

– Убийца.

– Где же его искать?

– Там же, где и Сашу. Я сейчас еду к Елене Завьяловой, это она организатор. Туда надо опергруппу. Нужен ордер на обыск в ее квартире. Елену надо задержать.

– Хорошо, Леша. Все сделаем.

– Дурак я! Ох, какой дурак! Сколько кругами ходил, а все гораздо проще.

– Успокойся, Алексей. Мы уже едем.

– Тут надо осторожно. У нее могут быть Саша и ребенок. В заложниках.

– Понял тебя. До встречи.

«Если Александра там, живая и здоровая – это удача. Можно вступить в переговоры, можно торговаться, но спасти ее и сына. Не зверь же он, в самом деле? Если бог есть, он не допустит ничего такого».При мысли о том, что Саши уже может не быть в живых, ему стало страшно. И мальчик. Нет, мальчика он не тронет.

В метро три остановки. Всего три. Возможно, он приедет туда раньше.

У дома, где проживала Елена Завьялова, уже стояла милицейская машина. Игорь Матвиенко, набиравший код, обернулся:

– А, Леха! Оперативно!

– Здесь всего три остановки. Я бежал.

– И прибежал. Ну заходи. Ребята, и вы тоже. Преступник вооружен и очень опасен. Так, что ли?

– Не до шуток, – сухо сказал Алексей.

Двое пошли вверх по лестнице пешком, Леонидов и Матвиенко сели в лифт. Пока ехали, Алексей спросил:

– Про труп Светланы Антоновой ничего не слышно?

– Информации нет. Знать бы, хоть в каком направлении его искать!

– Надо попробовать к Ногинску, за Балашихой. Позвонить в местный убойный отдел, может у них уже что-то есть.

– Это вряд ли. Если только грибники опять наткнутся. Сезон в разгаре. – Лифт остановился на седьмом этаже. – Ну что, пошли?

– Погоди, я сам.

Леонидов отодвинул Игоря плечом и надавил на кнопку электрического звонка со словами:

– Тут надо осторожно.

Показалось, или там, в коридоре, раздались шаги? Все еще не веря в удачу, он позвонил еще раз. И дверь открылась! В коридоре стояла Лена Завьялова, не накрашенная, растрепанная, в старом халате. И смотрела на него с удивлением:

– Что надо?

– Где Саша? – хрипло выдохнул он.

– Почему она должна быть здесь?

Лена попыталась не пустить его в квартиру, но Алексей оттолкнул ее легко, словно перышко. В прихожей был страшный беспорядок, валялись детские вещи, в углу лежал маленький желтый жираф из «Макдоналдса». Алексей поднял его и закричал:

– Саша! Ты где?! Саша!

– Их здесь нет; – мертвым голосом сказала Лена. За ее спиной стояли Матвиенко и участковый.

– Куда вы ее дели? Она же тебе сестра! Родная сестра! – Леонидов схватил Лену за плечи и яростно затряс.

– Я ее ненавижу! Ненавижу! Пусти! – Лена рванулась, халат треснул, посыпались пластмассовые пуговицы. Стягивая разошедшиеся полы, Лена прошла в кухню, Алексей за ней.

– Вам все равно конец, – убежденно произнес он. – Его сегодня возьмут или объявят в розыск. И все равно возьмут. Думаешь, долго он сможет скрываться? У кого, где? А ты пойдешь под суд как организатор преступления. Тебе пятнадцать лет светит! Не меньше! Богатая у тебя фантазия, Елена Викторовна. Твоя ведь идея? Скажи, где Саша, и я тебе помогу. Ты сама ведь никого не убивала. Я тебе Лану прощу. Ты не знала, что он ее убьет? Не знала. О мальчике подумай, он же тебе не чужой! Племянник. Я люблю Александру. Если даже ты полжизни просидишь в тюрьме и выйдешь оттуда, я все равно тебя потом задушу. Выйдешь – и задушу. Хочешь, поклянусь? Вы ее уже убили? Ну, говори!

– Почему все всегда ей?! – взвизгнула Лена. – Квартира ей, муж ей! Мне всю жизнь только обноски достаются! Ненавижу! Сука! – Она заревела.

– Где Саша! – заорал Алексей. – Сделай для сестры хоть что-нибудь! Хоть раз в жизни!

– Да не знаю я! Не знаю! Ушла. Пока я разговаривала по телефону, она оделась и ушла. Я думала, что она с Сережкой возится, а она вещи собирала.

– Ты что, убийцу вызывала?!

– Да, вызывала! Я бы сама ее голыми руками задушила, но она сильнее! Высокая, как же! Вцепилась, как тигрица, из-за своего змееныша. Сроду была тихоня, а тут характер появился. Все из-за гаденыша своего маленького…

– Когда она ушла?

– Ночью. Я хотела ее задержать, но не смогла. У меня сил не хватило с ней справиться. Мне бы пистолет… Я только что по телефону звонила. У них дома трубку никто не берет. А ночью… Ночью его не было.

– Понятно. Очень был занят. Свидетельницу убирал. Куда ушла Александра? Подруги у нее есть? Где она может быть?

– Не знаю. Сама бы хотела знать.

Леонидов в который раз обругал себя последними словами.

«Почему, будучи в школе не узнал, кто ее близкая подруга? Домой она не пойдет. За сына боится. Правильно! Хорошо, что она ушла. Умница!»

– Что она сказала?

– Она меня прокляла. Истеричка! Думает, я испугалась!

– Да уж! Ты мать с отцом убить не испугалась! Пусть чужими руками, но… Как можно? Из-за любовника! Из-за квартиры! Да есть в тебе хоть что-то человеческое? Племянника гаденышем называешь!

– Давайте, сажайте! Ведите! Наручники надевайте на слабую женщину! Преступница, как же! А все эти деньги проклятые! Ну зачем он их взял?! Зачем?! Дурак, он и есть дурак. Мужик. Все мужики уроды! Все! Надо было с Лилькой вдвоем все делать, без этого козла. Она бы свое получила, я свое. Надо было самой…

Лена уже вытерла слезы. Алексей был потрясен. И это женщина! Откуда в ней столько злости? Откуда? Ревность? Зависть? Родители мешали устроить личную жизнь, мешали любовников в дом приводить, в дверь ванной комнаты стучали… Успокоило одно: Лена не знает, где сестра, значит, и убийце местонахождение Саши неизвестно.

– Приглашайте понятых, делайте обыск, а мне надо поговорить с коллегами Александры. Нужна машина, – сказал он Матвиенко.

– Леша, будь скромнее. С транспортом напряженка, мне подозреваемую надо в прокуратуру доставить.

– А мне надо спасти человека. Двух. Женщину и ребенка. Нужна машина, и с мигалкой.

– Ладно, я понял. Леха, а у тебя оружие есть? – внимательно посмотрел на него Матвиенко.

– Оружие в сейфе. Зато наручники в кармане. – Для наглядности Алексей похлопал себя по внутреннему карману куртки.

– Знаешь что, Леха? Я с тобой!

– А здесь кто?

– Следователь сейчас приедет. С гражданкой оставим надежную охрану. Ты сам сказал, здесь недалеко. Мигом обернемся.

– Лады. У него уже башню снесло. Двух свидетельниц убрал, значит, терять нечего.

В машине Игорь спросил:

– Итак, куда едем?

– Для начала в школу. Надо опросить всех коллег Александры, может, она у какой-нибудь подруги отсиживается. Это было бы разумно.

По дороге Леонидов успел изложить свою версию событий. Матвиенко только головой качал: и бывает же такое! Включили сирену и до школы, где работала Саша, долетели быстро. Охранник на входе посмотрел на Леонидова с откровенным удивлением:

– Что, опять?

– Не опять, а снова, – дежурно отмахнулся тот и первым взлетел вверх по лестнице. Толкнулся в учительскую.

– Здравствуйте еще раз! – сказал, выдохнув. – Вы не подскажете, с кем дружит Александра Викторовна Завьялова? То есть Заневская?

– Простите, вы кто? – строго спросила женщина в зеленом костюме.

– Я из милиции, – и Алексей в двух словах объяснил, зачем разыскивает Сашу.

– Обратитесь к Танечке Савостиной. У нее урок математики в шестом классе. Второй этаж, сорок шестой кабинет, – сказала женщина, сверившись с расписанием.

– Спасибо!

И почему это не пришло ему в голову утром? Потому что был уверен: Саша у сестры! В сорок шестой кабинет стучаться пришлось долго. Учительница не спешила выйти, и Леонидов вынужден был, приоткрыв дверь, махнуть ей рукой. Девушка тут же направилась к дверям:

– Вы что?! У нас урок!

– Татьяна, на минуточку. Александра Викторовна Заневская не объявлялась? Я из милиции.

– Звонила. Сослалась на семейные проблемы и взяла два отгула.

– Вы с ней говорили?

– Нет, что вы! Она говорила со своей близкой подругой, Наташей Михайловой, а та уже передала нашему завучу.

– Где сейчас Наташа?

– В другом крыле, в тридцать девятом кабинете.

Алексей бросился в другое крыло. Матвиенко еле поспевал следом. Вызвав в коридор Михайлову, Леонидов нетерпеливо сказал:

– Я из милиций. Где Александра?

– Из милиции? – Она удивилась. – А в чем дело?

– Где она?

Наташа замялась.

– Это семейное дело.

– Уже не семейное. Ей угрожает опасность! Вы поймите!

– У меня дома. – Наташа Михайлова покраснела. – Знаете, я сама ничего не понимаю. Пришла поздно ночью, вся в слезах, с Сережкой. Долго плакала, но ничего не захотела рассказать. Мои родители еще на даче, одна комната пустая. Саша попросилась пожить. Она просила никому ничего не говорить, сослалась на проблемы с мужем. Мол, поссорились. Я позвонила ей часа два назад, потом не выдержала, сказала директору, а то нехорошо получается. Странная она… Ну с кем не бывает? Поругались…

– Ясно. Значит, уже вся школа знает, что Александра находится у вас?

– Ну… А что тут такого?

– Адрес ваш?

– Что?

– Адрес, адрес! Куда ехать, скажите!

– Это еще зачем?

– Девушка, я в уголовном розыске работаю! Вашей подруге опасность угрожает, а вы ее фактически выдали убийце!

Наташа покраснела еще больше и стала сбивчиво объяснять, где она живет. Оставив простодушную подружку переживать, Леонидов метнулся к лестнице.

«Будем надеяться, что два часа – приличный запас времени. Не должен он меня опередить. Не должен. Хорошо бы у этой Наташи двери были крепкие! И телефон работал. Хотя звонить в милицию Саша не будет. А почему? Потому что это семейное дело».

Наташа жила в том же районе. Алексей, который уже ориентировался здесь, давал указания сидящему за рулем Игорю.

– Да успокойся ты! – уговаривал тот. – Успеем…

– Вот он, дом! Стой! Ты по лестнице, я на лифте. Увидишь его – бери. Или стреляй, если окажет сопротивление.

– А ты?

– Да я его голыми руками… – Алексей выругался.

– Осторожнее, Леха! – крикнул Матвиенко, когда дверь маленького лифта закрывалась.

Квартира Михайловной была на последнем этаже. Алексей вышел из лифта и сразу же услышал его голос:

– Саша, я все равно войду! Открой!

И звук удара. Потом металлический скрежет, словно кто-то возится с замком. Леонидов сделал вид, что достает из-за пазухи пистолет, и отчетливо произнес:

– Владимир Александрович Заневский? Вы арестованы. Руки поднимите и лицом к стене.

Тот обернулся. Высокий, плечистый. Глаза пустые. Плевать он хотел на пистолет! Ощерился и сделал шаг вперед. Они были в разных весовых категориях.

– Лицом к стене! – выкрикнул Алексей.

Заневский кинулся на него и попытался сбить с ног. Они упали. Алексей оказался внизу и почувствовал, как к горлу тянутся руки. Коленом попытался ударить в солнечное сплетение. Заневский извернулся. Удар не достиг цели. Стало нечем дышать. «А ведь меня этому учили… – подумал Леонидов, оказывая сопротивление преступнику. – Хорошо, что теперь у него нет пистолета…»

Спас его Матвиенко, который выскочил со стороны лестницы, как черт из табакерки, и с криком «ха!» ударил Заневского по голове рукоятью табельного «ПМ». Тот потерял сознание.

– Спасибо, – хрипло сказал Алексей и, поднявшись, полез в карман за наручниками. Когда раздался щелчок, Заневский застонал и повернулся на бок.

– Здоровый, черт! – пожаловался Алексей.

– Леха, ты как?

– Если б не ты…

– Здорово ты его держал! Захват что надо!

– Это был захват? – вяло улыбнулся Леонидов.

Ноги у него дрожали. Во рту было солоно. То ли от слез, то ли от крови. Губу, что ли, прикусил? На ватных ногах Алексей подошел к двери и постучал. Потом глупым голосом сказал:

– Саша, это я.

– Кто? – испуганно спросили из-за двери.

– Алексей. Мы тут не одни.

– Леша? Ты?

– Я.

– А с кем?

– Здесь милиция. Он в наручниках, открой.

Пауза. Потом звук ключа, поворачивающегося в замке. И дверь приоткрылась. Леонидов увидел испуганные глаза. Синие. И дрожащие губы:

– Леша, Леша, как страшно!

– Тихо. Все уже кончилось.

Увидев жену, Заневский вновь застонал и отвернулся. Он все еще лежал на полу. Рана на голове кровоточила.

– Вставай, – жестко сказал Матвиенко. – Леха, надо его в прокуратуру. Как, гражданин, признаваться будем? Чистосердечно?

– Да пошли вы…

– Игорь, я сейчас. Пять секунд.

– Ничего. Мы пока тут побеседуем. С гражданином, – недобро улыбнулся Матвиенко.

Алексей вошел в квартиру.

– Сережа в маленькой комнате, – шепотом сказала Саша. – Пришлось наврать, что это чужой дядя, очень злой. Господи! Родной отец! Ну ничего святого!

– Ты нашла деньги?

– Да, в стиральной машинке. Она сломана, машинка, там всякий хлам лежит. Я стала искать старый Сережкин носок, чтобы распустить и рейтузы довязать, а там этот пакет…

– И в нем пятьдесят тысяч долларов.

– Кажется, меньше…

– Значит, потратился.

– На пакете кровь. Я сразу поняла, что это кровь. Мне стало страшно.

– Зачем же ты к Лене поехала?

– А куда? Я же не знала, что они…

– Любовники? Ну, ну, успокойся. Ты что, слышала, как она звонила твоему мужу? Ночью.

– Нет. Лена как-то странно себя повела, когда я рассказала ей про эти деньги. Я ничего не могла понять: как Вовка выследил Серебрякова, как он вообще узнал про эти доллары! А Лена разозлилась и отправила меня в маленькую комнату, чтобы Сережку уложила спать. Там снаружи такая щеколда, папа прибил. У нас сквозняки. Когда мы с сыном в комнату ушли, Лена вдруг взяла и щеколду эту задвинула. Я испугалась, стала в нее ломиться. В дверь. Схватилась в горячке за кресло, чтобы ударить. Оно тяжелое. А за креслом Вовкин халат. Со спинки, наверное, соскользнул, его и не хватились. Я сразу узнала этот халат, сама подарила на двадцать третье февраля, все ходила, выбирала. Как-то приехала с дачи, а халат исчез. Теперь лежит в Ленкиной спальне, из кармана бюстгальтер торчит. Не мой. Ленкиными духами пахнет. У нее дорогие духи, французские. Тут я все поняла. Сестра давно намекала, что ей меня жалко. Мол, жизни не знаю. Я разозлилась! Как ударю в дверь плечом! Щеколда сломалась. Плечо до сих пор ломит, там синяк. Огромный. Лена была в комнате, кому-то звонила. Я теперь поняла, кому. За сына я бы их обоих убила! Леша! Как они могли? Я подняла Сережу, быстренько его одела и вышла в прихожую. Там мы с Ленкой подрались. Первый раз в жизни. В детстве я ведь ее и пальцем не тронула. Даже ни разу не шлепнула…

– А зря.

– Как они могли, Леша? – Саша заплакала.

– Ну, ну. Успокойся. Что теперь поделаешь…

– Да, что поделаешь.

– Саша, мне надо ехать.

– Да, да.

– Мы потом обо всем поговорим. Поезжай домой, успокойся.

– Да, да… Домой? Я не могу.

– Езжай в квартиру родителей.

– А Лена?

– Ее увезли.

– Как же так? Я теперь что, совсем одна? Я не могу сейчас одна.

– Я приеду вечером. Скажи только, куда приезжать.

– Ты точно приедешь?

– Конечно. Куда?

– Ко мне. Все-таки домой поеду. К родителям в квартиру не могу. Там еще страшнее.

– Саша, я пошел.

– Да, да.

Из маленькой комнаты выглянул светловолосый мальчик, посмотрел на Леонидова исподлобья:

– Это злой дядя? – Он сжал маленькие кулачки.

– Нет, Сереженька! Это дядя хороший!

– А где злой?

– Он… Его увели.

– В тюрьму?

– Да.

Мальчик удовлетворенно кивнул:

– Значит, мы можем вернуться домой. А то мне не нравится у тети Наташи. Здесь нет моих игрушек!

– Можем вернуться, – кивнула Саша и подняла на Алексея влажные от слез глаза: – Приходи. Я жду.

«Как же нам всем будет тяжело! – подумал он, закрывая за собой дверь. – Ей, мне, моей маме и… мальчику. Как мы со всем этим справимся?»

Ему разрешили присутствовать на первом допросе. Елена Викторовна Завьялова сидела на стуле прямо, губы сжаты. Следователь, пожилой человек в пиджаке с кожаными заплатками на локтях, усталым голосом задавал дежурные вопросы. Елена отвечала сквозь зубы и с презрением смотрела на его поношенный пиджак. Алексея вдруг такая злость взяла! Ну сил нет! Но смолчал. Сидел в сторонке, внимательно слушал.

– Елена Викторовна, какие отношения у вас с вашим зятем Владимиром Заневским?

– Нормальные.

– Вы состоите с ним в связи? Иными словами, вы его любовница?

– Нет.

– Кому принадлежит идея убийства ваших родителей и Александра Серебрякова?

– …

– Кому вы звонили вчера ночью, когда пытались задержать в квартире сестру?

– Да, я звонила Володе, чтобы он приехал и забрал Александру! Она явно сошла с ума. Сестра на меня наговаривает. Это ревность. Ее фантазии.

– Расскажите, когда, как, при каких обстоятельствах вы спланировали убийство родителей? Кто исполнитель?

– Это была трагическая случайность! Я тут ни при чем.

– А про деньги, которые нашли в квартире Заневского, вы тоже первый раз слышите?

– Какие деньги?

– Пятьдесят тысяч долларов?

– Не знаю, о чем идет речь.

– Неужели? Антонова Светлана Анатольевна при вас упоминала об этих деньгах.

– Кто такая эта Антонова?

– Ваша соседка.

– И где же эта Светлана Анатольевна? – усмехнулась Елена. – Пусть при мне все подтвердит.

– Вы знаете, что подтвердить она ничего уже не сможет. Потому что ваш подельщик ее убил. Сегодня ночью.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Хорошо, Елена Викторовна, – тяжело вздохнул следователь. – Придется устроить вам очную ставку с Владимиром Заневским.

– Устраивайте…

Владимир Заневский держался не так уверенно. Он то и дело морщился: рана на голове саднила. Алексей разглядывал его широкое лицо с правильными чертами и пытался понять, как, за что она полюбила этого человека? Настолько, что вышла за него замуж. Должно быть, по женским меркам он привлекателен. Высок, строен, широк в плечах. Лицо приятное. Возможно, не попади Заневский под влияние Лены, жил бы себе тихо-мирно со своей красавицей женой и замечательным сыном. Или не жил бы?

– Где вы были вечером двадцать девятого августа?

– Я заходил к сестре своей жены. К Елене. Заносил ей на дом работу. У нас общие знакомые. А что, в этом есть какое-то преступление?

– В котором часу вы ушли?

– В половине десятого. Лена может это подтвердить. Ее родителей еще не было дома.

– И вы с ними не встретились возле лифта?

– Нет, я никого не видел. Спустился вниз и пошел к своей машине. Потом поехал домой.

– А откуда у вас дома деньги, пятьдесят тысяч долларов? Они были при Александре Серебрякове в тот вечер, когда его убили. Согласно показаниям свидетеля, который эти деньги ему передал, они были в целлофановом пакете с надписью английскими буквами. Описание в точности соответствует.

– Подбросили.

– А следы крови на нем? И ваши пальчики. Вы слегка запачкались в крови, когда брали пакет, Заневский. Там, в лифте, было много крови.

– Должен же я был посмотреть, что в этом пакете? Я взял его в руки потом. Когда подбросили.

– А кровь?

– Это моя кровь.

Следователь усмехнулся.

– А почему вы не принесли пакет в милицию?

– Не успел.

– Давно вы его обнаружили?

– Вчера.

– У вас дома были в последнее время посторонние люди? Кто мог подбросить деньги?

– Мало ли кто! Может, слесарь заходил или водопроводчик? Я целыми днями на работе.

– Хорошо, мы разберемся. Где вы были вечером седьмого сентября?

– Дома.

– А вчера вечером тоже дома?

– Да.

– Елена Завьялова звонила вам около полуночи. Вы не подошли к телефону.

– Я спал.

– А то, что жены нет дома, вас не удивило?

– Нет. Мы поссорились, я понял, что она ушла к сестре. Куда же еще?

– Светлана Антонова видела, как вечером седьмого сентября вы выходили из квартиры Елены Завьяловой в сопровождении Лилии Мильто.

– Кто такая эта Антонова?

– Соседка Завьяловых.

– Пусть сама скажет. При мне. Хочу ей в глаза посмотреть. Наговаривает на меня.

– Вы прекрасно знаете, что Антонова ничего подтвердить не сможет. Ночью вы ее тоже убили. Где спрятали тело, Заневский?

– Еще чего! Никого я не убивал!

– Зачем вы пытались взломать дверь в квартиру Натальи Михайловой? Ваша жена утверждает, что из-за денег, которые она вчера нашла. Вы хотели вновь избавиться от свидетеля.

– Еще чего! Она все выдумала! Детективов начиталась, вот и вообразила себе черт знает что! Она все придумала! Будто я хочу ее убить!

– А разве не так?

– Я просто хотел вернуть ее домой! И сына. Как муж имею право.

– Значит, вы никого не убивали?

– Еще чего!

– Подумайте хорошенько. Мы знаем, что организатор преступления Елена Завьялова, вашу вину доказать легко. А вот ее… Подумайте, может быть, стоит сказать правду? Зачем вам брать на себя чужую вину?

– Не надо меня запугивать. Вы сначала докажите, что я убил…

Владимира Заневского увели. Леонидов, усталый и слегка разочарованный, поехал успокаивать Сашу. Он не ожидал, что преступники проявят такое упорство. Это все Елена, ее влияние. Нужны веские доказательства.

Саша открыла дверь. Он никогда раньше не видел ее в домашнем халате. Она была сонная, слегка растрепанная и взволнованная. Синие глаза по-прежнему испуганные. Леонидов вдруг вспомнил, что ночью эта женщина высадила дверь хрупким плечом и вырвалась из квартиры убийцы. Елена не смогла ей помешать.

– Ты как? – первым делом спросил он.

– Заходи. – Саша посторонилась. Он почувствовал запах ландышей. – Мы ничего. Спать только все время хочется.

– Это у тебя реакция на стресс.

Он вошел. Квартира была однокомнатная. На кухне горел свет, дверь в единственную комнату прикрыта.

– Сережка спит, – предупредила Саша. – Ему сегодня досталось. А я на работе договорилась, что возьму отгул. Завтра. Думать ни о чем не могу. Только о них.

– Понимаю.

– Тебя покормить?

– Если можно.

– Можно. Руки мой. Ванная здесь.

У него было такое ощущение, что после долгой-предолгой командировки он вернулся к себе домой. А дом его там, где эта женщина. Вот все и решилось.

Потом он сидел за столом, ел суп и рассказывал. Саша слушала сосредоточенно. О том, как убили Лилию Мильто, какая участь постигла соседку Светлану Антонову.

– Как он там? – спросила вдруг, имея в виду мужа. У Алексея дрогнуло сердце.

– Ты его любишь?

– Любила когда-то. Раз замуж вышла. Он ведь не был таким. Все изменилось после того, как я вышла на работу. Из декрета. Года три назад. На меня столько свалилось! Работа, ребенок, домашние дела… У нас не было времени поговорить. Иногда мне казалось, что с Володей что-то происходит. Он стал жадным. До денег. Стал фантазировать о том, как было бы хорошо поехать за границу, отдохнуть. В пятизвездочном отеле. Купить машину, иномарку. Пойти в дорогой ресторан поужинать. Говорил, что мы живем серо, скучно. Без фантазии. Что я не умею тратить деньги. А какие деньги? Его и мою зарплату? Я не понимаю, что я должна была сделать?

– Саша, успокойся. Делать должен был он, потому что он мужчина.

– Он работает в автосервисе, у него хорошая зарплата. Не понимаю…

– Лена его сбила с толку.

– Летом мы ездили в отпуск к нему на родину. Володя врал, что автомастерская принадлежит ему. Говорил всем, что он хозяин. Деньгами швырялся. Я плакала. Он сказал, что я дура, что надо уметь пускать пыль в глаза. Кто проверит?

– Саша…

– Ему не нравилась моя профессия. Говорил, что это не престижно. Высмеивал мою одежду. Мою зарплату. Я говорила: хорошо, тебе не нравится, где я работаю. Не нравится, как я одеваюсь. Не нравится, что я говорю. Давай разведемся. Его волновала квартира. Мол, не разменяешь, потому что однокомнатная. Ему идти некуда, он иногородний. Так и жили. Молча. Мне казалось, что-то должно произойти. Но то, что они сделали…

Она в ужасе покачала головой. Алексей накрыл ладонью ее руку:

– Саша. Помоги мне. Они должны за это ответить. Владимир говорит, что деньги ему подбросили.

– Подбросили? Кто?

– Да кто угодно!

– Я все время была дома. Посторонние не заходили. Соседка тетя Маша подбросила? Наташа Михайлова? Смешно!

– Тебе придется об этом сказать.

– Кому?

– Следователю. Тебя вызовут к следователю. Надо дать показания.

– Леша, ведь он мой муж! А она моя сестра!

– Тебе надо подать на развод, – мягко сказал он.

– Сейчас?

– Вы давно уже не ладите. Подумай, он твоих родителей убил!

– Да, да.

– На суде ты сможешь дать показания. А я… Меня скорее всего отстранят от дела. Как лицо заинтересованное. И влепят очередной выговор. Но подарочек я им на прощанье преподнесу.

– Как все это… не по-человечески. Неужели нельзя было по-другому? На что они рассчитывали?

– О! Рассчитывали они верно. Твоя сестра – очень умная женщина. Если ее вину докажут, она сядет лет на пятнадцать. На десять минимум. Там ее таланты оценят. Даже страшно подумать, что будет дальше с Еленой Завьяловой!

– Не надо об этом… Я теперь не знаю, как буду в глаза людям смотреть, как буду по улицам ходить. Мой муж и моя сестра – убийцы!

– Так же, как раньше. Ходи и смотри. Представь, что ты живешь на необитаемом острове. Я, например, заметил, что все глупости мы делаем из желания произвести впечатление на окружающих. Человеку так мало надо. Крыша над головой, тепло и еда. Все остальное не для себя. Удовольствие мы получаем, когда о наших «достижениях» узнают другие. Я, мол, отдыхал за границей, жил в пятизвездочном отеле, мне там было скучно, потому что шел дождь и не с кем словом перекинуться. Я выл от тоски и слушал язык, в котором не понимаю ни бум-бум. Глупо. Твоя сестра – несчастная женщина, она через это прошла. Добрые люди, будучи несчастными, помогают другим добиться счастья. Злые делают несчастными всех, кто находится в пределах их досягаемости.

– Леша, Леша… Какой ты смешной!

– Ладно, пусть смешной, – надулся он. – Знаешь что? Давай-ка выпьем!

– Да я не пью.

– Я, что ли, пью? Стресс надо снимать. У тебя водка есть?

– Водка? Должно быть есть. В холодильнике.

– Давай сюда.

– Я водку пить не буду! – решительно сказала Саша.

– Я вижу на столе апельсиновый сок. Сейчас я приготовлю тебе за-ме-ча-тель-ный коктейль! – Алексей поднялся и подошел к холодильнику.

– Значит, ты решил меня споить? И раздобыл ключи от квартиры уехавшего в командировку приятеля? – прищурилась Саша. – Я помню твое признание.

– Я решил действовать честно. Завтра я познакомлю тебя с моей мамой! – сказал он, наливая в бокал водку, сок и бросая кубики льда.

– Леша!

– А что такого? Она хотела внука. Посидит с Сережкой, а мы погуляем. Тебе надо развеяться, прийти в себя. На, держи. – Он протянул Саше бокал.

– За что пьем? – спросила она, заглянув в стакан. Там, в оранжевой жидкости плавали кубики льда.

– За все хорошее. За жизнь, которая продолжается. Не кисни.

– Я приеду за вами завтра, – сказал Леонидов, выходя поздно вечером из ее квартиры.

Мальчика надо приручать постепенно, а не так – проснулся, а в комнате чужой дядя! Да и Саша этого не допустит. Возможно, завтра он останется здесь ночевать. А Сережка познакомится с бабушкой.

Кстати, о бабушке. Он вновь возвратился за полночь. Мама сидела у телевизора и смотрела боевик. Алексей знал, что боевиков она терпеть не может. Значит, не замечает, что там идет, по телевизору. Занята своими мыслями.

– Мама, почему ты не спишь? – спросил он. И напомнил: – Ночь на дворе.

– Потому что ты вообще не спишь. Сегодня ночью мне позвонила пьяная женщина, и мой сын уехал ее спасать. То есть это уже было вчера. Потому что уже за полночь, Леша. Еще одна ночь, и твой новый подвиг. Где ты был?

– Мама, я взрослый мальчик.

– И все-таки?

– Мама, я, кажется, женюсь!

– О, Господи! Где мои сердечные капли?

– Я тебя не понимаю, – сказал он, доставая из серванта валокордин. – Новость, которой ты давно уже ждешь. Радоваться надо, а у тебя сердце! Надеюсь, что это от радости. На, держи!

– Кто она? – спросила мама, одним глотком выпив капли.

– Та самая женщина, – со значением сказал Алексей.

– Из лифта?

– Из жизни. Это хорошая новость. А есть еще лучше.

– Леша, ты меня пугаешь…

– У нее сын. Мальчик шести лет. Завтра я его к тебе привезу.

– О, Господи!

– Еще капель?

– Да.

– Теперь я вижу, что ты по-настоящему счастлива.

Она заплакала.

«Ничего, обойдется», – подумал Леонидов. Они сильные, его женщины. Они справятся.

Он был не прав. Жизнь состоит из сна, еды, проблем и любви. Когда любовь – не проблема.

Проснулся Алексей рано и с торжеством посмотрел на будильник. «Я тебя обманул! Попытку произвести отвратительный звук пресек в корне!» И надавил на кнопку. Вот так! У него было удивительное чувство. Волнение, от которого все тело словно покалывало крохотными иголочками. Он уже знал смысл этого иглоукалывания: предчувствие удачи. Оставалось проверить возникшую догадку.

Жуя на ходу бутерброд, Леонидов двигался по направлению к метро. Сначала надо проверить, потом приглашать понятых и составлять протокол. В присутствии Владимира Заневского. Леонидов почти уже понял: как они это сделали.Ну и Елена! Ну и фантазия! Плюс тонкий психологический расчет.

К дому, где жила Елена Завьялова, он летел, как на крыльях. В лифт не сел, но то был не страх. Никто ведь не узнает! То было предчувствие удачи, которое не обмануло. Тайник был в том месте, где он и предполагал: на лестничной клетке седьмого этажа, за трубой. Удобное темное местечко. Алексей сунул туда руку, нащупал что-то мягкое, вытащил и понюхал указательный палец. Душа запела: «Умница, Леша, умница! Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, а ты умница! Гений сыска! Великий и непревзойденный! Шерлок Холмс и мисс Марпл тебе в подметки не годятся! Недостойны стирать пыль с твоих башмаков! Вот так мы их! Вот так!» Он пожалел, что не взял у Саши ключи от квартиры. Ланы тоже нет. Ее теперь никогда нет. Разве что соседа-бизнесмена вызвать? Надо позвонить. Срочно. Он надавил на кнопку электрического звонка.

– Кто там? – после продолжительной паузы раздался писк из-за железной двери.

– Милиция. Откройте, мне надо позвонить.

– Я вам не верю.

– Я сам себе не верю. Просыпаюсь и думаю: «Кто я?» Для этого и существуют документы. Вот мое удостоверение. – Он поднес к глазку корочки. Поддельное, – пискнули в ответ.

– Да? – Он с интересом заглянул в удостоверение. – Не замечал. Надо отдать на экспертизу.

– Фотография не ваша.

– Я похудел. Из-за таких, как вы, похудеешь! – разозлился он.

– Вы вор. Обманом хотите проникнуть в квартиру.

– Хочу проникнуть. Хочу украсть у вас телефон. Вы меня на это провоцируете.

– Я сейчас в милицию позвоню.

– Сделайте одолжение. Я подожду.

Пауза. За ним следили в глазок. Поскольку бежать Леонидов не собирался, за железной дверью тоже было тихо. Потом раздался писк:

– Вы ушли?

– А вы милицию вызвали? Я жду.

– Мне знакомо ваше лицо, – задумчиво прошелестели за дверью.

– Слава тебе господи! Я приезжал, когда убили Серебрякова.

– Да? А вы не с плаката «Их разыскивает милиция»?

– Да. Оттуда. Мое имя набрано внизу мелким шрифтом: «Нашедшему обращаться к капитану Леонидову, контактный телефон 02».

– Ах, Леонидов! Одну минутку…

«Что такое? Я знаменитость?» – мелькнула мысль. И исчезла туда, откуда мелькнула, в туманные облака его сознания. Железная дверь открылась. За ней стоял полный мужчина, на голову выше Алексея. Тот самый бизнесмен, который нашел в лифте трупы.

– Заходите, – вздохнул мужчина.

– Эк вас колбасит! – покачал головой Алексей.

– Как, простите?

– Колбасит. Слово такое. Модное. Вроде как не в себе вы. Это хорошо. Понятым будете.

– Нет! – Полный схватился рукой за сердце. – Что опять?

– На этот раз следственный эксперимент, – важно сказал Алексей, подходя к следующей железной двери. Теперь в квартиру бизнесмена.

– За что мне это? – тоскливо спросил бизнесмен, когда Леонидов потянулся к телефону, стоящему в прихожей.

– А нам всем? За что?

В трубке раздался голос следователя и Алексей возрадовался:

– Сергей Александрович! Здравствуйте! Спешу вас порадовать! Я нашел тайник! И понятого. На площадке седьмого этажа, в доме, где убили Завьяловых и Серебрякова. Везите сюда Заневского в срочном порядке, будем колоть! Что значит, прямо с утра? Чай еще не пили? А он кипит? Чайник? Приятного аппетита! Короче, я жду.

Леонидов вздохнул и положил трубку. Полный мужчина дернул его за рукав:

– Скажите, а где мои соседи? У нас на этаже подозрительно тихо.

– Одна в тюрьме, другая в лесу. В виде трупа, – машинально откликнулся он, занятый своими мыслями. Бизнесмен охнул и стал оседать на пол.

– Осторожнее! – подхватил бизнесмена Леонидов. – Эй! Товарищ! Не надо так переживать! Какие все стали нервные…

На его удивление, Заневский в сопровождении охраны, следователя и оператора прибыл быстро. Видимо, чай решили пить после. Этажом ниже нашли вторую понятую. Заневского подвели к тайнику. Работала видеокамера.

– Вам знакомы эти вещи? – спросил следователь, когда из-за трубы вынули тонкие кожаные перчатки. Заневский затравленно оглянулся. Ночь в тюремной камере не пошла ему на пользу. – У меня уже есть результаты экспертизы, – надавил следователь. – Кровь на пакете с деньгами принадлежит Александру Серебрякову.

– С… суки, – прошипел Заневский.

– Расскажите, как вы убили тестя и тещу. И покажите.

– Я… Это все она… с-сука…

Вскоре Заневский уже рассказывал, как совершал преступление. Работала видеокамера. Потом была очная ставка. Елена Завьялова и Владимир Заневский сидели рядом, но друг на друга упорно не смотрели.

– Елена Викторовна, два часа назад завершился следственный эксперимент, – устало сказал следователь. – Ваш зять признался в убийстве и подтвердил это, подробно описав свои действия в момент совершения преступления. Вас он назвал организатором преступления. Расскажите, как, когда, при каких обстоятельствах…

– Тряпка! – презрительно сказала Елена. – Зачем только я с ним связалась?

– Итак, вы признаете себя виновной в совершении преступления?

– Нет! Никогда! Ни за что!

Это была не женщина – кремень.

Она сделала это назло сестре. Елене предложения никто не делал. Замужество Александры было последней каплей, переполнившей чашу. Увидев ее жениха, Лена чуть не застонала от отчаяния. Ну почему все лучшее достается старшей сестре? И где она его только подцепила, тихоня? Симпатичный мужик. И, говорят, не пьющий. Работает в автомастерской, учится в институте, на заочном.

На свадьбе она внимательно приглядывалась к Володе. Грела мысль, что тот женится из-за прописки. Из-за квартиры, которую выменяли Саше. Он расчетливый, жадный до денег и беспринципный. Значит, споются. Сашка ему не пара. У Лены Завьяловой был опыт общения с мужчинами. Она была уверена, что даже самая некрасивая девушка, если хорошенько постарается, может соблазнить любого, а дальше уже дело техники, как женить его на себе. С одним она так и поступала, но… Первая же попытка закончилась провалом. Лена объявила себя беременной, а предполагаемый отец предположил, что он не единственный, кого таким образом можно осчастливить. Проявил твердость и предложил поискать в другом месте. Лена пошла до конца, то есть сделала тест. Отцом оказался другой, за которого она уж никак не хотела замуж. Он был бедный, бесперспективный и к тому же женатый. Отец двоих детей. Вытянув из него путем шантажа небольшую сумму денег, Лена сделала первый аборт.

Вскоре она поняла: перспективные молодые люди с женитьбой не спешат. Приятно провести время – всегда пожалуйста! Но настаивают на применении противозачаточных средств. И на том, чтобы не связывать друг друга никакими обязательствами. Что ж, подождем удобного случая. Она стала вести так называемый рассеянный образ жизни. Красивые подруги, рестораны, поездки на курорт, встречи и неизменные расставания. От нее спешили избавиться, Лена чувствовала это и злилась.

«Что во мне такого?» – думала она. Более удачливые подружки сделали хорошую партию, а две уже успели развестись. Она же, Лена, еще и замужем не побывала! Все дело в родителях, которые ей мешают. Маленькая комнатка, в которой не развернуться, кавалеры стесняются. Снять квартиру? Дорого. Без того, чтобы жить одной, нет полной свободы. Мама требует отчета: где была, с кем, на какие деньги? В доме скандал за скандалом, отец пьет. Мрак беспросветный! Жить у случайных мужиков, как Лилька? Нет, Лена не хотела пойти по рукам. Да и ноги у нее были не такие красивые. На что ловить?

Саша меж тем цвела. Лена смотрела на нее с завистью. Вот ведь повезло! Все есть: красота, муж, отдельная квартира. Еще и ребенка родила! Конечно! Она может себе это позволить! От законного мужа! Лена же чувствовала, что мужчины ее боятся. Она – женщина сильная, а сила их пугает. Им бы мягкотелую блондиночку, корову с кукольным личиком и длинными ресницами. И без мозгов. Ей так хотелось развернуться! Бизнесом, что ли, заняться? А деньги? Деньги где взять? «В основе любого крупного состояния лежит преступление, – с усмешкой думала она. – Весь бизнес замешан на крови». Надо рисковать.

После того как Саше отошла квартира, Лена потребовала дарственную на родительскую дачу. Саша не стала спорить. Ей было все равно, но ее муж вдруг заартачился. Между ним и Леной произошел серьезный разговор и она поняла: не ошиблась. Зятек-то имеет виды на все имущество!

Родители были на той самой даче. Они с Володей одни в квартире. Лена видела, как сверкают его глаза, и торжествовала. Такой и убить может!

– Договоримся по-хорошему? – улыбнулась она.

– Пополам, – торопливо сказал Заневский.

– Тогда эта квартира – мне.

– Почему тебе?

– А как ты хочешь? И потом: тебе мало? Что дача? Развалюха! Там ремонта – на две таких дачи! Не жадничай, Вовка.

Под конец Лена предложила:

– Выпьем, что ли, на брудершафт?

– Да мы вроде, на «ты».

– А поцелуй?

Он не отказался. Поцелуй вышел долгим.

– Ладно, сестричка, хватит, – оторвался он от Лены и посмотрел на нее очень внимательно.

– Надо проверить, какой ты верный муж, – усмехнулась она.

Случай представился скоро. Саша родила ребенка и оказалась сумасшедшей матерью. Грудью кормила больше года, врача посещала исправно, выполняла все рекомендации, малейшее недомогание маленького сына приводило ее в уныние. Летом уехала на дачу, где жили родители. Владимир туда не спешил. Лена поняла: к жене он остыл. Беременность, роды, кормление… Лена сдавала в это время летнюю сессию.

Как-то Владимира попросили заехать на квартиру Завьяловых за вещами, которые срочно понадобились на даче. На улице стояла изнуряющая жара, Лена ходила по дому в купальнике. Он уже успел соскучиться по женщине. Саша теперь вздрагивала от малейшего шороха и кидалась к сыну даже в момент физической близости. Здоровый, сильный мужчина не мог смириться с тем, что жене теперь не до любовных ласк. Увидев Лену, он почувствовал, что желание обострилось. Ах, эта жара! Оба с трудом соображали, что делают. Опомнились только к вечеру. Жара спала, им было лениво и сыто. Лежали усталые, вяло перебрасываясь репликами. У них оказалось много общего. А главное, он терпеть не мог тещу и тестя, хотя ничего плохого те ему не делали. Квартира была оформлена только на Александру, из осторожности Владимира в ней пока не прописывали. И на работу жена не спешила. Обиды копились.

– Как я понимаю, – сказала Лена, – Сашка не расстарается, придется тебе всю жизнь ее содержать.

Владимир угрюмо молчал, потом вдруг спохватился: его ждут на даче!

– Скажешь, что пробки. Подождут, – усмехнулась Лена. – Пока они на даче, можешь ночевать здесь. У них телефона нет, проверить не смогут.

Так все и закрутилось. Он был высоким, сильным, но слабым духом. То, что ей нужно. Он был жадным до денег, и Лена умело на этом играла. Рассказывала где бывала, в каких ресторанах, на каких курортах отдыхала. Показывала фотографии. Владимир смотрел жадно.

– Эх, и жизнь у людей! Вот – жизнь!

– А ты ври, – советовала Лена. – Умей пустить пыль в глаза.

Так он стал «владельцем автомастерской». Лена выжидала. Как-то раз сказала задумчиво:

– Нам нужен свой бизнес. По-моему, мы отличная пара.

Как это устроить, они не знали. Отношения запутались. Если старики Завьяловы узнают – проклянут. Выгонят из дома. Из-за них нельзя свободно встречаться: негде. Приходится осторожничать. Встречи урывками, вечная нехватка денег, невнимание жены – все это Владимир переживал тяжело. Так прошло пять лет. Лена чувствовала: созрел. Пора переходить к решительным действиям.

– Они что-то подозревают, – намекнула Лена. – Мать с отцом. Помнишь, как неожиданно вернулись с дачи? Еле оправдалась.

– Сашка знает? – похолодел Владимир.

– А что тебе жена? Не ее надо опасаться. Если ихне станет, а ты уйдешь ко мне, она молча устранится и все. Даже алиментов не потребует. Она такая. Принципиальная. Разойдемся, как в море корабли. В разные концы Москвы. Откроем автомастерскую. Никто нам не указ. Понял?

– Откуда возьмутся деньги?

– Дачу продадим. Дача моя. Землю. Главное, жить сможем вместе, не прятаться. Я не Сашка. Я бухгалтерию знаю. Со мной не пропадешь.

Планы Лены Завьяловой приобрели реальные очертания, когда она вновь встретила Лилию Мильто. Зашла в «Алексер» присмотреть подарок к юбилею родителей. Тридцать лет со дня свадьбы, пришлось разориться.

Лена зашла за подарком и, к своему удивлению, встретила в торговом зале бывшую одноклассницу. Лиля сияла. Ее роман с Серебряковым только-только начинался. Практичная Лена решила, что возобновить знакомство не помешает. Бывшие одноклассницы поужинали вместе в маленьком, но уютном ресторанчике, поделились новостями и планами на будущее. Потом стали друг другу позванивать.

Однажды Лиля прилетела к Елене домой, вся в слезах. Серебряков ее бросил! Бурный поток яростных ругательств и обвинений Лена поначалу выслушивала с брезгливостью: сама в подобных случаях сора из избы предпочитала не выносить. На подругу ей было наплевать. И сама такое переживала! Кто жалел? Никто! На ночь она посмотрела фильм о заказном убийстве, и у нее созрела идея. Заказные убийства практически не раскрываются. Каких людей убрали наемные убийцы! Нашли кого-нибудь? Нет! А если все сделать грамотно, то никогда не найдут. Будут искать убийц Серебрякова, удачливого бизнесмена. Пусть ищут.

– Алексей… – следователь кашлянул. – Алексеевич. Расскажите нам, как все было? Напомните Елене Викторовне.

– Что ж. Напомню, – вздохнул Леонидов. – Лилия Мильто так подробно расписывала привычки и мельчайшие подробности личной жизни своего любовника, что вам стало казаться, будто вы сами отлично знаете Серебрякова. Вы, Елена Викторовна, хорошо его просчитали. В этот момент ваша очаровательная соседка Лана, женщина, живущая на содержании у богатых мужчин, осталась на бобах, и вы решили подложить ее под Серебрякова, чтобы держать того под постоянным контролем. Одновременно надавили на Лилю, у которой на почве несчастной любви крыша поехала. Та согласилась помочь вам и Заневскому. Таким образом возникла преступная группа, целью которой стало убийство трех человек. Лиля свела вашу соседку с Серебряковым, и тот стал со свойственной ему пунктуальностью посещать новую пассию.

– Фантазируете, – фыркнула Елена. – Я здесь ни при чем.

– После этого вы начали подготавливать своего любовника Владимира Заневского к убийству. Он купил пистолет на деньги, которые вы достали. Заняли у знакомых и сбережения не пожалели. Автомастерская, где работает Заневский, связана с криминалом. Личности, которые являются ее клиентами, вполне могли достать оружие. Он никого конкретно не называет, и это понятно. Откуда пистолет, Заневский?

– Нашел.

– И мы нашли. Там, где вы и предполагали его оставить. После этого преступная группа приступила к следующему этапу. Надо было обеспечить присутствие Владимира у Завьяловых в те вечера, когда Серебряков посещал Лану. Для этого вы, Елена Викторовна, придумали историю с работой, которую Заневский якобы должен был вам передавать от своих знакомых. Через несколько дней он вновь приходил, чтобы эту воображаемую работу забрать. Родители ваши в компьютерах ничего не понимали, проверить не могли, как вы «работаете», но зато охотно брали билеты в кино и театр, которые вы им доставали. Мол, отношения с зятем прохладные, чтобы избежать конфликта, пойдите лучше развейтесь. Возвращались они, как правило, к десяти часам, когда начинался популярный сериал. Вы никогда не забывали посмотреть с родителями очередную серию и обсудить ее. В десять вечера Серебряков приезжал к любовнице. Владимир Заневский уходил, Завьяловы возвращались. У лифта здоровались, обменивались общими фразами. Со временем это стало обычным делом.

Алексей перевел дух и продолжил:

– Рано или поздно судьба должна была свести их вместе. Серебрякова, Завьяловых и Владимира Заневского. Схема построена на одной простой вещи – привычке. Человек по сути своей существо консервативное, он создает для себя стандартные жизненные ситуации, в которых ему проще существовать. Мысль, которая сначала показалась Владимиру Заневскому дикой, превратилась со временем в обыденную. На этом и строился психологический расчет: приучить. Если в тот вечер, когда он заходил к Завьяловым, родителей Лены не было дома, он привычно брал у своей любовницы пистолет, прятал его за пазуху, надевал перчатки и шел к лифту дожидаться родственников. Тесть с тещей приезжали, выходили, разговаривали с ним, потом прощались и уходили. Он же спокойно выходил на лестничную клетку и прятал пистолет в тайнике за трубой. На следующий день пистолет снова забирала Лена. Со временем это стало отработанным до автоматизма. Владимир ждал, когда в лифте вместе с Завьяловыми окажется Серебряков. Сложно? Да. Но и раскрыть такое преступление сложно. Невозможно! Если бы не ошибка преступника, ничего невозможно было бы доказать. Что ж… Ждать и догонять, как известно, труднее всего. Ситуация никак не складывалась в пользу Владимира и Елены. Вот тогда Владимир Заневский оказался в состоянии, которое возникает у человека, когда ему надо сходить к зубному врачу и выдернуть ноющий зуб, а страшно. Сначала хочется, чтобы это наступило как можно позже, но потом неизбежность уже начинает угнетать: зуб-то болит. Поэтому мысленно будущий пациент начинает проигрывать ситуацию, в голове возникают варианты того, как все может произойти. И в конце концов начинает казаться, что это не так уж и страшно. Потому что главное – чувство облегчения, которое наступает после того, как неприятное дело сделано. В итоге наступает последняя стадия ожидания: хочется, чтобы все случилось как можно скорее, случилось сегодня, сейчас. Несколько раз Владимир, возможно, был близок к тому, чтобы выстрелить, не дожидаясь удачного совпадения. Не дожидаясь Серебрякова. Можно только удивляться его терпению. Зато когда в тот злополучный вечер после долгого ожидания Завьяловы и Александр Серебряков все-таки встретились в лифте, Владимир Заневский наверняка испытал чувство облегчения. Действовал он автоматически. Сделал три выстрела, потом три контрольных в головы жертв, как видел в кино. В том состоянии эйфории, в которое Заневский пришел от окончания долгого ожидания, у него все получилось блестяще. По странному стечению обстоятельств Александр Серебряков шел к любовнице в последний раз. Он вез отступное Лане. Эти-то деньги все и испортили! Весь идеальный план! Владимир увидел их, когда пакет упал, и не смог не взять. Не удержался от искушения. Он видел, что в пакете деньги, доллары. Много. Профессионал не стал бы их брать. Ведь это не егоденьги. Нельзя нарушать инструкции. Владимир деньги взял, но от схемы не уклонился: пистолет положил рядом, сделал все, как говорила Лена. Естественно, что поначалу никто и не сомневался, что «заказан» именно преуспевающий бизнесмен Серебряков. Семьей Завьяловых никто всерьез заниматься не стал. Владимир о деньгах умолчал. Но тут я вышел на Лилию Мильто. Случайно, разрабатывая Серебрякова. Та прибежала к Лене Завьяловой, чтобы сообщить, что ее вызывают к следователю, и получить необходимые инструкции. К несчастью, в этот момент у Елены сидела в гостях соседка Лана, которая жаловалась на жизнь. Мол, Серебряков вез крупную сумму денег, которые исчезли. Лилия сразу просекла, в чем дело, и потребовала свою долю, одну треть. И ее судьба была решена. Делиться Владимир Заневский не собирался. К несчастью, его в тот вечер Лана видела. Он убил ее со страху. Решил убрать всех, кто мог вывести на след. Должно быть, Лана не преминула похвастаться перед соседкой новой победой, сказала, что собирается в «Утку» с новым кавалером. Елена Завьялова вновь вызвала убийцу. К сожалению, я опоздал на сорок минут. Пьяную Лану легко было затащить в машину, а, Владимир? Только в тот вечер вас ждала дома еще одна неприятность: ваша жена нашла в стиральной машинке пакет с денежными купюрами и следами крови. Она не стала дожидаться ваших объяснений и поехала к сестре. Хорошо, что все хорошо закончилось.

– Где труп Антоновой, Заневский? – в упор посмотрел на Владимира следователь.

– В лесу, ветками закидан. Недалеко от Ногинска. Там дача, – хрипло сказал тот.

– Замолчи! – взвизгнула Елена. – Идиот! Какой идиот! Ну зачем?! Зачем ты взял эти проклятые деньги!

– Я думал… автомастерская…

– Кретин, – презрительно сказала его любовница.

– Она… – сдавленно сказал Заневский, – она все придумала. Так и было. Пишите.

– Как же я ненавижу мужиков! – с ненавистью сказала Елена. – А этот просто тряпка!

– Так вы признаете себя виновной?

– Да! Признаю! В том, что этот человек меня запугал, заставил принять участие в убийстве родителей! О… – Она застонала. – Мои мама и папа… Я их любила… Я никого не убивала… Я и не могла их убить… Ведь я их так любила…

И Елена заплакала. Потрясенный Алексей Леонидов молчал.

После того как закончилась очная ставка, Алексей позвонил начальнику и отпросился на целых два дня. Громкое убийство раскрыто оперативно, в установленный срок. Всех ждут лавровые венки, приправленные денежными премиями. Его – очередной выговор. Это как пить дать. Сколько должностных инструкций он нарушил, раскрывая «заказное» убийство! Как говорится, одни лавровые листья идут на венки, а другие – в жаркое.

Его приз ждал его дома. Алексею показалось, что они поладили: мама и Саша. Во всяком случае, умело делали вид.

– Мама, – шепотом сказал Алексей, вызвав ее на кухню, – ничего, если мальчик останется у тебя? Завтра мы его заберем.

– Что ж… Я уж и забыла, когда последний раз в зоопарке была, Леша!

Леонидов оглянулся на дверь и спросил:

– Ну? Как тебе?

– Хорошая женщина. Скромная, симпатичная.

– Симпатичная! Да она просто красавица!

– Эх ты, оболтус, – ласково потрепала его по щеке мать. – Ну иди, Лешка. Дай тебе Бог.

Они поехали за город. Стоял сентябрь. В лесу уже пахло осенней сыростью. Алексей вдруг вспомнил рассказ Лады о ее прогулке со студентом Сашей Серебряковым, о дне длиною в целую жизнь. Правда, то было весной. Но такой день может прийтись на любое время года. Его день выпал на осень. Они долго гуляли, потом сидели в маленьком кафе.

– У тебя есть какая-нибудь страшная тайна? – шепотом спросила Саша.

И он решился. Так же шепотом ответил:

– Есть.

– Расскажи, – попросила она.

– Я убил человека.

Она нахмурилась. Долго думала, потом спросила:

– Но ведь это была необходимость? Ты защищался?

– Просто мне повезло, а ему нет, – вздохнул Алексей.

– И… что ты…

– Страшно подумать… Я убил, а мне за это ничего. Это было слишком легко. Со страху я начал пить. Подумал: вдруг мне захочется еще? К смерти быстро привыкаешь. Одно дело видеть, а другое… Внезапно он замолчал.

– А потом? – осторожно спросила Саша.

– Потом прошло, – нехотя сказал он.

– Разве это может пройти?

– Просто можно об этом не думать…

Алексей придвинулся ближе и обнял ее за плечи. Потом отвел кудрявую прядь с маленького розового уха и прямо в него прошептал:

– Поедем к тебе?

Она вспыхнула и молча кивнула.

Table of Contents

Наталья Андреева Эра Стрельца

Почти пролог

Глава 1 О Чем плачут жены

Глава 2 О чем плачут любовницы

Глава 3 О чем плачут девушки, страстно мечтающие выйти замуж

Глава 4 О чем предпочитают умалчивать любовницы и жены

Глава 5 И только маленькой любви не бывает

Глава 6 Плачут мужчины

Глава 7 Вниз по списку

Глава 8 Свидетельница

Глава 9 Сестры

Глава 10 Развязка