Эдвард С. Айронс. Тигровая луна

Эдвард С. Айронс

ТИГРОВАЯ ЛУНА

1

Она ощутила присутствие тигра ещё до того, как его увидела. Cумрачная пещера насквозь пропиталась кошачьим запахом. Она стала пробираться вдоль шероховатых известняковых стен, оцарапав при этом бока и бедра, и наконец заметила светящиеся зеленые глаза зверя, вылезавшего из логова. Тигр зарычал, предлагая ей держаться подальше от его прохладного убежища. Но оставаться в яме дольше не было сил, ведь уже всходило солнце. Она не выдержит ещё одного дня. Она должна отдохнуть или умереть.

— Пожалуйста, — шепнула она зверю, — прошу тебя, разреши мне остаться.

Молодой тигр был не слишком крупным, примерно её веса, с характерными полосками редких хирканианских тигров, на которых в древние времена охотились Сассаниды. Он не был голоден. Еду бросали в яму для них обоих. Но в покое он её не оставлял. Он вел себя как сторожевой пес, приученный следить за каждым её движением, готовый яростно наброситься при любой попытке проникнуть в тень пещеры. Затаившись, он следил за ней своими изумрудными глазами.

— Пожалуйста, — опять прошептала она, — позволь мне только спрятаться от солнца.

Она попятилась назад, и это ему понравилось, хотя при её виде от него сильнее тянуло мускусным кошачьим запахом. Хорошо, что засохла кровь на бедре, которое он оцарапал ей вчера. Или это случилось днем раньше? Она не знала. Она потеряла счет времени.

Она не знала, где находится, как сюда попала и почему её держат в заточении.

Ее мысли испепелились на солнце, разбились вдребезги, как льдинки в морозную ночь, застыли в столь непостижимом для ума положении, в котором она оказалась. Поначалу она пыталась рационально, по-научному осмыслить ситуацию, но не смогла отыскать ни начала, ни конца. Возможно, она сошла с ума, и единственный неопровержимый факт — она, как бы там ни было, жива, хотя подверглась действию какого-то совершенно невероятного явления, в результате чего и попала сюда.

Она уцепилась за фразу, которая крутилась и крутилась у неё в мозгу.

"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне. МенязовутТаняУспанна яиябыланаЛуне"

Тигр, урча, наступал на неё и вертел головой то вправо, то влево. Ей пришлось отступить из пещеры, за пределы ревниво охраняемой территории.

И она опять оказалась в яме.

Яма была с десяток шагов в диаметре, с гладкими стенами, тянувшимися на тридцать футов вверх, к раздражающе-белому кругу неба, где ничто не двигалось, ничто не жило. Раньше ей никогда не доводилось видеть столь ядовитого неба. Каждый день к полудню, когда солнце оказывалось в зените, невообразимая жара разила, как удар обухом. Легкие трепыхались из последних сил, кровь кипела в жилах, с обнаженного тела слезала кожа.

И вот уже длинные бесстыжие нити белого света пробрались вдоль стены в яму, дотянувшись до девушки. Девушка заскулила, сжалась, свернулась калачиком, крепко обняв свои побитые колени, и сквозь всклокоченные светлые волосы уставилась на пещеру.

Как долго пробыла она без одежды, ведя животное существование, хуже, чем тигр? Она не могла отыскать ни начала, ни конца. Только кошмарные, безумные, отрывочные видения лениво сменялись в её мозгу. В беспамятстве закусив свое колено крепкими белыми зубами, она почувствовала соленый вкус крови и зарыдала.

Она была высока ростом, но в последнее время начала передвигаться на четвереньках, неизбежно возвращаясь к тому дикому состоянию, в котором пребывал живущий рядом зверь. Кожа у неё была цвета слоновой кости, слегка раскосые глаза выдавали мать-китаянку, в лице причудливо смешались сибирская красота и утонченные черты матери. Глаза были голубыми, тело атлетического сложения с великолепной грудью, плоским животом и пышными бедрами. Ей смутно помнилось, что её экзотическая красота была прежде вызывающей, и мужчины доставляли немало хлопот, отвлекая от работы, которой она себя посвятила. Ее воспитывали, обучали и использовали лишь для одной цели. Больше ничто значения не имело. Она была похожа на безупречный инструмент, с микронной точностью доведенный до совершенства. И добилась успеха. Это она знала.

"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне."

В ответ сверху раздался издевательский голос:

— Как ты там, моя ягодка?

Она медленно подняла глаза. Этот голос всегда вызывал в ней страх. Обладатель голоса безумно веселился и хихикал от извращенного наслаждения.

— Махмуд? — просипела она.

— Да, я.

— Я хочу пить.

— Бедняжка!

— И есть.

— Я накормлю тебя, моя дорогая.

— Здесь так жарко!

— Разумеется.

— Выпусти меня отсюда. Пожалуйста. Я сделаю все, что ты скажешь!

— Правда?

— Обещаю.

— Тогда расскажи мне кое-что, — потребовал голос.

— Все, что ни спросишь.

— Ты действительно была на Луне?

— Да, да!

— А-а, ты сумасшедшая.

— Да, я сойду с ума…

— На Луне? В самом деле? И как там?

Она задумалась.

— По-другому.

— Как по-другому?

— Жарко и холодно, светло и темно.

— Все это есть и здесь.

— Но по-другому.

— Сколько ты там пробыла?

— Я не знаю, Махмуд.

— Когда ты вернулась?

— Не знаю.

— И как ты сумела?

— Не помню.

— Вот видишь? Ты не хочешь нам все рассказать. Хозяин опять будет недоволен. Это очень плохо.

Над краем ямы показалась голова, похожая на круглую дыню, завернутую в грязную тряпку. Лицо мужчины почернело на солнце, беззубо зиял разинутый рот, на щеке была язва, а один глаз почти не раскрывался из-за болезни, название которой она должна была бы вспомнить, но не могла. Высохшая рука стала опускать веревку с привязанным к ней закрытым ведром, в котором плескалась вода.

— Махмуд, что там, наверху? — простонала она.

— Мир.

— А еще?

— Жизнь, моя лапочка.

— Когда твой хозяин поговорит со мной?

— Когда ты станешь благоразумной.

— Но здесь я сойду с ума! — крикнула она.

Смешок Махмуда скатился к ней, по дороге превратившись в тонкое, злобное эхо. Она закрыла уши ладонями. Что-то коснулось её обнаженного бока, и она поняла, что это тигр. Его дыхание было отвратительным. Исходивший от него запах самца странно её волновал. Это было мерзко, но она привыкала. Тигр зарычал и двинулся к ведру с водой, которое Махмуд ловко опустил вниз, попав в нужное углубление на дне ямы. Зверь с природной грацией стал пить первым, не сводя с неё своих сверкающих глаз. Он всегда был первым. Потом будет сырое мясо для него и рис для нее. Тигр позволял ей есть рис. Иногда, когда она ела, сидя на корточках, он резвился вокруг, а вчера попытался залезть на нее, подмяв своим тяжелым крепким телом. Она была уверена, что он возобновит попытки. А Махмуд будет наблюдать и хихикать…

Ненависть — отличная штука. Подобная огню, она очищает разум. А Таня ненавидела Махмуда. И сейчас, сосредоточившись на этом, она прижалась к стене, заставляя себя спокойно смотреть, как тигр напивается мутной водой. Веревка все ещё свисала с края ямы.

Веревка…

Тигр, пещера и веревка. Она должна как-то сложить их вместе и спастись. Но как? В голове не успел сложиться план, как она внезапно собрала все силы и прыгнула на веревку, которая так провоцирующе перед ней болталась.

Сверху раздался вопль, полный страха и смятения. На мгновение, когда веревка под тяжестью её тела дернулась вниз, голова и плечи Махмуда очутились над краем ямы. Девушка уперлась голыми ступнями о стену и быстро полезла вверх — пять, восемь, десять футов — треть пути к сверкающему диску ослепляющего солнечного света. Махмуд завизжал, но не попытался вырвать у неё веревку. Чтобы спасти себя, он выпустил её из рук. Девушка рухнула вниз, с глухим стуком ударившись о дно ямы. После падения она почти ничего не соображала, лишь услышала шипящие проклятия Махмуда, и все погрузилось во тьму. Но передышки не получилось. Ее внезапная попытка встревожила и рассердила тигра. Зарычав и выпустив когти, он прыгнул на нее.

Боль, пронзившая девушку сзади, привела её в чувство. Махмуд исчез. Молодой тигр продолжал терзать и мучить её. Она свернулась в клубок, чтобы защитить живот, и не двигалась. Ее мутило от зловонного тигриного дыхания. Холеная смертоносная мускулатура терлась о её бока и ягодицы, а шершавый язык, подобно каленому железу, обжигал свежие раны на спине. Наконец рычание тигра смолкло, слышалось только неясное урчание.

Призвав на помощь хитрость, она осторожно сжала пальцами грубую веревку. Тигр, одолеваемый сомнениями, расхаживал вокруг, подергивая хвостом. Он задрал свою большую усатую голову, чтобы оглядеть стены ямы. Тут девушка внезапно схватила веревку и набросила на его массивную шею, быстро обмотала оба запястья и туго затянула удушающую петлю.

Зверь захрипел. Он стал рваться к пещере, его тело забилось в судорогах, словно тысячи стальных пружин. Девушка не отпускала веревку. Но тигр обладал дьявольской силищей и волок её за собой по яме.

"МенязовутТаняУспаннаяиябыланаЛуне."

Она ударилась головой о пол пещеры и ослабила на мгновение хватку. Тигр остановился, обнажив огромные клыки. Девушка изогнулась и вскочила ему на спину. Он опрокинулся, всем своим ужасным весом сдавив ей грудь и живот. При этом он неистово колотил хвостом и хрипел. Но она не выпускала веревки. Он убьет её, если освободится от петли. Но силы девушки быстро убывали. Тигр тащил её в пещеру. В отчаянии она ещё раз обвила веревку вокруг запястий и ещё туже затянула петлю. Тигр упал, задев когтями её ногу.

Это напомнило Тане давний кошмар, навязчивый сон, мучивший её в детстве, в Пекине. Там она чувствовала себя чужой, зная, что больше похожа на русскую, чем на китаянку. Иногда ночью ей снился тигр, рыскающий по пустому дому, все ближе и ближе подбиравшийся к её комнате. Каждый раз, когда зверь врывался внутрь, чтобы проглотить её, она просыпалась, пронзительно крича, и видела рядом папу, который её укачивал и успокаивал колыбельными.

Но сейчас кошмар стал реальностью.

Она не сможет убить тигра. Все бесполезно. Ненависть угасла от отчаяния, и Таня ослабила натяжение веревки, обвитой вокруг звериной шеи. Она бежала…

Невесть откуда взявшаяся мужская рука коснулась её. Пол пещеры скрипнул под ботинком. Мужчина тихо заговорил на языке, которого она не понимала. Тогда он спросил по-русски:

— Таня? Таня Успанная?

Она застонала, не раскрывая глаз.

— Вы меня слышите, Таня? Все в порядке. Тигр вам больше не причинит вреда. Вы его одолели. Я заберу вас отсюда.

Она почувствовала на обнаженном окровавленном теле подхватившие её руки и с трудом открыла глаза. Они находились внутри пещеры. Мужчина был высок, его профиль вырисовывался в проникавшем снаружи свете.

— Как…как вы сюда попали?

— В глубине этих пещер есть выход, — ответил он. — Я пришел, чтобы найти вас и помочь.

— Вы говорите по-русски с акцентом…

— Я не русский, — кивнул мужчина.

— Я не знаю, где я, — пожаловалась она. — Я не знаю, как я сюда попала. Меня зовут Таня Успанная, и я была на Луне.

— Я про это слышал. Вы сможете идти?

— Думаю, да.

Он осторожно усадил её, взял флягу с водой, висевшую на кожаном ремне, и дал ей глотнуть. Так или иначе, она ему доверяла. Он был очень высоким, с развитой мускулатурой, придававшей уверенность. Рядом с ним, тяжело вздымая бока, лежал тигр. У мужчины были необыкновенно синие глаза. Его лицо сильно обгорело на солнце, на нем была походная форма, а на ремне, рядом с флягой, висел револьвер. Мужчина казался жестоким, чрезвычайно опасным, но улыбался он ей совсем по-иному. Револьвер был американский. Это она могла определить точно, её этому учили, и внезапно на неё нахлынули сомнения.

— Кто вы? — прошептала она. — Что вам от меня нужно?

— Я пришел забрать вас отсюда.

— Но кто вы?

— Меня зовут Сэм Дюрелл, — ответил мужчина.

2

Дюрелл вылетел из Женевы в Тегеран четыре дня назад. Его предупредили за тридцать минут до отлета, пообещав по пути, в Стамбуле, передать инструкции. Подобное начало его ничуть не обеспокоило. Он привык к чрезвычайным операциям. Должность начальника оперативного отдела секции «К» Центрального Разведывательного Управления часто не предусматривала даже самых обыденных удобств. Он позвонил Дейрдре Пэджет, отдыхавшей в Санкт-Морице, уложил единственный саквояж, взял дипломатическую вализу и паспорт, в котором именовался атташе госдепартамента — у него была степень Йельского университета — и с десятиминутным запасом успел на рейс компании «Панамерикэн», где ему забронировали место.

Лето было в разгаре, и он без особой радости думал об удушающей жаре, ожидающей его в Тегеране. Он хорошо говорил на фарси, этим вполне можно будет обойтись в Иране, и немного на арабском и курдском, что тоже не помешает. Оказавшись на борту самолета, Дюрелл тщательно изучил остальных пассажиров — он всегда был осторожен — и решил, что беспокоиться нет причины. Несколько американских туристов, два напыщенных западногерманских промышленника, пять эксцентричных шведов, негромко переговаривающаяся индийская семья, самоуверенный торговец из Гонконга, нервный француз с женой, столь же нервная англичанка, путешествующая в одиночестве, и ни одного турка. Но спать он все-таки не стал.

Оперативной работой Дюрелл занимался очень давно. Его уже не устраивал другой образ жизни. Правила, по которым жила большая часть людей, были не для него. Они стали для него чуждыми и неудобными. Когда генерал Дикинсон Макфи, мрачный непредсказуемый человек с Аннаполис стрит, 20, предложил ему административную работу, Дюрелл отказался и возобновил свой обычный годовой контракт, игнорируя заключение аналитиков в его досье о том, что его ресурсы выживания почти на исходе.

Хитроумные приспособления, создаваемые в лабораториях, были не для него; его каджунский характер, закаленный в детстве в болотах Луизианы, больше тяготел к авантюре со многими неизвестными, чем к рутинной работе в команде, когда все приводилось к наименьшему общему знаменателю. Он бегло говорил на двух десятках языков и диалектов и был близко знаком с темными и кривыми дорожками всего мира. Он везде себя чувствовал как дома — в квартире Лондонского Мейфера, в парижском салоне экзистенциалистов, в ливийской пустыне, в гонконгском сампане, в тайских джунглях. Он был крупным мужчиной с мощной мускулатурой, но гибкой и быстрой походкой, иногда его выдававшей. Он мог убить пальцами, иголкой, свернутой в трубку газетой — и делал это чаще, чем задумывался над этим. Красной полосой было помечено его дело, хранившееся в главном здании КГБ на площади Дзержинского, 2, в Москве, и ещё одно — в управлении безопасности Та-По в Пекине. Чэнг Ханг Та-По, глава маоистской разведки, поклялся лично расчленить его труп на части. Все это ничуть не смущало Дюрелла, за исключением того, что теперь требовались усиленные меры предосторожности во многих мелких текущих делах. Он никогда не заворачивал беспечно за угол и открывал дверь только после соответствующих приготовлений. Дюреллу доводилось быть свидетелем смерти настоящих мужчин из-за секундной растерянности. Все это посеребрило его густые черные волосы, сделало темнее голубые глаза и добавило несколько жестких линий возле рта. Он выделялся. Он был не такой, как все. Но иной жизни для него не было.

Абрам Игит встретил его в Стамбуле.

— Пойдем со мной, Каджун, — сказал Игит, железными пальцами схватив его правую руку.

Дюрелл высвободил руку из ладони турка.

— Неужели ты никогда ничему не научишься, Абрам?

Человек, курировавший стамбульский центр для секции «К», примирительно улыбнулся.

— Извини, Сэм. Это у меня привычка — трогать, хватать людей. Наверное, я немного возбужден.

— Что ты для меня приготовил?

— Поговорим, пока будем пить кофе. Время есть. Здесь мы можем чувствовать себя свободно. И у меня четыре человека в пределах слышимости.

— Никогда не известно, что ждет нас завтра, — изрек Дюрелл.

В крошечных чашечках дымился свежезаваренный кофе. Дюрелл закурил одну из своих особых сигарет и поверх широких плеч Абрама Игита стал разглядывать посетителей кафе в аэропорту. У турка были гладкие щеки, глаза как пуговицы и мясистые ладони. Стамбульским центром он занимался шесть лет. Его недостатком были жена, пятеро детей, и тяга время от времени к трубке с опиумом. Но он был лучшим из того, что имелось в наличии.

— Ты должен рассказать мне, в чем дело, — заметил Дюрелл.

— У меня лишь частичная информация, Сэм. Но ты должен найти Таню Успанную.

— Советскую космонавтку? Ту, которая без труда может выиграть конкурс красоты?

Дюрелл помолчал.

— Я знаю её отца. Встречал однажды в Брюсселе, на научной конференции. Я там изображал клерка. Незаурядный человек.

— Блистательный. Жена — китаянка, ты же знаешь?

— Она все ещё в Китае, — откликнулся Дюрелл.

— А Таня, их дочь, побывала на Луне, — спокойно продолжал Игит. — И вернулась.

Он произносил слова без нажима, почти устало. Дюрелл посмотрел на турка. Тот грустно улыбнулся.

— Развязывается — как вы выражаетесь? — мешок с неприятностями.

— Это невозможно, — решительно возразил Дюрелл.

— Почему невозможно?

— Мы бы знали. Наши приборы засекли бы это.

— Но она там все же побывала.

Дюрелл плашмя опустил ладони на маленький столик.

— Без пропагандистских заявлений для прессы?

— Планировалась целая кампания. В Москве все было готово к её возвращению. Но в результате — пусто.

— Что ты подразумеваешь под «пусто»?

— Ни слова. Девчонки у них нет.

— Где же она тогда?

— Тебе поручено её найти, — ответил Игит. — Срочно. Первоочередная задача.

— А она жива?

— Мы не знаем.

— А русские знают?

— Пытаются узнать. Безрезультатно. И те, другие, тоже. Твой друг Чэнг Ханг Та-По в Тегеране. Китайская Народная Республика претендует на Таню Успанную, как на свою гражданку, с тех пор как её мать выбрала Пекин.

Глаза Дюрелла потемнели.

— Настоящий ящик Пандоры. И почему Тегеран?

— Там в последний раз видели Таню.

Это просочилось через служащего посольства, не в виде официального заявления, а в непринужденной болтовне в кафе. Советские товарищи пытались скрыть информацию, но она появилась в англоязычном бюллетене, произведя эффект разорвавшейся бомбы. Называлось её имя. Приводился её портрет. Ее азиатско-сибирскую красоту нельзя было спутать ни с чем. Все это, однако, напоминало галлюцинации потребителей гашиша.

Ее видели бегущей по улице Фирдоуси, потом возле дворца Гюлистан. Ее неопрятные волосы были растрепаны, грязное лицо обожжено солнцем, а одежда — остатки космического скафандра, если верить слухам, — изорвана в клочья. Она исступленно бормотала на русском и арабском. Казалось, что она пьяна или в истерике и полностью дезориентирована. То, что она сказала остановившему её полицейскому, вообще не имело смысла.

— Куда она бежала? — вдруг резко перебил Игита Дюрелл.

— Прошу прощения?

— Куда? К посольству или от него?

— Понятно. От него.

Турок развел свои мясистые ладони.

— Но у меня сведения из четвертых или пятых рук, Каджун.

— Ее арестовали? Взяли под стражу?

— Она удрала от полицейского. Вела себя буйно. Как ненормальная. Кажется, он её немного испугался.

Дюрелл скептически поморщился.

— Она помешалась?

Игит игнорировал его гримасу.

— Кто знает? Но это была Таня Успанная. Русские волнуются. Требуют срочно её вернуть. Заявляют о нарушении прав человека. Пиратстве. Похищении. Можешь смело продолжать, Советы уже все равно все сказали.

Дюрелл допил кофе. У него осталось пять минут до отлета в Тегеран.

— Что случилось после её бегства от местного копа?

— Потом о ней было два сообщения. Первый раз её видели в Тегеране, в тот же вечер. Четыре дня спустя — в Исфахане. Первый раз — все ещё одну. В кафе. Она ворвалась туда, назвав свое имя и объявив, что вернулась с Луны. Там оказались англичане. Они попытались предложить ей выпить и успокоиться. Она чуть не убила одного из них, ударив его стулом. На этом все кончилось. Вызвали полицию, но она выбежала на улицу. Полагают, что она перелезла через стену дворца, который раньше принадлежал Исмаилу Хар-Бюри. Ты про него слышал?

— Да, в Иране его предали политической анафеме, — кивнул Дюрелл. — Я думал, шах приказал посадить его в тюрьму.

— Он сбежал и скрывается.

— Значит, девушка у Хар-Бюри.

— Мы не знаем, — вздохнул Игит. — Что касается наводки на Исфахан, то она смутная и неопределенная. Американцы из археологической экспедиции, работающие в Персеполисе, недалеко от Дашт-и-Кавир, в жуткой пустыне, утверждают, что видели её на верблюде.

— На верблюде?

— В караване, держащем путь на север, в пески.

— Прямо Алиса в стране чудес, — заметил Дюрелл.

— Остальное тебе доскажут в Тегеране, — пообещал Игит. Она красивая девушка. Ты получишь удовольствие, разыскав её.

Когда Дюрелл приземлился в Тегеране, лежавшем под сенью горы Демувенд, там шел редкий летний дождь. Как всегда, таксист попался чрезвычайно темпераментный; разноцветные трамваи сверкали, брызгая водой из-под железных колес; жизнерадостный полицейский на посту у площади Юсефабад с беззаботной элегантностью игнорировал моросящие капли, хотя его гордые усы промокли и поникли. Дождь не ослабил невыносимой жары. Но он демократично капал и на велосипедистов, и на белые фуражки военной полиции, и на курсантов военной академии в мундирах, и на крыши из рифленого железа, и на нео-ахеменидские скульптуры древних лучников у Национального банка, где Дюрелл поменял золотые швейцарские франки на местную валюту. Было четыре часа дня, когда появился Ханниган, пробираясь через толпу школьников с бритыми головами и школьниц с косами и в серых фартуках. Тегеран, основанный каджарской династией в качестве столицы в 1796 году, во многих своих районах казался примитивным и незавершенным. Ханниган, который был представителем секции «К» в посольстве, выглядел одновременно взъерошенным и недовольным.

— Добро пожаловать в наш персидский рай, Каджун.

У Рэйфа Ханнигана были бледно-зеленые блестящие глаза и масса рыжих веснушек на невыразительном лице. Сквозь помятую легкую одежду просматривались широкие плечи. Его глаза эльфа не отрывались от прохожих, оказавшихся в это время у кафе неподалеку от Парк-отеля, где зарегистрировался Дюрелл. Движение по бульварам Шах-Реза и Фирдоуси казалось оживленней, чем несколько лет назад. Неподалеку от старой площади Тап-Хун в живописных магазинчиках в беспорядке перемешались итальянские аккордеоны, американские кремы для волос, немецкие пишущие машинки, парижские духи, а в книжных лавках медицинские книги о сексе соседствовали с брошюрами на фарси о диалектическом материализме. Ханниган покосился на двух мужчин, приветствующих друг друга поцелуями, и тяжело вздохнул.

— За мной следили, Каджун. Я не мог от них избавиться. Ты его видишь?

— Вижу, — ответил Дюрелл. — Третий столик справа. Чэнг Ханг Та-По. Будда, придерживающийся сталинистской линии. Как я понимаю, его интересует сложившаяся ситуация.

— Он посмотрел на нас. Держись, парень, он идет сюда, а для этого нужна чертовская наглость.

Ханг Та-По представлял из себя гору желтой улыбающейся плоти, которая скользила между столиками с грацией лебедя в деревенской заводи. На нем был двубортный костюм в старорусском стиле, облегавший внушительную фигуру. Его густые черные седеющие волосы были жесткими, как щетина у борова. Он легко ступал на подушечках пальцев, напоминая японского борца сумо, и продемонстрировал своеобразную элегантность в солидном кивке Ханнигану и в медленном торжественном повороте головы при взгляде на Дюрелла.

— Туда, где упала жертва, слетаются стервятники, — произнес он на безупречном английском.

— Если это Конфуций, в чем я лично сомневаюсь, — спокойно заметил Дюрелл, — то он в вашей стране сейчас не в почете.

— Вы правы. Это мое собственное изречение. Никто не удивился вашему приезду, мистер Дюрелл.

Та-По улыбнулся.

— Как и вы, сэр, не удивились, увидев меня. Мы знаем вас достаточно хорошо и уже наметили день расплаты за то многое зло, которое вы нам причинили.

— Вас могут вышвырнуть из страны за эти слова, — улыбка Дюрелла была словно высечена из камня.

— Мы все очень скоро станем persona non grata, если не совсем тривиальный вопрос о моей соотечественнице не прояснится.

— Вашей соотечественнице?

— Я буду с вами откровенен, — заявил Та-По. Его черные глаза сверкнули и погасли. — Мы считаем, что Таня Успанная принадлежит Китаю, что бы там Советы про неё ни заявляли.

— Она сделала свой собственный выбор, — возразил Дюрелл.

— А-а, но ведь бедная девочка не в своем уме. И мы согласны её принять. Ей нужна помощь, нежная забота матери…

— Могу представить её нежность, Чэнг.

— Потому я вас предупреждаю, Дюрелл. Мы знаем, где её искать. Мы найдем её. Наши люди уже в Исфахане. Видите, я ничего не скрываю. Иранский патриот Исмаил Хар-Бюри с нами сотрудничает.

— Хар-Бюри — ваша марионетка, — сердито огрызнулся Ханниган. — Он агитирует за Китай, используя вашу помощь в борьбе против шаха.

Ханг Та-По глянул на Ханнигана, а затем снова обратился к Дюреллу.

— Ваш здешний дружок, шпион империалистов, направит вас, сэр, в Исфахан, чтобы вы сотрудничали с тамошним английским агентом Ми-6, мистером Адамом Билем. А мы вам советуем признать, что доблесть — это прежде всего благоразумие, и ближайшим же рейсом улететь в Женеву. Это дело вас не касается. Если вы вмешаетесь, то очень пожалеете. А по дороге домой можете заодно передать мои поздравления вашему турецкому агенту, мистеру Игиту. Как я понимаю, он стал счастливым отцом ещё одной дочери.

Китаец грузно поднялся и склонил свою седеющую голову. Казалось, он забавляется, но Дюрелл не был в этом уверен. Ему не нравилась непроницаемость взгляда Та-По. Только на миг в нем сверкнула ненависть, буквально физически пронзив Дюрелла.

— Всего хорошего, сэр. Вы предупреждены.

Дюрелл сидел молча, держа руки на столе, и смотрел вслед удалявшемуся легкой походкой Та-По. Ханниган вздохнул и покачал головой. Веснушки ярче проступили на его лице, а блестящие зеленые глаза потускнели.

— Я считаю, у нас нет времени сочинять новые афоризмы вместо Конфуция, — сказал он. — Лучше я введу тебя в курс дела.

Дюрелл невесело улыбнулся.

— В этом уже нет необходимости. Ханг Та-По только что сообщил мне все, что нужно.

Исфахан, жемчужина юга, город прекрасных мавзолеев, минаретов, мечетей, дворцов и садов, был построен великим шахом Аббасом на фундаменте, заложенном парфянами, Сассанидами и арабами, а после того, как Каджары перенесли столицу в Тегеран, покоился в глубоком и сладком сне.

Дюрелл прилетел частным самолетом, предоставленным Ханниганом, которым управлял молодой отчаянный фарси Айзек Сепах.

— Зовите меня Айком.

Сепах бегло говорил по-английски, его блестящие усы были черными, как смоль. Он был строен и красив, и наверняка работал на иранскую службу безопасности. Все разведки мира бросились на поиски Тани Успанной.

— Я вам покажу достопримечательности, — предложил Айк. Вы знаете, Мейден-е-Шах был когда-то площадкой для поло? Я тоже играю в поло. Здорово. Узнаете Масджид-е-Шах, голубую мраморную мечеть, всю в мозаике? Голубизна и золото. Как сладкий сон. Полный умиротворения. Вон Али-Кепа, королевский зал для банкетов, и старейшая мечеть Джам-а. Я могу вас туда отвести. И Чегель-Сотун, здание с сорока колоннами — только настоящих там двадцать, а остальные двадцать — просто отражение в бассейне. Но ведь вместе — сорок, да? И девушки красивые. Но очень религиозный город. По соседству, в Нафджабаде, есть даже исповедующие зороастризм. Все здесь поэтично, как в Ширазе, где Саади жил и писал «Гулистан». Соловей Шираза. Мы, персы, все ещё очень романтичны. Хафиз в четырнадцатом веке тоже писал прекрасные газели. Знаете хоть одну?

— Несколько, — отозвался Дюрелл.

— Вы не слишком разговорчивы, — обиделся Сепах.

— Ты это восполнишь, Айк.

— Ребенком я ходил в религиозную школу, в медресе. Папа был членом Мейджлиса — палаты парламента. Меня вышвырнули, когда застукали в одном из безнравственных ночных клубов. Они травили меня до самого Лалезара, а я был недостаточно смышлен. Я хотел устроиться на базаре — это истинно персидское слово, вы ведь знаете, — но не устроился. Тогда я поступил в армию. В кавалерию. Я всегда любил лошадей. И не жалею.

— Смотри, куда летишь, — заметил Дюрелл.

— Вы нервничаете, Сэмуэл. Так на фарси будет «Сэм».

— Просто я осторожен.

Сепах засмеялся, сверкая крепкими белыми зубами.

— Ну вот и прилетели. На тот случай, если вы не знаете, я ваш гид, секретарь и вообще Пятница. Приказывайте.

— Об этом я догадывался.

В Исфахане, изнемогающем от августовской жары и неподвижного зноя пустыни, их встретил Ханух Гатан на «лендровере». Ханух с Айком были так похожи, что вполне могли сойти за близнецов. В город заезжать не стали. В мощной машине, укрытые от палящих солнечных лучей полосатым тентом с бахромой, лежали винтовки, гранаты и нечто, напоминавшее небольшую ракетную пусковую установку.

— Мы направляемся к англичанину, — объявил Ханух.

Айк Сепах рассмеялся.

— Видите, все предусмотрено. Очень легко и очень эффективно.

Слишком легко, — подумал Дюрелл, — и потому вызывает тревогу. Вовлечено слишком много людей, и надо во всем этом разобраться. Он испытывал раздражение, потому что Таня, независимо от того, побывала она на Луне или нет, — а это могло стать самым ошеломляющим успехом Советов в космосе — не входила в непосредственный круг обязанностей секции «К». Дюрелл не замечал признаков активности агентов КГБ, но подозревал, что те где-то поблизости. Он не имел привычки их недооценивать. Между тем, ему явно придется соперничать с китайцами, англичанами и иранцами. Сюда примешивались ещё и отголоски иранской внешней политики. Дюрелл покачал головой, сел в тряский «лендровер» на заднее сиденье, позади двух веселых фарси, и уставился на проносящийся мимо пейзаж.

Когда-то давно, где-то в другом мире и в другую эпоху, он ходил на охоту в болота со старым дедушкой Джонатаном, и старик научил его нескольким основным принципам жизни и выживания. Дюрелл помнил зеленые и черные тени на болотах, величавое мерцание крыльев цапли, таинственную кружевную тень под дубом, испанский мох и мягкое покачивание пироги, когда он правил шестом. Дедушка Джонатан был последним из старых речных игроков, кто единственным броском игральных костей смог заполучить видавший виды колесный пароход "Три красавицы", о котором Дюрелл вспоминал как о доме детства.

Однажды в пределах досягаемости их винтовок оказалось сразу два зверя — и Дюрелл заколебался, глядя на разбегающихся оленя и лису. А старик мгновенно принял решение, и его ружье громыхнуло только раз, завалив оленя.

— Ты, словно богач, теряешься перед выбором, Сэмюэль, — сказал старый Джонатан. — Нужно научиться концентрировать внимание на одной цели. Нельзя разбрасываться.

Дюреллу казалось, что он слышит голос старика сквозь треск и рев «лендровера», державшего путь из Исфахана в пустыню. Здешняя земля была далека от залива Пэш Руж, места, где он родился. С куда более древней цивилизацией, мудрая и усталая, и опасная, как змея в пустыне, свернувшаяся на камне и слившаяся с ним.

— Вон он, сэр, — провозгласил Ханух.

Вместо того, чтобы смотреть вперед, Дюрелл глянул назад. Серая пыль, подобно пуху, взвивалась в горячее небо.

— Нас преследуют.

— Да, сэр, — подтвердил Сепах. — Я тоже заметил.

— Кто это?

— Я думаю, мы заметем следы после того, как подберем вашего англичанина.

— Он не мой англичанин.

— Мистер Ханниган говорил, что вам предстоит с ним работать, усмехнулся Айк. — Вы полагаете, что я слишком много знаю? Но ведь мы с вами друзья и партнеры, подобно виноградинам на одной лозе, так?

— Увидим, — буркнул Дюрелл.

Лендровер шумно затормозил, вокруг него заклубилась пыль. Они находились в каньоне, где лежали черные тени, ничего не росло, а солнце представляло собой слепящее сияние над верхней кромкой скал. Наверху стоял человек и размахивал руками. В своем поношенном тюрбане он напоминал исхудавшее воронье пугало. Человек был в рваных шортах, теннисных тапочках и полосатой рубашке. Когда он размахивал левой рукой с винтовкой, дуло отбрасывало солнечные зайчики.

— Мистер Адам Биль, — благодушно произнес Сепах, — немного сумасшедший. Он вечно в поисках сада Искандера.

— Я слыхал эту сказку.

— Нет, сэр. Сад существует. Просто археологическая экспедиция, которая служит мистеру Билю прикрытием, как агенту Ми-6 в нашей стране, его никак не найдет.

— Вы знаете, что он из «Ми-6», и ничего не предпринимаете?

— А почему мы должны что-то предпринимать? — вставил Ханух. — Он ни в чем не виновен.

Чтобы до них добраться, Адаму Билю пришлось спускаться по каменному откосу каньона. Когда он подошел, Ханух взял винтовку и две гранаты из арсенала в «лендровере» и пошел обратно к устью каньона. Вихри пыли, сопровождавшие их по дороге, уже улеглись. Дюрелл нащупал собственный револьвер тридцать восьмого калибра в кобуре под пиджаком, надел солнечные очки и вылез из машины, стараясь не коснуться раскаленного металлического кузова.

— Дюрелл?

В жаркой топке каньона ни чистейший оксфордский выговор, ни тренированная медлительность речи не могли скрыть прерывистость дыхания и болезненный скребущий звук в легких.

— Я Адам Биль. Вот все, что от меня осталось, янки. Добро пожаловать в ад.

— Ты ранен?

— Думаю, у меня сломано ребро, — сказал англичанин, стараясь не обращать внимание на боль, искажавшую его худое лицо. — Возможно, два. Упал, когда убегал.

— Почему ты убегал?

— Какие-то люди из лагеря пытались увязаться за мной. Я думал, это рабочие. А потом увидел оружие.

Биль взглянул на Айка Сепаха.

— Твои люди, парень?

— Не знаю, — Сепах был серьезен. — Сколько их было?

— Четверо. Очень решительные ребята.

— Садись в машину, — пригласил Дюрелл. — Нас тоже преследовали.

Ханух вернулся из устья каньона и плюхнулся на переднее сиденье рядом с Сепахом.

— Все чисто, — сказал он, но винтовку из рук не выпустил.

— Поезжай на северо-северо-восток, Айк, — распорядился Биль и протянул тонкую руку Дюреллу. — Сепах наш коллега, старина. Мы друг друга понимаем. Рад, что ты с нами. Мы поладим. Наша цель — найти девушку. Конечно, мы не сможем держать у себя этого глупого ребенка. Но неплохо будет отыскать её, немного с ней поболтать и потом вернуть туда, откуда она родом.

— У тебя такое предписание?

— У тебя тоже, приятель. Ты недоволен?

— У нас слишком много поваров, — буркнул Дюрелл.

Сепах вел машину, сверяясь с компасом на приборной панели. К северу тянулась совершенно непроторенная пустыня. Эта её часть была известна как Дашт-и-Лут. Ее обрамляли необозримые скучные холмы, по которым пролегал лишь один караванный путь: из Подану через цепочку редких оазисов в Даррех Баб. Самым выдающимся объектом этой местности была сверкающая на солнце примерно к шестидесяти милях к северо-востоку горная вершина Кух-е-Джамал. Мелкий песок медленно струился по горным породам, гравию и беспорядочно разбросанным камням. Никакой зелени, на которой мог бы отдохнуть глаз. Миновавшее зенит солнце излучало зловещий ярко-белый свет и, пока «лендровер» катился вперед, пыталось расплавить их мозги. Нога Сепаха изо всей силы жала на педаль. Брезентовый верх колыхался и хлопал, грозя в любую минуту сорваться.

— Сад Аллаха для обреченных, — бормотал Биль.

— Дай мне посмотреть твои ребра.

— Я в порядке.

Но Дюрелл достал аптечку первой помощи и обработал англичанину бок, насколько это удалось в трясущейся машине. Он отметил, что в «лендровере» в дополнение к оружию имеются канистры с водой и горючим и продукты. В этой каменистой пустыне они были достаточно автономны. То и дело он поглядывал назад, но не видел неизвестных преследователей. В зеркале он перехватил взгляд темных влажных глаз Сепаха. Фарси ухмыльнулся, под усами сверкнули белые зубы.

— Они никуда не делись. Мы едем тонд, быстро, а они не отстают. Время от времени я вижу блики на стеклах обеих машин.

— Обеих?

— Ду. Два.

— Можешь от них оторваться?

— Фарда. Завтра.

Адам Биль слабо улыбнулся.

— Айк знает, где я охотился за девушкой. Путь предстоит долгий. Скоро мы свернем на запад, в сторону Часмен-е-Шоторан. Я называю её Глоткой Сатаны. Это песчаная равнина между двумя плоскогорьями. Там есть развалины периода Ахеменидов. Потом двадцать миль проедем по гравию, к Хоуз-е-Мирза. Там тоже развалины. А тогда уж начнутся действительно плохие земли, великая соляная пустыня Кавира. Надеюсь, ты сможешь выдержать жару.

Еще через час Сепах, руководствуясь неким таинственным ориентиром все в той же однообразной пустыне, вдруг резко повернул на запад. Красный слепящий шар заходящего солнца плыл прямо перед ними. Дюрелл оценил свои солнечные очки. Биль молча погружался в пучину боли. Ему было около пятидесяти, редеющие рыжеватые волосы, желтоватая бородка и телосложение выдавали происхождение из британских аристократов. В серых глазах, когда их не заволакивало болью от сломанного ребра, светился спокойный ум.

— Девушку видели в Исфахане, — спокойно произнес он. — Тут нет ошибки. В конце концов, по всему земному шару её лицо было на первых страницах газет. Сначала её опознали в Кашане — там сосредоточены шииты, чрезвычайно религиозный народ, ты ведь знаешь. Знаменитый мулла Кашани родился там. Но о них идет слава как о трусах и ворах. Таню опознали в караване, идущем на север.

— Как это могло произойти?

Биль только пожал плечами.

— А потом её видели в Исфахане. "Эсфахан, несф-е джахан." Исфахан это половина мира, — так они говорят. Несколько туристов видели её в Тчахар Бак — Четырех Садах — местном торговом квартале. Она не здешняя. Но у неё был характерный экзальтированный взгляд, как у местных жителей. У этого города есть своя магия. Тайная, приукрашенная, напоенная историей, старина.

— Вернемся к девушке, — предложил Дюрелл.

— На неё наткнулся Махмуд Лах.

— Кто это?

— Говорят, он хашишим Хар-Бюри. Один из его убийц. Полиция их засекла, но они скрылись. Однако картина ясна.

— И когда это все происходило?

— Четыре дня назад.

— С тех пор её не видели?

— Ханух видел. Но не смог отобрать её у Махмуда. Там это было невозможно. Все происходило неподалеку от могилы Бабы Казема. Ханух пытался, но Махмуд оказался ловчее и проворнее.

С переднего сиденья раздался голос Хануха.

— Я что, должен был покончить жизнь самоубийством? Они скрылись в доме Бакрана. А у Бакрана за стеной было человек двадцать. Я побежал за полицией, но оказалось поздно. Когда началась облава, девчонка исчезла. Потому нам остаются лишь догадки мистера Биля о её местонахождении. Наздик — где-то рядом. Вот только наши любопытные друзья нас нагоняют.

— Я делаю все, что могу, — обиделся Айк Сепах.

— Тебе следует вести машину так, как ты занимаешься любовью. Тонд и гарм. Быстро и страстно.

— Что ты знаешь о моей личной жизни?

— Я много разного про тебя слышал, — засмеялся Ханух.

Биль вздохнул.

— Таня — не миф, Дюрелл. Она здесь, и она побывала на Луне. То, что с ней произошло, может иметь важное значение для вашей космической программы, если ты сумеешь получить у неё ответы на некоторые вопросы.

— Мы же не будем её похищать, — сказал Дюрелл.

— Естественно. Но проведем с ней часок-другой, задавая интересующие нас вопросы — ведь её информация бесценна. А затем ты добьешься расположения Москвы, вернув её.

— Не складывается, — усомнился Дюрелл. — Ни о каком космическом запуске не сообщалось и никто его не обнаружил. Таня появилась в Тегеране на улице, утверждая, что побывала на Луне.

— Согласен, непонятно, — подтвердил Биль. — Но я уверен, что объяснение найдется.

— Только не то, которого мы ожидаем, — проронил Дюрелл.

Еще два часа они ехали по обширной невыразительной равнине, усыпанной гравием. Страстно завывал горячий ветер, требуя их жизни. Появилась гряда холмов с плоскими песчаными дюнами между ними. Зажатые между каменистыми склонами, те напоминали столовые горы в юго-западной Америке. Биль велел Сепаху держаться ближе к левому краю гряды. Солнце уже садилось, их окутали длинные тени. Скоро должно было стемнеть. Дюрелл снова оглянулся назад.

— Они все ещё там? — спокойно спросил Ханух.

— Обе группы. Едут врозь, но сближаются.

Дюрелл взял бинокль и осмотрел пустыню позади их рычащей машины. Пыль, которая клубилась столбом, очень мешала. Но затем он мельком заметил отблеск света на стекле на юго-востоке. Переведя взгляд севернее, засек ещё один отсвет, примерно в шести милях от первого. Солнце заходило, воздух становился прохладным, и Ханух достал для всех свитера.

— Мы должны от них избавиться, — сказал Дюрелл.

— Не понимаю, как, — пробормотал Биль.

— Свернем с их пути. Столкнем их друг с другом. Ты говорил, там впереди руины?

— Еще пять миль, у подножья той гряды.

— Это нам не по пути, — возразил Ханух.

— Если мы ничего не предпримем, нас сегодня же укокошат.

Подобно неясному видению, руины взбирались по скале из песчаника, напоминавшей корабль, из мягких песков Глотки Сатаны. Сохранились одна или две стены с редкими голубыми изразцами, несколько рухнувших колонн, поверженная статуя безлицего крылатого быка, разъеденная за две тысячи лет песком и ветром. Когда Сепах повернул машину к разрушенным стенам, тени стали резкими и густыми.

— Группа Гендерсона-Смита вела здесь раскопки, — объяснял Биль. Несколько лет назад они надеялись их расширить. Но отказались от затеи. Слишком опасно, да и правительство отнеслось к проекту почти враждебно.

— Вы расхищаете наше национальное наследство, мистер Биль, — сказал Сепах.

Дюрелл их прервал.

— Остановись здесь, Айк.

— Но они могут заметить нашу колею.

— Я того и хочу. Все наружу. Забирайте винтовки, гранаты, все, что у нас есть — воду и еду тоже. Биль, ты сможешь залезть наверх? — Англичанин кивнул. — Хорошо, пошли. — Дюрелл двинулся вперед. — У нас совсем мало времени. Они тотчас же устремятся сюда, прямо как ручные голуби.

Уже почти стемнело. Дюрелл вел их по остаткам стен из старинного кирпича и плиток, удаляясь от неподвижного «лендровера». Ветер завывал в древних руины. То и дело попадались следы останавливавшихся на привал караванов, но, карабкаясь по каменным уступам, они не заметили никаких признаков жизни. На востоке огромная бледная луна вышла в плавание по унылому небу Дашт-и-Лут. Два пылевых облачка, как крошечные дервиши, двигаясь к ним, стремились сойтись в одной точке.

— Вы хороший охотник, Сэмуэл, — одобрительно сказал Айк.

— Без необходимости не стреляй. Дождись меня.

В глазах фарси промелькнула насмешка.

— У нас в стране есть законы против вольных стрелков. Это не ваш дикий Запад.

— Запад, который ты видел в наших фильмах, никогда не существовал, коротко бросил Дюрелл. — Не воспринимай все всерьез.

На ближайшей машине светились фары. Сильный холодный ветер резко хлестал по щекам. Дюрелл дослал патрон и занял позицию. Их машина ещё была видна внизу, во мраке руин. Первые преследователи подлетели на сумасшедшей скорости, явно встревоженные их исчезновением. Но следующая машина скрылась за неторопливо опускающейся завесой ночи, и Дюрелл испытал легкое беспокойство.

— Биль?

— Да, старина.

— Расскажи мне подробней о Хар-Бюри и его садах Искандера.

— Я могу только указать направление. Никогда сам там не был. Туда полдня езды. Если выедем завтра с утра…

— Мы выедем этой же ночью. — Голос Дюрелла звучал жестко. — И я не рассчитываю, что иранцы примут нашу сторону. — Он помолчал и взглянул на англичанина. — Я даже на тебя не рассчитываю.

Биль улыбнулся.

— Твоя правда.

И полез в карман рубашки.

— Вот, я нарисовал карту предполагаемого убежища Хар-Бюри. Не показывай её Сепаху. Его служба безопасности захочет её иметь, но ведь нет причин бесплатно делать для них работу, верно?

Дюрелл положил в карман сложенную бумагу.

— А вот и они.

Машина первых преследователей походила на американский армейский вездеход. Рев её мотора грубым эхом отдавался между гордыми колоннами, дремавшими в лунном свете. Машина как будто что-то вынюхивала среди разрушенных стен, напоминая подозрительное допотопное животное, из-под её покрышек слышались треск и скрип. Дюрелл пытался сосчитать находящихся в ней людей, но недоставало света. Он решил, что их восемь. Все с автоматическим оружием. Когда они выпрыгивали из машины, на полосатой, как пижамы, одежде мелькали лунные блики, слышен был гортанный арабский говор, мешавшийся с персидским. Люди быстро рассредоточились, чтобы окружить брошенный «лендровер».

— Надеюсь, они ничего с ним не сделают, — прошептал Айк Сепах. — А то до дому далеко.

— Чьи они люди?

— Не знаю.

— Тогда выдай какую-нибудь разумную версию.

— Наверное, люди Хар-Бюри, — без энтузиазма отозвался Сепах.

— А может, они работают на китайцев?

Сепах пожал плечами.

— Русские тоже могли нанять местных для грязной работы, сердито буркнул он.

Дюрелл покосился на молодого человека.

— Тебя нервирует слово «колониализм»?

— Я принадлежу к древнему и гордому народу, Дюрелл. Моя страна была цивилизованной и торговала с Китаем, когда вы ещё сидели в лесах и болотах западной Европы.

— И это что-нибудь доказывает?

— Мы пели песни Хафиза о любви, когда вы устраивали варварские крестовые походы. Мы правили миром и сражались с греками, и поглотили воинов Александра, пока вы воевали в лесах с волками. — Сепах покачал головой. Он больше не выглядел молодым. — Мир изменился. В наши дни преданность не в почете.

— Но вы же подчиняетесь шаху?

— Народу нужны земельная реформа, медицина, школы. Мы должны идти в ногу с современным миром. Вы предлагаете помощь, и наши извечные враги, англичане и русские, которые борются за доступ в Персидский залив и нашу нефть, тоже её предлагают. Но сейчас не время для политики. Полагаю, здесь нам нужно бороться за наши жизни.

Сепах поднял винтовку, но Дюрелл опустил её.

— Подожди. Следующая группа на подходе.

С севера, с такой же осторожностью как и первая, приближалась другая машина. С выключенными фарами. У Дюрелла в голове сложился план. Ханух и Сепах были поглощены приближающимся лязгом внизу. Но когда он посмотрел на Биля, то заметил в его бледных глазах сверкнувшее любопытство.

— Каджун, старина, ты не вернул мою карту.

— И не собираюсь.

— Прекрасно. Тебя прикрыть?

— Как хочешь.

— Какую машину ты угонишь?

— Самую быструю. Первую.

— Хорошо-о. Она русской работы, ты же знаешь.

— Неважно.

— Держись северо-северо-запада, пока не доедешь до скопления песчаных холмов. Они ежегодно немного перемещаются. Старайся не увязнуть, — тихо объяснял Биль. — До этого места будет гравий. Не заезжай в Шекараб. Ты увидишь огни. Не смогу поручиться за дружелюбие тамошнего караванного народа. Четырнадцать миль Шекараб должен оставаться справа, а затем поворачивай на запад. Еще тридцать две мили, и ты у цели.

— Спасибо, Биль.

— Иранцы будут благодарны, если ты поймаешь Хар-Бюри.

— Именно так я и думал.

Внизу громыхнула винтовка, затем другая — это две группы преследователей столкнулись в темноте у брошенного «лендровера».

3

Это оказалось довольно просто — умчаться в темноту под прикрытием интенсивной перестрелки между неизвестными. Дюрелл осторожно спустился вниз, немного покружил, забрался в вездеход и облегченно вздохнул, обнаружив ключи зажигания в замке. Он сорвался с места и унесся до того, как кто-нибудь мог организовать погоню. А со стороны гряды, где скрывались англичанин и два иранца, послышались выстрелы и взрывы гранат, отвлекшие врага на время, достаточное, чтобы исчезнуть во мраке пустыни.

Оставшись один, он почувствовал себя лучше. Поддерживать по компасу курс, который указал Биль, было несложно. Он проверил горючее, свой револьвер и винтовку и откинулся на зловонную овчину, которая прикрывала сиденье водителя. Машина мчалась на север в пустыню, такую необитаемую, каким не был ни один лунный пейзаж.

Похоже на игру в покер в темноте, — подумал Дюрелл, — с неизвестным количеством игроков за столом. И ставки не видны. Старому дедушке Джонатану такое бы понравилось. Только не было здесь приятного покоя болот Луизианы. А была Дашт-и-Кавир, жуткая пустыня, с древнейших времен убивающая людей. И хотя за горизонтом расстилался современный мир с его небоскребами и водородными бомбами, точно так же ощущал бы он себя на Луне…

Почему же Таня Успанная вызывала в нем столько сомнений? В самом деле она первая преодолела запретное пространство и пробыла там какое-то время? И если так, то как она вернулась, и почему оказалась так далеко от своей страны? Нигде он не слышал даже намека на аварию космической капсулы. Он мог ясно представить её лицо по памяти — видел достаточно её фотографий, и по сложившейся практике даже изучал её досье в Вашингтоне. Девушка своеобразной красоты, строгая и целеустремленная, научный работник с чувственным ртом и потрясающими восточными глазами. Немногие интервью, которые она дала, были мрачными и враждебными. Он представил её убегающей в дикой панике и заблудившейся, подобно лунному свету, в закоулках Тегерана. Это ни о чем не говорило. Но были и другие весомые факты, которые следовало учесть.

Во-первых, русские и китайцы бесспорно считали, что она находится здесь, что она была на Луне, и придавали ей огромное значение. И другие думали так же. Поскольку иранская политика была тем, чем была, любой мятежник, например Хар-Бюри, мог приобрести капитал, захватив её с целью тайного выкупа. Пекин хорошо бы заплатил за неё политической и военной помощью для удара по шаху. Возможно, аналогично поступили бы и Советы. Где-то в этой игре в вопросы и ответы был запрятан ключ к разгадке. Хар-Бюри и его убежище в пустыне могли оказаться таким ключом. И был только один способ его отыскать.

За ним никто не гнался. Около часа он ехал по гравию, и лунный серп плыл над пустыней, покрытой черными и серебряными тенями. Дул холодный ветер. Он надеялся, что Биль и два иранца в безопасности. Затем Дюрелл заметил неясные очертания песчаных холмов впереди и вынужден был полностью сосредоточиться на управлении неуклюжим вездеходом на изнурительных пыльных колдобинах.

Дважды он застревал и потом долго и мучительно вытаскивал машину. Никогда Дюрелл не испытывал такого одиночества. Быть может, он последний оставшийся в живых на этой несчастной покинутой планете. Было далеко за полночь, когда вездеход соскользнул с последней дюны на каменистую землю, которая нескончаемо тянулась на север. Тогда он остановился, проверил горючее, свое оружие, оглядел местность и уснул на двадцать минут. От холода зубы выбивали дробь. Но он знал, что с рассветом Дашт-и-Кавир опять превратится в ад.

Впереди светились огни. Он пересек хорошо протоптанный караванный путь, и при этом тусклое мерцание бивачных огней оставалось справа. Это был Шекараб — одинокая стоянка для путников в диком краю. Оставалось надеяться, что звук работающего двигателя туда не долетит.

Через некоторое время он повернул на запад. Луна теперь покачивалась прямо перед ним. В пяти милях видна была возвышенность, а ещё дальше, там, где среди ровной пустыни подобно одинокому часовому виднелось массивное нагромождение скал, находилась цель его поездки. Сейчас он ехал параллельно караванному пути. И это обнадеживало, поскольку дороги тут служили путешественникам с античных времен. Если впереди были развалины, то лучшего места неподалеку от Тегерана для тайной крепости Хар-Бюри было не найти.

К рассвету он туда добрался. Она была там, где и указывал Биль, массивная, громадная, и у подножия валялись булыжники, которые остановили даже вездеход. Дюрелл загнал машину между валунами с западной стороны, где восходящее солнце должно было отбросить маскирующую тень; он взял солнечные очки и прикрепил к ремню револьвер и фляжку с водой. Затем развернул карту Биля и в преддверии решающей минуты принялся её изучать, пока в памяти не отложились каждый изгиб линий и каждая точка на карте. Удовлетворенный этим, перед тем, как отправиться дальше, он чиркнул спичкой и сжег её дотла.

От подножия вела тропа, но это был слишком очевидный и опасный путь. Он обошел северную сторону и нашел наконец первый памятник древней культуры — упавшую колонну с фрагментами коринфской резьбы. Когда-то здесь были ворота. На полпути к вершине тропа кончалась. Если там кто-нибудь и жил, заметно этого не было. Затем в складках скал он обнаружил маленькую долину чашеобразной формы. Незаметную снизу, затененную сверху, её можно было открыть только случайно, и он поразился, как Биль узнал про это место.

Потом он услышал рев тигра.

День был в разгаре. Солнце впивалось в его затылок, подобно клеймящему железу. Рев тигра, неправдоподобный и неожиданный, исходил как-будто из под камней, где он стоял. Затем он услышал его снова. Дюрелл отвернулся от яркого света, и долина обрела четкие очертания. Он увидел разрушенные колонны, несколько финиковых пальм и тамарисков, склоненных над коричневатым водоемом, и ворота в скале, которые выглядели совсем новыми. Хорошо утоптанная дорога вела от водоема к воротам. В этом диком каменно-песчаном краю зелень в долине походила на мираж. Дюрелл подумал, что без карты он мог несколько дней искать сюда дорогу. Без предварительной работы, проделанной англичанином, её просто невозможно было найти так сразу.

Где-то зарычал тигр, и у Дюрелла на затылке зашевелились волосы. Ничто не двигалось. Затем от внезапного испуга завопил мужчина. Вой его разносился под небом цвета охры. Дюрелл развернулся и двинулся на звук. Неприметная тропа вела в углубление, но солнце было позади него, и он оставался в тени, все же чувствуя себя так, словно за ним наблюдали невидимые глаза. Предчувствие опасности посылало в мозг отчаянные сигналы.

Он добрался до стальных решетчатых ворот в скале. Здесь тропа кончалась. Из тьмы за воротами сюда долетало зловоние зверя, его остановившее. Ворота были закрыты снаружи на задвижки и засовы. А за ними ничего не удавалось разглядеть.

И тогда он услышал крик девушки.

Ворот на карте Биля не было, но раздумывать он не стал. Смазанные засовы легко отодвинулись в сторону, и Дюрелл сразу оказался в прохладе пещеры. Впереди мерцал тусклый свет, казалось, солнце светит прямо за следующим поворотом. С оружием в руках он двинулся вперед, минуя помещения, заставленные сундуками и мебелью, удостоив все это лишь мимолетным взглядом. Затем он услышал, как бежит девушка, и она едва не налетела на него; её волосы растрепались, на лице застыла маска ужаса.

Позади нее, на песчаном дне ямы, залитом жарким солнечным светом, распластался бьющийся в судорогах тигр с веревкой вокруг шеи.

Бегущая девушка вдруг остановилась и бессильно опустилась на землю.

— Кто вы?

— Меня зовут Сэм Дюрелл, — ответил он.

4

Несмотря на глубоко въевшуюся грязь и кровоточащие раны девушки, Дюрелл не остался равнодушен к её наготе и совершенству её тела. Светлые волосы тяжелыми волнами падали на плечи. Грудь часто вздымалась и опускалась, а по бедрам от напряжения мускулов пробегала мелкая дрожь. Глаза у неё дикие, как у зверя в джунглях, — подумал он, — и лишены даже проблесков разума. Неудивительно, ведь она так долго пробыла в этом вонючем аду. Девушка открыла рот, словно собираясь что-то сказать, закрыла, потом открыла опять.

— Вы с Махмудом? — прошептала она.

— Нет. Я пришел отвезти вас домой, Таня.

— Домой? Но я не знаю, где я.

— А я знаю. — Он говорил по-русски. — Пойдемте со мной.

Она отпрянула от его протянутой руки.

— Нет. Меня зовут Таня Успанная, и я была на Луне.

— Я это знаю. Вы можете мне доверять.

— Как…как вы сюда попали?

— Там есть ворота. Я их открыл. Нам лучше ими воспользоваться, пока ваш Махмуд не застрелил нас обоих.

Он взял её руку, пока она не успела её снова отдернуть.

— Мы не можем здесь оставаться.

— Это верно, — согласилась она.

Перед возвращением в пещеру он оглядел яму. В нем все содрогалось при мысли о том, что девушка должна была испытывать здесь в заточении. Огромный тигриный детеныш подрагивал, оживая. Он подошел к нему, взялся за конец веревки, которая свисала с лоснящейся тигриной шеи, и намотал на левую руку. И все вдруг стихло. В пещере была прохладная тень и пахло тигриным логовом. В полумраке он обнаружил необычную античную резьбу на стенах, рельеф, изображавший лучников и копьеносцев, без устали шагающих сквозь время. У него не было возможности осмотреться, когда он бросился на крики девушки. И сейчас он увидел маленькие комнатки с совсем другой стороны. В первой находились раскрытые резные сундуки, полные драгоценных камней, среди которых переливались гранями рубины и изумруды. Поблескивал жемчуг в нитях и в россыпи, сияли рассыпанные золотые кольца и браслеты.

— Что это за место? — шепотом спросил он у Тани.

— Не знаю.

— Пещера Али-Бабы и сорока разбойников?

— Возможно. Все так запутанно. Вы ведь американец? Ваш акцент — вы говорите по-русски хорошо, но акцент…

— Неважно.

Он задержался у сундука, достал шелка и полосатые халаты и кинул их обнаженной девушке.

— Вот, возьмите. Без этого солнце вас убьет. А что случилось с вашей собственной экипировкой?

— Не помню.

— Вы ведь были в скафандре?

— Какую-то часть времени — да. Но на Луне мы в них не нуждались. Понимаете, в куполе можно находиться и без скафандра.

Он с любопытством смотрел, как она влезала в облегающее платье старинного покроя с золотой вышивкой. Ему стало немного жаль, что она оделась, так великолепно было её тело. Он снова взял её за руку.

— Пойдемте. У нас совсем нет времени.

Ворота в конце пещеры все ещё были открыты. Он вставил стальные засовы туда, где они были до его прихода, заперев ворота снаружи. Кто бы ни орудовал в этом странном месте, он вполне мог быть сбит с толку. Они осторожно вышли на солнечный свет, и он снова надел темные очки. Что-то глухо отстукивало равномерный механический ритм, и звук отдавался эхом в небольшой долине. Но он не заметил ничего двигающегося. Звук явно шел от дизельного мотора. Генератор, — подумал Дюрелл. Это подразумевало нефть, горючее для двигателя, то есть, в конечном итоге, доставку топлива на грузовиках через пустыню. Значит где-то должна быть какая-нибудь дорога. Но, конечно же, ехать по ней небезопасно.

Он направился назад к той скале, где оставил свой вездеход. В сундуке с сокровищами девушка отыскала расшитые жемчугом туфельки, очень пригодившиеся на покрытом галькой склоне, по которому они взбирались. В тонком платье она была похожа на принцессу из сказок Шехерезады. Дюрелл покачал головой и сосредоточился на ближайшей задаче.

— Как вы попали в эту тигриную яму? — поинтересовался он.

— Все так запуталось. На меня все охотились. Я убегала. Потом были дороги, города и странные люди, которые забрали меня с собой. Я всех боялась.

Она подняла на него свои прекрасные глаза.

— И вас я тоже боюсь.

— А это совсем необязательно. Так эти люди поместили вас в пещеру?

— Это наказание, потому что я отказалась отвечать на их вопросы. Так много вопросов! Я ничего им не рассказала, потому они решили запугать меня тигром.

— Но если вы представляли ценность для людей, которые вас захватили, и пока ещё им ничего не рассказали, почему же они рисковали вашей жизнью, поместив вас с этим зверем?

— Я же вам сказала, это только чтобы меня запугать. Не было особого риска, пока зверя хорошо кормили. Он ко мне быстро привык. И я отдавала ему часть своей еды. Наверное, они считали, что тигр не тронет меня, если сыт, но надеялись вселить в меня ужас и заставить рассказать то, о чем они хотели знать.

Она с трудом улыбнулась.

— Я бы там дольше не выдержала. Поэтому я пыталась задушить тигра. А потом появились вы — как мираж.

Дюрелл помог ей перебраться через естественную стену маленькой долины. Тишина была зловещей. Должны были подняться тревога, шум, начаться погоня. Но до сих пор он здесь видел только пещеру, яму, тигра и девушку. Когда они с Таней достигли внешнего края маленькой зеленой долины, он решительным, но мягким движением остановил её. Осторожно, только чтобы осмотреться, приподнял голову над краем…

Что-то обожгло его лицо, и на стеклах очков осела пыль от подброшенного просвистевшей пулей гравия. Звук неудачного выстрела долетел мгновением позже.

Раздался неистовый вопль, и огромная колышущаяся тень набросилась на него. Блеснул длинный нож. Дюрелл откатился вбок, распрямив ногу, услышал свист ножа и почувствовал, как лезвие проткнуло ему рубашку. Лицо нападавшего было почти черным от здешнего солнца. Его глаза дико сверкали. Из разинутого рта вырывался пронзительный крик, возвещавший невидимым сообщникам о триумфе. Дюрелл изо всех сил ударил револьвером по этому лицу, и вместо крика что-то забулькало. Когда Дюрелл со своим противником катился вниз по склону, плечом он задел девушку. Человек бешено лягался и царапался. Дюрелл стал сжимать ему горло своими сильными пальцами, ощутил, как задергалось под ним зловонное тело, и отпустил, так что оно кувыркаясь и барахтаясь покатилось вниз ко входу в пещеру.

— Дюрелл? — позвала девушка.

Он взглянул на нее. Невидящий взгляд на время исчез. Она выглядела хладнокровной и сообразительной.

— Сейчас здесь будут остальные. У них ваша машина.

— Проклятье!

Он схватил её за запястье и потянул прочь от края обрыва. Скользя и спотыкаясь, они устремились к северному краю каменной чаши, ослепительно сверкавшей в утреннем свете. Выстрелы сухо затрещали вдогонку. Дюрелл стер пыль с очков и глянул направо, а затем налево. Узкая расщелина на краю обрыва дарила им надежду. Горный выступ укрывал их со стороны пустыни. Тем не менее Дюрелл смог разглядеть свою машину, окруженную дюжиной мужчин в полувоенной форме. Все они, похоже, были с автоматами. Стоявший в стороне человек размахивал руками, понукая их взбираться по склону.

— И куда же мы направимся? — задыхаясь, спросила девушка.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Бесполезно. Они бросят нас в яму.

— А это мы ещё посмотрим.

Он помогал ей пробираться вверх по расщелине. Когда-то давно козы протоптали узкую тропинку вдоль крутого обрыва. На спусках он держал её за руку. Сзади раздавались выстрелы. Мужчины что-то кричали. Они попали в тень горного выступа. Тропа вела вниз. Раз девушка оступилась и упала, обнажив длинные ноги. Дюрелл подхватил её и помог подняться. И впервые её губы тронула слабая улыбка.

— Без меня вы могли бы двигаться быстрее.

— И какая от этого польза?

— Не понимаю…

— Я пришел сюда за вами. И уйду отсюда с вами.

К западу в пустыне виднелись каменные выступы и то здесь, то там длинные песчаные волны. Дальше простиралась возвышенность, бесплодная бледная желто-коричневая земля, но там что-то слабо мигало и поблескивало. Возможно, деревня. Но она была очень, очень далеко.

— Что мы будем делать без машины? — спросила Таня.

— Пойдем пешком, — ответил Дюрелл.

— По солнцепеку?

— Мы дождемся ночи.

— Но как мы сможем скрыться?

— Что-нибудь придумаем.

— Не понимаю, почему вы так самонадеянны.

— Это моя обязанность, — буркнул он.

Погоня была в сотне ярдов у них за спиной. Но мужчины, которые скользили и спотыкались в своих развевающихся одеждах и палили из оружия, поднятого над головами, не видели беглецов. Дюрелл вел девушку вниз, отклоняясь в сторону, чтобы удержать равновесие. Пыль летела из-под ног. Слишком быстро. Нужно замедлить шаг, чтобы не выдать свое местонахождение. Они уже почти спустились в пустыню. Возможно, ему удастся вернуться назад и заполучить обратно машину. Но сейчас её охраняют. Он услышал странный звук, похожий на сирену. Звук был таким громким, что из расселины скалы вылетели грифы. Они взмахивали крыльями, вытягивали длинные красные шеи и косились на них сердитыми желтыми глазами. Он посмотрел, откуда вылетели птицы. Груда старых тесаных камней преграждала им дорогу. Дюрелл перелез через них и перетащил девушку. Ее платье порвалось, и она стала почти столь же обнаженной, какой он её увидел впервые. Пот и пыль покрыли её лицо.

Дюрелл мягко улыбнулся.

— Сюда, Таня.

— Это бесполезно.

— Нет. Мы дождемся, когда они уйдут.

Вонь стервятников была нестерпимой, но там оказалось глубоко, и тень укрывала от безжалостного солнца. Он устроил девушку, затем развернулся, подобрался к тесаным фронтонам, бренным останкам королевской славы, и поспешно забаррикадировал вход в расселину, где они прятались. Дюжина мужчин с криками промчалась по пути, с которого они только что свернули, в сторону безмолвной пустыни внизу.

Дюрелл постоянно был настороже. Никто не заметил их смердящего убежища. Некоторые тыкали пальцами в слепящее небо, где кружили грифы. Это окончательно сбило с толку преследователей и погнало их дальше в поисках предполагаемой добычи хищников.

Через час вновь наступила тишина. Но Дюрелла и девушку уже мучила жара — непрерывная, удушающая, безжалостная.

А жара вызывала ужасную жажду. Дюрелл потряс фляжку с водой, довольный, что догадался прихватить её с собой, когда выходил из машины. Фляжка была почти полной. Он позволил девушке сделать несколько маленьких глотков, сам глотнул разок, и они устроились рядышком, часто и тяжело дыша в зное нескончаемого, мучительного дня.

Девушка смотрела на него, не мигая. Он подумал, что она все ещё похожа на персидскую принцессу из сказок "Тысячи и одной ночи". Его клонило в сон. Прошло много времени — кажется, два дня — как он покинул цивилизованные улицы Женевы. Теперь тот мир был вне пределов досягаемости. Дюрелл вздохнул — его работа частенько бывала такой. Он хотел отдохнуть. Но немигающий взгляд девушки сковал его. Он не был уверен, что та полностью в своем уме.

Она заговорила внезапно, со скрытой горячностью.

— Вы мой враг, мистер Дюрелл.

Он ей улыбнулся.

— И почему же?

— Вы говорили, что вы американец?

— Да.

— Тогда вы империалистический агент и шпион.

— Вы же не настолько глупы, чтобы произносить подобную ерунду. Время политических обличений в прошлом. Мир должен измениться. Ваше правительство и мое…

— Вы здесь не для того, чтобы спасти меня в интересах нашего правительства.

— Нет, я здесь именно для этого.

Она наклонилась вперед, грудь натянула тонкую ткань рваного платья.

— Я вам ничего не расскажу.

— Таня, мы оба можем умереть ещё до прихода ночи.

— Может быть вы. Но не я. Я лучше понимаю, что произошло. Не все есть странные провалы. Я всегда гордилась собой — я знаю, что я умная и способная. Иначе меня бы не отобрали в лунную экспедицию.

Она криво ухмыльнулась.

— Вы об этом ничего не знали, да? Нам удалось сохранить все в секрете.

— Если вы были на Луне, — спокойно заметил он.

Она сердито вспыхнула.

— Вы в этом сомневаетесь?

— Доказательств нет.

— Я — доказательство, — отрезала она. — Я ведь вернулась назад?

— А как вам это удалось? — просто спросил он.

Она хотела ответить, но потом плотно сжала губы и посмотрела куда-то вдаль.

— Все хотят меня заполучить. Эти китайцы в… в Тегеране, кажется. Англичане. Иранцы. А теперь — вы. Почему так происходит? Я… я, наверное, была больна. Но я знаю, что я знаю! Я была на Луне!

— Сколько?

— Две недели. Под куполом.

— Одна?

— Нет. Там были папа… и Георгий…

Она остановилась, как будто совершенно новая мысль пришла ей в голову.

— Где они? Что с ними случилось?

— С остальными астронавтами? Никто о них не слышал.

— Они не могут умереть! Только не папа…

— Но, может быть, это случилось, когда произошла авария…

— Но не было — не было аварии! Во всяком случае, я — я не помню аварии.

— Вы могли пострадать, у вас может оказаться временная амнезия, Таня.

Он разговаривал с ней очень доброжелательно.

— Ваше правительство сохраняет о вас полнейшее молчание. Почему? Вы нуждаетесь в помощи. В докторах, в больнице, в покое. Вы, как бродяга, больше недели без всякого смысла скитались по этой стране. К счастью, вы достаточно выболтали, чтобы мы получили о вас официальное сообщение. Но вы перемещались слишком быстро, и мы не могли вас разыскать. Мне повезло, что я вообще сюда попал.

Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись, но затем она овладела собой и прижалась к птичьему гнезду на темной скале. Ее пальцы усердно копались в глинистом сланце. Дюрелл бросил взгляд наверх. Грифы все ещё терпеливо кружили в небе. Но никаких признаков людей, охотящихся за ними, он не заметил. Посмотрел вниз на пустыню. Горизонт плясал перед его глазами. Он выбрал ориентиры, которыми собирался руководствоваться в наступающие ночные часы. Спустя какое-то время снова повернулся к девушке. Ее глаза были неестественно широко раскрыты, следя за ним. Но они не казались столь враждебными, как раньше.

— И как там, на Луне, Таня? — просто спросил он.

— По большей части как здесь. — Она небрежно махнула рукой.

— Пустыня? Скалы? Какие-нибудь признаки разумной жизни?

— Безжизненно. Страшно. — Она вздрогнула. — Было оченьочень трудно выдержать.

— Странно, что никто не засек ваших радиосигналов. Ведь вы наверняка посылали записи и телепередачи.

— О, да. Шла обычная работа. Но часть нашего оборудования разбилась при посадке. Папа… папа очень старался его починить.

— Я знал вашего отца, Таня. Профессор Алексей Успанный? Мы однажды встречались, на техническом конгрессе.

— Вы его знали? — Ее глаза ещё больше расширились. — Но вы же не физик и не астроинженер.

— Нет.

— Вы шпион. Для меня вы означаете только неприятности.

— Все, чего я хочу — это видеть вас дома в безопасности. Может быть, перед этим небольшое интервью, чтобы доказать необходимость международного сотрудничества в подобных вопросах. Но для вас никаких неприятностей не будет. А другие вас хотят использовать в личных целях. Для местных политиков вы неплохой объект шантажа и вымогательства. Когда вы в последний раз видели отца?

— Я…я не помню.

— А вашу мать?

— О, она в Пекине. Но я, конечно, советская гражданка.

— И Пекин хочет, чтобы вы вернулись. Местный возмутитель спокойствия Хар-Бюри хотел бы обменять вас у них на вооружение и помощь против шаха. А есть ещё другие. Затронуто немало интересов. Моя единственная цель доставить вас в американское посольство в Тегеране.

— А почему не в советское посольство? — вызывающе спросила она.

Он пожал плечами.

— Таковы мои инструкции.

— Тогда вы меня тоже похищаете, — отрезала она.

— Это не так. Мы просто хотим вам помочь.

— Мне не нужна помощь, — заявила она. — Я ничего не обещаю.

Когда стало темно, но ещё не взошла луна, он вывел девушку из укрытия, и они стали спускаться в пустыню. Они двигались осторожно, но то и дело камешки с пугающим шумом вырывались у них из-под ног. Тогда они замирали, приглядываясь и прислушиваясь. Один раз они услышали голоса, разносящиеся в холодном воздухе. Девушка была в тонком платье и стала дрожать, пришлось Дюрелл отдать ей свою рубашку хаки. Она механически ему улыбнулась и надела её. Он на время её оставил, чтобы поискать машину, но машины не было. Ее угнали днем, пока они старательно прятались.

— Все в порядке, — сказал он. — Мы пойдем пешком.

Она посмотрела на него с любопытством.

— Либо вы неисправимый дурак, либо отважный человек.

— Наверное, того и другого понемножку, — предположил он.

До восхода луны они молча шли рядом, так быстро, как только могли, но будто ползли по чему-то бесконечному и ведущему в никуда. Темного нагромождения скал за спиной уже не стало видно. Первый ориентир Дюрелла, гряда дюн из гравия, виднелась далеко впереди. Подул холодный ветер. Над головой кружились звезды. Дюрелл ничего не ел после завтрака накануне. Еще он хотел пить, но не решался пользоваться водой из фляжки слишком часто. Из рассказа Биля о пустыне Дашт-и-Кавир следовало, что им предстоит пройти около двадцати миль, чтобы добраться до какого-нибудь поселения. Это была нелегкая задача.

Они не раз спотыкались о развалины, занесенные песком, захороненные среди холмов, у которых они вдруг очутились. Дюрелл решил устроить привал. Таня послушно села, положила подбородок на колени и уставилась на него. Он неспешно рассказывал о развалинах, о резных фризах, о легендах, связанных с каменными табличками, о скульптурах зверей, о лестницах и изящных колоннах, от которых сегодня остались одни только воспоминания. Луна освещала безмолвную пустыню. Погони не было, но он не мог чувствовать себя спокойно. Похитители девушки так просто не отступятся.

— Персеполис был построен на полвека раньше Акрополя и Афин, вы об этом знаете? — говорил он. — Его основал Кир Великий, определив места для святынь и дворцов, и своей могилы неподалеку, в Пасаргаде. Но больше всех там построил Дарий, ну и Ксеркс, и прочие что-то добавили. Вы когда-нибудь бывали в Персеполисе?

— Нет, — ответила она.

— Вы должны увидеть великую лестницу в Апидане. Ее резной фасад — это история древнего мира.

— В социалистическом обществе мы пытаемся смотреть в будущее, а не в жестокое и кровавое прошлое.

— Но человечество может учиться у прошлого.

— Только плохому. Мы должны сделать наш мир светлым и новым, каким он никогда не был в прошлом.

— Но, к несчастью, люди недостаточно изменились.

— Это негативистский подход, характерный для вашего буржуазного капиталистического сознания.

Он негромко рассмеялся.

— Хорошо, Таня, не будем спорить о диалектике.

— Нет, но вы слепы, и этого уже не исправить.

— Неужели мы такие разные? Вы — женщина, вы должны думать и чувствовать как женщина, а я — мужчина, который…

— Если вы до меня дотронетесь, я вас убью.

— Я не собирался.

— Я все вижу по вашим похотливым глазам.

— Просто я восхищаюсь вашей красотой.

— Она не для вас. Нельзя сказать, что я не благодарна вам за то, что вы сделали. Но я презираю ваши мотивы, Дюрелл.

Он поднялся.

— Надо идти дальше.

Они шли по залитой лунным светом равнине, лишенной растительности, животных и следов человека. То и дело девушка оглядывалась через плечо. Она глядела на луну и казалась околдованной бледным сиянием, словно в приступе странной средневековой болезни.

— Есть старая корейская пословица, — сказал Дюрелл, — тот, кто остается в шатре, не увидит восхода луны.

— Вы такой необыкновенный, — шептала она. — В вас есть доброта. Сила. И сострадание. Спасибо вам за это, но…

Больше она ничего не сказала.

Они двигались дальше. Луна плыла над ними, ветер стих. Но и без ветра холод пробирал все сильнее. У девушки стучали зубы, хотя при этом она часто и тяжело дышала, стараясь поспеть за ним. Она прихрамывала, и Дюрелл понял, что её туфельки истерлись о каменистую почву. Он ничего не сказал, но устроил ещё один привал, когда на часах было за полночь. Девушка сразу опустилась на землю, пересохшим языком облизывая губы.

— Можно немножко воды? — попросила она.

— Позже.

— Но солнце совсем нас иссушит, когда взойдет.

— Мы тогда уже будем лежать в тени.

— Но здесь нет тени.

— Мы отыщем какую-нибудь.

— Я не смогу идти дальше. Наверное, нам суждено здесь умереть.

Его голос стал суровым.

— И вы этого хотите?

— Я…я не знаю. Иногда я не понимаю, что со мной происходит. Часть моей жизни — как во сне.

— Это не сон. Или, если хотите, это кошмар. Мы уже прошли по меньшей мере треть пути.

— Странно, что за нами не гонятся.

— Скорее всего, они ждут рассвета. Тогда можно воспользоваться самолетом. Или приехать на машинах.

— Почему они меня преследуют? — спросила она.

— Я вам объяснял. В данный момент вы самая ценная девушка на земле. Все хотят вас использовать.

— Вы тоже, Дюрелл?

— Да, — подтвердил он.

Ее зубы стучали.

— Мне х-холодно.

— Иди сюда.

Дюрелл обнял её. Таня напряглась, но не стала сопротивляться. Он начал рассказывать ей про каспийское побережье чуть севернее Тегерана. Про тысячи миль зеленых лесов, пляжей, уютных курортных отелей. Рассказывал про казино в Рамзаре, про рыбацкие лодки, груженые осетровой икрой, про город Хамада, который был уже древним, когда его захватил мидиец Кир, про Тебриз с его тонкими минаретами, про Мешхед, самый священный иранский город. Солнце там приятно грело, в горных долинах зеленели цветистые луга. Пока он говорил, девушка закрыла глаза и прижалась к нему. Сквозь рваное платье он вдруг ощутил зрелую крепость её тела. И беззвучно выругался. Она ещё теснее прильнула к нему, так что её мягкие бедра прижались к его животу и ногам. Иногда по её телу пробегала дрожь, и он надеялся, что не только холод тому виной.

— Дюрелл, ты бывал во всех этих местах?

И когда он кивнул, она сказала:

— Будь все по-другому, я бы не отказалась в некоторых из них побывать с тобой.

— Когда-нибудь это станет возможным.

Она покачала головой.

— У тебя есть девушка?

Он вспомнил о Дейрдре Пэджет, с которой встречался в благоразумной Швейцарии.

— Да, есть.

— Ты её любишь.

— Очень.

— И у неё та же профессия?

— Да, она работает там же. Но мне хотелось бы, чтобы не работала.

Он отстранился и она задрожала, потеряв тепло его тела.

— Мы сейчас попьем и пойдем дальше, — произнес он.

Она странно улыбнулась.

— Да. Ты сейчас сердит на себя самого. Это хорошо. Это лучше всего.

Фляжка с водой была почти пуста.

Ближе к рассвету с севера, из холодной пустыни, до них донесся шум мотора. Они уже миновали второй ориентир Дюрелла. Впереди виднелась указывавшая на границу пустыни низкая линия холмов, дразняще колеблющаяся при свете звезд. Казалось, они никогда до неё не дойдут. Не найдут укрытия до восхода солнца. И под его жаркими лучами мгновенно растают их последние силы.

— Мне нужно отдохнуть, — задыхаясь, простонала девушка.

— Нет.

— Мне нужно.

Она пошатнулась и упала.

— Поднимайся, Таня.

— Оставь меня в покое, — её голос в тусклом рассвете над пустыней отдавал неслыханной мукой. — Мне нужно поспать. Я так долго пробыла в яме я не так сильна, как была.

Дюрелл споткнулся и осознал, что начался подъем. Он посмотрел через плечо. Там небо побледнело. А впереди над горизонтом неестественно ярко светилась звезда. Дюрелл пригляделся повнимательнее. Это была не звезда. Это был огонь. Походный костер, или какой-нибудь сигнальный. Он зацепился за колючки. Первая растительность, попавшаяся за ночь.

— Хорошо. Мы отдохнем, Таня.

— Спасибо, — прошептала она.

Впереди были неясные очертания деревьев, заросли колючего кустарника. Он принялся тянуть её туда, опустился на четвереньки и дотащил до кустов. Хоть и не идеальное укрытие, но лучше чем ничего. Затем он вернулся и убедился, что они не оставили следов, потому что почва была усыпана гравием. Это было хорошо. Он заполз в кусты, услышал ровное дыхание и понял, что она уснула. Не прошло и минуты, как спал и он.

5

Когда Дюрелл проснулся, её уже не было.

Он негромко выругался. В солнечных лучах, пробивавшихся сквозь желтый шатер листвы, он увидел углубление, где она спала, и сгреб туда свою подстилку. Не было ни холодно, ни жарко. Но она исчезла.

Он медленно сел, измученный жаждой, усталостью и пустым желудком. Лицо его заросло щетиной. Дюрелл попытался облизать губы, но язык слишком пересох. Пальцы чуть дрожали, когда он доставал солнцезащитные очки и надевал их. Голова болела.

Он хотел было позвать Таню, но потом решил, что лучше подождать молча. Солнце клонилось к западу. Он проспал намного дольше, чем рассчитывал. Но где же девушка?

Она ничего не оставила, кроме рубашки, которую он ей отдал прошлой ночью. Его голубые глаза потемнели. Надев рубашку, Дюрелл стал взбираться вверх по склону сквозь метровый кустарник. Солнце молотом стучало по голове. Казалось, вершина гряды бесконечно далеко. Ноги увязали в песке. На миг ему показалось, что нашлись следы девушки, но при виде других отпечатков он пришел в полное замешательство и резко остановился.

Над грядой внезапно разнесся неправдоподобный взрыв мужского смеха. Он немного выждал, а затем осторожно двинулся вперед. Недалеко от вершины заросли кустарника кончились. Дюрелл чувствовал себя выставленным на обозрение беспощадному небу. Он увидел макушки финиковых пальм, которых они с Таней, остановившись на отдых, не могли тогда заметить в темноте, встал на четвереньки и пополз, пока не смог заглянуть за гребень.

Пятидесяти ярдов не дошли они до конца пустыни. Маленькая глинобитная деревенька, несколько финиковых пальм, олеандров и тамарисков окружали небольшой пруд. Трава казалась потрясающе зеленой. У воды ковыляли два стреноженных верблюда. От запаха древесного угля и жарящейся баранины рот Дюрелла наполнился слюной. Вода в пруду была неприятно-зеленая. Но для него она была прозрачней, чем в горных ручьях Нью-Гемпшира.

Рядом с верблюдами стояли потрепанный грузовик «рено» и мотоцикл. Он заглянул за деревья и обнаружил влажно мерцающую асфальтовую дорогу, которая уходила на север. Машин на ней не было. Двое мужчин вышли из глинобитного домика и направились к пруду. За ними следовала толстая женщина. Один из мужчин был в полосатой шелковой рубашке и мешковатых брюках. Другой — в драный костюм вроде пижамы и поношенный тюрбан. До Дюрелла долетали гортанные реплики. Женщина следила за огнем. Мужчины уселись и принялись играть в карты.

Ничто не говорило о присутствии здесь Тани Успанной.

Дюрелл достал револьвер, проверил барабан, затем осторожно продвинулся вперед, чтобы лучше слышать. Мужчины говорили на фарси. Он понял большую часть разговора. Они сделали здесь остановку, чтобы набрать воды для грузовика перед поездкой в Сар-е-Годар, а затем собирались ехать через соляные болота к трансиранской железной дороге, где начинался прямой путь на Тегеран и Семнах. Голоса были вялыми, апатичными. Один из мужчин отвлекся, чтобы руганью заставить женщину поторопиться с едой. Никто не упоминал про девушку.

Дюрелл встал и медленно пошел к пруду, где сидели мужчины. Один из верблюдов обнюхал его и захрапел. Мужчины обернулись. Человек в поношенном костюме медленно поднялся, шепнув что-то компаньону, тот закурил, следя за приближением Дюрелла.

— Приветствую вас во имя Аллаха, — произнес Дюрелл. Револьвер он спрятал. — Я нуждаюсь в пище и воде, и в транспорте до Тегерана.

Выглядевший посолиднее был одноглаз. Вместо потерянного глаза на лице его поселились жадность и порок.

— Вы англичанин?

— Американец.

— Откуда вы взялись?

— Я заблудился в пустыне. Моя машина сломалась. Я был слишком беспечен.

— Есть у вас деньги?

— Немного.

— Тогда добро пожаловать.

Дюрелл пока ничего не стал спрашивать про Таню. Он бережно напился воды из медного ковшика прекрасной чеканки, а потом потягивал маленькими глотками крепкий кофе из крошечной эмалированной чашки, которую наполнила ему женщина. Мужчины просто сидели и смотрели на него. Дюрелл поглядел на деревенские лачуги. Большинство домов были заброшены и полуразвалились, крошечные окошки распахнуты настежь, двери покосились. Он не мог заглянуть внутрь, но ничто не выдавало присутствия Тани. И иранцы не упоминали о ней.

— Это ваши верблюды? — спокойно спросил он.

— Они здесь уже были.

— Без хозяев?

Солидный мужчина пожал плечами. Его глаза сверкнули.

— Эти животные дорого стоят. Но мы не знаем, где хозяева. Очень странно. Мы спрашивали в гостинице, но никто про них ничего не знает.

— Из-за верблюдов вам ведь придется ехать медленней?

— Мы путешествуем с Аллахом. А у него свое время.

Дюрелл кивнул. Он знал, что торопить их бесполезно. Съел кусок жирной баранины и миску риса. Просто пища богов. Мужчины смотрели, как он ест, и толстый спросил:

— Вы из тех, кто раскапывает древности?

Дюрелл кивнул.

— Я отстал от других ученых.

— Вам повезло, что вы встретили нас. Аллах помог вам. Лишь немногие здесь проезжают.

Поев и выпив ещё три чашки арабского кофе, Дюрелл покопался в кармане своей потной рубашки и отыскал последние сигареты. Четыре штуки. Он пустил их по кругу, а последнюю протянул женщине, которая готовила. На той были чадра и черное платье, она явно была не из тех эмансипированных женщин, которые танцуют в ночных клубах Тегерана. Она в ужасе отшатнулась и толстяк с ухмылкой забрал сигарету себе.

— Сколько у тебя денег, американец?

— Достаточно, чтобы с вами расплатиться.

— Американские доллары?

— Есть немного.

— А твои часы?

— Ну, если настаиваете…

— Мы не жадные. Деньги и часы. Прямо сейчас.

Дюрелл сделал движение, при котором мужчины могли заметить его оружие, прикрепленное к поясу. Что-то промелькнуло по лицу толстяка. Худой араб глядел сердито. Тогда первый кивнул:

— Хорошо, мы будем благоразумны, сэр.

— Тогда поехали.

Дюрелл прогулялся к лачугам. Все они были пусты. Маленькая гостиница порадовала его лишь невнятно бормочущим стариком, который ничего не сказал, а знал ещё меньше. Никаких признаков девушки. Он вернулся к мужчинам и женщине.

— Я был не один, — сказал он как бы между прочим. — Где девушка, которая путешествовала со мной?

— Мы кроме вас никого не видели, сэр.

— Но здесь же была девушка.

— Нет, сэр. Не было.

— В Тегеране я щедро заплачу, если вы мне скажете, где она.

— Но мы не видели девушки.

Через несколько часов они были наконец готовы в дорогу. Ускорить отъезд ему не удалось. Грузовик был завален подержанными запчастями для машин, которые выглядели пролежавшими лет десять на свалке. Мужчина в арабской одежде привязал верблюдов к заднему борту грузовика. Ясно было, что животные краденые. Канистры наполнили водой, и толстяк указал Дюреллу место в кабине между ним и его компаньоном. Дюрелл покачал головой.

— Я поеду в кузове.

— Мы поедем ночью. Будет холодно.

— Мне и раньше бывало холодно.

Он сомневался, следует ли уезжать без девушки. Но та бесследно исчезла. Он нигде не заметил следов насилия и был уверен, что она покинула его в расчете на свои собственные силы. Ему было любопытно, что об этом скажет Ханниган. Тегеранский центр будет рвать и метать. Но изменить уже ничего нельзя. Он наблюдал, как худой араб бродит по оазису среди мусорных куч и что-то резко и сердито выкрикивает. Полный ковырялся в зубах и ждал, разговаривая с женщиной. Араб вернулся, и его худое перекошенное лицо потемнело от ярости. Иранцы вдруг одновременно заговорили на диалекте, которого Дюрелл не понимал.

— Что случилось? — спросил он на фарси.

— Исчез третий верблюд.

— Разве их было три?

— Наверняка его забрала женщина — ваша подруга.

Толстяк приставил к носу свой короткий пухлый палец.

— Когда животных трое, они лучше бегают. Тогда они дороже, сэр. Ваша женщина его украла. Вы должны заплатить нам.

— Хорошо. — Дюрелл вдруг почувствовал себя лучше. — Я заплачу вам в Тегеране.

— Заплатите нам что-нибудь сейчас, сэр.

— В Тегеране, — настаивал он.

— В большом городе нас обманут и не обратят на нас внимания, а могут и побить или приписать преступления, в которых мы неповинны. Мы хотим получить деньги сейчас.

— Ладно. Вот все, что у меня есть.

Дюрелл отдал толстяку последние пятьдесят долларов. В сумерках было заметно, как единственный глаз у того загорелся от жадности. Он выхватил у Дюрелла деньги. Женщина что-то крикнула, протестуя, да и араб начал спорить, но толстяк внезапно начал колотить женщину, а араб опасливо попятился назад, скрывшись за грузовиком.

Через несколько минут они отъехали.

Странно, — думал Дюрелл, — что молодчики Хар-Бюри не отправились вслед за ним.

Они ехали лунной ночью по узкой и ненадежной дороге в вонючих соляных болотах. Дюрелл все время следил за направлением. Курс держали на запад, к железной дороге и шоссе, по которым он сможет вернуться в Тегеран. Сидя на каких-то грязных ящиках из-под автомобильных моторов, он разглядывал пустынные земли, проносившиеся мимо. Езда была утомительной, подстраивающейся под равномерный топот копыт привязанных к борту верблюдов. Почти всю дорогу мотор завывал на нижних передачах. Они миновали ещё один оазис, а затем начали взбираться на какую-то возвышенность и свернули на дорогу, которая отклонялась на север. К рассвету появились очертания безжизненных холмов слева и глиняная стена справа. Группа тамарисков росла рядом с обнесенной забором деревней, сохранившейся, по-видимому, в первозданном виде со времен ассирийцев.

Остановив машину, араб с толстяком спустились на землю. Женщина переваливаясь зашагала между темными грязными лачугами. Наступило самое холодное предрассветное время.

— Сэр, Аллах велит нам сделать остановку, чтобы отдохнуть самим и дать передышку верблюдам.

— Я заплачу вдвойне, если мы сейчас же тронемся дальше.

— Невозможно, сэр. Мы должны здесь переждать день.

— Чего вы боитесь? — спросил Дюрелл.

Мужчина завращал своим единственным глазом.

— Мы мирные торговцы. Мы не боимся честных людей.

Они направились в глинобитную деревню. Дюрелл спустился вниз и обошел вокруг кабины. Ключей зажигания не было, но несложно соединить провода напрямую. Послышалось кукареканье тощих петухов, приветствующих восходящее солнце. В воздухе витал запах дыма от костра. Далеко ли ещё до шоссе? Он предполагал, что миль тридцать-сорок. В центре лепившихся друг к другу грязных лачуг он заметил караван-сарай, треугольное сооружение с внутренним двориком, который заполняли спящие люди, верблюды, козы и ослы. Подойдя, он заглянул туда и остановился у входа. Одна-две из стряпавших женщин глянули на него темными возбужденными глазами и быстро отвели их. Среди животных во внутреннем дворике нелепо торчал современный грузовик иранской армии. Водителя или кого-нибудь из команды видно не было — вероятно, они заняли здесь лучшие помещения. Он шагнул назад, чтобы не оставаться на виду, и увидел толстого фарси, с поразительной скоростью мчащегося назад к грузовику. Араб несся впереди него, а женщина уже отвязала верблюдов. Они до смерти напуганы, раз решились бросить верблюдов, — подумал Дюрелл. И кинулся к деревенским воротам.

Он едва не опоздал. Одноглазый фарси уже завел мотор, а женщина и араб взгромоздились на ящики со старыми запчастями в кузове. Дюрелл подбежал к кабине со стороны водителя, вскочил на подножку и вырвал ключи. Мотор заглох. Толстяк зашипел и потянулся за ножом. Его лицо побурело.

— Вы меня покидаете? — невозмутимо спросил Дюрелл.

— Мы должны ехать.

— Потому что здесь военные?

— Нам нужно спешить.

— Что у вас под этим барахлом в кузове?

— Ничего! Железный лом — и все, сэр.

— Проверим.

Дюрелл звякнул ключами зажигания и направился к заднему борту. Араб и женщина уже вылезли из кузова. Дюрелл начал ворочать ржавые запчасти по неструганным доскам. Женщина принялась громко кричать и стенать, а в руках у араба блеснул нож. Но толстяк улыбнулся и широко развел пухлыми руками.

— Вы должны понять нас, сэр. Мы люди бедные, у нас нет земли, богатые нас считают рабами, а возможность заработать немного сверх обычного выпадает не часто.

Мелькнул бледно-голубой цвет, и Дюрелл так рванул ящик, что тот рухнул в пыль. Высвободилось платье. Оно было сильно скомкано и заляпано оружейной смазкой. Под ним лежали полдюжины новеньких винтовок М-3, находившихся на вооружении армии США. Наверняка краденый, незаконный, контрабандный товар. Но Дюрелла интересовало не столько оружие, сколько бледно-голубой шелк, который он держал в руках. Он чувствовал себя так, будто кто-то ударил его ногой под дых.

Это было Танино платье, в котором он её видел в последний раз. В его голосе послышались угрожающие ноты.

— Откуда это у вас? Где девушка?

Щеки толстого фарси задрожали. Женщина запричитала и облила двух своих мужчин потоком брани. Араб двинулся вперед забавной семенящей походкой. Позади него всходило громадное солнце, просвечивая сквозь тамариски, росшие вокруг деревни.

— Где она? — снова спросил Дюрелл, вылезая из кузова.

— Мы ничего не знаем, сэр. Пожалуйста, отдайте ключи от моего грузовика.

— Вы бежите от военных?

— Солдаты — жестокие люди. Они нас в живых не оставят.

— И я не оставлю, — мрачно произнес Дюрелл.

Он направился к воротам. Араб издал гортанный звук и метнулся к нему с ножом. Дюрелл обернулся, отразил удар левой рукой и двинул кулаком худому по уху. Что-то сильно ударило его сзади по голове, и он зашатался, оборачиваясь. Толстяк держал в руке камень и замахнулся, чтобы вновь нанести удар. Дюрелл ударил его коленом, услышал визг, словно резали свинью, и почувствовал, как женщина вцепилась в него своими грязными ногтями. Араб двигался по кругу, сверкая ножом. Дрались молча. В деревне, по-видимому, никто происходящего не заметил. Красноватый солнечный свет лился сквозь тамариски. Пыль окутывала топчущиеся ноги. Дюрелл не хотел пользоваться револьвером. Это означало бы слишком много распросов местных властей, задержки, новые истории, всевозможные осложнения. Противники заметили его нежелание. Они навалились на него все вместе, двое мужчин и женщина, и заставили отступить в тень деревенского забора. У всех были ножи наизготовку. Дюрелл чувствовал себя раздосадованным. Сколько же его коллег, которых он знал, встретили такую же отталкивающую грязную смерть? Очень многие личные дела в секции «К» заканчивались на пустынных улицах или в темных закоулках, вдалеке от всего родного и привычного. Что-то теплое побежало по щеке. Это толстяк камнем поранил его до крови. Дюрелл глубоко вздохнул — и внезапно кинулся на худого араба.

Мужчина сдавленно вскрикнул и попробовал увернуться, выставив нож. Дюрелл нанес удар в горло, не стал смотреть, как он падает, и повернулся к толстяку. Другое лезвие мелькнуло у его глаз. Дюрелл крепко вмазал в выпирающий живот, услышал, как из толстяка, булькая, выходит воздух и увернулся от подскочившей женщины. Из-под ноги выскользнул камень. Он ударился плечом о грязную стену деревенской улицы и ему послышался безумный гогот контрабандиста. Голова раскалывалась от боли, и он, зашатавшись, упал на колени, задыхаясь под вонючим жирным телом, корявым, но мускулистым. Он пытался выскользнуть, но тяжелая масса пригвождала его к земле. Его окружила тьма. Он слышал крики, стоны, треск оружейных выстрелов. Но это был не его револьвер. Свой, тридцать восьмого калибра, он сейчас не смог бы вытащить из-за пояса. Сверху на нем корчилась груда тел. Дюрелл выругался, с усилием приподнялся и сбросил с себя весь этот вес. Потом была яркая вспышка света — и все кончилось, исчезнув в быстрых волнах безмолвного забытья.

— Дюрелл? — произнес кто-то.

И затем:

— Вы меня слышите, сэр?

Он глянул вверх на обеспокоенное молодое лицо, темные усы, сверкнувшие во внезапной улыбке зубы. Потом сел. Он все ещё валялся в пыли под деревенским забором. Дотянувшись до своего револьвера, Дюрелл убедился, что тот ещё при нем. Он достал его, ни о чем больше не беспокоясь. До сих пор он был чересчур предусмотрителен. Еще повезло, что остался жив. Вполне могли и убить.

Но тут его зрение прояснилось.

— Здравствуй, Ханух, — сказал он.

— Вы в порядке, сэр? — спросил иранец.

— Полагаю, да.

— На руке у вас скверная рана. И кто-то использовал вашу голову вместо жернова. Но других повреждений нет.

— Спасибо, — поблагодарил Дюрелл. — Откуда ты взялся?

— Перелез через стену. Мошенники смылись. Я надеялся, что вы отправитесь этим путем — через Дашт-и-Кавир. Мое предположение оказалось верным. Но ещё минута — другая…

Дюрелл кивнул.

— Где Айк Сепах и Биль?

Лицо молодого человека потемнело от горя.

— Они мертвы, сэр.

Дюрелл заглянул в темные, влажные глаза Хануха и прочел в них правду. Он минуту помолчал, затем с трудом поднялся на ноги.

— Пойдем отсюда.

6

Под грязным деревенским забором солнце рисовало узоры из яркого белого света и черных теней. Ханух стал позади Дюрелла на колени, ловко вскрыл тюбик с антисептической мазью и нанес её на раненую руку, затем встряхнул чистый носовой платок и быстро и аккуратно начал перевязывать рану. Внезапно пальцы Хануха задрожали и Дюреллу пришлось самому заканчивать перевязку, глядя на молодого иранца, который кусал губы и бормотал извинения.

— Он был моим лучшим другом, — говорил Ханух. — Ему повезло. Когда убийцы Хар-Бюри его схватили, смерть его оказалась быстрой. Адаму Билю повезло меньше. Они долго его допрашивали.

— Как ты узнал об этом?

— Я наблюдал. Из укрытия. Им удалось перехитрить нас после того, как вы покинули развалины. Одна группа уехала — это были китайцы — а мы продолжали прятаться. Я пошел на разведку, и, пока меня не было, они взяли Айка и Биля. Я ничем не мог помочь. Их было слишком много. Айк пытался сопротивляться, и его сразу застрелили. А Биля пытали.

— Как ты думаешь, что они от него хотели?

— Карту, которую он отдал вам, сэр.

— Разве ты это заметил?

— Да, сэр. Они сделают все, чтобы вернуть её, все, чтобы не дать вам привезти её в Тегеран и раскрыть штаб-квартиру Хар-Бюри. Прошлой ночью я поехал через пустыню в надежде встретиться с вами. Я угнал грузовик у людей Хар-Бюри после того, как Биль умер.

Ханух поджал губы.

— Вы должны отдать мне эту карту, Дюрелл.

— Я об этом подумаю, — ответил тот.

— Сэр, вы мне не доверяете?

— В последнее время я никому не доверяю.

— Я понимаю, но уверяю вас…

— Пойдем, Ханух. Нам надо идти.

Темные глаза Хануха на мгновение ожесточились, но затем он выпрямился и взглянул на деревенские ворота. Две женщины в черных платьях и покрывалах шли из деревни, ведя ослов. Женщины даже не глядели в их сторону, словно они не существовали или были невидимыми. Запах древесного угля разносился в жарком воздухе, а вонь экскрементов и мочи была настолько плотна, что могла бы послужить опорой глиняному деревенскому забору. Женщины собрались около водоема. Если кто-то и был осведомлен об арабах и их грузовике или о схватке неподалеку от ворот, то не подавал виду.

"Рено" исчез. Как и его толстый владелец, и контрабандные винтовки. Ханух с Дюреллом направились по узким улочкам к зданию караван-сарая. Никто не пытался их остановить. У главного входа криво висел пыльный плакат «кока-колы» и стоял бензиновый насос. Армейский грузовик был поставлен здесь же и казался неуместным во внутреннем дворике среди верблюдов, коз и ослов. Так же как и Ханух в своей военной форме.

Курды, сидящие на корточках вокруг костра, загадочными глазами смотрели на Хануха, пробиравшегося мимо них к грузовику.

Ханух остановился.

— Новая неприятность.

Дюрелл это тоже заметил.

— Ты оставил капот открытым?

— Нет, конечно же нет.

Иранец негромко выругался на фарси и прыгнул в кабину. Курды столпились вокруг костра и стали есть. Когда Ханух начал проверять зажигание и стартер, из мотора послышались безжизненные щелчки. Больше ничего не произошло. Дюрелл обошел машину и взглянул на двигатель.

— Исчез распределитель зажигания, — констатировал он.

Ханух выпрыгнул из кабины. Его темное лицо вспыхнуло от злости. Он подошел к курдам и стал быстро говорить на их языке. Дюрелл заметил, что все путники в караван-сарае наблюдают за ними. Пряча глаза, они явно забавлялись происходящим. Большинство было настроено враждебно.

— Они говорят, что ничего не знают и ничего не видели, — мрачно буркнул Ханух.

— Предложи им деньги.

— Это против наших принципов…

— Как далеко до шоссе?

— Если мы пойдем пешком, на нас легко устроить засаду.

— Точно. Заплати им.

Главным у курдов был высокий бородатый мужчина, с достоинством носивший свою одежду. Он взял деньги Хануха в огромную песчаного цвета лапу и кивнул, разговаривая при этом с соплеменником в выдержанном тоне с вопросительными интонациями. Под конец он пожал плечами и повернулся к Хануху, который сердито слушал.

— Он говорит, что распределитель зажигания взял араб. Когда этот курд спросил у него, почему тот трогает казенное имущество, араб ответил, что это я его послал. Безнадежно. Они его выбросили где-нибудь в пустыне, в нескольких милях отсюда. А другого распределителя нам сейчас не достать. Итак, придется идти пешком.

— Не обязательно. — Дюрелл глянул в сторону высокого курда. — Попроси его о помочь нам. Мы заплатим.

— Вы сможете ехать на верблюде или осле?

— С большим успехом, чем идти пешком.

— Хорошо. Но ваша рана требует ухода. Вы неважно выглядите, мистер Дюрелл. — Ханух колебался. — Вы не хотите делиться со мной информацией, но ведь мы союзники, верно?

Дело уладилось быстро. Из-за жары курды оставались здесь до вечера. Ханух договорился о комнате в караван-сарае. Не имело смысла сейчас волноваться по поводу арабов и «рено», или из-за Таниного платья, найденного Дюреллом в грузовике.

Армейский грузовик лишился всех съемных частей, но попытка забрать их у молчаливых людей из внутреннего дворика уже не имела смысла. Горячий ветер принялся стенать и мести по деревне песок, так что Дюрелл рад был подняться в комнату, раздобытую Ханухом. Аптечка первой помощи из армейского грузовика оказалась нетронутой, и Ханух смог получше его перевязать. Дюрелл чувствовал себя усталым и разочарованным. Веки слипались, голова болела. Ханух обещал покараулить все время, пока они будут здесь. Больше делать было нечего. Таня исчезла надолго. Дюрелл растянулся на соломенном матраце, который вместе с жизнью составлял на данном этапе все его имущество. Он больше ни о чем не беспокоился. И через какое-то время заснул.

Он проснулся в темноте в похожей на камеру комнате, разбуженный глухими ударами и шарканьем ног, доносившимися снаружи. Он обливался липким потом. Кто-то крикнул, и он инстинктивно скатился с узкой койки на грязный пол и выхватил из-за пояса револьвер. Старая дощатая дверь распахнулась внутрь, и в неё клубком ввалились дерущиеся, ругающиеся мужчины. Трое нападали на отчаявшегося Хануха. В полутьме блеснул нож. Где-то треснуло стекло. Дюрелл откатился в сторону, и как раз в это время что-то шлепнулось на койку, где ещё недавно он спал. Рядом появились мужские ноги в брюках, и Дюрелл нанес удар ногой. Мужчина завизжал, схватился за ушибленное место и, шатаясь, убрался прочь. Вдруг Ханух закричал, и Дюрелл вскочил в своем углу на ноги, держа в руках револьвер. Хануху приходилось туго. Дюрелл оттолкнул какого-то худого парня в сторону и вмазал револьвером в бородатое лицо. Брызнула кровь. Дюрелл почувствовал, как у него пытаются выхватить револьвер, и нажал на курок.

Эффект оказался ошеломляющим. В маленькой комнате ещё долго не смолкало эхо прогремевшего выстрела.

Трое мужчин бросились вон. Ханух стоял на четвереньках и тряс головой. Его холеные усы пропитались кровью, хлеставшей из носа, а глаза глядели виновато.

— Они напали внезапно…

— Кто они?

— Убийцы, работающие на Хар-Бюри. Это была первая атака.

— Но мы же её отбили.

— На этом они не остановятся. Нас не выпустят отсюда.

— Где курды?

— Уехали без нас. Возможно, им заплатили больше. Я предупреждал, что деньги здесь бесполезны.

Дюрелл подошел к дверям и выглянул в сводчатый коридор. Повсюду было необычно пусто. Внутренний двор, ещё недавно кишевший народом, совершенно обезлюдел. Он кликнул хозяина, но никто не отозвался. Нападавшие скрылись в вечерних сумерках, но он хотел знать, остаются ли они все ещё поблизости. Мощь Хар-Бюри напоминала щупальца осьминога, которые могли дотянуться до Дюрелла, где бы он ни был. Дюрелл вытер с лица пот и грязь и вдруг подумал о холодном освежающем душе.

— Мы здесь, как мыши в норке, — сказал он Хануху, — и пора уходить. Если потребуется, пойдем до Тегерана пешком.

Он пересек внутренний двор и остановился у брошенного армейского грузовика. Сейчас машина выглядела так, будто её обглодала саранча. Покрышки были сняты, исчез брезентовый верх, сиденья из кабины, солнцезащитный щиток, баки для воды, деревянные полки, панель приборов и проводка — растащили все. Дюрелл пнул ногой золу, оставшуюся от костра курдов. Некоторые угольки ещё тлели. Он посмотрел на небо. Всходила луна. Неподалеку выла собака.

— Нужны вода и пища, — сказал он.

— Можно поискать на кухне.

Они нашли немного холодного риса, несколько кусков баранины и ручной насос, из которого полилась мутноватая вода, когда Ханух его раскачал. Дюрелл взял глиняный горшок, обмотал его веревкой и сделал веревочные петли, чтобы удобно было нести. В пустой кухне стояла тишина. Ханух был бледен. Он смыл кровь с лица и усов.

— Мы здесь в ловушке, мистер Дюрелл.

— Сюда постоянно кто-то приезжает, а кто-то уезжает, так ведь?

— Только торговцы с караванами.

— Ладно, пойдем посмотрим.

На улицах все было спокойно. Глиняные дома жались друг к другу, затеняя дорогу. Дюрелл с Ханухом дошли до деревенских ворот, никого не заметив. На западе, в пустыне, догорали последние лучи заката. Холмы выглядели суровыми и безжизненными. Едва заметный след, оставленный караванами, редкими грузовиками, ослиными и верблюжьими копытами, означал дорогу домой. Опять становилось холодно. Дюрелл задрожал и повернулся к Хануху.

— Интересно, куда делись те трое, что на нас напали?

— Их спрячут деревенские жители. Многие симпатизируют Хар-Бюри. Другие подчиняются ему из страха.

— Но убийцам ведь пришлось сюда как-то добираться?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду…

— Их послали задержать нас. Они деревни не покидали. Значит, где-то здесь то, на чем они собираются отсюда уехать.

Глаза Хануха сверкнули.

— Действительно. Машина, может быть джип.

— Пойдем поищем. Предпочитаю выступать в роли охотника.

Дюрелл направился назад к караван-сараю. Там все ещё не было ни души. В сводчатом коридоре он обнаружил керосиновую лампу, снял её, зажег оставшимися спичками и стал выискивать на полу кровь. Он был уверен, что ранил одного своим выстрелом. Обнаружив несколько капель почти под ногами, пошел по ним в заднюю часть гостиницы. Миновав кухню, они подошли к неприметной двери. Прямо над железным запором виднелся кровавый отпечаток ладони. Дюрелл прислушался, но за дверью не раздалось ни звука. Он резко толкнул дверь и влетел внутрь с револьвером наизготовку. В темноте перед ним оказались земляные ступени, ведущие вниз. Дюрелл поспешно спустился туда в сопровождении Хануха, держа лампу как можно дальше в сторону.

Послышался женский вопль, и он распознал напуганный голос хозяина. Они находились в подвальном хранилище, и кроме владельца гостиницы с женой здесь, видимо, никого не было.

— Куда делись хашишимы? — сердито спросил Ханух.

Мужчина — индус трясся от страха.

— Сахиб, я беден, но честен, у меня только жена, а детей нет, мы одни во всем мире, мы из всех сил боремся за существование…

— Заткнись.

Подвал был пуст. Другая дверь привела их к новым грязным ступеням. Они оказались в соседнем деревенском доме. В единственном круглом помещении с дырой для дыма в старомодной крыше тоже никого не было. Но Дюрелл заметил на полу пятна крови.

— Ханух, я слышу запах бензина.

— А я нет, сэр.

— Пошли.

Они обнаружили джип за домом, под навесом из пальмовых листьев. На них яростно залаяла собака, но Ханух прогнал её прочь. Следы нападавших здесь терялись. Вероятно, — подумал Дюрелл, — один из них ранен серьезно, и остальные перенесли его туда, где ему смогут оказать помощь. Дюрелл быстро осмотрел джип, нашел открытую канистру с бензином, которая выдала ему присутствие машины, и принялся соединять провода зажигания. Через несколько минут мотор взревел.

— Все американцы — толковые автомеханики, — осклабился Ханух.

— Такой у нас стиль жизни, — пояснил Дюрелл.

Джип был старый и ржавый, и вторая скорость у него не включалась, но он с ревом вывез их за ворота деревни. Через несколько минут оазис скрылся из виду за бугристыми безлюдными холмами. Ярко светила луна. Они придерживались дороги, которая вела на северо-запад, к краю пустыни и к шоссе на Тегеран.

Дюрелл вел машину, воюя с упрямым рычагом переключения скоростей. Он не осмелился включить фары и доверился лунному свету. Природа начала меняться после первых же миль. Появился низкорослый кустарник, по обеим сторонам холмы вздымались все выше. Ханух постоянно смотрел назад, но погони не было.

— Они будут ждать нас впереди, — предсказал иранец.

— Откуда они узнают, что мы сбежали из деревни?

— Узнают, — мрачно пообещал Ханух.

— Когда ты разговаривал с деревенскими жителями и с людьми из каравана, кто-нибудь упоминал про Таню?

— Нет.

— Никто её не видел?

— Никто в этом не признался. Думаете, она опять у них?

— Нет, я так не думаю, — решил Дюрелл.

— Это чудо, — сказал Ханух, — что человеческое существо наконец побывало на Луне.

— Мираж, — проронил Дюрелл. — Хар-Бюри в самом деле такой опасный политик, как все считают?

— Более чем опасный. Мой шеф, полковник Сааджади, утверждает, что в управлении разведки его числят объектом номер один. В качестве своих орудий он использует кого угодно. Играет на жадности бедных и страхе богатых. Мы давно охотимся за ним. И только вы знаете, где его можно найти.

Дюрелл ничего не ответил.

— Дайте мне, пожалуйста, карту, — попросил Ханух.

— Я её уничтожил.

— Тогда расскажите, где его можно отыскать.

— Хорошо. Но только когда доберемся до Тегерана. Не раньше.

— Может, мы никогда туда не доберемся.

— Тогда тебе все равно мои сведения не пригодятся, — заметил Дюрелл.

— Почему вы мне не доверяете? — обиделся Ханух.

— Издержки профессии, — ответил Дюрелл.

Дорога вилась по неровным каменным холмам. То и дело они проезжали по краю отвесных ущелий. Зябкую ночь прорезал оглушительный рев работающего двигателя. Любой, кто поджидал бы их в нескольких милях отсюда, мог узнать о их приближении. Но ничего не поделаешь, — решил Дюрелл.

Согласно его оценкам, они уже проехали половину дороги до шоссе, когда он вдруг резко затормозил. Тормоза были неисправны, и джип соскользнул на обочину, остановившись почти у самого края обрыва. Ханух уже собрался протестовать, но затем увидел следы покрышек, уходящие за край скалы. Дюрелл рассоединил провода зажигания, и мотор заглох.

— Будь осторожен, — прошептал Ханух.

Среди холмов царило спокойствие; слышны были вздохи ветра в кустарнике и отдаленный гул самолета, который напомнил им, что цивилизация где-то рядом. Дюрелл ощутил запах тлеющего дерева. Он вышел из джипа, подошел к краю дороги и взглянул вниз в узкую долину. Неожиданно для себя он увидел мерцание воды. Рядом в лунном свете вырисовывались обломки грузовика.

"Рено" фарси.

Ханух был в нерешительности.

— Мне кажется, это ловушка.

— Но я должен задать несколько вопросов — если там, конечно, есть кто-то живой.

Он шагнул через край глубокого оврага и стал спускаться по борозде, пропаханной летевшим вниз грузовиком. Запах дыма здесь ощущался сильнее. Журчание ручья показалось удивительно чуждым после сухих пустынных ветров. Часть груза — старые запчасти для автомобилей — разлетелись по ручью. Но ящиков с винтовками видно не было. Он услышал тонкий голос фарси и рыдающий — его женщины. Дюрелла заинтересовало, куда делся араб, и он тут же его увидел — лежащего неподалеку мертвым. Компаньоны даже не потрудились похоронить его. Видимо он погиб, когда грузовик свалился вниз.

На берегу ручья горел небольшой костер, к нему жались фарси с женщиной. Женщина сидела на корточках, раскачиваясь взад-вперед и придерживая сломанную руку. Ее муж, вооружившись лопатой, усердно копал каменистую почву. Здесь же стояли ящики с винтовками. Фарси непрерывно изливал потоки недовольства на раненую женщину.

— А вот и мы, — провозгласил Дюрелл, возникая перед ними.

Фарси в смятении потянулся за оружием. Потом понял, что это Дюрелл и Ханух, и оцепенел. Женщина завизжала, но вдруг умолкла, словно ей сдавили горло.

— А, мой американский друг! — заулыбался фарси и умиротворяюще развел руки. — Аллах уже наказал меня. Разве к этому можно что-то добавить, дорогой сэр?

Ханух ногой отшвырнул оружие фарси в сторону. Дюрелл понял, что тот пытался зарыть в землю контрабандные винтовки.

— Что с вами произошло? — спросил он.

— Бандиты! Убийцы! Иностранцы! — завопила женщина.

— Успокойся, любовь моя, — остановил её фарси. — Неужели ты хочешь накликать их обратно?

Дюрелл понял, что обличительная речь была предназначена не для них.

— Кто были эти иностранцы?

— Аллах их знает. Они поджидали на дороге, их было много, много иностранцев, Аллах мне свидетель. Я всего лишь бедный торговец, который пытается выжить.

— Они не ограбили вас, — заметил Ханух.

— Только потому, что мой несчастный водитель запаниковал и съехал с дороги. Аллах наказал его. Бандиты не стали больше нас преследовать. Мы здесь пробыли ночь и день. — Мужчина улыбнулся. — Я о вас беспокоился, сэр.

— Ну конечно, — согласился Дюрелл. — Бандиты случайно не были китайцами?

— Да, да! А как вы узнали? — Единственный глаз фарси широко раскрылся. — О, вы, американцы, такие умные!

— Та-По? — спросил Ханух.

— Возможно.

— А девушка? Мисс Таня?

Мужчина вдруг как язык проглотил. Он ничего не видел. Он ничего не знает. Он клялся в этом всеми своими надеждами на райское блаженство.

— Но её платье было в твоем грузовике, — занервничал Ханух. — Здесь опасно, Дюрелл. Нужно убираться отсюда. Позвольте мне самому с ним поговорить.

Дюрелл кивнул.

— В любом случае я ему должен за те удары по голове.

Фарси на корточках стал пятиться назад, пока не оказался наполовину в ручье. Женщина смеялась над ним. Ханух приволок его назад к огню и поднес его пальцы к пламени.

— Ты нам расскажешь про девушку, про то, как она очутилась в вашем грузовике и что с ней случилось. Может, ты её продал китайцам?

— Нет, нет, к тому времени она исчезла!

— А, так ты про неё знаешь?

— Да. Отпустите, пожалуйста. Я очень чувствителен к боли.

— Я пока тебе ничего ещё не повредил.

— Она была необычная девушка, сэр. Тоже иностранка. Что все вы, иностранцы, делаете в моей стране?

— Я тоже иностранец? — спросил Ханух.

— Нет, сэр. Я не вас имел в виду, но…

— Расскажи нам о девушке, — прервал его Дюрелл. — Где она?

— Я не знаю, клянусь! Она от меня убежала. Женщина помогла ей. Она ревновала. Девушка была очень красивая, но очень странная. Не в своем уме. А моя женщина её ненавидела. Может, Аллах её наказал за то, что она помогла той убежать! Останься девушка со мной, вы бы, джентльмены, были удовлетворены.

— Куда она направилась?

— Я не знаю. Она просто исчезла. Я слышал в деревне, что её видели с курдами, торговцами с севера. Уверен, она скрылась среди них.

Дюрелл посмотрел на Хануха, и тот сказал:

— Курды нас все ещё опережают. Но я думаю, он лжет.

— Возможно. Но здесь её определенно нет.

— Тогда она у Та-По.

Дюрелл вздохнул.

— Надеюсь, нет.

Они оставили фарси с его женщиной и полезли вверх по крутому склону ущелья к машине. Дюрелл снова соединил провода зажигания, и мотор сразу ожил.

— Мне кажется, — сказал Ханух, — что эта дорога для нас крайне опасна.

— Я согласен, — подтвердил Дюрелл, — Вскоре мы с неё свернем.

Дорога впереди ныряла вниз и пересекала невзрачную равнину, чтобы привести к другим скалам. Слева были низкие столовые горы, и высокие горы на севере. Оттуда дул ветер. Он приносил с собой запах соляных болот, и Ханух посоветовал придерживаться северного направления. Далеко впереди в лунном свете тускло поблескивали огоньки.

— Может, это Хаджибад, — предположил Ханух. — Он у железной дороги.

Дорога снова полезла вверх. Дюрелл ощутил растущее напряжение. Огоньки исчезли. Им ещё ехать много миль, а джип еле полз. Дорога займет по крайней мере три часа, если джипу удастся взобраться на эту высокую гряду. У Дюрелла появилось чувство, что за ними наблюдают. Но вокруг был только пустынный ландшафт. Он подумал о Та-По, охотящемся на девушку. Та-По и мятежник Хар-Бюри, должно быть, объединились. Он спросил себя, так ли уж Таня беззащитна. Она проявила удивительные способности к выживанию на этой первобытной земле.

— Сейчас на север, сэр, — сказал Ханух. — Ближайшая железнодорожная станция — Аб-е-Гарм. Часть пути будет ужасна, но мы должны выбраться к трансиранской железной дороге. Это лучшая возможность.

— Далеко до Аб-е-Гарм?

— Двадцать-тридцать миль.

— И нет проторенной дороги?

— Нет, сэр.

— Может, джип туда и доедет, но управлять им — все равно что размахивать флагом.

Дюрелла начало беспокоить, а хватит ли им горючего. Индикатор не работал, и он остановил машину, чтобы погрузить в бак хворостинку. Вынул он её почти сухую. Бензина оставалось меньше галлона. Дюрелл порылся за задними сидениями в поисках запасных канистр. Там не было ни одной. Он сдернул поношенные и засаленные сиденья, и обнаружил две плоские канистры. Удивительно, что они не попались ворам. Дюрелл вынул канистры, и при этом они приятно булькнули. На мгновение он испугался, что в них может оказаться вода, отвинтил одну крышку и принюхался. От облегчения у него задрожали руки. Торопливо опрокинув канистру в бак, он вернулся в машину.

Спустя десять минут он опять нажал на тормоза и сказал:

— Нам лучше свернуть прямо сейчас.

Они уже были наверху, на высоте примерно 6000 футов. Ночь выдалась очень холодной. Хануха, сидевшего рядом с Дюреллом, била крупная дрожь. Впереди два величественных холма образовывали проход, через который дорога тянулась дальше. В каменных скалах болезненно отзывалось покашливание мотора. Тени в теснине были черными и зловещими. Дюрелл поглядел направо и налево. Направо ехать было нельзя: практически вертикальная скала. Слева был обрыв, а внизу до самого горизонта простиралась залитая лунным светом солончаковая низина. Заходящая луна окрасилась красным.

— Посмотри вверх, Ханух. Ты их видишь?

— Нет, сэр.

— Лунный отблеск на стекле. На ветровом.

У Хануха перехватило дыхание.

— Да, сэр. Похоже на машину разведки. Может, Хар-Бюри?

— Или Та-По. Что в лоб, что по лбу. Любой будет счастлив убить нас и не допустить меня в Тегеран.

— Они едут, — напряженно выдавил Ханух. — Они нас заметили.

Неприятельская машина осторожно ползла по затененной теснине, смахивая на противного таракана. Она до отказа была набита людьми. Торчащие вверх ружья напоминали ощетинившегося дикобраза. Дюрелл включил задний ход. Джип визгливо выразил свое неудовольствие, но затем покатился назад.

— Их можно объехать? — спросил Дюрелл.

— Мы не уйдем от них, если поедем обратно.

— Я не об этом. Объехать их можно?

Ханух пожевал свой ус.

— Можем попытаться через соляные болота. Но нужно ехать быстро. — Он с трудом улыбнулся. — Это шанс. Хотя можно увязнуть в трясине.

— Они тяжелее нас. И застрянут первыми.

— Это очень опасно, сэр Дюрелл.

— Не опаснее тех мордоворотов, которые к нам приближаются.

Когда они катились вниз по склону к соляным болотам, над головами просвистела пуля. Земля внизу казалась достаточно твердой, но Ханух объяснил, что это только корка поверх коварной трясины. Дюрелл сильнее нажал на газ. Джип перескочил на третью скорость и поскакал вперед, скрежеща и раскачиваясь. Другая пуля ударилась о заднюю часть машины с громким «дзинь». Ханух нырнул вниз. Руль жил своей собственной жизнью, сопротивляясь попыткам Дюрелла им овладеть. Дюрелл напрягал все силы, чтобы его удерживать. Нужно было прорваться из теснины в болота. С боков к ним цеплялся кустарник. Край луны был еле виден над холмами. Через несколько минут станет совсем темно. Дюрелл ещё сильнее нажал на газ.

Машина преследователей их нагоняла. Ханух выкрикивал команды:

— Влево, сэр. Теперь вправо. Быстрее!

Соляная топь окружила их и, казалось, стремилась поглотить. Левое колесо вдруг внезапно стало погружаться, прокручиваясь, завывая, и разбрасывая кругом брызги. Их тряхнуло; они вырвались и понеслись дальше. Ханух приподнялся, не заботясь больше о возможных выстрелах, и прильнул к ветровому стеклу, чтобы лучше видеть местность. Он хорошо знал эти солончаки. Губы его вытянулись в невеселой усмешке.

— Сейчас немного влево. Так. Держите, держите. Сейчас опять вправо. Резче! Поворот на девяносто градусов!

Машина преследователей все ещё их нагоняла. Она уже въехала в болота, ориентируясь по их глубоким колеям. Снова под джипом проломилась корка. Они резко остановились. Ханух перелетел через капот, и Дюрелл, выдернув ремень из своих брюк, втащил его обратно. Джип застонал и вырвался из трясины.

— Видите открытое пространство, — с трудом выдавил Ханух, — езжайте туда. Это наш последний шанс.

Солончак обманчиво казался гладким и твердым. Дюрелл направил машину туда. Луна вдруг внезапно скрылась за горами на западе. Они оказались в кромешной тьме. Дюреллу оставалось вслепую вести джип по курсу, который он наметил.

Когда они выехали на открытое пространство, звук из-под колес стал другим. Разведмашина неслась прямо за ними. Очевидно, планы преследователей изменились. Они прекратили огонь — считали, что возьмут их живьем.

Передние колеса ушли вниз, и машина накренилась. Какое — то время, когда уже стало щемить сердце, они буквально бороздили песчаное море. Ханух застонал. Вдруг что-то снизу подтолкнуло передние колеса вверх, и они снова выбрались на более твердую почву. Дюрелл воевал с мотором. Колючий кустарник хлестнул по ветровому стеклу, потом ещё раз. Дюрелл обернулся. Ханух сделал то же самое и в восторге воскликнул:

— Сработало!

Разведмашина оказалась слишком тяжелой, чтобы её могла выдержать тонкая корка. Она завалилась на бок, и её затягивал водоворот из песка и солоноватой воды, прорвавшейся на поверхность. Она погружалась быстро, и бандиты поспешно покидали её, чтобы спастись.

Вдогонку Дюреллу и Хануху прозвучал лишь один безрезультатный выстрел. Пуля просвистела у них над головами, не причинив никакого вреда. Затем местность пошла вверх, и они выбрались из болота, оставив там преследователей.

Ханух откинулся на сиденье и трясущимися руками закрыл лицо.

Когда они уже подъезжали к железнодорожной станции Аб-е-Гарм, Ханух обратил внимание Дюрелла на ряд небольших кратерообразных углублений невдалеке от кургана с древними руинами.

— Это позор. Люди живут в этих старых хранилищах. В них немного прохладней днем, чуть теплее ночью. Но это так примитивно; правительству следует придумать что-нибудь более современное.

Дюрелл остановил джип. Брезент хлопал на холодном ночном ветру. В чернильно-черном небе танцевали звезды.

— Люди прямо сейчас находятся в этих норах?

— Конечно. Но зачем вы остановились?

— Я думаю, нам надо поменяться с ними одеждой.

Он вышел из джипа, отыскал в кармане несколько монеток, подошел к ближайшей дыре и склонился над ней. Аккуратно, одну за одной, бросил монетки в темноту. Последовала долгая пауза. Затем показалась грубая лестница, а ещё через некоторое время бородатый заспанный кочевник с трудом вылез наверх.

— Скажи ему, что мы хотим купить его одежду, — предложил Дюрелл. — Это нам поможет на железной дороге, если Та-По и Хар-Бюри будут там нас выслеживать.

— Они обязательно будут выслеживать.

— А мы будем кочевниками, которые третьим классом едут в Тегеран.

— Он не продаст нам свою одежду, сэр.

— Монеты привели его наверх. Несколько купюр помогут расстаться с одеждой.

Он оказался прав. Состоялись длительные торги на непонятном диалекте, и Хануху пришлось столкнуться с затруднениями, не слишком, правда, серьезными. Спустя некоторое время старец-кочевник перегнулся через край дыры и прокричал что-то вниз. Над лестницей показалась костлявая рука и швырнула на песчаный край кучу лохмотьев. Кочевник забрал у Дюрелла деньги и исчез из виду.

— Потом придется десять раз мыться, чтобы избавиться от вшей, — тяжело вздохнул Ханух.

— Лучше быть вшивым, чем мертвым, — сказал Дюрелл.

Издалека до них донесся тоскливый гудок дизельного локомотива и перестук колес по рельсам.

7

Когда утром они приехали в Тегеран, город шокировал их совершенной своей обыденностью, шумом и суетой. Еще не наступила дневная жара, и воздух был свеж. В синеве покоилась снежная вершина горы Демувенд. Дюрелл подвел Хануха к продуктовому ларьку и купил круглый иранский хлеб, дыню и две чашки ароматного кофе. Ханух нетерпеливо почесывался. Когда они влились в заполнившую тротуару толпу у железнодорожного вокзала, никто не обратил внимания на их оборванный вид.

— Отправитесь в свое посольство? — спросил Ханух.

— Если смогу. Ведь здесь мы не в безопасности. Сейчас угроза для нас только возросла.

Это действительно так и было. Дюрелл зашел позвонить в магазинчик на улице Фирдоуси, заполненный миниатюрными поделками из слоновой кости, неизбежными персидскими коврами, деревянными мозаичными шкатулками хатан, полотном, шкатулками из папье-маше, изделиями из меди, раскрашенными вручную манускриптами, Коранами и американскими иллюстрированными журналами. Пока он пытался связаться с Ханниганом, Ханух озабоченно разглядывал из дверей оживленную улицу. Над городом со стороны аэропорта Мехрабад разносился рев самолетов компании «Иранэйр». Шли женщины из низших слоев, отказавшиеся от чадры и по-западному эмансипированные, и все же скрытые до пят шалями, которые оставляли на виду только пышные прически, макияж и нейлоновые чулки. То и дело мимо проходили муллы, неодобрительно хмуря брови при виде нынешних нововведений.

Рэйфа Ханнигана не было в офисе, который он занимал как представитель секции «К» в тегеранском центре. Дюрелл попросил клерка соединить его по личному номеру. Телефон звонил и звонил, но никто не брал трубку.

— Извините, сэр, но его нет.

— Тогда я оставлю сообщение. Все материалы для Дюрелла должны быть переданы с надежным посыльным в отель "Ройал Тегеран" в течение часа. Конфиденциально. Посыльный обязательно должен быть надежным. Понимаете?

— Да, сэр. Для вас есть несколько сообщений, но это достаточно необычно…

— Пожалуйста, постарайтесь связаться с Ханниганом.

Дюрелл повесил трубку. Но Ханух беспокоился и хотел сообщить о себе в свое ведомство. Ворча и почесываясь, он зашел в кабинку к Дюреллу.

Они походили на нищих, и таксист покосился на них, явно собираясь спровадить, пока Дюрелл не одолжил у Хануха денег. Обычная такса по городу составляла пятнадцать риалов, Дюрелл предложил таксисту двадцать, решив, что до встречи с Ханниганом денег хватит.

Они направились к роскошному американскому посольству. В воротах стояла охрана из морских пехотинцев США. На прилегающих улицах царило непривычное оживление. Вокруг шаталось много подозрительных личностей, а в припаркованных автомобилях скучали мужчины.

— Почему бы нам не заехать прямо внутрь? — спросил Ханух.

— Мы не успеем добраться даже до ворот, как нас изрешетят из пулемета.

— Полагаете, здесь окопались наши друзья?

— Уверен. Проверим советское посольство.

Ханух был шокирован.

— Советское? Солнце в пустыне лишило вас разума?

— У меня есть кое-какие идеи относительно Тани Успанной, и только у русских я смогу их проверить.

— Я не могу вам этого позволить, сэр. Прошу прощения, но я настаиваю, чтобы вы отправились со мной к полковнику Сааджади. Я должен сразу же отчитаться перед ним. В конце концов, Биль мертв, и мой друг Сепах тоже. У вас есть информация о Хар-Бюри, за которой мы давным-давно охотимся. Как гость нашего правительства в нашей стране, вы должны с нами сотрудничать.

Дюрелл посмотрел на молодого иранца. Ханух вдруг стал угрюм и серьезен. Под капюшоном кочевника скрывалось рассерженное лицо.

— После того, как я повидаюсь с Ханниганом. Хорошо?

— Нет, мы должны ехать немедленно.

— Позволь мне сначала забрать мою корреспонденцию. Может, Ханниган тоже приедет в "Ройал Тегеран". Тогда многое упростится. По крайней мере, давай проедем мимо советского посольства и поглядим, нет ли и там против нас кордона.

Рука Хануха нырнула под одежду. Дюрелл знал, что у него там оружие. На мгновение в остановившемся на красный свет такси обстановка опасно накалилась. Но в конце концов Ханух неохотно кивнул.

— Я даю вам час, Дюрелл. После этого я обязан буду выполнить мой долг.

У советского посольства было спокойнее, чем у американского. Дюрелл попросил водителя медленно проехать мимо ворот. Там-сям поблизости прохаживались люди. Две тележки с мороженым занимали стратегическую позицию, перекрывая вход. Они выглядели невинно, но Дюрелл покачал головой.

— Поехали. Отель "Ройал Тегеран".

— Какие дела могут быть там у отребья вроде вас? — проворчал водитель. — Разве что задумали бросить туда парочку бомб.

— Заткни рот и делай, что тебе говорят, — жестко отбрил его Ханух.

Его повелительный тон явно напугал водителя. Тот умолк и направил машину к отелю — современной башне из туфа, стекла, кафеля и резных тиковых панелей. Дюрелл понимал, что их наряды кочевников не вызовут в экстравагантном фойе особых восторгов, и дал водителю сигнал остановиться у маленького кафе неподалеку, откуда можно было заметить прибытие посыльного. Ханух был все ещё голоден, и потому заказал дук-йогурт, разбавленный содовой. Дюрелл от еды отказался.

— Вы понимаете, — любезным тоном твердил Ханух, — что я должен взять вас под арест? Это мой долг.

— Понимаю.

— Лучше бы вы не сопротивлялись, даже если здесь появится сам Ханниган.

— Мне понятна твоя позиция.

— Я восхищаюсь вами, мистер Дюрелл. Я многому могу у вас поучиться. Надеюсь, вы не испытываете ко мне враждебных чувств?

— Вши кусают тебя так же, как и меня, мой друг.

Ханух усмехнулся и пригладил свои холеные усы.

— Я рад, что вы все понимаете.

Они ждали.

Посольство с ещё большим успехом могло прислать и духовой оркестр, подумал Дюрелл, заметив подъехавший огромный лимузин. На какой-то миг он понадеялся, что прибыл Ханниган, который приведет Хануха в чувство. Но из машины вышла девица. На ней был щеголеватый льняной костюм цвета свежих лимонов, а тяжелые черные волосы уложены в пучок на затылке. В руках она держала конверт из манильской бумаги. Глядя сквозь солнечные очки, девица стала искать вход в отель.

— Это секретарша Ханнигана, — сказал Дюрелл.

Ханух улыбнулся.

— Я её знаю.

Дюрелл бросил на него проницательный взгляд.

— Похоже на то. Наверняка ты знаешь большую часть иранских сотрудников в нашем посольстве.

— Всех, — подтвердил Ханух и развел руками. — Это наша работа. Разве вы не занимаетесь такими вещами?

Дюрелл подошел к девушке. Та взглянула на него и отвернулась, не узнав его в теперешней одежде. Но Ханух, все ещё улыбаясь, отодвинул свою пиалу и спросил:

— Мисс Сааджади, вы меня не припоминаете?

Девица приоткрыла красный ротик, на её оливковом лице было написано удивление.

— О, но вы выглядите как…

— Я — Ханух. Мы с вами ходили на танцы две недели назад в ресторан Ша-ер. Вместе с Айком Сепахом. Вы помните?

— И что вы здесь делаете в подобном наряде?

— Это длинная история. — Ханух коснулся руки Дюрелла. — Это — Сэм Дюрелл. Он ждет документы, которые вы привезли из офиса мистера Ханнигана.

Мисс Сааджади выглядела взволнованной.

— О, я и не предполагала…

Дюрелл вздохнул.

— Я их заберу.

Ханух заказал ещё один йогурт с содовой, пока Дюрелл усаживался за столик кафе, в душе проклиная Ханнигана за его отсутствие. Было несколько посланий из Вашингтона, но ничего от Ханнигана. Мисс Сааджади проявила любезность, и бумаги уже побывали у дешифровщиков, так что их можно было сразу читать.

— У меня есть время прочесть депеши? — спросил Дюрелл у Хануха.

— Да, но после вы должны отдать их мне.

— Но они секретные.

— А вы находитесь под арестом за сокрытие важной политической информации, необходимой моему правительству.

Дюрелл задумался, стоит ли из-за этого ссориться с Ханухом. Ханух, конечно, мог доставить ему неприятности, но не слишком крупные. Прежде чем что-либо предпринимать, он решил сначала прочесть почту.

Та содержала два отрывочных досье, ориентировку из департамента, аналитический обзор, выполненный советником Белого дома, и загадочную записку от генерала Дикинсона Макфи, который руководил секцией «К».

"Краткое изложения дела Лямбда-51/С.22, секция К.

Объект: Чэнг Ханг Та-По.

Происхождение: считается, что родился в провинции Хунань, в крестьянской семье, восемь детей, единственный выживший, родители умерли от голода в 1928, родственники неизвестны.

Образование: Фр. Нолан из миссии Хзу-Тай (см. прилагаемую переписку) усыновил способного ребенка, удивительная память, направлен в Шанхай, миссионерский фонд, наставники из Великобритании, сестра Мария-Селеста (см. прилагаемое фото), степень магистра, Лондонский университет. Переводчик с французского, немецкого, английского. Женился на Джейн Трэйн, машинистке, Лондон; бросил жену и ребенка в 1936, вернулся в Китай, работал в министерстве иностранных дел до 1938. Затем исчез. Полагают, что в подполье с Мао Цзе-дуном. Член Мартовской группы. Вступил в Коммунистическую партию в 1946, см. дело Дзета 56/А/51. См. прилагаемые фото. См. аналитич. таблицу 569-72.

Нынешнее положение: глава Голубого отдела, отделения западной разведки. Штаб-квартира в Пекине. Маоист, ветеран Красной Гвардии. Принял Культурную революцию 1966-67. Обвинен в уклонизме, восстановлен в прежнем положении персональной директивой Мао. Предполагается, что на настоящее время самый влиятельный офицер разведки Пекина. Наиболее опасен. Предполагается, послужил причиной краха Дантон Форс Тайпе в 1961. (см. дело Лямбда-51/с.14 — Джонсон, покойный Джорж). Объект является автором поэтического сборника "Цветы правды", в котором отстаивает идеи атомной войны и мировой гегемонии Красного Китая. Коллекционер художественных ценностей, специалист по запахам.

Внешность: Шесть футов три дюйма, вес 265 фунтов, черты лица северо-китайского типа, туберкулез в анамнезе, глаза карие, волосы черные, стриженные под расческу, шрам от нижней губы до подбородка. Свежих фотографий не имеется.

Анализ: Объект женился на разведенной жене проф. Алексея Успанного, подписал официальные бумаги на усыновление дочери мадам Ханг Та-По, Марии Тани Успанной, 1963. Дочь осталась в Советском Союзе с отцом. (см. дело Дзета-54/А/32.9.) Объект не фигурирует в криминальных и пр. политических списках Запада. Может путешествовать беспрепятственно. При встречах проявлять осторожность. Приоритет 4А."

Дюрелл отложил машинописный листок в сторону. Ханух пил кофе и изучал запруженный тротуар. Он казался в высшей степени незаинтересованным в материалах Дюрелла. Дюрелл снова вздохнул. Следующее досье было посвящено Тане Успанной. В нем не упоминался её пекинский отчим Ханг Та-По. Прилагавшееся фото подчеркивало её необычную, броскую красоту. Дюрелл долго его рассматривал. Глаза её были холодными и надменными, и даже на газетной фотографии светились умом. Таня, которую он встретил, была дезориентирована, растеряна, эмоциональна. На мгновение он усомнился, та ли была девушка. Но должна быть она. Ошибка здесь исключалась, у самозванки просто не оказалось бы ни единого шанса.

С неохотой он взялся за ориентировку госдепартамента. Та содержала комментарий и оценку Хар-Бюри как национальной силы в Иране. Дюрелл был знаком с аналитиком.

"Обзор, Хар-Бюри, Революционное движение, Иран, отделение SEA-5, руководитель группы Генри Тэлбот-Смит.

Нынешнее правительство, обещавшее социально-экономические реформы, оказалось неспособным удовлетворить интересы неимущих крестьян за счет крупного землевладения и индустриальных комплексов, что вызывает недовольство непривилегированных слоев городского населения, крестьян и племенных групп. Согласно меморандуму Чарльза, усилия Хар-Бюри по проведению земельной реформы и эгалитаризации демократического процесса следует поддержать материально, политически и экономически, но так, чтобы не нарушить баланс уже сложившихся отношений с нынешней иранской бюрократией. Нельзя игнорировать требований свободы и причитающейся каждому доли в агроэкономическом богатстве страны. Как лидер этого движения, Хар-Бюри занимает стабильную позицию, и должен быть тактично поддержан, что поможет Ирану обрести неотъемлемое право свободно распоряжаться своей судьбой."

Дюрелл был настолько раздражен, что встал, купил на последние остававшиеся риалы пачку сигарет и закурил. Когда он вернулся к столу, выяснилось, что Ханух к листкам не притрагивался. Дюрелл вытащил записку от Макфи.

"Каджун, оставим всякие церемонии, я слежу за предпринятыми тобой шагами. Под тобой зыбкая почва. Та-По убьет тебя, если сможет. Найди девушку. Передай её в советское посольство. Там находится её отец, профессор Успанный. Ничего не знает про полет дочери на Луну, настолько Москва все засекретила. Но под крышкой котла все кипит. Найди Хар-Бюри. Передай его иранским органам безопасности. Сотрудничай с полковником Сааджади по всем вышеперечисленным вопросам. Удачи, Д.М."

Дюрелл рассмеялся, и Ханух посмотрел на него, приподняв густые брови. Дюрелл отодвинул бумаги на противоположный край стола. Солнце приятно грело. Легкий ветерок подхватил было листки, и Дюрелл прижал их пепельницей.

— Не желаешь прочитать, Ханух?

— В этом нет необходимости.

— Из-за мисс Сааджади, которая работает в американском посольстве?

— Друг мой, я не буду извиняться за это. Вы поступаете так же. Ваши нынешние инструкции уже ждут на моем рабочем столе.

— И мисс Сааджади — дочь вашего полковника?

Ханух расплылся в улыбке.

— Да.

— А полковник — твой босс?

— Да.

— А ты знаешь, что Ханг Та-По удочерил Таню и считает её своей дочерью?

— Мир полон удивительных вещей.

— А я полон духа братской любви и взаимного сотрудничества. Я готов встретиться с вашим полковником Сааджади.

— Хорошо. Он будет нас ждать.

8

— Ступай домой, прими ванну и отдохни, дорогой мальчик, — говорил полковник Сааджади. С Хануком он общался по-французски. — Ты очень верно поступил. Я безутешно скорблю о Сепахе. Прекрасный был парень. Англичане расстроятся, узнав про Биля. Ужасно. Но я напишу тебе прекрасную рекомендацию, Ханух.

— Спасибо, сэр.

— Тогда это все.

Ханух заколебался и взглянул на Дюрелла.

— Американец тоже нуждается в отдыхе. Без него никто бы из нас не выжил.

— К нему проявят максимум обходительности. Не беспокойся.

— Сэр, могу ли я просить позволения остаться…

— Ты свободен, — отрезал полковник Сааджади.

Влажные с поволокой глаза Хануха быстро и пытливо взглянули на Дюрелла. Его недовольство было очевидным, и Дюрелл не совсем понимал, что оно означает. Затем молодой иранец кивнул, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь с излишне подчеркнутой тщательностью.

Дюрелл остался один на один с шефом иранской службы безопасности.

— Пойдемте со мной, сэр, — пригласил Сааджади.

— Мне нравится ваш офис, — сказал Дюрелл, закидывая ногу на ногу. Он чувствовал, как вошь ползет через его грудь под мышку, но не стал чесаться. — Разве мы не можем поговорить здесь?

— Здесь слишком много ушей. Вам приходилось сталкиваться с подобной проблемой, да? Вы шокированы, что моя дочь работает в вашем посольстве?

— Стандартный оперативный ход.

— Что? А-а… Да. Забавно. — Правда, непохоже, чтобы полковнику Сааджади было забавно. — Сейчас мы отправимся туда, где сможем поговорить без посторонних.

— А это обязательно?

— Сэр, вы же получили недвусмысленные указания.

— Да. Сотрудничать. Все верно.

Сааджади был тонок и остер, как отточенная сабля. Густые седые волосы, тщательно ухоженные усы. Лоб львиный, нос с горбинкой, профиль, напоминающий древнюю ассирийскую резьбу на фризах. Чувственный рот. Он быстро поднялся, коснулся руки Дюрелла и повел того через заднюю дверь, скрытую в панелях современно обставленного кабинета, затем вниз по лестнице к черному ходу, где их дожидался "ягуар"-седан. Дюреллу пришло в голову, что ни одна живая душа не видела их выходящими из здания.

В «ягуаре» не было шофера. Сааджади сам сел за руль.

— Ко мне домой, — сказал он, улыбаясь. — Отдохнете, освежитесь, а затем мы с вами побеседуем и обсудим, как взять Хар-Бюри прямо на месте преступления.

— Как скажете, — согласился Дюрелл. Вошь уже успела поселить своего братца в другой подмышке, а ещё несколько сестричек ползали по животу. — Я хотел бы принять ванну.

— Конечно. У вас будут все удобства.

Сааджади вел машину порывисто, но умело. Дюрелл размышлял, будет ли Ханниган его разыскивать. Он на это надеялся. Но, с другой стороны, он не слишком-то доверял Ханнигану, не больше, чем любому другому в этом фантастическом мире, покрытом сверху тонкой корочкой современности и сотрясаемом мусульманским фундаментализмом.

Центр Тегерана расположен на высоте примерно 4500 футов над уровнем моря. Жилые кварталы — по склонам холмов на высоте 6000 футов. Сааджади быстро миновал новое здание сената, мечеть Сепазалар и поехал в направлении Дарбанда, тихого горного селения с хорошим отелем, горячими источниками и купальнями. Но вскоре он свернул на боковую дорогу, вдоль которой за изящными кипарисами и оградами располагались уединенные виллы. Они повернули налево, потом ещё раз налево. Миновали сосновый лес, затем проехали по краю глубокого оврага. Дюрелл подумал, что они уже забрались слишком далеко от города. Сааджади нажал на сигнал, ворота перед ними распахнулись, и они оказались на обсаженной кустарником дороге, огибающей пышный сад. Наконец показалась причудливая вилла, украшенная мозаикой.

— Моя резиденция, — объявил Сааджади.

Вдоль каменной террасы пышно цвели бесчисленные розы. Всюду были цветочные арки, фруктовые деревья на шпалерах, стены декоративной кладки и старинная резьба. Дюрелла заинтересовало, какое же жалование получает полковник Сааджади как шеф безопасности в своем ведомстве.

— А это моя дочь, — сказал Сааджади. — Обедала дома, дорогая?

Та же девица, которая приносила бумаги из посольства, стояла сейчас на пороге главного входа. Она без всякой многозначительности улыбнулась Дюреллу, сосредоточив внимание на полковнике.

— Все в порядке?

Когда она спускалась по ступенькам и садилась в «ягуар», льняная юбка обтянула покачивающиеся бедра. Дюреллу она не понравилась.

— Пойдемте, — пригласил полковник Сааджади.

Дюрелла поразили странная пустота и отсутствие свидетелей. Вилла таких размеров должна кишеть раболепными слугами, суетящимися на виду. Но он не видел ни одного. Лишь ботинки полковника стучали по мозаичному полу. Дюрелл мельком заглянул во внутренний дворик, где били фонтаны и тоже цвели розы. Поверху тянулись бесконечные галереи и балконы, прямо из "Тысячи и одной ночи". Они должны были быть полны выглядывающих из-под покрывал любопытных красавиц, — размышлял он. Но там были только солнечный свет и тени.

Тени стали более контрастными. Полковник вел его вниз по лестнице, затем вдоль мрачного коридора, и наконец открыл дверь из толстых досок на тщательно выкованных петлях и взмахнул худой коричневой рукой.

— Сюда, мистер Дюрелл.

— Ради секретности вы пускаетесь на крайности.

— Я здесь занимаюсь самыми важными делами, сэр.

— Не мог бы один из ваших слуг приготовить мне ванну, доставить мою одежду из отеля и принести поесть? — вежливо попросил Дюрелл. — Я бы не отказался от икры, челло-кебаба и нескольких чашек кофе.

— Все будет исполнено.

Дюрелл зашел внутрь первым. Это было против всех правил. Но, в конце концов, он получил указание сотрудничать лично от генерала Макфи.

Комната была почти пуста. Ее обстановку составляли толстые каменные стены, стол, единственный стул и лампа с жестяным абажуром. Дюрелл успел лишь подумать о всех пустых задних комнатах, имевшихся в любом захудалом полицейском участке в каждом уголке мира, и повернулся к полковнику Сааджади.

Полковник нанес ему удар чем-то металлическим, зажатым в руке. Дюрелл не смог определить, что это за предмет. Уже падая он понял, что у него выбит зуб, и попытался схватиться за револьвер, но внезапно его снова ударили по лицу, и сквозь туман и красную пелену перед глазами он не мог даже разглядеть, кто его бил. Он бросился на Сааджади и попытался прорваться к столу в центре комнаты, надеясь обежать его и получить передышку. Кровь во рту хлестала вовсю. Он услышал, как Сааджади что-то резко, по-военному скомандовал. В комнату ворвались другие люди. Своей массой они отшвырнули Дюрелла назад, и он бедром врезался в угол стола. Согнувшись вдвое, он заехал коленом кому-то в пах, и был вознагражден за это свистящим шипением от резкой боли. А затем он рухнул под градом непрестанных могучих ударов.

И позволил себе потерять сознание.

Через некоторое время потолок перестал кружиться безумной каруселью. Свет бил в глаза. Элегантный ботинок пнул его в ребра.

— Мистер Дюрелл?

— И это называется сотрудничеством! — прохрипел Дюрелл.

9

— Итак, мы друг друга понимаем, — сказал полковник Сааджади.

— Ханух тоже в этом участвует?

— Нет. И его жизнь тоже в большой опасности.

— Ничего особо ценного он не знает.

— Вы ему не рассказали, как отыскать штаб-квартиру ХарБюри? рассердился Сааджади. — Но он сообщил, что у вас есть карта.

— Да, была. Но сейчас её нет.

— И вы её не показывали Хануху?

— Нет.

— И не рассказывали в деталях, где нашли Таню?

— Нет. Оставьте Хануха в покое.

— Могу оставить. А могу и нет. Это зависит от вас.

Дюрелл нащупал языком выбитый зуб и выплюнул его вместе со сгустком крови. Очень странно, но зуд от вшей стал просто невыносимым, он поддался ему и начал чесаться.

— Могу я сесть, полковник?

— Да. Но будьте осторожны. Мы знаем про вас все. Мы вас уважаем. Мы знаем, насколько вы компетентны.

— Только что я продемонстрировал, что не такой уж я и компетентный.

Сааджади засмеялся.

— А-а, я просто хочу расставить все на свои места с самого начала. Вы сейчас находитесь в моей стране, мистер Дюрелл. В моем доме. В моей личной тюрьме, если хотите. Поэтому вы должны покорно и любезно взаимодействовать с нами. А если нет — кто обнаружит ваше отсутствие? Никто не знает, что вы здесь. Ханух? Хорошо, если он переживет эту ночь. А другие полагают, что вы до сих пор блуждаете в Дашт-и-Кавир.

— Нет. Я позвонил в посольство.

— А-а, но это могли быть — как вы это называете — происки других агентов. Ханниган просто растерян, и ничего больше.

— Ура Рэйфу Ханнигану.

— Вы в хорошем настроении, и это прекрасно. Это меня радует. Жизнерадостные люди обычно словоохотливы.

— У меня больше нет карты.

— Что вы с ней сделали?

— Уничтожил два дня назад.

— У Биля была другая карта, как вы полагаете?

— Думаю, нет.

— Могли бы вы нарисовать её для меня?

— Сомневаюсь.

— Постарайтесь. Сядьте за стол. В верхнем выдвижном ящике карандаши и бумага. Но не ищите там оружия. Я не идиот, вы же понимаете. Сделайте мне копию карты Биля.

— Вы так страстно хотите её получить?

— Хар-Бюри — враг государства.

— И вы хотите до него добраться?

— Разумеется.

— Выбив мне зубы?

— Вы должны извинить мои методы. Но я не симпатизирую иностранным агентам, действующим в моей стране.

Дюрелл медленно обошел вокруг стола и сел. Из-под жестяного абажура прямо в глаза светила лампа. Сааджади оставался в тени. Дюрелл заглянул в ящик и извлек оттуда лист прекрасной бумаги и заточенные карандаши. Больше в столе ничего не было. Высокая элегантная тень Сааджади проступала за пятном желтого света. Дюрелл почесался. Грязная одежда вызывала нестерпимый зуд. В ней он чувствовал себя немного по-дурацки. Этот костюм выполнил свое предназначение, но здесь был явно не к месту. Дюрелл пожалел, что с ним нет его револьвера. Тот забрали перед кабинетом Сааджади, и тогда он не протестовал. Он вздохнул, подумав о Макфи, и сказал:

— Ваша дочь очень умна, полковник.

— Да, умна. Рисуйте карту.

— Она подменила послание Макфи ко мне, ведь так?

— Вашему шефу были известны обо мне некоторые подробности, и вы бы насторожились, прочтя их до прихода ко мне.

— Например, что вы в действительности работаете на ХарБюри?

Сааджади негромко рассмеялся. Смех напоминал звук бьющегося стекла.

— А-а, да вы сообразительны.

Дюрелл повертел в пальцах отточенный карандаш.

— Так я прав?

— Возможно.

— Я прав. А бедняга Ханух об этом не подозревает.

— Ему это просто в голову не приходило. Карту, пожалуйста.

— Не приходило в голову, что его босс — настоящий предатель.

Дюрелл как бы между прочим потрогал кончик карандаша. Тот был чрезвычайно острым.

— А почему вы не спрашиваете меня о девушке? Вас что, не интересует Таня Успанная?

— Я перейду к этой теме позднее.

— И чем вы воспользуетесь? ЛСД? Пентоталом? А если вы заполучите девушку, что с того? Как вы собираетесь её использовать?

— Мое терпение на исходе, Дюрелл.

— Меня мучает зуд. Я от этого становлюсь нервным. Взбалмошным. Это американское провинциальное словечко. Меня интересует, почему вы настаиваете на французском, полковник?

— Мне нравится его элегантность. И вы тоже хорошо его знаете. Правда, чувствуется слабый прованский акцент. А в остальном вполне сносно.

— Учитель из Прованса был у меня на ферме в Мэриленде. Это там, где нас — гангстеров, агентов, диверсантов, имперских реакционеров и так далее — обучали, как вас нужно уничтожать.

— Вы тянете время, Дюрелл. Ни к чему хорошему это не приведет. Вы хотите умереть прямо сейчас?

— Ненавижу помирать вшивым, — заявил Дюрелл. — А так как вы очень любите французский, то sauve qu'il peut.

Быстрым и ловким движением Дюрелл выдернул ящик из стола и швырнул его в Сааджади, а сам с острым карандашом в руке перепрыгнул через стол. Легкий ящик угодил своим углом полковнику в лоб, и тот опрокинулся назад, не выпустив из взлетевшей высоко вверх руки оружия. Дюрелл нацелился отточенным карандашом прямо в горло Сааджади. Когда карандаш проткнул сонную артерию, раздался чисто рефлекторный выстрел. Дюрелл жал на карандаш большим пальцем. Выстрел заглох в каменных стенах помещения. И крик Сааджади потонул здесь же. Полковник осел; по его шее стекала кровь. Глаза его неестественно широко раскрылись, и на миг в них что-то блеснуло. Он попытался направить пистолет на Дюрелла. Дюрелл выхватил оружие из слабеющих пальцев и поспешно обыскал его карманы. Найдя связку ключей, он забрал её, как и риалы из туго набитого бумажника. Сейчас он был без денег и не знал, скоро ли доведется встретиться с Ханниганом. Когда он управился, Сааджади был уже мертв.

В комнате все было спокойно. Тревоги не последовало. Дюрелл отомкнул тяжелую дощатую дверь подвала. Коридор и лестница в конце него были пусты. Дюрелл держал оружие Сааджади наготове. Где-то здесь должны быть три хашишима полковника, которые помогли уложить его на лопатки. Он пытался вспомнить, не давал ли им полковник каких-то указаний. Но на него накинулись слишком стремительно и рьяно. Вилла была пуста.

Во внутреннем дворике теплый солнечный свет превращал брызги фонтана в алмазы. На каменных балконах Дюрелл не заметил любопытных глаз. Запах роз был неотразим. Жужжали пчелы; их было не меньше, чем вопросов, которые роились в его голове. Он молча поднялся по широкой, элегантной лестнице. От его одеяний несло прогорклым бараньим жиром, потом и древесным углем.

Коридоры наверху были солнечны и благоуханны. Дюрелл без труда отыскал личные апартаменты полковника Сааджади, насладился из окна роскошным видом горных склонов и Тегерана вдали. Купидоны в стиле рококо искоса смотрели на него из углов богато обставленной спальни. Он открыл другую дверь и увидел ванную размером с бассейн Тадж-Махала. Краны были из чистого золота. Он повернул горячий, и поток воды из него устремился в зеленую мраморную ванну. Дюрелл сбросил одежду кочевника на изразцовый пол, запер на замок тяжелую двойную дверь и взялся за зеленый телефонный аппарат рядом с круглой кроватью полковника.

Он немного подождал, но в конце концов вызвал оператора, дал ему номер посольства и дополнительный код Ханнигана. Послышались четыре телефонных гудка.

— Экономический отдел, — ответила девушка.

Голос показался знакомым.

— Мисс Сааджади?

— Да, сэр. Кто…

— Дайте, пожалуйста, Ханнигана.

— Его нет, сэр. Кто…

— А где он?

— Не знаю, сэр. Кто…

— Дюрелл. Вы меня помните?

Последовала долгая пауза. Конечно, она его помнила. Наконец она холодно произнесла:

— Мистер Ханниган искал вас, мистер Дюрелл. Что мне передать ему, когда он появится, и где вас найти?

— Вы знаете, где, — ответил Дюрелл и повесил трубку.

У Дюрелла оставалось минут пятнадцать-двадцать до появления гостей. Он все ещё не мог понять, куда же испарились три головореза. Возможно, Сааджади любил уединение, играя в свои игры с личными заключенными. Впрочем, неважно. Ему нужны ответы, и цена их высока. Если он прав, то скоро выяснит, как высок его болевой порог. Поморщившись, он постарался выкинуть это из головы и погрузился в ванну с восхитительно горячей водой.

Существовали и альтернативы. Он мог вместе со вшами возвратиться в Тегеран. Мог разыскать Ханнигана, вступить в контакт с Советами, даже если ребята Хар-Бюри сплели целую сеть вокруг посольства. Но Дюрелл не думал, что это многое даст. На первом месте все ещё оставалась Таня. Ее нужно было найти — и быстро. Русские не имели представления о местонахождении девушки. Это выпало ему — вернуть её, заработав благодарность для США. Кроме того, он убил Сааджади и нелегко будет доказать, что мертвец был предателем, потому следовало что-то предпринять, чтобы иранская служба безопасности учла смягчающие обстоятельства. Его не прельщала возможность провести ближайшие двадцать лет в тегеранской тюрьме. Таня была ключом ко всему Таня и устранение Хар-Бюри с политической сцены Ирана.

Ключ находился не в советском посольстве, как он думал до сих пор. Если подтвердятся его подозрения, тот ему доставят прямо сюда.

Но цена окажется болезненной.

Во внутреннем дворике заливались птицы, будто аккомпанируя любовным песням Омара Хайяма. Дюрелл вылез из ванны, тщательно вытерся и придирчиво осмотрел каждый дюйм своего тела в поисках уцелевших вшей. Удовлетворенный, он заглянул в роскошный платяной шкаф полковника. Рубашки немного жали в плечах, но элегантные английские желтовато-коричневые широкие брюки сидели превосходно. Одеваясь, Дюрелл не позволял своей руке удаляться больше чем на несколько дюймов от пистолета Сааджади. Он нашел электробритву и тщательно сбрил привезенную из пустыни щетину. Рассматривая свое отражение, он решил, что у него голодный взгляд.

"Гости" появились, когда он закончил бриться.

Он слышал, как они пересекают двор быстрыми, скользящими шагами. Мужчина негромко давал указания. Хлопнула дверь. Когда Дюрелл выбирал галстук из обширной коллекции в шкафу Сааджади, они похоронным маршем поднимались вверх по лестнице. Он положил оружие в карман и отворил дверь.

Мисс Сааджади, чьи густые черные волосы слегка растрепались, шла впереди всех. Прямо за ней шагала изящная, прехорошенькая китаянка с круглым личиком, большими карими глазами и пышной фигурой в вечернем платье. Девица отошла в сторону, чтобы дать пройти китаянке постарше. Это был очень женственный авангард.

А за ними вышагивал Ханг Та-По, сияя от удовольствия, как повелитель персонального гарема.

10

Мисс Сааджади трясло. Казалось, она готова разорвать Дюрелла на клочки.

— Вы убили полковника!

— И не жалею об этом.

— Но это чудовищно!..

— Успокойся, моя дорогая, — произнес Та-По. — Ты слишком далеко заходишь в своей роли. Сааджади тебе не отец, а просто прикрытие для твоей агентурной работы. Пожалуйста, отойди в сторонку.

— Он вооружен. Он не сумасшедший. Он ждал нас. Это ловушка.

Ханг Та-По махнул рукой в сторону обезумевшей девушки.

— Уведите её.

Подобно паре гончих два китайца подскочили к девушке и схватили её, не дав наброситься на Дюрелла. Она начала отбиваться. Ханг Та-По проявлял признаки раздражения, и один из мужчин ударил её сбоку по шее. Мисс Сааджади осела, издав слабый захлебывающийся звук. Не похоже, чтобы она умерла, хотя вполне могла, — подумал Дюрелл. Он ждал.

— Мы переселяемся сюда, — добродушно сказал Та-По. — Я это говорю на случай, если вас удивило, что я привез свою женскую половину. Здесь все оборудовано для поддержания строгой секретности. Нас здесь не потревожат. Я счастлив, что вы пожелали к нам присоединиться. Хотите денег? Они у вас будут. Безопасность? Тоже. Можете высказать любые пожелания. Или, в конце концов, это и в самом деле ловушка?

— Никаких ловушек, — успокоил его Дюрелл.

— Теперь я рад, что мы не столкнулись с вами в пустыне. Так намного лучше. О, несомненно, намного лучше.

— Я рад, что вы довольны.

Та-По щелкнул пальцами.

— Лотос?

Молодая китаянка проскользнула мимо Дюрелла и проверила спальню, ванную и окна, выглянула в сад, позвала кого-то, вернулась назад и склонила гладкую темную головку перед огромным китайцем.

— Все в порядке.

— Тогда продолжим.

Женщина постарше ещё ничего не сказала и ничего не сделала. Но при ней Дюрелл чувствовал себя так, словно в комнату вползла смертельно ядовитая змея. Было в ней нечто такое, отчего у него по затылку мурашки бегали. Она смотрела на него совершенно бесстрастным взглядом, будто он был насаженным на вертел кроликом, которому предстоит терпеливо ждать, когда им отобедают. Когда-то она была красива, и эта тень былой красоты напомнила Дюреллу что-то едва знакомое.

— Мадам Ханг? — спросил он.

— Да. — В голосе слышалось шипение.

— Бывшая мадам Успанная?

— Да.

— Мать Тани?

— Вы толчете воду в ступе, мистер Дюрелл. Я в растерянности. — Она ничуть не казалась растерянной. — Вы здесь чтобы заключить сделку, как полагает Та-По? Или у вас на уме другое?

Дюрелл повернулся к Та-По, чем вызвал раздражение мадам. Китаец казался ещё более крупным, толстым и вкрадчивым, чем прежде. Синий саржевый двубортный костюм в русском стиле походил на шатер, и все равно огромное пузо до предела растягивало брюки. Шарообразная голова была абсурдно мала для таких мощных плеч.

— Я хочу совершить обмен, — сказал Дюрелл.

— Хорошо. И чем торгуете?

— Вашей жизнью.

Та-По негромко рассмеялся.

— Но мне не грозит опасность.

— Если здесь, в Иране, вас объявят persona non grata и напечатают в местной прессе, что вы несогласны с маоистской культурной революцией, что вас ждет в Пекине?

— А-а. И как вы собираетесь это провернуть?

— Процесс уже пошел, — заявил Дюрелл.

— Это блеф.

— Вы уверены?

— У вас не было времени все раскрутить. Но с вашей стороны совсем неглупо подсказать мне, что такое возможно. Допустим, карты действительно у вас на руках. Что вы от меня хотите?

— Таню Успанную.

Женщина зашипела. Чтобы её утихомирить, Та-По многозначительно поднял вверх палец. Улыбка сошла с его лица.

— Но и мы от вас хотим точно того же. Моя приемная дочь, любимое дитя моей жены, томится в изгнании, став узницей реакционной советской империалистической техники. Мы страстно хотим, чтобы она опять была с нами. И вы знаете, где она. Видите, я с вами честен. У нас её нет. Мы ищем её повсюду. Да, это нелегко, слишком многие её ищут. Но вы в это дело влезли без всяких на то оснований. Оно не касается США. Среди главных действующих лиц нет граждан вашего упадочного общества. Иран не ваша страна и отношения к вам не имеет. Вполне возможно, вы хотите создать себе репутацию у русских и иранцев. Для тех, кто не столь осведомлен о вас, как я, потребность в подобной репутации говорила бы о слабости, Каджун. Но я понимаю ваши истинные мотивы. Если собирать любые сведения, даже по каплям, через некоторое время можно оказаться владельцем впечатляющей информации. Пренебрегать не стоит ничем. Любимое дитя побывало на Луне. Следовательно, она обладает бесценной информацией для космических программ вашего НАСА. Из-за вашего стремления к мировому господству вам нужно захватить её на время, достаточное, чтобы выжать из её ума и души все возможное. Но вы её не получите. И ни на миг меня не одурачите. Вы знаете, где она.

— Если вы так считаете, то нам не о чем торговаться, — спокойно заявил Дюрелл. — Но у меня есть дополнительный козырь.

— Говорите.

— Хар-Бюри.

— А-а, да.

Вернулась Лотос и что-то прошептала мадам Ханг. Китаяночка, прикрыв рот ладонью, передавала свое сообщение, в то же время с нескрываемым интересом разглядывая Дюрелла. Дюрелл ей улыбнулся. Девушка была очень симпатичной. Над красивыми глазами, горевшими внутренним огнем, лежала прямая челка из блестящих черных волос. Лотос чуть улыбнулась в ответ. Ее чувственная нижняя губа порозовела.

— Хар-Бюри, — заявил Та-По, — близкий друг и уважаемый союзник Китайской Народной республики. Вас может заинтересовать, как эти отношения касаются моей дорогой приемной дочери. Хар-Бюри стремится устранить социальную несправедливость и преступления капитализма в отношении его народа. Разумеется, мы окажем ему в этом деле помощь. Мы этого не скрываем. В благодарность за нашу поддержку он обещал нам Таню. Наша с ним сделка остается в силе, мистер Дюрелл. Я его не подведу.

— Если я не найду для вас Таню?

— Вы теряете время, муж мой, — тонким голосом произнесла мадам Ханг. Я знаю, что вам нравится общаться с этим человеком. Вы восхищаетесь профессионализмом Дюрелла. Но подобным чувствам феодальных рыцарей не место в сердцах здравомыслящих коммунистов. Полагаю, что вам следовало бы прямо сейчас приступить к допросу.

— У меня есть оружие, — подчеркнул Дюрелл.

— А за вашей спиной наши люди. Лотос только что меня проинформировала. Знатоки своего дела, и не шумят, не верите? Они забрались по стене из сада и влезли через окно в ванной. Это не обман. Мы не опускаемся до детских уловок. Проверьте сами.

Но Дюрелл не видел в этом необходимости. Он уже ощутил прикосновение холодного дула к своему затылку и почувствовал рыбный запах человека, пообедавшего икрой и креветками.

Дюрелл медленно достал пистолет Сааджади из кармана и бросил его на пол.

— Сдаюсь, — объявил он.

Та-По был озадачен. Он был раздражен, раздосадован, нетерпелив и сердит. Но более всего он был озадачен.

Прошло несколько часов. Дюрелл не знал, сколько именно. Снаружи ещё мог длиться день, но проверить это никакой возможности не было. Дюрелл полагал, что сейчас скорее всего ночь. Он опять оказался в подвале, где снова стояла тишина, и из-под жестяного абажура светила лампа. Тело полковника Сааджади унесли, но кровь, натекшую из сонной артерии мертвеца, вытерли чисто символически.

Руки Дюрелла были связаны кожаными ремнями, пальцы онемели от нарушенного кровообращения. В подвале было холодно. Результат принятой ванны оказался минимальным. Во рту чувствовался привкус пыли с пола, на зубах хрустящий песок смешался со сгустками крови. Он решил, что одно ребро наверняка треснуло. Но с болью так или иначе приходилось мириться. Либо терпеть, либо умереть. Умереть физически или как-нибудь иначе. И иначе самое страшное. А к боли Дюреллу было не привыкать.

Над ним вырос тяжело дышащий Та-По.

— Почему вы это сделали?

— А что я сделал, товарищ Та-По?

— Сдались мне.

— Быть может, тут замешана братская любовь.

— Вам все ещё весело?

— Почему бы и нет?

— Что вы надеялись из меня выудить?

— Я все уже выудил, — ответил Дюрелл.

— Понимаю. Дело, наверное, в Тане.

Дюрелл кивнул, и в шее у него что-то треснуло.

— Да, бедная Таня, — сочувственно произнес он. — У вас её нет, и у меня её нет, и…

— Но вы знаете, где она.

— Нет.

— Да. Знаете.

— Нет.

— Очень хорошо.

Та-По вышел. Дюрелл снова был голоден и изнывал от жажды. Температура в помещении падала. В конце концов, вилла находилась довольно высоко в горах. Дюрелл решил, что пора отсюда сматываться. Он стал думать об этом, добился, чтобы мысль о побеге завладела всем его сознанием, но ничего не получалось. Ни одна идея его не осенила. Теперь он знал, что Таня нужна Та-По из-за сведений о полете на Луну. Китайская Народная республика не была готова к подобному высокотехнологичному начинанию. Разве что со временем. Та-По был лишь отчасти захвачен открывавшимися перспективами, представляя себе Луну как придаток, провинцию Китая. Это дело будущего. А сегодня Таня была орудием пропаганды, козырем в запутанной, жестокой силовой борьбе пекинских группировок. Тот, кто сможет завладеть Таней, добьется своего. За неё Та-По согласен был заплатить помощью Китая Хар-Бюри. А если Хар-Бюри удастся устроить заварушку в Иране, это станет просто дополнительным козырем, выхваченным из бурлящего центральноазиатского котла.

Дюрелла начала бить дрожь. Свет слепил глаза. Он принялся мысленно представлять себе свет в виде всевозможных образов. Появились лица, глаза, его разглядывавшие. Ничто не нарушало тишины. Но он знал, что рано или поздно они придут со шприцем в руках. Эта мысль была ему ненавистна. Он мог выдать слишком много совершенно секретных дел секции «К». Дюрелл пощупал языком сломанный зуб. Если бы сломался второй коренной, он через десять секунд был бы мертв. Именно туда дантист секции «К» поместил капсулу с ядом. Дюрелл ненавидел мысль о капсуле. Голод, боль, грязь, холод все же лучше, чем загробный мир.

— Мистер Сэм?

Он решил, что шепот — игра его воображения и продолжал растягивать кожаные ремни, которыми были скручены его запястья. Возможно, удастся перегнуться через стол и попытаться перетереть их о подходящую металлическую кромку…

— Мистер Сэм?

Яркая лампа двигалась, пританцовывая на поскрипывавшей цепочке. Дюрелл увидел опустившееся к нему красивое лицо, напоминающее о персиках со сливками. Миндалевидные глаза были полны сочувствия, но улыбались.

— Вы меня слышите? — спросила она.

— Лотос?

— Это я.

— Мой китайский цветок, я люблю тебя.

Она грустно улыбнулась.

— Я мечтала бы вам помочь.

— Тебя прислал Та-По?

— Разумеется. Но я счастлива, что это пришло ему в голову.

— Тебе поручили превратить меня в студень?

— Скорей наоборот, — хихикнула она.

— Да, ты очень соблазнительна.

— Я люблю вас, мистер Сэм.

— Это подходит.

— Я полюбила вас с первого взгляда.

— Мне холодно, — сказал он.

— Я вас согрею.

— И будешь на ухо нашептывать вопросы?

— Вам действительно лучше рассказать им, куда подевалась эта ледяная дубина по имени Таня. Лучше расскажите. Зачем страдать?

— А почему бы и нет?

— Я не понимаю вас, мистер Сэм.

— Если я заговорю, они убьют меня, верно?

— Думаю, что нет.

— Тогда тайно переправят в Пекин, где меня ждет медленная агония в подземельях Л-5. Ты работаешь на Л-5?

— Я всего лишь ассистентка мадам Ханг.

— Ну конечно!

— Я не наложница Та-По. Это старомодно, буржуазно и глупо. В социалистическом обществе женщина свободна и может работать, учиться и любить.

— Ты просто прелесть, — восхитился Дюрелл.

— Позвольте мне согреть вас.

Она соскользнула на пол рядом с ним. На ней было очень тонкое платье. Она тоже дрожала. От неё пахло цветочными лепестками и лимоном. К дыханию примешивался едва уловимый аромат. Нежные губы прильнули к его губам. Изгибы и округлости её тела были восхитительны. Через ослабевшие ремни он почувствовал её жар и решил, что или ей очень нравится её работа, или она искренна.

— Помоги мне убежать, — прошептал он.

— Помогу.

— Сейчас.

— Сейчас не время. Не могу. Потом, этой же ночью. Ближе к рассвету.

— Лотос, ты мне не по зубам.

Она хихикнула.

— Я вам нравлюсь, хоть немножко?

— Гораздо больше, чем немножко, это же очевидно.

Она снова хихикнула.

— Я всегда мечтала о таком мужчине, как вы. Мне кое-что рассказывали про американцев. Вы отважны. Вы подобны тигру. Я знаю ваше досье наизусть. И я ненавижу Та-По, о, как я его ненавижу! И боюсь её.

— Мадам Ханг?

— Она чудовище. О, как я боюсь того, что она сделает, когда потеряет терпение!.. Вам нравится?

— Очень.

— У вас было много красивых женщин?

— Ни одной, которая сравнилась бы с тобой, Лотос.

Она засмеялась.

— Вы чувствуете себя беспомощным из-за связанных рук?

— Я так много теряю, — пожаловался он. — Почему бы не снять ремни?

— Расскажите мне, где найти Таню.

— К черту Таню. Эта ледяная дубина способна сама о себе позаботиться.

— Но должна же я что-нибудь сказать Та-По. Иначе он будет очень сердит на меня.

— Все это было его идеей?

— Ему приятно так думать.

— Ты сама предложила?

— Я слишком скромна, чтобы вам ответить.

— Мне нравится твоя скромность. Продолжай в том же духе.

Ее тело трепетало над ним. Она прижалась лицом к его лицу, и его поразила теплая дорожка слез на её девичьих щеках. Вдруг она приподнялась и нащупала рукой что-то лежавшее на полу рядом. Дюрелл заметил блеск остро отточенного ножа и ощутил в паху когтистую лапу ужаса.

— Знаете, что велела мадам Ханг?

— Я не хочу знать, что собирается делать эта сука.

— Она сказала, что когда вы будете принадлежать мне, как сейчас, я должна лишить вас вашего мужского достоинства. Одно ловкое движение лезвием…

— Лотос!..

— Это вас пугает?

— Да.

— Тогда расскажите мне о Тане.

— Она на Луне, — быстро произнес он.

Лотос казалась растерянной. Ее густые надушенные волосы облегали голову словно экраном и легко касались бровей.

— На Луне?

— Она туда вернулась.

— О, но это не так.

— Так. Вот почему её не могут найти. — Дюрелл говорил, тщательно подбирая слова. — А сейчас отложи в сторону нож. Ты упустила свою возможность. Вот что делает страх с мужчинами.

— Извините. Все равно я бы этого не сделала.

Лотос откатилась в сторону и села. Ее платье собралось на талии. Она задумчиво посмотрела на него, затем поднялась и спокойно, без улыбки, поправила подол. И без лишних слов покинула каменную келью. Послышался глухой звук задвигаемых засовов.

Ему не пришлось долго ждать. Настала очередь мадам Ханг. Он даже не слышал, как она входила, и уловил только шорох расшитых жемчугом комнатных туфель по жесткому полу. Затем вдруг до Дюрелла донеслись прерывистое дыхание и быстрые упирающиеся шаги, и рядом с ним, пролетев через комнату, упала Лотос. Она растянулась на полу, её блестящие черные волосы в беспорядке рассыпались. На правой её ладони была кровь, и один палец казался сломанным. Из-за боли она с трудом дышала и не смотрела на Дюрелла. Тот поднял голову и попытался сесть, но кожаные ремни не пустили.

— Шут! — прошипела мадам Ханг.

Дюрелл ничего не ответил. Ему опять стало страшно. Эта женщина могла напугать любого.

— Лотос слишком романтична, — продолжала мадам Ханг. — Я всегда это подозревала. Все уроки оказались тщетными. До сих пор она была нам полезна, и жаль, что никогда нельзя до конца предсказать человеческое поведение. Наступит день, и мы его усовершенствуем. Человеческая глупость сделает это возможным. Массами можно будет управлять и привести их к послушанию. Для их же собственного блага, конечно. Для ещё большего триумфа коммунистического режима.

— Ура, — подхватил Дюрелл.

— Ваш боевой дух все ещё на высоте?

— Не совсем.

— Лотос и в самом деле должна была вас изувечить.

Он ничего не ответил. В нем нарастал страх. Примитивное, первобытное чувство, но Дюрелл ничего не мог поделать.

— А теперь вы мне расскажете, где моя любимая дочь.

— Таня?

— Таня — моя дочь. Я хочу вернуть её.

— Она опять на Луне.

Казалось, женщина изошла яростью. Дюрелл даже не увидел, чем она принялась его бить. В её плетке с двумя десятками острых, беспощадных, увечащих концов несомненно был металл. Его рубашка за считанные секунды изорвалась в клочья. Грудь и живот превратились в сплошную неимоверную рану. Сквозь свист плети и удары он слышал, как натужно дышит мадам Ханг. Ее лицо то приближалось, то отдалялось, затеняемое лампой. Дюрелл никогда не предполагал, что человек может так злобствовать.

Наконец она сделала передышку и, задыхаясь, спросила:

— Итак?

— Вам будет несложно с ней воссоединиться, — прошептал Дюрелл.

— Как? Говори, быстро!

— Просто оседлайте свою метлу и летите в небо.

Снова боль. К счастью он ненадолго потерял сознание. Потом, содрогаясь, пришел в себя. Его тело стало одним неимоверным страданием. Даже не будь ремней, он вряд ли смог бы двигаться. Если пытка продолжится, он умрет. Дюрелл немощно выругал мадам Ханг. И на это у него не осталось сил.

Мадам все ещё не уходила. Но Лотос зашевелилась. Дюрелл был непрочь узнать, остался ли у неё нож.

— Американский шпион, империалистический агент, я тебя спрашиваю в последний раз. Можешь мне не рассказывать, что моя бедная обманутая дочь вернулась на Луну. Я не расположена выслушивать твои западные шуточки. Мне совсем не смешно. Ты заставил глупую Лотос тебе поверить, и она заплатила за свое безрассудство. Но я не глупа. И не слаба. Ты меня понимаешь?

— Боюсь, что да, — спокойно ответил Дюрелл.

— Тогда скажи мне, где Таня. Последний раз спрашиваю.

— Не знаю, — вздохнул он.

— Хорошо.

Разговоры были окончены. Дюрелл пытался разглядеть что — нибудь за бьющим в глаза светом. Там ждала чудовищная тень, тень смерти, неизбежной и неумолимой. Убивая его, мадам будет испытывать наслаждение. Она может растянуть себе удовольствие, хотя он, изнывая от боли, робко надеялся, что конец наступит быстро.

Тени размывались и мерцали, слышался лязг жестяного абажура, появились дикие всполохи света и тени, сверкание невообразимых цветов. Раздался крик. Полился поток брани и китайских ругательств. Издавала их мадам Ханг, только ярость и страх сменили её привычное шипение на визг. Борьба продолжалась. Дюрелл попытался уклониться в сторону. Ему наступили на живот. Он опять стал вертеться и оказался лицом вниз, с руками, стянутыми у поясницы, и ногами, не сгибавшимися из-за ещё большего количества ремней. В ноздри попала пыль. Он ощутил запах тлена, запах смерти. Абажур опять заскрежетал. Ослепительная вспышка — и внезапная тьма.

Лампа покачивалась на проводах.

Кругом было тихо.

По спине Дюрелла ползали мурашки. Послышались шаги.

— М-мистер Сэм?

— Лотос?

— Вы в порядке?

— Нет.

— Сможете идти?

— Попытаюсь.

— Мы убежим вместе. Я же говорила вам, что она — чудовище.

— Ты её убила?

— Нет. Она только потеряла сознание.

— Жаль, что ты её не убила. Освободи меня.

— Вы мне потом поможете, мистер Сэм?

— Сделаю все, что скажешь. Поторапливайся.

Она перерезала ремни. Нервничая, задела острием ножа его запястье, но он даже не обратил внимания. Его руки освободились, но пошевелить он ими не мог. Затем ноги. С теми дела обстояли чуть получше. Лотос его перевернула. Она рыдала. В темных глазах затаилось отчаяние.

— О, что с вами, мистер Сэм?

— Я перетренировался.

Дюрелл сделал отчаянное усилие и понял, что после всего случившегося может двигать руками, хотя в плечах что-то хрустело, щелкало и скрипело. Он сел и тут же пожалел об этом. Брюшной пресс вовсе не хотел напрягаться. Лотос обвила его руками. Она сменила одежду, но наряд этот лучше было бросить тут же на пол, чем надевать. Кровь на её ладони запеклась. Сломанный мизинец торчал в сторону. Дюрелл сумел взять её искалеченную руку и поцеловать.

— Спасибо тебе, Лотос.

— О, поспешите, пожалуйста.

— Насколько смогу.

Он поднялся. А потом уже пошло легче.

11

— Господи Боже! — воскликнул Ханниган.

Он поджал губы, поцокал языком и пригладил свои густые усы, подстриженные на иранский манер. Некрасивое лицо недоуменно морщилось. В зеленых глазах застыло изумление. Дюрелл решил, что он, наверное, здорово выглядит.

— Зачем ты это сделал, Каджун?

— Я хотел кое-что выяснить. Они считают, что Таня действительно была на Луне.

— Ну конечно была!

— И они очень сильно хотят её заполучить.

— А кто не хочет?

— Русские, — ответил Дюрелл.

— Но они уже переворошили всю преисподнюю…

— Вежливо. Спокойно. Дипломатично. Почему они не стучат ботинками по трибуне ООН?

— Ситуация в Москве изменилась.

— Не настолько уж она изменилась.

— Так все только ради этого?

— С миру по нитке — голому рубашка, — изрек Дюрелл.

— Ты ненормальный, — заключил Ханниган.

Они беседовали в номере Дюрелла в отеле "Ройал Тегеран". Так получилось, что до сего дня он пробыл в этом номере ровно столько, сколько потребовалось, чтобы бросить сумку, прилетев из Стамбула. Как давно это было? Он не помнил.

Из посольства Ханниган привел врача. Доктор был серьезен и рассудителен и объяснил Дюреллу, что тот должен лечь в больницу по крайней мере на две недели. Дюрелл попросил сделать ему повязку на ребра и пощупать живот.

— Возможен разрыв селезенки, — высказал свое предположение доктор.

— Я ей это припомню, — сказал Дюрелл.

— Простите?

— Я имел в виду мадам Ханг. Я убью её.

Ханниган отослал доктора. Во время осмотра Лотос, вся дрожа, сидела рядом с кроватью. Уже почти рассвело. Люди Ханнигана дежурили в коридоре, внизу в фойе и на улице. Номер был в безопасности. Дюрелл ощущал себя обмотанным ватой и упрятанным в склеп. Его интересовало, что стало с телом полковника Сааджади, и что произойдет, когда иранские органы безопасности хватятся одного из своих высших офицеров. Вскоре он вполне мог столкнуться с депортацией, тюрьмой или расстрельной командой.

— Лучше бы ты его не убивал, — озабоченно сказал Ханниган. — Даже если он был предателем, ты ничем не сможешь этого доказать. Так же как и то, что Та-По откровенно поддерживает Хар-Бюри. Возможно, тебя лучше кем-нибудь заменить, Каджун. Все равно тебе нужно лечь в больницу.

— Нет, я сам разберусь. Теперь это уже и мое личное дело.

Дюрелл посмотрел на Лотос, которая сидела, сложив руки на коленях и потупив взор.

— Сейчас мне нужно найти профессора Успанного. Ты говорил, он в Тегеране?

— Да, он был в Тегеране. Но сейчас его здесь нет. Советы отправили его в свой дом отдыха на Каспии. Один из моих людей видел, как они вчера вечером суетились с его отъездом.

— Ты мне объяснишь, как туда добраться?

— Конечно, Сэм, но что это даст? Они не позволят тебе поговорить с Успанным.

— Думаю, позволят. У меня к нему несколько вопросов о Тане.

Ханниган подергал себя за ус.

— Кстати, а где она?

— Хотел бы я знать, но не знаю.

— Это правда? Тогда как насчет убежища Хар-Бюри? Сможешь нарисовать для меня карту? Я уверен, что она у тебя в голове, Каджун.

— Хорошо, — согласился Дюрелл. — Но пускай её в дело, только если я не вернусь. Тогда можешь передать её иранской разведке, если знаешь там хоть кого-нибудь, кому можно доверять.

Ханниган посмотрел на Лотос.

— Как быть с этим ребенком? Что мы можем для неё сделать? Мы обязаны ей за спасение тебя из дома Сааджади. Но китайцы все перевернут вверх дном, зная, что она у нас.

— Лотос, — позвал Дюрелл.

Она подняла глаза, и темные ресницы превратились в превосходное опахало для персиковых щек.

— Хочешь поехать со мной?

— Я не знаю, что я там буду делать, — прошептала она.

— Ты умеешь водить машину?

— Да. Я хороший шофер. Возить мадам Ханг было частью моей работы.

Дюрелл подумал про свои повязки.

— Тогда ты сможешь вести мою машину.

Китаянка заплакала.

Ханниган выделил Дюреллу собственную машину из посольского гаража. Это был маленький голубой «триумф» с дополнительным баком для горючего под багажником. Но когда Дюрелл стал вытаскивать себя из кровати, Ханниган сильно засомневался.

— Тебе это не по силам. Нужно послать кого-то другого. Эта дама сделала из тебя отбивную, Каджун.

— Я справлюсь.

Пока Дюрелл одевался, комната вокруг него ходила ходуном. Был разгар дня. Лотос помогла ему с носками и туфлями. Как приятно было снова влезть в свою одежду! Солнечные очки где-то потерялись, и он попросил их у Ханнигана. Ханниган сразу выставил счет:

— Они стоили мне шесть баксов.

— И ещё мне необходимо новое оружие.

— Ты предпочитаешь "S&W", но у нас его нет.

— Я возьму любое, кроме кольта 45-го калибра армейского образца. Слишком много канцелярских крыс с ним разгуливает.

Ханниган дал ему браунинг. Принесли завтрак, и Дюрелл жадно на него набросился. После третьей чашки кофе он уже чувствовал себя лучше. Выпив три таблетки аспирина, чтобы снять боль, он выдвинул последнее требование.

— Деньги, Рэйф. Все, что есть в наличии.

На Ханнигана больно было смотреть.

— Не знаю, предусмотрено ли это бюджетом, Сэм.

— Напрягись немного. Сколько у тебя с собой?

— Пара сотен, кажется. Я не уверен.

— Сосчитай. Когда человек не может точно сказать, сколько у него в бумажнике денег, — это признак пресытившегося общества. Следует стыдиться такого преуспеяния.

— Это мои собственные деньги, — сетовал Ханниган.

Пересчитывая их, он отнюдь не выказывал энтузиазма.

"Ройал Тегеран" они покинули после обеда. Ханниган ловко все организовал. Они воспользовались черным ходом, выйдя к стоянке через кухню. Там ждал припаркованный «триумф». Лотос, на мгновение нахмурившись, быстро скользнула за руль, а Дюрелл осторожно опустился на тесное сиденье рядом с ней.

— Я немного нервничаю, — призналась девушка. — Не понимаю, что на меня из-за вас нашло. Чувствую себя потерянной.

— Как твоя рука?

— Сейчас только немного побаливает.

Доктор наложил шину на сломанный палец. Она неуклюже взялась за руль, но, приспособившись к «Триумфу», продемонстрировала приличное вождение. Никто не пытался их остановить. Ни один полицейский им не просигналил, когда они покинули широкие проспекты Тегерана и поехали на север. Дюрелл откинулся на спинку сиденья и надел солнечные очки, надеясь, что по пути их не ждут засады. Им везло. Если бы поднялась тревога из-за полковника Сааджади, это стало бы не столь очевидно.

Дорога петляла на восток, а затем на север, пересекая Эльбурский хребет. До Бабула на каспийском побережье, не было и двухсот миль. В отделении для карт Лотос обнаружила шарф и повязала им свои густые волосы. Пока они ехали, шарф развевался позади неё подобно яркому вымпелу. Юное лицо было серьезным.

— Что со мною будет, мистер Сэм?

— Надеюсь, ничего.

— Я имела в виду, когда все закончится.

— Ханниган о тебе позаботится.

Ее раскосые глаза печально смотрели на него.

— Но ведь из-за вас я оставила свою привычную жизнь.

Она помолчала.

— Я знаю, вы меня не любите, и даже не очень за меня беспокоитесь, и я вас понимаю. Я с вами слишком открыта и не умею сдерживать эмоции.

Она говорила по-английском со старательностью ученицы.

— Неважно, я не хочу, чтобы вы сейчас из-за меня отвлекались. Я буду помогать вам, чем смогу. Я так счастлива, что избавилась от этой женщины.

— Расскажи мне о мадам Ханг, — предложил он.

Ее слова заполняли важные пробелы в досье, которое он читал в Вашингтоне, на Аннаполис стрит, 20. Та-По был не просто шефом разведки в силовой иерархии Пекина. Он интересовался ракетной техникой и использованием баллистических ракет в космическом пространстве. Делами разведки в действительности занималась мадам Ханг. В последнее время, объясняла Лотос, он все чаще отсутствовал по секретным делам, связанным с набирающей силу ядерной программой красного Китая.

— А в чем заключалась твоя работа? — спросил он под конец.

— Я была не более чем крепостной служанкой у мадам Ханг.

— В социалистическом обществе?

Она закусила губу.

— То, что делается в личном порядке, часто противоречит идеалам нашей социалистической системы. Официально я считалась её секретарем. Но она пользовалась мной для любой черной работы, унижала меня. Однажды она отдала меня самому Та-По и весь вечер наблюдала за этим.

Дюрелл поправил очки.

— Похоже, что для сей чудной пары вполне применимо понятие равенства.

— Я счастлива, что в конце концов освободилась. Но мне страшно. Странные чувства.

По его указанию она свернула на восточную дорогу, которая вела мимо Фируз-Кух и Шахи. Выехав из горных районов в тропический Иран, они попали под ливни. Край этот оказался благодатным, зеленым; как в калейдоскопе сменялись джунгли, болота, рисовые поля, табачные и сахарные плантации, фруктовые деревья. Лотос отдала должное чайной ферме на склоне могучей горы, откуда впервые они разглядели Каспийское море.

— Здесь так красиво! Все так по-другому!

— Древние короли знали об этом, — заметил Дюрелл. — Вот почему они выстроили здесь свою Ривьеру.

— Глядите! Тутовые деревья! Это на них живет шелкопряд?

Дюрелл кивнул.

— Хотя крестьяне гилаки здесь не слишком образованны. Снобы из Тегерана посмеиваются над их диалектом и называют их калле-маи хор поедателями рыбьих голов.

Она рассмеялась.

— С вами хорошо, мистер Сэм.

— Если ехать дальше в сторону Горгана, можно попасть на туркменскую территорию. Кони, овцы, верблюды и крупный рогатый скот. Там прекрасная охота. Водятся кабаны, даже волки и тигры. — Он замолчал, внезапно вспомнив про Таню в яме с тигром. Машина пронеслась сквозь ещё один ливень. — Чуть помедленнее, Лотос. Похоже, у нас есть время.

В четыре часа дня они пересекли Бабул-Сар с его соснами и пальмами, миновав уютный отель, управляемый швейцарцем. Каспийское море казалось серо-зеленым. На рисовой плантации женщины в красных платьях, согнувшись, сажали в землю рассаду. Мужчины погоняли длиннорогих буйволов, тянувших балансирные плуги. Потом дома с двускатными крышами и высокими фронтонами уступили место густым лесам, запаху серных источников и архитектурному кошмару германо-румынских курортных отелей.

Дюрелл велел девушке ехать кратчайшей дорогой в сторону Бендер Шаха и Астерабада. Они миновали рыбную гавань и плотный поток грузовиков с консервного завода, выпускавшего икру. То и дело рядом с зеленым Каспием мелькал великолепный пляж. Воздух ласкал лицо и приносил запахи дынь и цитрусовых. В сознании не умещался тот факт, что это та же страна, на юге которой лежит мрачная пустыня Дашт-и-Кавир.

— Рядом русская граница и Туркменская ССР, — внезапно заговорила Лотос. — То, что вы планируете, не опасно? Враги будут со всех сторон.

— Профессиональный риск, — с отсутствующим видом ответил он, высматривая дорогу, описанную Ханниганом, у которой советское посольство в Тегеране выстроило виллу для отдыха своих дипломатов. — Поверни здесь налево, Лотос.

Показались мостки для рыбной ловли, шлюпки, ухабистый бульвар, обсаженный чахлыми пальмами. Высокие стены скрывали от взглядов множество вилл. То здесь, то там под теплым морским ветром хлопала парусина пляжных кабинок. Вода посерела. Вдалеке волны пошли барашками. Лотос снизила скорость. Дорога петляла среди высоких железных изгородей и теннисных кортов. Еще не видя места своего назначения, Дюрелл услышал, как по-русски подсчитывают очки.

— Остановись здесь, Лотос.

Полосатый барьер впереди преграждал им путь. Рядом стояла караульная будка, но внутри никого не было. По обеим сторонам дороги располагались сложенные из камня посты охраны. Дюрелл неохотно вылез из машины. Здесь, невдалеке от пляжа, воздух был прохладен и насыщен запахами соли и рыбы. Между постами проходили лучи электронной системы сигнализации. Он рубанул по ним рукой и в ответ где-то вдалеке раздался звон. Дюрелл вернулся к Лотос, неподвижно сидевшей за рулем, и спокойно заговорил.

— В деревне, которую мы проезжали, в миле от берега есть гостиница. Отправляйся туда и спроси Амира. Назови мое имя и скажи, что тебя послал я. Амир — дружелюбный малый, хотя и похож на бандита. Четыре года прошло, но он меня вспомнит. Закажи комнату — или две комнаты, если хочешь — прими ванну и как следует вздремни.

Он вытащил часть ханнигановской наличности и отдал ей.

— Купи себе какую-нибудь одежду. Хочешь верь, хочешь нет, но в курортном павильоне есть шикарный магазинчик, принадлежащий французской портнихе. Желаю хорошо провести время, Лотос.

Она казалась растерянной.

— А как же вы, мистер Сэм?

— Если я не вернусь к ужину, позвони Ханнигану, чтобы он помог мне выпутаться.

12

Когда у входа Дюрелл назвал свое имя охраннику в форме свободного покроя, у того что-то слабо промелькнуло в глазах, и только. Ответил он коротко и резко, попросив обождать. Дюрелл стал слушать пение птиц, наблюдая за прыжками белок по дороге и пытаясь уловить счет теннисного матча, проходившего за стеной. Через минуту-другую игра внезапно прекратилась. Профессор Успанный увлекался теннисом, — вспомнил Дюрелл, когда мы встречались в Брюсселе.

Охранник вернулся.

— Сюда, сэр.

Дождевальная установка рассыпала алмазы росы на залитую солнцем зеленую лужайку. Двое коренастых мужчин в серых костюмах, не улыбаясь, шли ему навстречу. Позади них сквозь плотный кустарник виднелись очертания виллы, гордой своим торжественным и тайным уединением.

— Просим прощения, господин. Мы должны вас обыскать.

— У меня есть пистолет, но я хочу получить его обратно, когда буду уходить.

— Да, сэр.

Их обходительность его насторожила. Обыскивая его, они явно были снедаемы любопытством. Вероятно, они заглядывали в его досье на площади Дзержинского, 2, в Москве, — прикидывал Дюрелл. Он надеялся, они не забудут, что здесь нейтральная территория.

— Сюда.

На виллу его не пустили. Обычная предосторожность. Чувствуя себя как заключенный, он шагал между этой парочкой к увитой зеленью беседке у теннисного корта. Над морем цветов кружились бабочки. С виллы доносились звуки советского военного марша.

— Профессор Успанный?

Мужчина, сидевший на скамейке с теннисной ракеткой в руке, встал, улыбнулся, и протянул узкую твердую ладонь.

— Здравствуйте, мистер Дюрелл. Вас ещё называют Каджун, я не ошибаюсь?

— Рад, что вы меня помните.

— О, эти люди никогда не дадут мне забыть. Оказалось, я нарушил секретность, по-дружески пообщавшись с вами при нашей прошлой встрече. Сколько времени я провел потом с ними, припоминая каждое слово наших коротких бесед! А ведь мы просто болтали о погоде, верно? Бессмыслица!

— Мы можем сейчас разговаривать по-английски? — спросил Дюрелл.

Успанный засмеялся.

— Люди из комитета этого не позволят. Да и мне так потом будет проще.

Двое мужчин в серых костюмах бесстрастно стояли рядом, не спуская глаз с Дюрелла, подсевшего к профессору на каменную скамью. Успанный был представительным мужчиной лет пятидесяти с красивой головой, густыми седыми волосами и загорелой спортивной фигурой. Дюрелл вспомнил Таню. Конечно же, сходство было. Он мог разглядеть сибирское телосложение отца. Но затем он подумал о мадам Ханг и поразился, как мог Успанный жениться на этой ведьме. Наверное, в свое время мадам Ханг походила на Лотос.

Успанный взял полотенце, утер пот с лица и попросил одного из охранников принести с виллы немного водки.

— После пяти сетов мне хочется выпить.

Охранник удалился, все время оглядываясь через плечо, пока не скрылся за кустарником. Вернулся он удивительно быстро, неся поднос с бутылками и стаканами.

— Выпьем за нашу встречу. Правда, нам придется придерживаться рамок светской беседы, мистер Дюрелл. Этим людям известно, зачем вы здесь.

— А вам?

— Разумеется. Мы знаем, когда вы покинули Женеву, когда — Стамбул, и когда прилетели в Тегеран.

— Для ученого вы неплохой разведчик.

— Я просто повторяю, что мне говорили.

— Тогда вы знаете, что я ищу Таню. Но не понимаю, почему не ищете её вы.

— Мою дочь спасут.

— Спасут? От кого?

Было видно, что Успанный чувствует себя неуютно. Он грустно улыбнулся.

— Я не могу говорить о ней. Надеюсь, вы понимаете? Это запрещено.

— Тогда нам почти не о чем больше разговаривать. А вы не хотите узнать, как она? Недавно я её видел. Мне кажется, вам, её отцу, должно быть интересно, как она выглядела, как её здоровье — физическое и душевное…

Успанный покачал головой.

— Вы её не видели.

— Видел. Она снова потерялась и скитается где-то в пустыне, почти лишившись рассудка.

Успанный побледнел.

— Люди из комитета мне такого не рассказывали. Вы имеете в виду, что нашли Таню, а потом снова потеряли? Но как…

Один из охранников предостерегающе что-то буркнул. Успанный сердито ответил:

— Должен же я узнать о моей дочери, Сергей.

И опять повернулся к Дюреллу.

— Вы в самом деле её видели?

— Она была в руках Хар-Бюри. Без удобств.

Дюрелл описал яму и тигра, и как они убежали и спасались от погони. Он старался рассказывать беспристрастно, не приукрашивая фактов эмоциями. Рассказал про фарси и грузовик «рено», про найденное Танино платье и её исчезновение.

— Она в душевном смятении. Я был с ней достаточно долго, чтобы это определить. Я провел ночь с ней рядом.

Успанный закашлялся.

— Она рассказала вам, что ей довелось испытать?

— Она сказала, что была на Луне, — без всякого выражения произнес Дюрелл, всматриваясь в лицо русского. В нем ничто не изменилось. — Но тогда я ей не поверил. А сейчас верю ещё меньше.

— Почему? Почему вы ей не верите?

— Вам лучше знать. Подразумевалось, что в космическом полете вы были с ней. Но такой полет никем не зафиксирован. Из московских отделов пропаганды никто даже не пискнул. Ни обрывка сведений, ни даже малейшего намека. Вы были на Луне, профессор Успанный?

Успанный передвинулся вдоль скамейки.

— Этот Хар-Бюри… Таня ему нужна как заложница?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Не могу. Это секретные сведения.

— Жизнь вашей дочери в опасности, профессор.

— Да, я это сознаю.

— Вы её не любите?

— Она самое дорогое, что есть у меня на свете. Моя жизнь и работа без неё не имеют смысла.

— Но вы абсолютно спокойны насчет нее.

Успанный бросил взгляд на охрану.

— На самом деле это не так.

— Если она опять попадет к Хар-Бюри, он отдаст её китайцам в обмен за поддержку его политических амбиций — за оружие, деньги, за все, что сможет у них выудить.

— Да, я тоже так полагаю.

— А вам не приходит в голову, что Таня окажется в Пекине у своей матери?

Успанный вздохнул.

— Это было бы ужасно.

— Тогда помогите мне отыскать её.

— Но чем я могу помочь?

— Расскажите мне о Луне.

— Невозможно.

— Расскажите всему миру правду. Тогда Таня не будет представлять для Хар-Бюри слишком большой ценности. У него просто пропадет к ней интерес. И у мадам Ханг тоже.

— Но тогда они убьют ее! — резко возразил Успанный. — Если она не будет им нужна, от неё избавятся и спишут это на ошибки и потери.

Охранники беспокойно зашевелились. Сергей многозначительно глянул на свое волосатое запястье.

— Профессор, вы уделили этому американцу достаточно времени.

— Да, я тоже так считаю, — расстроенно подтвердил профессор.

— Еще один, последний вопрос, — не дал закончить разговор Дюрелл. — Вы понимаете, что в любом случае Тане грозит смерть?

— Нет, они не убьют её. Но могут забрать в Пекин, что для меня одно и то же. — Красивое лицо профессора мучительно исказилось. — Но наши люди, конечно, над этим работают. У нас куда больше причин желать её возвращения, чем вы можете представить.

— О, у меня отменное воображением, — улыбнулся Дюрелл и заглянул русскому ученому в глаза. В них была такая боль, какой ему до того видеть не приходилось. — Может мадам Ханг и не убьет её, пока Пекин по кусочкам не вытянет всю научную информацию из её уникальной памяти. Но я не говорил, что её убьют. Я сказал, что ей грозит смерть.

Успанный оцепенел.

— Она так сильно пострадала?

— Да, ей необходим врач.

— Но они же обратят внимание на её раны!

— Судя по тому, что я видел, проявить меньше заботы просто невозможно. И её раны не так просто разглядеть. Вы понимаете, о чем я говорю, профессор. Она умирает духовно. Она уже сейчас наполовину сумасшедшая. Она действительно считает, что была на Луне. Если у вас не найдется противоядия, она будет продолжать так думать, пока в голове у неё все не смешается.

— Противоядие? Какое?..

— Нужно, чтобы её выслушали, — сказал Дюрелл.

— Да, вы умный человек, — протянул Успанный.

Сергей озадаченно уставился на них и наконец сердито пробурчал:

— Хватит. Я не понимаю, о чем вы говорите, и мне это не нравится. Может хватит? Лучше идите в дом, профессор Успанный.

— Да, Сергей. — Успанный поднялся. — Извините, Дюрелл. Я ничего не могу поделать. Есть приказ из Москвы — часто бывает, что мы лишаемся самых дорогих нам людей.

— Вы потеряете Таню, — предупредил Дюрелл.

Сергей сделал нетерпеливый жест. Успанный повернулся и пошел прочь, но потом оглянулся на Дюрелла. Что мелькнуло в его глазах — зов о помощи или просьба пустить все на самотек? Дюрелл не был уверен. Второй охранник дотронулся до его руки.

— Сюда, господин. Вам повезло. Мы не часто принимаем таких гостей.

— Времена меняются, — изрек Дюрелл и последовал за охранником к перегороженному шлагбаумом выходу.

13

Дюрелл прошелся немного вниз по дороге, заметив в пестрой тени от изгороди машину Ханнигана. Видимо Лотос игнорировала его приказ отправляться в отель. Невдалеке от берега промчался быстроходный катер с мужчиной и тремя девицами. Лотос застыла за рулем «Триумфа». Дюрелл миновал поворот и сразу же наткнулся на полицейский фургон, укрывшийся в глубокой тени. Пришлось замедлить шаг. Лотос привстала было, но тут же плюхнулась назад. Дюрелл обернулся. Шлагбаум у входа на виллу Успанного вновь был опущен. Справа высокая стена преграждала путь к пляжу. Он пожал плечами и двинулся дальше. По крайней мере на выходе у караульной будки охранники вернули ему оружие.

— Мистер Сэм, полиция! — крикнула Лотос.

— Я вижу, милая.

Они выскочили из патрульной машины, словно изображая атаку легкой бригады. (Эпизод Крымской войны — атака бригады легкой кавалерии под Балаклавой, британский национальный миф, послуживший сюжетом знаменитой поэмы Теннисона — прим. пер.) Все молодые, крепкие и вооружены до зубов. На фургоне красовались тегеранские номерные знаки. Когда Дюрелл увидел, что оттуда выпрыгивает и Ханух, то сразу понял, что происходит. Ханух был в полицейской форме и так держал оружие, будто собирался тут же пустить его в дело. Выглядел он суровым и кровожадным. Отдав команду, он взмахнул рукой и тут же оглушительно прогремел выстрел. Дюрелл отскочил вправо, к узкому проходу в кустах вдоль дороги. Путь преградила невысокая каменная стена. Ее он перепрыгнул, но тут же отозвались дикой болью поврежденные мышцы, и он едва не задохнулся. За стеной оказался маленький садик, олеандры, лимоны, кусочек пляжа и безмятежное море. Дюрелла догнал сдавленный крик Лотос. Он побежал. На пляже между полосатыми кабинками и бурунами двое мальчишек пинали футбольный мяч. Когда он пробегал мимо, мальчишки уставились на него. Дюрелл с трудом перебирал ногами, увязавшими в песке. Невдалеке стоял квадратный дом с террасой в стиле рококо и двумя гигантскими безобразными скульптурами бойцов, вооруженных булавами и мечами, неодобрительно глядящими в сторону моря. Мужчина и две женщины в шортах расположились под навесом между громадными статуями, потягивая розовый напиток. На всех были большие солнечные очки. Дюрелл свернул налево, к дому. Мужчина встал и сердито заорал на него. Позади Дюрелла на пляж выскочили полицейские. Опять грохнул выстрел, и снова мимо.

Он ворвался в дом, с грохотом пронесся через кухню, перепугав четверых слуг, выбежал черным ходом, взлетел по лестнице и очутился в другом конце сада невдалеке от забора, за которым проходила все та же дорога. Ноги казались свинцовыми. Грудь разрывала боль. Люди на пляже взывали к полиции, и он побежал к воротам. Рядом стоял «ситроен»; Дюрелл свернул к нему и плюхнулся за руль, но ключей от зажигания в машине не оказалось. Времени соединить провода не было. Дюрелл выскользнул из машины, опять побежал к воротам и приоткрыл их ровно настолько, чтобы оглядеть дорогу.

Обежав круг, он очутился позади полицейского фургона и машины Лотос. Ханух стоял рядом с «триумфом» с оружием в руках, пытаясь чего-то добиться от китаянки. Лицо его потемнело от гнева. Дюрелл оглянулся в сторону виллы. Полицейских пока не было видно. Выхватив свой браунинг и выйдя из-за кустов, он побежал по заросшей сорняками обочине, чтобы зайти к «триумфу» сзади. Ханух спохватился в самый последний момент и обернулся с удивленной гримасой. Дюрелл сбил его с ног; Ханух скатился в мелкий кювет, пытаясь выхватить пистолет. Лотос пронзительно завизжала; взревел мотор. Но Дюрелл не стал прыгать к ней в машину. Он понимал: от Хануха и полицейских патрулей далеко не уйдешь.

Наведя пистолет на Хануха, он опустился на колени и ткнул иранца дулом в подбородок.

— Вы будете стрелять? — ловя ртом воздух, спросил Ханух.

— Если придется.

— Так же вы убили полковника Сааджади?

— Тебе ещё многое предстоит узнать, — ответил Дюрелл. Он почувствовал головокружение и понял, что учитывая недавнее пребывание в руках мадам Ханг, зашел слишком далеко. Дулом он опять нажал под горло Хануха. Иранец не выказывал страха. В его темных глазах сверкала лишь ненависть к предателю. — Поднимайся, друг.

— Вы не друг. Вы убили Сааджади…

— Он это заслужил. Слушай внимательно. Твои ребята будут здесь с минуты на минуту. Я не хочу от них убегать…

— Вам далеко не уйти.

— Знаю. Я тебя уважаю, Ханух. Нам нужно договориться.

— Вас арестуют за убийство, саботаж, шпионаж…

— Хорошо. Но твой благородный полковник был заговорщиком, обманщиком и предателем своего правительства. Это ты знаешь? Он собирался выдать меня Та-По и китайцам.

— Не может быть…

— Дай мне возможность доказать это.

— Дам. В суде.

— Нет, так дело не пойдет. Удели мне немного времени. Если ты откажешься, моя «крыша» рухнет, я стану ни на что не годен, меня отстранят от дел, а это хуже смерти.

— Вас повесят за убийство, Сэм Дюрелл.

Но голос Хануха звучал уже не столь уверенно, как поначалу. В глазах его проскользнуло замешательство, он облизал губы, собираясь что-то сказать, и взглянул на дорогу. Его люди высыпали из задних ворот виллы, осматриваясь по сторонам.

— Сааджади? — севшим голосом переспросил Ханух. — Заодно с Та-По?

— Обрати внимание на мои повязки. Небольшой презент на память. Дай мне возможность убедить тебя, — настаивал Дюрелл.

— И как я это смогу сделать?

— Я вместе с тобой отправлюсь в Тегеран. В машине Ханнигана. Лотос сможет втиснуться сзади. Ваш фургон будет следовать прямо за нами. Что тебе ещё нужно? Я не смогу убежать. Но не предпринимай ничего, о чем потом пожалеешь. Вот и все.

— Отец Айка Сепаха хочет поговорить с вами, — бросил Ханух.

— Про гибель Айка в пустыне?

— Не только.

— Думаешь, стоит?

— Рамсур Сепах — важный человек, член Мейджлиса, нашего парламента. Он очень богат и очень влиятелен.

— Я должен с ним встретиться?

— Думаю, это разумно. — Безумная ярость Хануха поутихла, и сейчас он пребывал в нерешительности. Дав бегущим полицейским знак остановиться, он им резко отдал какие-то команды. Дюрелл держался к полицейским спиной, так что те не могли заметить оружия, наведенного на их командира. Потом Дюрелл отвел браунинг от горла Хануха.

— Я арестован официально?

— Нет, если согласны встретиться с Рамсуром Сепахом.

— Разговор пойдет о Тане и Хар-Бюри?

— Не знаю. Я простой человек, Дюрелл. И выполняю приказы. Ваши обвинения Сааджади чудовищны. Если это правда, весь мой мир перевернется вверх дном.

— Можешь мне поверить, это правда.

— Не пора ли отправляться?

Дюрелл спрятал пистолет за пояс и прикрыл его пиджаком. Потом поправил очки и с улыбкой повернулся к окружавшим их полицейским.

— Скажи им, что ты доставишь меня в Тегеран, как и было приказано.

Ханух кивнул и быстро заговорил на фарси, отослав своих людей в фургон.

— Дюрелл, ведите машину. Я не нашел общего языка с вашей китаянкой. Она понимает по-французски?

— Лотос, ты понимаешь? — по-французски спросил Дюрелл.

Та казалась смущенной.

— Все в порядке, — усмехнулся Дюрелл. — Во всяком случае, она на нашей стороне. Я расскажу тебе про неё на обратном пути.

По дороге он успел рассказать Хануху обо всем. Когда стемнело, они все ещё находились в горах, направляясь на юг. В первый раз они остановились из-за Лотос, которая жаловалась на недомогание, во второй — чтобы поесть в маленьком горном постоялом дворе. Ханух послал своего сержанта на кухню за ужином. Дом казался пустым. Полицейские ели в фургоне, а Дюрелл, Лотос и Ханух устроились на обочине, где и прикончили блюдо баранины с рисом. В горах похолодало, и сидевшая рядом с Дюреллом Лотос стучала зубами. Дюрелл рассказывал Хануху о предательстве Сааджади в деле Хар-Бюри, про Та-По и мадам Ханг, про то, как Лотос его спасла.

— Доказать я ничего не могу. При каких обстоятельствах вы обнаружили тело?

— Нам сообщили по телефону. Мисс Сааджади — та, что работает в вашем посольстве, у Ханнигана — была в истерике. Боюсь, больше мы не сможем её использовать.

— Все равно от неё не было проку, раз она связалась с мятежниками.

Ханух вздохнул. В вечернем сумраке он выглядел очень молодо. Ему не понять было мотивы богатых, облеченных властью мужчин, играющих на нуждах и надеждах бедных. Он признался Дюреллу, что сегодня днем в ряде южных городов и деревень внезапно начались волнения. Непродолжительный бунт имел место и на тегеранском базаре, толпу людей, несших знамена Хар-Бюри, разогнали. В уличной схватке застрелили двоих мужчин и ранили женщину.

— Похоже, реакцию Хар-Бюри спровоцировали вы, — предположил Ханух. Будем надеяться, что она непродумана и с ней справятся. Мне сейчас трудно. Твердая почва, по которой я ступал, на поверку оказалась зыбучим песком. Если то, что вы рассказали о Сааджади, правда, кому тогда можно доверять? Ведь я хочу просто делать свое дело и служить на благо своей страны. Наверное, всем тем движениям, которые стремятся добиться изменений силой, нельзя доверять с самого начала. Может быть, когда — нибудь это и необходимо, но сегодня в моей стране подобные лидеры руководствуются только личными амбициями.

— Тебе повезло, что прошлой ночью тебя не убили, — подчеркнул Дюрелл. — Сааджади уже решил устранить тебя за излишнюю честность. Потому я тебе и доверился. Ты был опасен для Сааджади — значит, честен со своим правительством.

— Вчера ночью меня не было дома, — подтвердил Ханух. — Я встречался с отцом Айка Сепаха — Рамсуром Сепахом, настоящим джентльменом старой школы, как вы бы выразились. Нужно было выразить соболезнования и объяснить, что произошло в Дашт-и-Кавир. Это оказалось очень нелегко. Но он все понял. Я чувствовал себя виноватым, оставшись в живых и рассказывая ему, как его сына убили изменники родины. — Ханух поглядел на часы. — Пора двигаться в Тегеран.

— Я хотел бы позвонить Ханнигану, — напомнил Дюрелл.

— После того, как расскажете мне о штаб-квартире Хар-Бюри.

Дюрелл вздохнул.

— И ты туда же?

— Иначе вы официально окажетесь под арестом.

— И меня снова передадут какому-нибудь агенту Хар-Бюри?

Ханух прикусил губу.

— Хорошо, мы спросим Рамсура Сепаха, что делать. По крайней мере, ему-то доверять можно.

— Не слишком надейся, — не согласился с ним Дюрелл.

В полночь они добрались до Тегерана. Лотос примостилась в узком багажном отсеке за передними сидениями. Казалось, она заснула. Дюрелл прикидывал, как с ней быть. Лучше всего, если Ханниган оформит ей в посольстве политическое убежище, но вряд ли она согласится оставить его, пока все не кончится. Сейчас она доверчиво и трогательно погрузилась в сон, никому не нужная в этом неспокойном, жестоком, чуждом мире, управляемом только самыми незамысловатыми мотивами. Она избавилась от рабской зависимости от мадам Ханг, и ответственность за неё его смущала. Но все можно устроить позже, в будущем — если такое вообще будет, — мрачно подумал он. Если Хар-Бюри бросит в атаку революционные массы, может произойти что угодно.

Нельзя было забывать и о заблудившейся и растерянной Тане Успанной, скитающейся во мраке в поисках спасения от охотящихся за ней корыстных мужчин, стремящихся использовать её в своих целях. Слова её отца Дюрелла удовлетворить не могли. Но он вынужден был согласиться с отдельными его высказываниями. Здесь сталкивалось такое множество разных интересов, что постичь их было просто невозможно. Все же в первую очередь следовало отыскать Таню — задача, которая казалась невыполнимой. Найти, доставить в посольство и обсудить с Советами условия её благополучного возвращения. Найдутся, конечно, бюрократы, которые в желании подчистую выжать из неё информацию будут чинить этому препятствия, не обращая внимания на дипломатические осложнения. В наши дни никому нельзя доверять безоговорочно. Потому-то лишь отыскав Таню он предоставит Хануху информацию о Хар-Бюри. Иначе, если иранцы станут действовать слишком поспешно, Таня будет потеряна навсегда.

Однако без помощи Хануха ему не обойтись. Время мчалось стремительно, и если Хар-Бюри вдруг затеет переворот, козырная карта Дюрелла может оказаться битой.

Замелькали огни тегеранских проспектов. Ханух объяснил, как проехать к дому Рамсура Сепаха.

— Сегодня вечером он устраивает дипломатический прием, — сказал Ханух. — Мы сможем затеряться в толпе. Дюрелл, я думаю, будет несложно отправить в пустыню самолеты и танки и расправиться с Хар-Бюри. Тогда мятежи сразу прекратятся — тело без головы недееспособно.

— А Таня Успанная?

Ханух пожал плечами.

— Моему правительству нет до неё никакого дела.

— Но я обязан её спасти.

— Это сейчас не главное.

— Но не для меня. Если вы примените военную силу — при условии, что сможете подыскать надежных офицеров, в чем я нынче сомневаюсь, — тогда Таня, если она опять в руках у Хар-Бюри, погибнет.

Ханух был раздосадован.

— И что вы предлагаете?

— Полагаю, мне следует вернуться в Дашт-и-Кавир и самому все сделать.

— Однажды она уже была у вас, и вы её упустили. Теперь будем следовать моему плану. — Ханух был неумолим. — С вашим предложением я согласиться не могу. Мятеж Хар-Бюри требует безотлагательных мер. Сегодня вечером состоится совещание властей на высшем уровне. И если вы расскажете там все, что знаете, удар будет нанесен быстро и эффективно.

— Ты говорил, что дашь мне позвонить Ханнигану.

— Да. Но после разговора с Рамсуром Сепахом.

В Лотос внезапно проснулась женщина, и она заявила, что не может в таком виде показаться на дипломатическом приеме. Она была послушна, пока их машина не въехала в ворота виллы Сепаха. Но тут она увидела яркие фонари в саду, услышала звуки французского оркестра; её дыхание участилось, брови озабоченно нахмурились.

— Я была здесь раньше, — поколебавшись, сказала она.

— Когда?

— О, наверно неделю назад. Конечно, я сопровождала мадам Ханг. Был прием для большинства крупных посольств.

Дюрелл подумал, что это ещё ни о чем не говорит.

— Ты знакома с Рамсуром Сепахом, Лотос?

— О, нет. Мне пришлось оставаться в помещении для слуг. — Она неуверенно улыбнулась. — Когда-то там жили только женщины — в бывшем гареме.

— Значит, ты не можешь сказать, была ли у Та-По с Сепахом в тот вечер частная беседа? — спросил Дюрелл.

Она покачала головой.

— Ну право же, вы самый подозрительный человек на свете, Дюрелл, заметил Ханух.

— Мы оставим Лотос там, где она была в прошлый раз. С тобой все в порядке, Лотос?

Девушка кивнула. Когда они припарковали свою пыльную машину перед ярко освещенным входом большого дома из песчаника, Дюрелл проводил её к боковым дверям. Взяв за руку, он попросил её полностью сосредоточиться на его просьбе. Она внимательно слушала, вглядываясь в его лицо.

— Вас здесь арестуют, мистер Сэм?

— Вполне возможно. Ты должна связаться по телефону с Ханниганом и, если получится, выполнить остальное.

Она кивнула.

— Я сделаю все, что вы сказали.

Вечеринка в саду происходила на фоне радующего глаз богатства и изобилия; наносной блеск западной культуры тонко наслаивался на древние и пышные персидские мотивы. Там были горящие факелы на клумбах с розами, фонтаны, музыка, вышколенные и расторопные официанты, снующие между садом и обособленным флигелем, где располагалась кухня. Впечатляющей высоты стена окружала поместье и не пропускала звуков улицы. Все вокруг до последнего миллиметра было тщательно ухожено. Мажордом в дверях неуверенно уставился на Дюрелла с Ханухом, пока Ханух не продемонстрировал свою карточку и не рявкнул на усатого гиганта; после этого их пригласили внутрь, но докладывать об их прибытии не стали.

Музыка, вино, благовония, казалось, выплеснулись на них как из рога изобилия. Стены и дорожки украшали мозаика и скульптуры. Это был официальный прием, замечательное собрание ослепительных женщин и мужчин со всего света. Когда Дюрелл мысленно сравнил нищету пустыни и великолепие дома Рамсура Сепаха, одного из последних здешних феодалов, то решил, что в программе Хар-Бюри есть, пожалуй, кое-какие привлекательные моменты. Он разглядывал лица, мелькавшие в свете факелов между длинными столами, но не обнаружил ни Та-По, ни знакомых из советского посольства. Среди гостей наблюдался явный перевес высокопоставленных офицеров иранской армии в сопровождении чопорных лейтенантов.

— Который из них Рамсур Сепах? — спросил Дюрелл у Хануха.

— Я его ещё не вижу. Не понимаю…

— Чем ты обеспокоен, Ханух?

— Ничем. Пожалуйста, сюда.

Дюрелл вслед за ним спустился по лестнице, пересек сад, с улыбками и извинениями протолкнулся сквозь толпу гостей и через мавританскую арку попал в левое крыло большого дома. В дальнем конце сада он надеялся попасться на глаза кому-нибудь из американских официальных лиц, но ему не повезло. Не нашлось и никого из знакомых англичан. Ханух не отпускал его ни на шаг.

— Рамсур Сепах тебя ждет? — поинтересовался Дюрелл.

— Думаю, да.

— Вместе со мной?

— Он особо просил прежде всего привести вас к нему для разговора, и теперь это стало возможным. Он очень настаивал. Как члену Мейджлиса и отцу моего погибшего друга я обещал ему оказать эту услугу.

Они подошли к двери в конце коридора, украшенной витиеватой резьбой; Ханух одернул свой мятый мундир, нервно пригладил усы и по-военному четко постучал. Им пришлось немного подождать. Затем мужской голос пригласил войти.

Если остальная часть дома и сад сулили наслаждения древних персидских времен, то открывшееся перед ними помещение представляло собой образец современного дизайна кабинетов крупных руководителей, последней крик с Мэдисон-авеню. На стенах висели прекрасные полотна французских импрессионистов, похоже, оригиналы. Стол был огромным, с обитой кожей столешницей и выдвижными ящиками, переливающимися перламутром и полированным деревом. Тяжелые драпировки так плотно зашторены, что даже звуки оркестра не вторгались в уединенный кабинет Рамсура Сепаха.

— Добро пожаловать, мистер Дюрелл!

Рамсур Сепах оказался высоким энергичным мужчиной; он привык к богатству и положению в обществе и умел внушать к себе почтение — с этим неуловимым свойством удачливые люди срастаются, как со своей кожей. Сепах был серьезен. У него был выразительный нос, густые седые волосы и смуглое лицо; мощные руки легко покоились на кожаной поверхности стола. Под тяжелыми ястребиными бровями, на концах кустисто закручивающимися вверх, печально улыбались темно-карие глаза.

— Да, добро пожаловать. Ханух, дорогой мой мальчик, ты поступил очень правильно.

— Я рад, что вы довольны, сэр. Непростая сложилась ситуация. Формально мистер Дюрелл арестован. С тех пор, как полковник Сааджади… с тех пор, как его нет с нами, я не могу понять, кто мой непосредственный начальник. Я знаю, что ваш комитет в Мейджлисе непосредственно руководил операцией, находившейся в ведении Сааджади, вот и решил, что уместно будет привести Дюрелла к вам. Но донесения с юга вызывают тревогу, и вооруженные силы следует привести в состояние боевой готовности. Признаюсь, это выше моих возможностей. В данный момент я не могу отличить друзей от врагов.

— Я тобой чрезвычайно доволен, мой мальчик.

— Мы с Айком были лучшими друзьями, сэр, — сказал Ханух. — Этот американец тогда вместе с англичанином Билем и с нами разыскивал в пустыне русскую девушку и штаб-квартиру Хар-Бюри.

— Это дело следует передать в другие руки, — вежливо заметил Рамсур Сепах. — Я обо всем позабочусь. Тебя поощрят, можешь быть уверен.

— Дюрелл утверждает, что полковник Сааджади был предателем, — выпалил Ханух. — Я понимаю, это большой удар для вас, как и для меня — если это правда. Но у мистера Дюрелла нет причин лгать о том, что можно проверить.

— Для меня это не удар. — в глубоком голосе Рамсура Сепаха сквозило отеческое сочувствие молодому человеку. — Мы знали о настроениях Сааджади.

— Но тогда…

— Да, мы пошли на обдуманный риск. Свою личную ставку я проиграл, когда погиб мой единственный сын. — Суровый голос иранца слегка дрогнул. Наверное, нужно было предупредить Айка. И тебя тоже, Ханух. Но в комитете решили, что лучше знать своих врагов, чем рыскать в потемках, как довелось тебе. Это не было ошибкой. Наши люди работают, и сегодня ночью ситуация прояснится, могу тебя заверить. Мой совет — иди домой и отоспись. Тебе пришлось выдержать суровое испытание, и вид у тебя усталый.

— Сэр, я должен остаться с Дюреллом.

— Он уже не в твоих руках. — В голосе Сепаха вдруг прорезались властные нотки. — Теперь о мистере Дюрелле позабочусь я.

Дюрелл внезапно почувствовал, что он это уже проходил. Когда Ханух попросил разрешения дождаться его в саду, он промолчал.

— Пожалуйста, — согласился Сепах, — но это бессмысленно. Мистер Дюрелл пробудет у нас, пока все не выяснится.

Ханух ещё немного поколебался, потом неохотно покинул комнату. В образовавшейся паузе Рамсур Сепах передвинул бумаги на своем столе, открыл выдвижной ящик, заглянул в него, вздохнул и встал.

— Я оплакиваю своего сына, — спокойно произнес он.

— Айк был прекрасным молодым человеком.

— Да. Мой единственный сын. Я возлагал на него такие надежды… Не думал, что он может погибнуть в Дашт-и-Кавир. — Кустистые ястребиные брови взметнулись вверх, потом поникли. — Не могли бы вы мне объяснить, где именно это произошло?

— В то время меня с ним не было.

— Ах, да. Молодой Ханух так мне и сказал. Где же вы тогда были, дорогой сэр?

— Полагаю, вы знаете, — ответил Дюрелл. — Или вы тоже хотите узнать от меня, как отыскать Хар-Бюри?

— Это очень важные сведения.

— Но если я все расскажу, вы меня посадите в первый же самолет, вылетающий из Тегерана, с предписанием покинуть страну.

— Безусловно. Но с другой стороны, вас начинают подозревать в сговоре с мятежником Хар-Бюри, раз вы решили его оберегать. О вашей разведке говорят, что на чужих территориях она творит довольно сомнительные дела.

— Но ведь вы располагаете и правдивой информацией, мистер Сепах.

— Вы так сильно хотите найти эту девушку?

— Да, хочу.

— А вы не хотите рассмотреть вариант с обменом вашей информации на русскую космонавтку?

— Это впечатляет.

— Очень хорошо. Пройдемте со мной.

Рамсур Сепах с грацией хищного зверя выскользнул из-за стола, открыл другую дверь кабинета и перешагнул порог. Дюрелл старался не отдаляться от его высокой внушительной фигуры. В соседнем помещении было темно. Сепах пробормотал что-то насчет света и шагнул вперед. Дюрелл ощутил покалывание в затылке. Внезапно дверь за ним захлопнулась, обдав его потоком воздуха. Тьма стала кромешной. Дюрелл на мгновение замер, затем прислонился спиной к стене.

— Мистер Сепах…

Тишина была даже глубже, чем темнота. Дюрелл не удивился тому, что случилось; он это почти предвидел. С другой стороны, он оказался совсем не готов к тому напору, с которым действовал этот человек.

Над головой вспыхнул свет.

Дюрелл находился в помещении картотеки с глухими стенами. Шкафы с выдвижными ящичками заполняли все пространство от пола до потолка. Дверь напротив была заперта. Рамсура Сепаха в комнате не оказалось. Его голос прозвучал из рупора под потолком.

— Видите, как нам везет, мистер Дюрелл. Ведь девушка у нас. Да, Таня Успанная в наших руках.

— Позвольте мне её увидеть, — воззвал Дюрелл к потолку.

— О, ещё увидите! И уже скоро получите ответ на многие ваши вопросы. Голос в рупоре задребезжал от смеха. — Как же глупо с вашей стороны до сих пор ни о чем не догадываться, мистер Дюрелл. Ваша репутация позволяла надеяться, что вы окажетесь более сообразительны. Понимаете, вы могли бы называть меня другим именем. Ни у кого нет моих фотографий, а бедняга Ханух либо вовсе не завел на меня дела, либо в нем почти ничего нет.

— Так вы — Хар-Бюри? — хрипло спросил Дюрелл.

— Да. Ну а теперь — спокойной ночи, пока ещё есть время.

Дюрелл осмотрел все вокруг и подергал дверь, через которую вошел в картотеку. Она была заперта. Его ладони торопливо заскользили по краю дверного проема. Уцепиться было не за что. Шарообразная дверная ручка проскальзывала в его ладони. Он попытался сорвать её, но ручка из прочной стали не поддалась. Дюрелл перешел к противоположной двери, через которую исчез Рамсур Сепах, он же Хар-Бюри. Там он столкнулся с той же проблемой. Выхода не было.

Тут он услышал шипение газа, вырывающегося из отверстия в рупоре. Свет опять погас.

Дюрелл не ощущал никакого запаха. На мгновение им овладела паника. Он застыл на месте, стараясь не дышать. Свист становился все громче. Слева он нащупал картотечный шкаф, оценил его прочность и вес. Казалось, тот намертво привинчен к полу и к стене. Дюрелл полез вверх по стальным ручкам выдвижных ящиков, пока не коснулся невидимого потолка, и затем вытянулся как можно дальше в сторону отверстия. Оно было почти вне досягаемости, но кончиками пальцев Дюрелл внезапно ощутил влажную прохладу газа, заполнявшего помещение. Он не знал, смертельный это газ или нет. До него все равно было не добраться. Дюрелл отвернулся, набрал в грудь побольше воздуха, повиснув на одной руке и пытаясь снять пиджак. Хватка пальцев ослабла и он рухнул на пол, заодно освободившись от пиджака, но тут же поднялся и снова полез наверх. Внезапно он почувствовал тошноту и едва с ней справился. Дюрелл скомкал пиджак, пытаясь в темноте дотянуться до отверстия и затолкать туда плотную ткань. Свист вскоре затих. Но Дюрелл не мог долго продержаться в таком напряженном положении. Рука его задрожала, раны, оставленные на память о мадам Ханг, бурно протестовали. Опять накатила тошнота. На этот раз он сильно ушибся об пол и скорчился из-за спазм в животе. Он лежал, распростершись ничком, упираясь лицом в холодный бетон. Комната в буквальном смысле стала склепом. Он не мог из неё выбраться. Она была непроницаема даже для воздуха. Он ещё раз стал взбираться по картотечному шкафу. Его бил озноб, заливал холодный пот. В последний раз он потянулся к отверстию в потолке. Но дотянуться не смог. Когда он рухнул, то уже не ощутил пола. Казалось, что он вечно будет падать в черную бездну.

14

Проснувшись, он услышал голоса, но те где-то терялись по пути и слов Дюрелл разобрать не мог. Чувствуя себя больным, он крикнул в темноту, но не раздалось ни звука. Тогда он напряг дрожащие мышцы и попытался встать, но как в невесомости не мог определить, где верх, где низ. Голова закружилась и вокруг все завертелось. Попытался раскинуть руки — и стало казаться, что он летит, ни на что не опираясь, паря и устремляясь вниз, кружась и пикируя. Его тут же укачало и он провалился в благословенную пустоту.

Время шло. Он спал, потом проснулся. Попробовал разглядеть светящийся циферблат своих наручных часов, но цифры словно издевались над ним. Он чувствовал, что ночь давно прошла, но было ещё темно. Больше он об этом не думал, пока его не залил безжалостный свет, заполнивший все поры тела мучительной болью. Он скорчился и попытался откатиться прочь, но вместо парящей свободы ощутил на себе железные оковы, не давшие пошевелиться.

Время шло.

Он не знал, день сейчас или ночь. Время тянулось долго — долго. Проснулся он, лежа на чем-то мягком, вдыхая запах антисептиков и чувствуя рукой укол иглы. Над ним выросла фигура человека, и он немощно колыхнулся к смутно проступавшему лицу. Послышался смех Рамсура Сепаха — Хар-Бюри. Или Та-По? Но тут Дюрелл услышал другой смех. Его он узнал, и кровь заледенела в жилах. Это была сама мадам Ханг. Я у них в руках, — подумал Дюрелл. Обломки всего, что он так тщательно организовывал, теперь летели ему ему в лицо. Он хотел позвать Ханнигана, но успел проглотить это имя, прежде чем оно сорвалось с уст. Тут он почувствовал себя хитрым и скрытным. Никогда нельзя позволять своей правой руке знать, что делает левая. Hont soit qui mal y pense.*(стыдно тому, кто плохо об этом подумает — франц., прим. перев.)

— Как вы себя чувствуете, мистер Дюрелл?

Голос доносился издалека.

— Я чувствую себя великолепно, — прошептал Дюрелл в ответ. — На том свете.

Послышался довольный смешок.

— Ах, да. Простите за задержку. Нужно все подготовить. Понимаете, заказать транспорт. Уже скоро.

— Что скоро?

— О, это и будет самое удивительное.

И голос умолк.

Дюрелл ощущал холод и жар, свет и мрак, и непрерывный поток времени, иногда бьющий буйной струей, а иногда раздражающе медленный. Дюрелла куда-то перенесли и уложили в постель. Потом повели куда-то ещё и поместили в какой-то грузовик. Он ощутил дующий в лицо ветер, жалящую иглу, и снова чувства его отключились.

Он знал, что миновало не меньше суток. А может и два, и три дня. Кем бы они ни были, слишком уж много времени требовалось для «подготовки». В редкие моменты ясного рассудка он пытался сосредоточить внимание на конкретных вещах, которые с ним происходили. Но все было искаженным, как в ночном кошмаре. Хотелось понять, чем они его накачивали из своих шприцев. Хотелось понять ту порочную бессердечность, которая позволила такому человеку, как Рамсур Сепах, довести единственного сына до гибели.

На зубах захрустел песок. Пустыня? Над ним кружилось холодное, насмехающееся небо. Дюрелл слышал гул мотора. Да, пустыня. Он лежал на спине, наблюдая, как по небосводу плывет луна. Луна, символ влюбленных, вечная тайна, знак безумия. Он попытался сесть, но руки и ноги были связаны и двигаться он не мог. На скамейках в открытом кузове грузовика виднелись две фигуры. В свете луны их винтовки отсвечивали серебром, а лица чернели на фоне неба. Они ничего не говорили, ничего не делали, и лишь их тела колебались в такт движению грузовика.

Интересно, он почти не удивился, когда понял, что легендарный Хар-Бюри скрывался под личиной Рамсура Сепаха. Он об этом не догадывался, но почему-то чувствовал, что совершает роковую ошибку, и выхода из этой ситуации не видел. Гладко ничего не получалось. Задание усложняли национальные интересы и противоречия, которые с самого начала должны были его насторожить. Однако он и так сделал все, что мог. Он рассчитывал на Ханнигана, а в его работе никогда ни от кого нельзя зависеть. Жизнь должна находиться только в собственных руках.

Не то чтобы он винил Ханнигана. Ханниган, быть может, в этот самый момент принимает меры. Лотос в конце концов могла его разыскать. Но Ханниган не знал про Рамсура Сепаха и про заговор мятежников в высших сферах Тегерана. Ханниган не знал того, что известно Дюреллу о Тане и её отце. Иногда ты слишком тщательно скрываешь свои карты, Сэмюэль, — сказал он себе.

Грузовик остановился. Он услышал голоса и почувствовал запах древесного угля, навоза и мусора — запах деревни в пустыне. К своему удивление, он был голоден. И внезапно охвачен жаждой.

— Хэй! — окликнул он безликого конвоира.

Мужчина сверкнул на него глазами, поднялся и исчез из грузовика. Другой просто сидел и ждал, безликий и безымянный. Дюрелл услышал звяканье верблюжьего колокольчика и увидел выросшую над ним женскую фигуру. Мадам Ханг. Своим обличьем ведьмы она заслонила в небе полную луну. Дюрелл содрогнулся.

— Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросила мадам Ханг.

— Отлично.

— О, это очень хорошо.

— Я голоден.

— Хорошо.

— Не найдется ли у вас воды, мадам Ханг?

— О, у меня полно воды. Но она тебе не понадобится, американский шпион, американский убийца! Ты отправляешься в дальнее-дальнее путешествие. — Она рассмеялась.

— Послушайте, — сказал он. — Не нужно больше уколов.

— Еще один — и все.

— Мы могли бы договориться, — предложил он.

— А-а, испугался?

— Я буржуа, средний класс, капиталистический бизнесмен. Мне нравится совершать сделки, и только.

— Тебе нечего нам предложить. Счастливого пути, американец!

Она вонзила шприц ему в руку. Помешать он не мог. Он пытался, но был слишком крепко связан, и мадам Ханг затруднений не испытала. Последней мыслью Дюрелла было — так или иначе он найдет способ её убить.

Даже если это станет последним делом в его жизни.

Дюрелл был полностью дезориентирован. Его сознание отделилось от тела, обретя абсолютную свободу, что дарило счастье и восхитительную беззаботность. Вокруг не осталось ничего материального — ни земли, ни пола, ни стен, ни потолка, ни неба. Он был одинок в своем исступленном восторге, в обретенной абсолютной отрешенности. Тела тоже больше не существовало. Для него не было ни боли, ни голода, ни жажды, ни страсти, ни волнений.

Но Дюрелл знал, что он пока ещё не умер. Он не мог пребывать в вечности, поскольку чувствовал, как текло время, много времени, часы и дни, скорей всего неделя, а может быть и больше. Он был просто ошеломлен. Иногда ему дозволяли вернуться в свое тело, его кормили, хотя есть он не хотел, поили, хотя он не испытывал жажды. Он постоянно находился в темноте, но все же видел иногда разноцветные огоньки, которые мерцали и походили на звезды. Часто в поле его зрения вплывала Луна, громадная, враждебная, вся изрытая оспой. Чем дальше, тем сильнее ему казалось, что Луна — это поджидающий его враг, некое существо, знающее о нем и призывающее к себе, в невообразимую пустоту пространства. Дюрелл долго размышлял о Луне, то и дело вспоминая утверждения Тани, что она там побывала. Ему что-то было об этом известно, он старался вспомнить, что именно, но не мог. Он старался. Он убеждал себя, что это важно. Что от этого зависит его жизнь. Он не понимал, почему так считает, и все же был в этом убежден.

Время шло. Слишком много времени. Он не должен так долго парить в пустоте. Кто-то обязан к нему прийти. Все было не так, ускользало от понимания. И несмотря на это он жил ощущением безмятежности.

Наконец он услышал обращенные к нему слова.

— Вы летите на Луну, Дюрелл, — произнес голос.

— Я?

— О, да. В конце концов все уладилось.

— Я не верю, — сказал Дюрелл.

— Поживете — увидите.

Где бы он до этого ни витал, его вернули назад. Эйфория рассеялась. Дюреллу стало не по себе, возвращаться не хотелось. Мало-помалу он опять овладел своим телом. Он дышал, его сердце билось. Болели конечности. Дюреллу было жаль, что так получилось. Кому это понадобилось? С ним разговаривали тени. Свет то появлялся, то исчезал. Дюрелл сел в кресло. Кресло охватило его со всех сторон, надежно удерживая ремнями. На голове оказался гермошлем, сам он был в неудобном скафандре. Шипение кислорода на мгновение его ошеломило. Повернув голову, он увидел в крошечном овальном иллюминаторе ночное небо. Луна с вожделением посмотрела на него и отплыла в сторону, как в ускоренных кадрах кинофильма. Кто-то сел в такое же кресло рядом с ним.

— Здравствуйте, мой друг!

— Здравствуйте, профессор Успанный, — ответил Дюрелл.

— Мы отправляемся в путешествие.

— Мне уже сказали.

— Оно будет совершенно безопасным. Бояться нечего.

— Я бы все-таки лучше остался.

— Это необходимо. Вас не удивило мое появление? Я постоянно буду рядом. Путешествие займет две недели. Для него вы сейчас в прекрасной физической форме. Я обо всем позабочусь. А вы составите мне компанию и будете наблюдать за тем, что увидите.

— Где мы?

Успанный улыбнулся. Бледно-голубые глаза сибиряка разглядывали Дюрелла с научной бесстрастностью. Может, это часть того сна, который Дюреллу пришлось так долго смотреть? Дни? А может, недели? Он ни в чем не был уверен. Снова заглянул в иллюминатор. Все кругом стало вибрировать. Щелкали компьютеры. Дюрелл не мог этому поверить, но пришлось. Вокруг все было прочным и осязаемым. Часы, проведенные под воздействием инъекций мадам Ханг, кончились. Он уже вышел из того состояния, полностью сохранив свои физические и умственные способности. На нем был скафандр, а сам он находился в отсеке космического корабля в непосредственной близости от стартового двигателя. В наушниках, встроенных в гермошлем, звучали русские голоса. Дюрелл сделал глубокий вдох. Кислород. Ему стало лучше. Он посмотрел в иллюминатор. Звезды посмеивались над ним. Нет-нет, этого не может быть. Он взглянул на Успанного.

Тот кивнул.

— Да, мы стартуем.

Дюреллу доводилось читать секретные отчеты о запуске космических кораблей. Все соответствовало описаниям. Ему хотелось крикнуть кому-нибудь, все равно кому, что он не имеет к этому отношения, не знает, что делать, не может уберечь себя от этого; да и кто, скажите на милость, захотел бы лететь на Луну? Таня побывала на Луне, и смотрите, что с ней стало! Если это было правдой, а не плодом больного воображения, тогда все, что он делал, прибыв в Тегеран, базировалось на ложных предпосылках.

Это не могло быть реальностью.

Но было.

Он ощутил спиной чудовищную вибрацию, будто проснулось и зашевелилось злобное чудовище, и давление на грудь и легкие, длившееся секунды, которые, казалось, не пережить. Ремни врезались в руки и ноги, крепко его удерживая. Пока длилось это испытание, голоса русских техников лаконично произносили числа, координаты, результаты компьютерных расчетов и реплики на космическом жаргоне, которых Дюрелл не понимал, хотя прекрасно владел русским языком. Успанный отвечал так же лаконично. Все его внимание было сосредоточено на мигающем и щелкавшем компьютере, лабиринте шкал и стрелок приборов, на электронных лампах и проводах прямо перед ним.

Внезапно давление прекратилось и наступила невесомость. Когда отстыковалась ракета-носитель, небо закружилось и земное тяготение их покинуло. Дюрелл насколько мог наклонился вперед и стал пристально вглядываться в иллюминатор. Да, Земля осталась внизу, наполовину освещенная солнцем, наполовину в ночном сне, невыразимо красивая, невыразимо далекая, недостижимая, отнятая у него навсегда. В поле зрения попало солнце; Успанный пробормотал извинения и ослепительный диск скрылся из виду. Дюрелл чувствовал, что с ним что-то не так. Он бы должен вовсю протестовать, а вместо этого проявлял поразительное благодушие.

Тогда он произнес в свой микрофон:

— Вы — мираж, профессор Успанный!

Тот улыбнулся.

— Дотроньтесь до меня. Я настоящий.

Дюрелл так и сделал. Под серебристым скафандром прощупывалась плоть.

— Зачем вы со мной это проделываете?

— Чтобы кое-что вам доказать, — ответил Успанный.

— Насчет Тани?

— Естественно.

— Послушайте, но где же космодром? Я помню, мы были в пустыне…

— Это было на прошлой неделе.

— На прошлой неделе?

— Не надо волноваться. Мы благополучно вернемся на Землю. А иначе… Профессор кисло улыбнулся сквозь пластиковое окошко гермошлема. — А иначе я вряд ли согласился бы на такое путешествие, верно?

— Но согласно космической программе все должно происходить совсем не так…

— Вам ещё многое нужно узнать о советской космической науке.

— Вы сопровождали Таню в полете? Она говорила, что вы были с ней.

— Я был рядом с ней, как с вами сейчас. И я должен попросить вас некоторое время не вмешиваться в мою работу. Мне многое предстоит сделать.

Дюрелл занялся подсчетом заклепок на обшивке отсека. Затем пересчитал приборы и прочел на них надписи на русском языке. Он уделил внимание пакетикам с едой в специальных прорезях, емкостям с кислородом, очистителю воздуха, утилизатору отходов. Успанный продолжал невнятно бормотать в микрофон свои отчеты и выслушивать сухие, лишенные всяких эмоций данные, передаваемые с Земли. Дюрелл вдруг стал отстегивать ремни, которые удерживали его на сидении.

— Что вы делаете? — спросил Успанный.

— Ухожу отсюда.

— Вы сошли с ума? Мы в невесомости…

— Это иллюзия, — возразил Дюрелл.

— Невесомость! — крикнул Успанный. — Осторожно!..

Дюрелл слетел со своего мягкого кресла, сильно ударился о панель приборов, отскочил, перевернувшись вверх тормашками, снова попал в кресло и постарался вернуть ноги в прежнее положение. Он был ошеломлен и потрясен до глубины души.

— Вот, примите одну, — предложил Успанный.

— Что это?

— Таблетка, разве не видите? Она поможет.

Дюрелл проглотил таблетку, ему удалось пристегнуть себя к сидению. Затем он долго с тревогой наблюдал за медленно меняющимися показаниями приборов и за уплывающим земным шаром. Нет, он не мог усомниться в истинности своих ощущений.

Он заснул, проснулся, съел жидкую пищу, выдавливая её в рот, будто беспомощный ребенок. Успанный на малопонятном техническом жаргоне объяснил их обязанности. Русский профессор, похоже, знал, что делает. Дюрелл начал потеть. Сильно билось сердце. Было неуютно от длинных и непонятных технических терминов, несущихся по космическому радио. Хорошо, подумал Дюрелл, впадая в дрему, — вот это прогресс. Можно вылететь в космос, за пределы атмосферы, быстрее, чем проехать на такси через Манхэттен. Прогресс дарит автомобили, которые отравляют воздух, давку в переполненных автобусах, горы туалетного мыла и оскорбительную рекламу, разрывающий нервы грохот и аэропорт, куда вы не успеваете на свой реактивный самолет, поскольку в полумиле оттуда попали в пробку и наслаждались отравленным воздухом. Может, здесь наверху все-таки лучше? Размышляя об этом, он опять погрузился в сон.

Трущобы, канализация, смог, супермаркеты, сверхзвуковые скорости; расползающиеся во все стороны унылые, безликие пригороды; компьютеры, бетон и общественное мнение; моральное старение и бурный рост; консервы, народонаселение, демографический взрыв и ЛСД.

"Янки, убирайся домой!" Как бы ему этого хотелось!

Во сне он увидел себя в маленьком герметичном пластиковом куполе, окруженного жужжащими, стрекочущими, гудящими и мигающими механизмами. Успанный манипулировал ручками и пристально глядел на шкалы приборов. Дюрелл сел и выглянул наружу. Там расстилался лунный ландшафт.

Он увидел длинную унылую вереницу уродливых скал и горных гряд, которая тянулась к зубчатому горизонту. Небо было чернее черного, а звезды светили как фары и были величиной с кулак Дюрелла. Проплывавший над горизонтом огромный расплывчатый сине-зеленый земной шар, нежный и лучезарный, окаймленный золотом, представлял собой самое прекрасное зрелище.

— Как я сюда попал? — шепотом спросил он.

— Мне пришлось погрузить вас в медитацию. Состояние ваших умственных способностей внушало опасения.

— Оно и сейчас внушает. Что вы со мной делали?

— Вы выполняли мои указания. Не волнуйтесь. Вы голодны? У нас есть все, что нужно на неделю.

— Это тот самый купол, которым вы с Таней пользовались в первом полете?

— Да. В некоторых отношениях он напоминает научные базы, выстроенные разными странами в антарктических льдах. Мы здесь занимались исследованиями. Как видите, тут есть все необходимые системы жизнеобеспечения. Мы в абсолютной безопасности. Я должен провести ряд простых экспериментов, а вы можете наблюдать. Наша ракета осталась на орбите. Там, — русский профессор указал наружу, — стоит наш "лунный модуль".

Прямо на небольшой возвышенности посреди пыльной равнины расположилась маленькая капсула, напоминавшая жирного паука. Дюрелл долго пристально глядел на нее. Потом он попытался окинуть взглядом горизонт, а Успанный тем временем вернулся к своим техническим проблемам. Дюрелл не сомневался в реальности происходящего. Он проверил баллоны с кислородом и газоочистители, легонько постучал по пластиковой стенке купола — что заставило Успанного снисходительно улыбнуться — и спросил:

— Что я должен делать?

— Ничего особенного. Я сейчас введу вас в курс дела. Расслабьтесь. Мы друзья. Вы больше не будете насмехаться над тем, что происходит?

— Все это бессмысленно. Где был космодром? Как я туда попал? В последний раз мы с вами виделись на каспийском побережье.

— Все получит объяснение.

— Так почему бы не начать прямо сейчас?

— Потому что сейчас у нас есть задачи поважнее. Вы умеете обращаться с простым компьютером? Да? Вот данные, которые нужно завести в него для полета домой. В 17 часов мы должны попытаться выйти на телевизионную связь с Москвой. Еще многое нужно успеть сделать. Мы действительно в безопасности, но наша безопасность зависит от упорной работы. У меня останется слишком мало времени для отдыха и сна.

Дюрелл махнул рукой в сторону лунного ландшафта.

— Можно мне пойти туда прогуляться?

— Нет. Хоть мы и в скафандрах, наши ресурсы, как вы должны понимать, ограничены. Жаль, конечно. Пока лунную базу не расширят и не укомплектуют постоянным персоналом, досужие осмотры достопримечательностей исключаются. — Успанный холодно взглянул на Дюрелла. — Что это вы на меня так смотрите, Сэм?

— Почему вы взяли меня с собой в этот полет?

— Чтобы убедить в правоте Тани. Я предлагал и более легкие способы, но этот сочли наилучшим.

— Но при этом приходится следить, чтобы я вас не укокошил и не взял командование на себя, так? — спросил Дюрелл.

Успанный засмеялся.

— Это стало бы самоубийством. Разве вы знаете, что нужно делать, чтобы остаться в живых?

— Нет. Но я не верю, что все это — реальность, — не сдавался Дюрелл.

— Ущипните себя. Это достаточно реально.

Время то внезапно останавливалось, то возобновляло свой бег. Интересно, были ли наркотики в пище, которую выдал ему Успанный? Но русский профессор ел из таких же тюбиков, пил ту же воду. Иногда Дюреллу казалось, будто он спал намного меньше, чем показывал хронометр. А в другой раз, очарованный наружным пейзажем, он долго глядел на то, что здесь можно было назвать днем — вид изменялся медленно; тени, черные как ночь, удлинялись, постоянно спускаясь вниз по склону вулкана, и скользили по валунам, которые были разбросаны по равнине. В такие моменты, посмотрев на хронометр, он выяснял, что прошли лишь минуты. Дюрелл не мог понять себя. Все ощущения были неверными. Однажды им вдруг овладела безумная идея, он стал изучать переходной шлюз их крошечного купола — тот, казалось, уменьшался с каждым «днем» — и задумываться, сможет ли он его открыть внезапным стремительным броском, так, чтобы захватить Успанного врасплох. Чем больше Дюрелл об этом думал, тем заманчивей это казалось. Он должен выбраться из пузыря. Он должен шагнуть на эту бесплодную, враждебную равнину, которая простиралась до чернильно-черного горизонта. Это было важно. Он не смог бы объяснить, почему это важно, но он должен был избавить себя от беспрерывной, бездумной работы, которую поручал Успанный, от бесконечного верещания радиоканала Земля-Луна, от гула компьютеров. С помощью лопат, щипцов, пинцетов и совков, выступающих из купола, они получали образцы почвы и камней. Они наблюдали звезды, следили за Землей, измеряли интенсивность света в разных плоскостях и наползавших на них теней, составляли и вычерчивали карты, строили графики и диаграммы, делали бесконечные фотографии, анализировали поверхностную пыль, ели, пили и спали.

Он должен был выйти отсюда.

Несмотря на предупреждение профессора Успанного, ему не приходило в голову, что открыть шлюз равносильно самоубийству. Он проявлял безрассудство, дарованное самой Луной. Ждал, когда Успанный отвлечется. И наконец решился.

Но в тот миг, когда он подскочил к панели управления, Успанный поднял глаза и пронзительно закричал:

— Нет, Сэм!

Пальцы Дюрелла ухватились за кронштейн, скреплявший металлический каркас пластикового купола. Успанный чем-то запустил в него, снова закричал, затем послышался свист, внезапными спазмами свело ноздри и горло и острой болью обожгло легкие. Казалось, он слепнет. Все постепенно исчезало, уносясь в безвоздушное небытие.

Собрав последние силы, он открыл шлюз и вывалился наружу.

Открыв глаза, он сразу вспомнил, что совершил далекое и стремительное путешествие. Солнечный свет ослепил его. Все тело болело, словно его безжалостно измолотили. Дюрелл почувствовал под собой жесткую поверхность и чем-то знакомый смердящий запах, ударивший в ноздри. Он медленно повернул голову, чтобы палящее солнце не било в глаза. Солнце стояло высоко, но Дюрелл смотрел на него сквозь какую-то большую круглую дыру, напоминавшую окуляр гигантского телескопа. Поначалу он было решил, что находится все ещё с Успанным, возможно в космическом корабле. Потом осознал, что это не так. Под ним был песок, и на зубах был песок, а на деснах запеклась кровь. Он обливался потом.

И к тому же он был раздет.

Он ощупал рукой свою грудь, живот, ноги. Спустя какое-то время, вдоволь наслушавшись биения своего сердца и испытывая жестокую жажду, приподнялся на локте.

И сразу же узнал место.

Он оказался в яме у Хар-Бюри, в пустыне Дашт-и-Кавир.

Молодой тигр, развалившийся в тени у входа в пещеру, глядел на него, сопя от жары.

Таня сидела напротив, и её глаза, как и глаза тигра, были неотрывно прикованы к нему. Как будто ничто не изменилось с того момента много дней или недель? — назад, когда он впервые её здесь увидел. Все вернулось на круги своя, кроме одного.

Сделав над собой усилие, он обратился к девушке.

"— МенязовутСэмДюреллиябылнаЛуне," — произнес он.

15

Она вскинула голову, её светлые волосы подобно лениво текущему меду медленно заструились вокруг опаленного солнцем овального лица. Лишь слегка раскосые глаза говорил о восточном происхождении её матери. Таня смотрела на Дюрелла с беспристрастностью ученого. На сей раз она была одета в обтрепанные шорты, лифчик с завязками на шее и кожаные сандалии. Она довольно нелепо украсила себя камнями, которые в прошлый раз он видел в сундуках за пещерой тигра. Тяжелые золотые цепи и колье свисали с шеи, на руки были нанизаны массивные браслеты, на пальцы — кольца. Она казалась ребенком, совершившим набег на магазин бижутерии и совершенно не имеющем понятия о вкусе.

— Иди сюда, — сказала она по-русски. — Садись рядом со мной. Нужно спрятаться от солнца, или оно тебя убьет.

— Давно я здесь?

Она улыбнулась, не разжимая губ. Просто растянула рот, сделав ямочку на подбородке.

— С тех пор, как вернулся с Луны.

— О!

— Узнаешь это место?

— Я его помню.

— В тот раз ты не прикончил тигра.

— Да, теперь вижу.

Дюрелл поглядел на зверя. Огромные зеленые злые глаза ни разу не мигнули. Зевая, тигр продемонстрировал свой длинный язык, потом облизнулся. Он лежал на своем излюбленном месте, где легкий поток воздуха теребил мех на его шее. Должно быть ворота, через которые Дюрелл вывел когда-то Таню, расположены далеко от входа в пещеру, на другом склоне горы. Дюрелл тяжело вздохнул. Солнце, посылавшее сверху в яму свои лучи, чудовищной тяжестью навалилось на его распластанное тело. Вряд ли он смог бы сейчас пошевелиться. Таня опять его окликнула, прося уйти с солнца. Он перекатился на живот и по-пластунски пополз к ней по песку. Она слегка подвинулась, освобождая место в крошечном секторе тени.

— Ты голоден? — спросила она.

— Да. И ещё хочу пить.

— Махмуд появится перед заходом солнца.

— Старый добрый Махмуд!

— Он сейчас осторожен, когда кормит зверей в своем зоопарке.

— И все же кто он?

— Полагаю, прислужник Хар-Бюри.

— Ты видела отца? Знаешь, что он тоже где-то здесь?

— Я его не видела, — ответила Таня.

Дюреллу приходилось тратить слишком много сил, чтобы разговаривать, и даже чтобы просто обдумывать вопросы. Он ощущал боль во всем теле и странную затуманенность воспоминаний, и потому решил передохнуть. Интересно, чем его пичкали? В том, что с ним произошло, не было ничего сверхъестественного. Дюрелл считал, что всему должно найтись логическое объяснение.

— Не двигайся, — спокойно предупредила Таня. — Позволь тигру тебя обнюхать.

Тигр встал, потянулся и неслышно двинулся к ним из пещеры, раскачивая низко опущенной головой и не сводя с них сверкающих настороженных глаз. Он долго стоял над Дюреллом, приблизившись настолько, что можно было пересчитать все усы на его громадной морде. Дюрелл оглядел яму в поисках оружия, но не нашел решительно ничего, даже булыжника или камешка. Зверь заворчал, качнул массивной головой, чтобы взглянуть на Таню, и так же неслышно отправился назад в свое логово.

— Ты быстро учишься, — криво усмехнулась Таня.

— Это к вопросу о собаках Павлова?

— Да, из той же оперы.

— Но ты слишком дорого стоишь, чтобы подвергаться подобной опасности, — заметил Дюрелл. — Почему они так с тобой обращаются?

— Думаю, чтобы заставить меня с ними сотрудничать.

— Хар-Бюри так отчаянно хочет, чтобы ты заговорила?

— Он хочет, чтобы я с ним сотрудничала, — повторила она.

— А как же риск, которому ты подвергаешься рядом со зверем?

— Я ведь жива, — просто ответила она. — Думаю, в последний момент меня всегда спасут.

Дюрелл указал на край ямы.

— Что там?

— Не знаю. Я никогда не была наверху.

— Как ты здесь опять очутилась?

— Какой ты любознательный! Ты наверняка очень крепок телом и душой.

Она с профессиональным интересом оценила его физические данные. И снова улыбнулась, не разжимая губ. Дружелюбием в улыбке и не пахло.

— Я сделала все, что могла. Знаю, ты ехал в том же грузовике, где я спряталась. Там было оружие. Когда мы приехали в деревню, я выбралась из машины, украла одежду кочевницы и с караваном курдов отправилась на север. Я знала, что и ты, и те другие охотитесь на меня. Но полагала, что на какое-то время я в безопасности. А вчера они продали меня. Как рабыню. В социалистическом обществе нельзя даже вообразить такую первобытную дикость. Они продали меня Хар-Бюри — и вот я снова здесь. Как видишь, все мои усилия пошли прахом. Но отец придет за мной. Я уверена, советское посольство найдет и спасет меня.

— Тебе не хочется в Пекин?

Она покачала головой.

— Нет. Они наши враги.

— Включая твою мать, мадам Ханг?

Несмотря на жару, по её телу пробежала дрожь.

— Я скорее умру, чем вернусь к ней.

— Ты сейчас совсем другая, — сказал он мгновение спустя.

— Что ты имеешь в виду?

— Вполне спокойная и рассудительная.

— Разве раньше я такой не была?

— Казалось, что ты в самом деле сошла с ума.

— Потому что настаивала, что была на Луне?

— Да.

— Но ты теперь тоже знаешь правду.

"МенязовутСэмДюреллиябылнаЛуне," — произнес он.

Таня улыбнулась.

— Да, это неплохо.

Больше она ничего ему не сказала. Жара изматывала, и сил у них хватало только дышать. Дюрелл лежал, упираясь спиной в вогнутую стенку ямы, и разглядывал сверкающие лучи, отбрасывавшие на круге пола черные дуги теней. Он не мог вспомнить, что же последовало за борьбой с Успанным. Дюрелл остался этим доволен, ибо подтверждались его догадки. Но внутри образовалась странная пустота, будто он лишился важной части своей личности, утратил её целостность. Это огорчало его больше, чем все остальное. Пытаясь критически осмыслить космический полет, лунный купол и все прочее, Дюрелл ощущал какую-то особенную вялость и желание примириться со случившимся без лишних вопросов. Он силился вспомнить одну за другой детали снаряжения и приборов, чтобы восстановить и сохранить в памяти нужные картины. Хотелось сравнить свои воспоминания с Таниными, но та как-то отдалилась, хотя сидела рядом с ним на дне ямы. Каждым своим жестом и даже осанкой она давала понять, что до сих пор считает его врагом.

Дюрелл подумал о Лотос, маленькой китаянке — служанке мадам Ханг. Та совсем другая. Удалось ли ей связаться с Ханниганом? Дипломатический прием на вилле Рамсура Сепаха остался далеко в прошлом. Дюрелл начал прикидывать, сколько же времени действительно прошло с тех пор. По меньшей мере неделя, решил он. А скорее всего даже две. Ханниган уже должен был его отыскать. Но внезапно в голову закралась мысль, от которой мороз прошел по коже. Как мог Ханниган его найти, если он был на Луне?

Ближе к вечеру, когда Дюрелл почувствовал, что не вынесет дольше жажды, из пещеры выбрался тигр и принялся безостановочно мерять шагами окружность ямы. Таня, которая было уснула, тоже поднялась и принялась расхаживать взад и вперед. Они дошли до ручки, — подумал Дюрелл. Но глядя на красивую девушку и лоснящегося зверя он почти не замечал разницы в их поведении.

— Таня! — позвал Дюрелл.

Она недовольно обернулась.

— Да?

— Кто доставил меня сюда?

— Конечно же Махмуд.

— А как он это сделал?

— Не понимаю.

— Он втащил меня через пещеру? Или спустил сверху?

Она задумалась.

— Через пещеру.

— Это хорошо, — протянул Дюрелл.

— Но зверь тебя туда не пустит.

Дюрелл покосился на мягко ступавшего тигра.

— Спасибо за напоминание.

— Уже пора есть, — сказала Таня.

— Я заметил. Махмуд опаздывает?

— Нет. Просто мы — то есть тигр и я — стали нетерпеливы.

Когда тень от заходящего солнца покрыла половину вогнутой стены, над верхним краем ямы показалась голова. Тигр зарычал. Девушка остановилась и покорно присела на корточки. Дюрелл не двигался. И голова наверху тоже не двигалась. Все, что мог разглядеть Дюрелл — это круг темнеющего неба и круглое лицо в какой-то тряпке, вглядывающееся в него.

Затем послышалось хихиканье.

— Хэй, американец!

— Привет, Махмуд.

— Ты голоден?

— Немного.

— А пить хочешь?

— Я смотрю, ты очень гостеприимен.

— Хо-хо… Какой потешный американец! Такой вежливый!

— Давай корми и не морочь голову, — осадил его Дюрелл.

— О, ты в воинственном настроении, да?

— И передай Рамсуру Сепаху, что я хочу его видеть.

— Хэй?

— Тогда Хар-Бюри.

— Надо, чтобы пришло время.

— Я расскажу ему все, что он хочет.

— Он и так все знает, он близок к Господу, благочестив и милосерден. Хотя тебе этого не понять.

— Ты просто передай.

— Хо-хо.

Дюрелл внимательно следил за тем, как Махмуд готовился спускать пищу и воду. Тигр зарычал и ускорил шаги. Сейчас его не следовало раздражать. Дюрелл оценил глубину ямы, служившей когда-то водяным резервуаром, по меньшей мере в сорок футов. Теперь, когда исчез слепящий свет солнца, он разглядел, что она была искусно сооружена древними мастеровыми из округлых, тщательно подогнанных друг к другу блоков из песчаника, сглаженных временем. Послышалось звяканье цепи, которую Махмуд перебирал обеими руками, и ведро пошло вниз. Тигр остановился посреди ямы, глядя вверх горящими глазами. Цепь была тяжелой и прочной. Дюрелл не собирался прыгать на нее, как Таня, которая таким образом обзавелась веревкой перед своим побегом. Казалось, что урок Махмуду впрок не пошел. Ведро спускалось вниз, беспорядочно раскачиваясь. То и дело оно задевало стенки резервуара, и вниз сыпались песок и пыль. Дюрелл старался не выдавать своего интереса. С голыми руками, без всякой надежды на инструмент…

Внезапно, когда Таня встала, он увидел то, в чем нуждался. И позволил себе расслабиться.

Когда цепь спустилась футов на десять от дна ямы, Махмуд вдруг рванул её, опрокинул ведро и бесцеремонно вывалил еду на песок. Тигр, урча, двинулся к ней и стал заглатывать куски мяса. Ведро начало медленно подниматься. Возникла долгая пауза. Таня замерла в блеске своих жемчужин, драгоценных камней и золотых браслетов. И вот снова показались руки Махмуда, и два маленьких бурдюка из козьих шкур, булькнув, полетели вниз. Они шлепнулись рядом с тигром, который, по-видимому, уже настолько к этому привык, что даже не оторвался от еды.

— Это нам, — объяснила Таня. — В одном бурдюке вода. В другом — мясо и остальная еда.

— Только после вас, — предупредил Дюрелл.

Тигр решил удалиться и утащил с собой серый ломоть мяса, оглянувшись на Дюрелла перед тем, как исчезнуть в пещере. Дюрелл наблюдал, как девушка раскрыла кожаные бурдюки, как достала две чашки и налила в них поровну какую-то жидкую кашу. В бурдюке поменьше была вода, мутная и теплая. Дюрелл пил бережно, маленькими глотками, вначале прополоскав рот.

— Давно я здесь, Таня? — спросил он.

— Не знаю. Я спала. Когда я проснулась, ты уже был здесь, — ответила она, не глядя на него.

— Сегодня утром?

— Думаю, вчера.

— У меня был жар, я бредил?

Она покачала головой. Густые волосы всколыхнулись и зацепились за ожерелья, она стала их нетерпеливо распутывать, уделив мелкому происшествию слишком много внимания.

— Ты сказал только то, что сказал. Ты тоже был на Луне.

— Ты видела отца, Таня?

— Нет.

— Но он здесь, ты же знаешь.

— Почему ты так уверен?

— Его тоже содержат здесь в заключении. Мы долго пробыли вместе. Дюрелл костяшками пальцев поскреб свою бороду и попытался оценить, когда же он последний раз брился. Пожалуй, недели две назад. — Ты не хочешь помочь отцу? Не хочешь отсюда выбраться?

— Это безнадежно.

— Нет ничего безнадежного.

— Ах да, ведь американцы — неисправимые оптимисты.

— Что делает тигр после еды?

— Он спит, и мы поступим точно так же.

— В пещере?

— Да, он остается в пещере.

— Хорошо, — протянул Дюрелл. — Дай мне, пожалуйста, один из твоих браслетов.

Она сразу отпрянула назад, напоминая жадного ребенка.

— Нет. Они мне нравятся. С ними легче скоротать время.

— Только они могут хоть как-то заменить нам инструменты. Ты же образованный человек и умеешь логически решать проблемы. А теперь призови свой врожденный здравый смысл и помоги мне.

Она сгребла свои ожерелья в охапку.

— Как мы сможем спастись?

— Яма в древние времена была бассейном для воды. Кочевники в пустынях часто используют такие хранилища вместо жилья, и многие из них соединены подземными переходами. В дальних пещерах мы можем отыскать ещё один проход, который окажется выходом наружу.

— Это только предположения, — разочарованно протянула Таня.

— Ничего другого предложить не могу.

— А зачем тебе мои драгоценности?

— Чтоб долбить и скрести. Стены выложены из мягкого камня. Нам под силу отковырять столько, чтобы сместить один-два блока. Но ногтями мы работать не сможем.

Она вздернула подбородок.

— Ни к чему так настойчиво меня уговаривать. Я не дура. И могу думать не хуже тебя.

— Тогда попытаемся. Ты можешь приручить тигра?

— Нет. Я… я стараюсь держаться от него подальше.

— Ладно, пусть он станет моим приятелем.

— Он убьет тебя.

— Все равно мы умрем, если здесь останемся, — возразил Дюрелл.

Зверь вытянулся у входа в пещеру, преграждая путь. внутрь. Он разделался с мясом и теперь отдыхал, положив громадную голову на лапы и разглядывая Дюрелла. Тот, не обращая на него внимания, обходил яму, изучая стены. Потом он взял чашу, набрал в неё воды и направился к тигру. Зверь тут же поднял голову и зарычал. Дюрелл успокаивающе заговорил с ним, поставил чашу на землю и удалился. Тигр сверкнул глазами, встал и шумно вылакал воду.

— Теперь дай мне свои ожерелья, — сказал Дюрелл Тане. Та принялась их снимать, и он продолжил: — Попытайся скрепить их друг с другом, соедини их в такую длинную цепь, какую только сможешь. Выбирай самые крепкие. Добавляй туда браслеты и все что есть.

— У меня никогда раньше не было украшений, — вдруг пожаловалась она.

— Это сокровища Али-Бабы, а не твои, — возразил Дюрелл.

Пока солнце садилось, Дюрелл все ближе придвигался к зверю. Под конец ему было позволено сидеть от него не дальше четырех футов. Пока ночная тьма не заполонила пещеру, Дюрелл смог заглянуть в тоннель позади тигра. Ворота, через которые в прошлый раз он вошел и потом скрылся с Таней, наверняка сейчас под надежной охраной. Но его интересовали маленькие боковые пещеры и тоннели, которые он тогда едва осмотрел. У Дюрелла не было того бодрого оптимизма, который он пытался вселить в Таню. Но кроме оптимизма у него сейчас вообще ничего не было.

Сумерки, словно приливная волна, заполняли яму. Таня сказала: — Вот что у меня получилось — и протянула ему цепочку из драгоценностей длиной в три фута. Он осмотрел её, гадая, смогут ли соединенные вместе браслеты и ожерелья выдержать его вес. Золото было мягким, нити — тонкими. Но больше рассчитывать не на что. Дюрелл спокойно заговорил со зверем. Тигриный хвост дергался и громко шлепал по песку. Дюрелл снова наполнил чашу водой из бурдюка и на этот раз поместил её в противоположной стороне ямы. Тигр не шевелился. Казалось, больше он пить не хочет. Дюрелл чувствовал холод надвигавшейся ночи, усиленный его наготой и множеством болевых точек по всему телу.

— Он не даст нам войти, — не унималась Таня.

— Ты слишком легко готова сдаться.

— Я через слишком многое прошла и устала.

— Я был там же, где и ты, — усмехнувшись, парировал Дюрелл. — Но ведь ты не станешь это обсуждать, верно? Ты хоть знаешь, что на самом деле с тобой произошло?

— Думаю, да.

— Но ты не доверяешь мне и не хочешь говорить об этом?

— Ты американский шпион. Я не могу тебе доверять.

Никогда не встречал такой несговорчивой и подозрительной женщины, подумал Дюрелл и хотел уже отвернуться, но внезапно из пещеры вышел тигр и прошествовал к чаше на противоположном конце ямы.

— Двигайся спокойно, но быстро, — скомандовал Дюрелл.

Взяв Таню за руку, он миновал место, где только что лежал тигр, и вошел в пещеру. Таня дрожала. Он тянул её за собой. Запах тигриного логова был непереносим. Тигр зарычал и кинулся вслед за ними.

— Стоп, — скомандовал Дюрелл Тане.

Они замерли во мраке и зловонии. Из-за наготы Дюрелл чувствовал себя беззащитным. Он не шевелился и только покачивал взад-вперед цепочкой из камней. Глаза тигра стали двигаться в такт колебаниям, и Дюрелл приостановил маятник. Они с Таней миновали привычное лежбище тигра, и сейчас зверь оказался между ними и ямой. Из тигриной глотки слышалось урчание. Таня вздрогнула.

— Он на нас бросится.

— Нет.

— Его же натаскивали, как сторожевого пса.

— Но он к нам привык. Приучился находиться рядом с нами. — Тигр внезапно опустился на брюхо, положил голову на песок и уставился на них. Дюрелл немного расслабился. — Все в порядке.

— Мы м-можем идти? — шепотом спросила Таня.

— Ничего другого не остается, нужно попробовать.

Они двинулись в дальний конец темной пещеры. Тигр ещё немного поурчал, облизнул челюсти, зевнул и остался лежать.

Вот что называется дрессировкой, — подумал Дюрелл. Имел он при этом в виду Таню.

16

Вечерний свет не проникал во мрак пещеры, так что Дюрелл сейчас не отказался бы от лампы Аладдина. Пещера — часть их тюрьмы — была создана самой природой; веками сочившаяся вода образовала в скале пустоты, которые служили ещё древним людям. Когда они медленно пробирались в тоннеле, кроме тихого шороха их шагов не раздавалось ни звука. После поворота вправо оставалось примерно сорок футов до железных ворот, сквозь которые он вошел в прошлый раз. Миновав поворот, за железными решетками Дюрелл разглядел мерцание вечерних сумерек.

— Сезам, откройся, — мрачно пошутил он.

Заклинание не подействовало. Дюрелл осторожно приблизился к воротам, опасаясь возможных часовых. Новые засовы и висячие замки придали препятствию надежность. Он немного постоял, вдыхая прохладный воздух пустыни, долетавший из крошечной долины. Казалось, много воды утекло с тех пор, как он впервые появился в этом саду Искандера, чтобы забрать Таню. Теперь он уже усомнился, что на этот раз все получится так же просто и удачно.

— Видишь, все бессмысленно, — шептала Таня. — Нам удалось миновать тигра, но для чего?

— Может быть, просто для того, чтобы найти мне пару штанов.

Впервые её лицо осветила неподдельная улыбка. Дюрелл отвернулся от ворот и двинулся назад, пока из-за поворота вновь не показался тигр. Отсюда боковые помещения были едва видны. В первом слева находились сундуки с драгоценными камнями и одеждой. Вероятно, — подумал Дюрелл, — эта сокровищница Хар-Бюри предназначалась для оплаты мятежа и сложилась из пожертвований тысяч сторонников, которых обманывали и запугивали, чтобы те решились отказаться от своих мизерных ценностей. Но его удивило, что Хар-Бюри хранил свои богатства в пещере — тюрьме. Возможно, только здесь он мог обезопасить клад от алчности своих соратников. На быструю и легкую добычу, — думал Дюрелл, — всегда найдутся желающие.

Сундуки были из прочного дерева, крышки окованы железом. Дюрелл не обратил внимание на драгоценности, ещё не прихваченные Таней, и повернулся к одежде. Там были вышитые шелковые женские платья, которые он игнорировал, с усмешкой покосившись при этом на девушку. Но зато в другом сундуке он обнаружил настоящие сокровища. Дюрелл выбрал себе рубашку и брюки по росту и почувствовал себя рядом с Таней гораздо увереннее. Он не отказался бы и от арсенала с оружием, но такое везение было слишком неимоверным. Оружия не нашлось.

— Почему здесь хранится военная форма? — спросила Таня.

Дюрелл приколол на погоны звездочки полковника.

— Настоящее имя Хар-Бюри — Рамсур Сепах. Он готовится к военному перевороту. Своих ставленников он оденет в армейскую форму, введет их в Тегеран — и никто не успеет сообразить, что опорными пунктами командуют подставные офицеры.

— Но где они возьмут оружие?

— У Та-По и мадам Ханг.

— Да… Картина выстраивается логичная.

— Ты тоже прекрасно туда вписываешься. Когда ты впервые заявила о себе, блуждая по окрестностям и всем подряд объясняя, кто ты на самом деле, Хар-Бюри решил, что тебя можно продать Та-По за немалую цену в виде военной и идеологической помощи. Вот почему он так стремился тебя заполучить. Вот почему он держит тебя здесь.

— Но я не представляю для Китая никакой ценности.

Он пытался разглядеть в темноте озадаченное выражение её лица. Она кусала губы.

— Мы оба это знаем, и отец твой знает тоже, — кивнул Дюрелл. — Но, возможно, остальные не в курсе. — Он сделал паузу. — Ты уже отошла от всего этого?

— Моя голова забита самыми противоречивыми воспоминаниями, пожаловалась она. — Интересно, почему тебе удалось справиться с последствиями быстрее, чем мне?

— Потому что я догадывался с самого начала. Пойдем дальше. Нужно многое успеть, а в запасе у нас только ночь.

— Дюрелл…

Остановившись, он обернулся. Ее светлые волосы притянули к себе весь тусклый свет в пещере и превратились в сияющий ореол вокруг прекрасного лица.

— Дюрелл, мне нужна помощь…

— Знаю.

— Только отец может мне помочь.

— И он здесь. Мы его найдем.

У него не было того оптимизма, который он демонстрировал. Выбраться из пещеры, где хранились сундуки с формой и драгоценностями, было невозможно. Он вернулся в главный тоннель. Поджидавший их тигр тут же зарычал и направился к ним от входа в пещеру. Дюрелл просто не обратил на него внимания. Тогда тигр остановился, громко урча и подергивая напряженным хвостом. Но потом, заключив, что в занятиях его приятелей-заключенных нет криминала, вернулся на свое излюбленное место.

Следующая пещера оказалась более неровной, темной и пустой. Дюрелл ощупал пол, отыскал маленький камешек и подбросил его вверх. Потолка видно не было. Камешек взлетел высоко, ударился о невидимую твердь и отскочил назад, отбив мелкие крошки песчаника.

— Мы в другом водоеме, — заключил Дюрелл.

— Но он закрыт наглухо.

— Нам нужно просто взобраться наверх. Ты это место не изучала?

— Нет. Я боялась тигра.

Дюрелл стал старательно ощупывать стены. Свет сюда почти не проникал, а к тому времени, когда Дюрелл обошел половину пещеры, пропал совсем. Стены образовывали цилиндр меньшего диаметра, чем яма, в которой он пришел в себя. Песчаник оказался мягким и крошился под ногтями, а когда Дюрелл воспользовался цепочкой из украшений, оказалось, что порода соскребается довольно легко. Но он никак не мог найти того, что искал, хотя обошел почти всю окружность. Вдруг его настороженные пальцы наткнулись на нечто вроде глубокой выемки в стене, и Дюрелл удовлетворенно хмыкнул.

— Что там? — шепотом спросила Таня.

— То, на что я надеялся. Полагаю, это ступени. Древние кочевники пользовались либо приставными лестницами, либо ступенями, по которым спускались к поверхности воды. Женщины шли вниз и наполняли кувшины и сосуды.

— Но здесь нет ступенек…

— Они за стеной. Если нам удастся выломать несколько блоков…

Как только Таня уяснила задачу, к ней вернулись хладнокровие, работоспособность и энергия. Дюрелл поделил ювелирные украшения поровну, и они на ощупь принялись за работу, расширяя небольшую полость. Поначалу Дюрелл обрабатывал стыки плит; древний строительный раствор легко крошился. Но когда он закончил работу над первым блоком, то не смог сдвинуть его с места. Опустившись коленями на песчаный пол, он стал толкать его, тянуть, раскачивать. Таня пришла на помощь, но все равно ничего не получалось: они не могли вывернуть плиту. Дюрелл вспотел. Тигр в наружном тоннеле забеспокоился. Была полночь. Тяжело дыша, Дюрелл отвалился назад, собираясь вновь приналечь.

— Подожди, — сказала Таня. — Нам сначала надо снять или расшатать верхний блок.

— Но как?

— Сундуки с формой. Они окованы железными полосами. Если нам удастся сбить одну и использовать её как рычаг…

Прошел драгоценный и к тому же из-за рыскающего вокруг тигра опасный час, пока Дюреллу удалось отодрать от сундука крышку. Его тяжкое дыхание заглушил необычайно громкий треск ломающегося дерева. Наступая на деревянные обломки, Дюрелл отодрал их от железной полосы и вернулся к Тане, которая продолжала воевать со стеной, усердно расковыривая стыки. Через несколько минут он на ощупь просунул рычаг между блоками и нажал. Сверху послышался скрип, и на них дождем посыпались песок и галька.

— Мы поднимем тревогу, — охнула Таня.

— Тут уж ничего не поделаешь.

Он опять поднажал, и первый — самый трудный — каменный блок отделился от стены. Его быстро оттащили ко входу в пещеру, собираясь воздвигнуть подобие баррикады. Затем Дюрелл вернулся помочь Тане убрать обломки.

— Ты был прав, — прошептала она. — Похоже на лестницу.

За работой они потеряли счет времени. Некоторые плиты, веками подтачиваемые водой, уступали легко. Другие были чрезвычайно неподатливы. Ладони от борьбы с упрямыми плитами начали кровоточить. Но шаг за шагом они продвигались к цели. Старая каменная лестница в стене водоема неуклонно вела вверх. Чем дальше они продвигались, тем легче высвобождались блоки. К счастью, ни один из них не оказался настолько тяжел, чтобы с ним нельзя было справиться, хотя дважды блоки выскальзывали и летели вниз, с глухим стуком врезаясь в темное дно пещеры. Дюрелл хотел дать Тане передохнуть, но она отказалась. Стоило ей согласиться с его доводами, и мысль о побеге её захватила. Он пока не упоминал о проблемах, поджидавших их после подъема по лестнице. Сверху была каменная или деревянная крышка, и, возможно, справиться с ней не удастся. Даже если они выберутся наружу, там можно наткнуться на все, что угодно.

Дюрелл не имел представления, сколько часов миновало, прежде чем он смог коснуться «крыши» водохранилища. В первый миг даже екнуло сердце — он нащупал лишь гладкий камень. Чтобы дотянуться подальше, пришлось убрать груду булыжников со следующей ступеньки.

Он нащупал доску.

Лестница, которую они расчистили, была слишком узка, чтобы Таня могла ему помочь. Он полагал, что они находились на высоте больше двадцати футов от дна водоема. Случайное падение вниз могло означать конец всему. Когда он опять потянулся к доске, поза его оказалась весьма рискованной. Да, там было несколько досок, скрепленных поперечиной, которая казалась рассохшейся и хрупкой. Величину и вес крышки он определить не мог.

— Отдохнем немного, — шепнул он Тане.

Она опустилась на одну ступеньку и положила голову ему на колени первое проявление слабости, которое она себе позволила. Мышцы Дюрелла дрожали от усталости. Он хотел увидеть её лицо, но тьма была настолько плотна, что хотя они касались друг друга, но ничего не видели. Когда она заговорила, голос был так напряжен, словно ей потребовалось все самообладание, чтобы удержаться от рыданий.

— Я так устала, Дюрелл.

— Ты была восхитительна, — он коснулся её длинных шелковистых волос.

— Нет, я была холодной, бесчувственной скотиной. Наверное, я заслужила весь тот кошмар, в который попала. Но почему мой отец и все остальные так со мной поступили? Вся эта муштра, и тесты, и тренировки перед полетом на Луну… Это было так тяжело, так трудно! Я себе говорила, Дюрелл, что ученый не может позволить себе роскошь быть женщиной. Но я — я хочу быть женщиной, Дюрелл. А сейчас уже слишком поздно.

— Давай не раскисать, — мягко предложил он.

— За что мы боремся? Пусть я останусь у них. Пусть они узнают правду. Почему ты все это не бросишь?

— Не знаю. Я должен — и все!

— Для американца ты совсем неплохой человек.

Он тихо хмыкнул.

— Не лучше и не хуже других.

— Я хочу плакать, но не могу, — призналась она минуту спустя. Сколько себя помню, никогда у меня глаза не были на мокром месте. Папа всегда говорил, что я должна стать взрослой и использовать свой ум на благо страны. Я считала, это и есть самое большое счастье. А сейчас на глаза наворачиваются слезы.

— Если ты заплачешь, ничего страшного не случится.

Она внезапно задрожала.

— Ой, мне так холодно!

Дюрелл тоже ощутил легкий озноб. По затылку и спине текла струйка холодного воздуха. Он внезапно решил устроиться понадежнее, и Таня убрала голову с его колен. Дюрелл посмотрел вниз, в черноту ямы. Дна видно не было, но ему показалось, что внизу тускло мерцают два светящихся зеленых изумруда. Злобные глаза тигра были направлены прямо на них. Дюрелл сказал Тане, чтобы та сидела спокойно, а сам сжался в комок на узкой ступеньке, послюнил пальцы и протянул в темноту руку. Да, оттуда сквозил холодный ночной воздух. У Дюрелла вновь воскресла надежда. Взяв железку, он ткнул ей в деревянную крышку над водоемом. Поначалу ничего не случилось. Он давил изо всех сил, пока тело не стало протестовать, едва не потеряв равновесия. Пришлось остановиться и передохнуть.

— Что случилось? — поинтересовалась Таня.

— Полагаю, мы сможем отсюда выбраться.

Он возобновил попытки. Послышался слабый скрип и треск выдираемого из сухого дерева гвоздя. Холодный воздух внезапно хлынул в перепачканное лицо. Он чихнул из-за попавшей в нос пыли, потом последний раз приналег. Таня ухватила его сзади за плечи, чтобы поддержать, пока он своим рычагом будет отдирать доски. Что-то хлопнуло, натужно заскрипело, одна из досок оторвалась и полетела вниз — туда, где стоял не сводящий с них глаз тигр.

Дюрелл сразу дотянулся до отверстия, ухватился за край и оттолкнулся от ступеньки вперед и вверх. Его ноги болтались над черной бездной. Над ним порывами проносился ледяной воздух. Он качнулся, подтянулся на руках, грудью навалился на край доски и, оттолкнувшись руками, дважды перекувыркнулся, прежде чем смог остановиться.

Не меньше минуты он лежал, глядя на лунный серп, проплывавший над ним в ночном небе.

17

Со временем силы к нему вернулись, но он не двигался, а только глядел вверх на менявшее цвет небо. Повернув голову, он заметил у горизонта бледно-серую полоску. Приближался рассвет. Они провозились всю ночь, расчищая древние ступени и выход из хранилища.

Холодный ветер гнал над ним пыль и скорбно завывал среди покосившихся древних колонн и развалин. Он развернулся головой к краю хранилища и, лежа ничком, стал вглядываться вниз.

— Таня!

— Я здесь. Но у меня по-твоему не получится. Сил не хватит.

Голос её доносился словно из бездны, хотя их разделяли всего несколько футов.

— Наверное, лучше, если ты оставишь меня здесь. Я подожду.

— Нет. Попробуй дотянуться до меня рукой.

Бледная Танина рука показалась из темной дыры. Дюрелл потянулся, но не достал её пальцев, вытянулся ещё — и обхватил ладонью её запястье.

— Когда я потяну, — шепнул он, — бросай ступеньку и повисни на руке.

— Я упаду! — у неё перехватило дыхание.

— Другой рукой ухватишься за край доски. Но все одним движением. Поняла?

— Позволь мне остаться здесь.

— Отступать уже некуда. Начали!

Он сильно потянул её запястье, пока страх не успел её парализовать. Она тихонько вскрикнула и вдруг повисла на его руке, едва не стянув его обратно в яму. Но тут её свободная рука взметнулась вверх, Дюрелл перехватил её и, напрягая все силы, подался назад. Ее тело больно царапали острые края расщепленных досок. Но вот показались голова и плечи. Тащить её Дюрелл перестал только тогда, когда сам смог подняться на колени, а Таня, вырвавшись из ямы, упала на песок.

Они были свободны.

Снизу донесся злобный рык разочарованного тигра, который осознал вдруг, что его подопечные сбежали.

Под предрассветным небом разносились раскаты тигриного рева. Дюрелл выругался и помог девушке подняться на ноги. Она оперлась на него, дрожа от разгулявшегося ледяного ветра с гор.

Они стояли на настоящей террасе, а внизу, в складках горного хребта, лежала маленькая долина, которую Дюрелл обнаружил при своем первом появлении здесь. Терраса, приподнятая над поверхностью, напоминала своей формой нос гигантского корабля. Под слоем песка, нанесенного сюда с гор, ещё можно было разглядеть огромные стертые временем плиты пола. Остатки колоннады рухнувшего храма проступали на фоне ночного неба. Время не пощадило даже этих массивных колонн; всюду валялись крупные обломки резных фронтонов. Аллея оснований колонн сворачивала влево, и Дюрелл с девушкой направились туда. Ярдах в пятидесяти от того места, где они выбрались из пещеры, обнаружилось круглое отверстие первой ямы, служившей им тюрьмой. Девушка задрожала и отпрянула назад.

— Где мы? — шепотом спросила она.

— В саду Искандера. Согласно легенде, дворец и крепость построены Александром. Хотя это больше похоже на работу древних персов.

— Почему же никто не обнаружил его раньше?

— Большую часть Дашт-и-Кавир никогда не исследовали. Думаю, что когда-нибудь, возможно достаточно скоро, тут организуют аэрофотосъемку и ликвидируют все белые пятна. Но пока этого нет, для штаба мятежа здесь отличное место.

— Но я никого не вижу.

— Будем надеяться, что так пока и будет продолжаться.

Дюрелл захватил с собой железную полосу, которой пользовался словно рычагом, ломая крышу водоема, и сейчас оценивающе взвесил её в руке. Слабовато оружие против тех, кого можно тут встретить. Разочарованный тигр в пещере на минуту умолк, но потом взревел с новыми силами. Зверь проводил их до первой ямы и теперь метался по кругу глубоко внизу.

На востоке появились розоватые отблески будущего рассвета. Дул холодный ветер, оплакивая разрушенный храм, среди обломков которого они оказались. В бледном утреннем свете Дюрелл разглядел тропинку, протоптанную Махмудом за то время, пока тот регулярно таскал воду и еду тигру и им самим. Она исчезала из виду за развалинами невысокой стены. В отблесках зари Дюрелл стал рассматривать скалу, вздымавшуюся над широким основанием их треугольной террасы. Таня взяла его за руку. Ее пальцы были холодны как лед.

— Мы сможем спуститься вниз?

— Нет. Во всяком случае, не сейчас.

Он повел её по тропинке, уводившей в сторону от ямы. Тигриный рев провожал их, понемногу слабея. Похоже, зверь чувствовал себя одиноко. Когда тропа свернула за край стены, Дюрелл остановился.

В каменном склоне виднелись древние ворота, украшенные крылатыми быками, очертания которых за века сгладил ветер. Здесь могли производить захоронения, и тогда должна была существовать дорога вниз с плато. Возможно, она проходила через долину и через хорошо ему знакомые ворота в пещеру. Но такой дороги было явно недостаточно для крепости, где когда-то размещались тысячи вооруженных людей, жрецы, полководцы и знать.

Дюрелл уже собрался было повернуть за крепостную стену, когда услышал шаркающие шаги, приближавшиеся от ворот в скале. Жестом он велел Тане отойти назад. Шаги явно принадлежали одному человеку. Послышалось бормотание на фарси — недовольство утренним ознобом. Миг спустя из-за руин показалась фигура, шагавшая к яме.

— Махмуд! — негромко окликнул Дюрелл.

Человек в испуге остановился. Поначалу он не заметил Дюрелла с девушкой и вертел головой и так, и этак. На нем была застиранная рубашка, старые брюки и пара отличных армейских ботинок. Дюреллу понравились ботинки. Он все ещё оставался босым, к тому же нужно было завершить экипировку. Дюрелл решил недостающую часть позаимствовать у Махмуда.

— Махмуд! — опять позвал он.

И нанес удар.

Махмуд отлетел назад и попытался уползти, извиваясь как змея. Дюрелл, подскочив к нему, увидел брызжущий слюной разинутый гнилозубый рот, готовый поднять тревогу. Дюрелл схватил железную полосу, приставил её к горлу Махмуда и нажал, сильно, но не всем весом, надеясь заставить его молчать; правда и этого оказалось достаточно, чтобы Махмуд забился в конвульсиях. При этом ему едва не удалось высвободиться. Тогда Дюрелл опять надавил на железку и прижал корчащееся тело. Хриплое дыхание Махмуда резало ухо, вскоре начались позывы на рвоту. Дюрелл немного ослабил нажим.

— Ты хочешь умереть? — шепотом спросил он.

Глаза Махмуда вылезли на лоб, в них читалась мольба.

— Тогда молчи, — велел Дюрелл.

Он ещё немного отпустил железку. Махмуд всосал полные легкие воздуха. От него несло потом, протухшим жиром и луком. Худое лицо с раздутыми ноздрями было покрыто шрамами.

— Как вы… опять выбрались? — прохрипел он.

Дюрелл достаточно знал язык, чтобы понять.

— Аллах помогает правому делу. Где солдаты?

— Солдаты?

— Здесь находятся войска, вооружение и техника, готовые к мятежу.

Махмуд вздохнул.

— Да.

— Где они?

— Внутри горы.

— За этими воротами?

— Да.

— А Хар-Бюри?

— Не знаю.

— Китайцы здесь? Та-По с женой?

— Не знаю.

— А русский профессор?

— Не…

Дюрелл опять приставил железную полосу к горлу Махмуда. Разгорался рассвет; горизонт на востоке окрасился цветом пламени. Высоко в небе, над вершиной горы, кружили грифы.

— Мне бы не хотелось отправлять на тот свет человека, пребывающего в подобном неведении, — спокойно произнес Дюрелл. — У тебя остается последний шанс рассказать правду.

Он опять надавил Махмуду на горло. Тот почти не сопротивлялся. Его тело дергалось во все стороны, руки рассекали холодный утренний воздух. Ноги его свело судорогой. Таня что-то пробормотала, но Дюрелла это не смягчило. Когда глаза Махмуда вылезли из орбит, а язык вывалился изо рта, он перестал давить. Махмуд ухватился за горло. Казалось, он не в состоянии дышать. Дюрелл отодвинулся немного и стал ждать.

— Генерал…Хар-Бюри…казнит меня, — хрипел Махмуд.

— Так он уже генерал?

— Он возглавляет Национальную Освободительную Армию…

— Он здесь?

— Да.

— Уже лучше. А остальные?

— Да, да!

— Расскажи мне, как к ним пробраться.

Махмуд отхаркивался, быстро приходя в себя.

— Они вас разрежут на мелкие куски и скормят грифам. Вас обоих. Вам туда путь заказан.

— Нет, не заказан. Снимай ботинки, Махмуд. Мне они нужны. И поднимайся.

Махмуд повиновался, и Дюрелл с опасением втиснул голые ступни в армейские ботинки. Когда Махмуд с трудом поднялся на ноги, Дюрелл подтолкнул его к воротам.

— Иди первым и показывай дорогу. Если нас остановят или окликнут, я полковник Авази, получивший приказ генерала Хар-Бюри доставить к нему девушку.

Лицо Махмуда исказилось от ужаса.

— Так не пройдет! Они поймут, что это ложь!

— Это уже твое дело. Если не соврешь убедительно — умрем вместе. Так что старайся вовсю, Махмуд.

Дюрелл похлопал по грязным лохмотьям Махмуда в поисках оружия и извлек нож с длинным лезвием. Солнце уже всплыло над горизонтом, красное и зловещее. Ветер стих. Колонны, возвышавшиеся на плато, отбрасывали длинные утренние тени. К грифам, парившим в небе, присоединились новые.

Когда они приблизились к проходу в скале, тот оказался больше, чем предполагал Дюрелл. В массивную кирпичную кладку были вделаны новые железные ворота. Для прохода была открыта только одна створка. Подойдя ближе, Дюрелл ещё раз предостерег Махмуда, и тот, облизнув губы, кивнул покрытой струпьями головой.

Они вошли в большое сводчатое помещение, освещенное голыми электрическими лампочками на проводах, наскоро протянутых по колоннам и потолку. Наверное, здесь когда-то находились археологические ценности, но их давно убрали. Теперь здесь была казарма, полная солдат.

Махмуд остановился, Дюрелл с Таней стали сбоку от него. Дюрелл незаметно кольнул Махмуда острием ножа в левый бок. Большинство солдат спали на многоярусных койках, тянувшихся вдоль каменных стен. Они были в форме, а у стен стояли стеллажи с винтовками, ПТУРСами, пулеметами и минометами. Человек с широкими нашивками сержанта на рубашке, сидевший за столом в дальнем углу зала, сонно зевнул.

— Не останавливайся, — тихо приказал Дюрелл на фарси.

— Я…я боюсь.

— Вперед!

Они пересекли помещение под пристальными взглядами тех немногих солдат, которые бодрствовали на своих койках. Сержант протер глаза, прикрыл ладонью рот и в конце концов небрежно отдал честь полковничьим звездочкам Дюрелла. Его внимание привлекла Таня.

— Доброе утро, полковник… Махмуд, идиот, что ты собрался делать с этой женщиной?

— Г-генерал Хар-Бюри послал за ней, сержант.

Дюрелл с готовностью пояснил:

— Я — полковник Авази, сержант, из египетской армии, союзник генерала.

— Девчонка опасна. К ней нужно приставить охранника.

Дюрелл, решив, что разъяснил происхождение своего акцента, улыбнулся.

— Куда же она может деться? Со скалы?

Сержант ухмыльнулся, показав плохие зубы.

— Я слышал, что она сидит вместе с американским шпионом. Оба они шпионы.

— Времена меняются, сержант, — небрежно отмахнулся Дюрелл. — И это многое для нас усложняет. Не так просто стравить кого-нибудь в своих интересах, так ведь? Но генерал уже, наверное, заждался. Он задержек не терпит.

— Не знаю, не знаю. Я вас раньше не видел, полковник. — Сержант с деланной небрежностью вытащил из стола пистолет. — А что случилось с Махмудом? Он, конечно, только жалкий дурак, но трясется, как перепуганная дворняжка.

На мгновение Дюреллу показалось, что Махмуд сейчас во всем сознается. Он незаметно ткнул Махмуда кончиком ножа. Тот даже подпрыгнул.

— Пустяки, — поспешно ответил Махмуд. — Ночью я плохо спал. Генерал сейчас в ужасном расположении духа.

— Но сегодня в ночь нам выступать. Такое настроение — дурной знак.

— Ему не терпится поговорить с этой девицей, сержант.

— Тогда ладно, — резко бросил сержант. — Проходите.

Махмуд заторопился к выходу из казармы, Таня с Дюреллом следовали вплотную за ним. Сержант зевнул и опять устроился поудобнее на стуле. Ясно было, что Махмуд истратил свои последние резервы на то, чтобы миновать сержанта. Трусость просто лишила его сил. От казармы к сердцевине горы был проложен тоннель-коридор. Когда-то он был частью древних укреплений или гробниц; но современная техника пробурила и расширила полости в горе; стены укрепили бетоном и осветили цепочкой электрических лампочек, работавших от генератора, спрятанного глубоко в каменных недрах. Десяток шагов по тоннелю — и Махмуд схватился за грудь и, переводя дух, прислонился к стене. Он посерел лицом, его тошнило.

— Я не могу идти… идти дальше.

— Ты должен, — твердым голосом приказал Дюрелл.

— Можете убить меня прямо здесь. Перерезать мне глотку. Пронзить мне сердце. Все равно я не могу идти.

— Ты был очень смел, когда сторожил нас в яме.

— Я всего лишь исполнял то, что мне приказывали, — задыхаясь выдавил Махмуд.

— Ладно. Как попасть к генералу?

— Вниз по тоннелю… Вверх по лестнице… Его личные апартаменты… Штаб-квартира… Много карт… Много офицеров…

Впереди виднелась небольшая приоткрытая дверца. Дюрелл подтолкнул Махмуда вперед и открыл дверь, словно в надежде обнаружить там клад. В помещении хранилось оружие. На полках были аккуратно расставлены ящики с гранатами, пистолетами и пулеметами. Дюрелл втолкнул перепуганного Махмуда внутрь, снял с ящиков веревки, быстро связал его и вставил кляп. Потом взял две гранаты и автоматический пистолет, а ещё один пистолет протянул Тане. Она покачала головой.

— Нет. Я никого не собираюсь убивать.

— Если они нас схватят, то разорвут на части.

— Я согласна на бегство без лишнего шума. Стрелять, убивать, бросать бомбы — это не для меня.

Она снова замкнулась в своем холодном одиноком «я». Дюрелл негромко выругался. Длинные светлые волосы окаймляли её лицо. Рваные шорты выставляли напоказ красивые ноги и великолепную фигуру. Она была ходячим вызовом любому встречному офицеру, стоило тому потерять над собой контроль.

Дюреллу не нравилось, что пришлось бросить Махмуда, но сейчас им было проще без него. Он сунул обе гранаты под рубашку и запер на засов дверь оружейного склада. Последнее, что он там увидел — блестящие крысиные глазки Махмуда. Не светилось ли в них торжество и злорадство? Дюрелл не был уверен. Через несколько минут это не будет иметь никакого значения.

— Пойдем, — сказал он Тане.

— Но куда мы направимся?

— Для начала отыщем твоего отца.

— Ты все ещё утверждаешь, что он здесь?

— Я уверен в этом.

— В плену, как мы?

— Да.

— Тогда дай мне одну гранату.

Они шагали по тоннелю к лестнице, про которую говорил Махмуд. Впереди брезжил дневной свет. Два солдата, стуча каблуками, спускались по железным ступеням, спиралью прорезавшим гору. Они отдали честь полковничьим звездочкам и с нескрываемым любопытством уставились на Таню. Один даже собирался окликнуть их, но другой дернул его за руку, и они поспешно удалились в сторону казармы.

— Чин имеет свои преимущества, — тихо заметил Дюрелл. — Даже ворованный.

Дневной свет проникал сквозь неровное отверстие в скале, через которое можно было попасть в искусно замаскированный наблюдательный пункт — нечто вроде балкона на склоне горы. На них обрушились потоки света и тепла от солнца, сиявшего над пустыней, распростершейся далеко внизу и похожей на топографическую карту. Далеко под ними, прямо у горы, под камуфляжными сетками расположился автопарк с грузовиками, джипами, полугусеничными машинами и даже тремя средними танками. Рамсур Сепах в роли Хар-Бюри все очень толково спланировал. Со своими войсками, переодетыми в форму регулярной иранской армии, он мог завладеть опорными пунктами столицы до того, как поднимется тревога. Здесь были даже орудийные установки 88-го калибра, покоившиеся на своих лафетах. Дюрелл поднял голову и услышал приглушенный треск вертолета. Тот поблескивал металлом и стеклом кабины высоко в бронзовом небе. Ни кружиться над горой, ни спускаться он не стал. Дюрелл следил за ним, пока он не скрылся за склоном горы, а потом коснулся Таниной руки.

Она не шевельнулась.

— Как ты собираешься в одиночку сражаться со всей этой армией?

— Возможно, мы не столь одиноки, как я полагал.

Она насупилась.

— То, что ты затеваешь, не научно. Это идет вразрез с любой логикой. Чего ты надеешься добиться? Ведь здесь целый гарнизон.

— Хотя бы найти твоего отца.

— Думаю, мы погибнем оба, и очень скоро.

— Да, если поднимем лапки кверху. Скоро кто-нибудь обязательно наткнется на Махмуда. Это вопрос времени, и его у нас не так много.

Они вернулись внутрь. Лестница вывела их на следующий уровень, который не слишком изменился с древних времен. Здесь располагался настоящий огромный зал, украшенный мозаикой, древнее великолепие которой лишь подчеркивалось современной скучной мебелью — столами и стульями, стоявшими у стены. Гигантские карты Тегерана, Исфахана и других главных городов заслоняли каменную резьбу. Освещение было очень тусклым. Никого не было видно. Но откуда-то доносились телефонные звонки, на которые тут же отвечали. Древности пострадали от соседства с мятежниками. Некоторые выцветшие росписи и колонны, мешавшие прокладке электрических кабелей, сбили и разрушили.

Таня задержалась на пороге.

— Погоди. Я не уверена — слишком долго мое сознание было затуманено но я помню эту комнату.

— Откуда?

— Не знаю. Наверное, тогда я впервые здесь оказалась. Рядом есть комната, и со мной в тот первый день хорошо обращались. Допрашивал меня мужчина. Вернее, несколько. Они хотели все знать о полете на Луну. Я отказалась рассказывать. Ее дивные брови изогнулись дугой. — В конце концов, это вопрос безопасности моей страны.

— Им не понравилось, что ты не отвечала?

— Я чувствовала, они мне не доверяют.

Дюрелл вкратце описал ей внешность Рамсура Сепаха.

— Он был среди допрашивавших?

— Да. Полагаю, да.

— А что случилось, когда ты отказалась посвятить их в технические детали?

— В наказание меня бросили в яму. Если я упряма как скотина, сказал тот человек, так со мной и будут обращаться. Но я не испугалась. Ведь они считали меня очень ценным трофеем. — Она опять улыбнулась, не разжимая губ, и опять у неё на подбородке появилась ямочка. — Я не испугалась, даже увидев в яме тигра. Решила, что этот — Сепах — не допустит, чтобы я пострадала. Он просто хотел меня заставить рассказать про полет на Луну, про мои тренировки и про… про отца.

— Но ты не рассказала.

Она приложила ладонь ко лбу.

— У меня тогда помутился разум.

— Но сейчас твое сознание прояснилось?

— Думаю, да.

— Ты можешь вспомнить дорогу в ту комнату, где они тебя запирали?

— Надо идти сюда.

Она двинулась вперед с внезапной уверенностью, но лицо оставалось неживым, так что казалось, будто ею двигала некая внешняя сила. Из соседних комнат доносился телефонный трезвон и приглушенные людские голоса. Дюрелл улавливал обрывки телефонных разговоров.

— Рота «Д» в 16.00, курс 280 градусов… Лейтенант Авад должен явиться к полковнику Месхаби с графиком дежурств… Контрольно-пропускной пункт Бэйкер — происшествий нет. Контрольно-пропускной пункт Зэт происшествий нет… В 15.00 проверка караулов в паре с майором Харраном…

Девушка ускорила шаги. Она свернула налево в темный коридор и стала взбираться по явно свежеустановленной железной лестнице. Дюрелл предположил, что в штаб-квартире мятежников недавно произошла авария. Ему показалось, что он слышит приглушенные ружейные выстрелы, но поклясться в этом он не мог. Поднявшись по лестнице, девушка остановилась и прикусила губу.

— Я не знаю, куда идти дальше.

— Где мы?

— Поначалу они меня доставили в великолепную комнату. Должно быть, это личные апартаменты генерала Хар-Бюри. Пойдем туда.

Дюрелл подумал, что там должны быть часовые. В поперечном коридоре он уловил топот бегущих ног и оттащил девушку в затененную нишу. Группа людей торопливо проскочила мимо. Дюрелл ощутил запах сигаретного дыма и кофе и услышал отдаленный звук бьющейся фаянсовой посуды, которую опрокинули вместе с подносом. Где-то тревожно и пронзительно зазвенел колокол.

— Вот. Эта дверь.

Дверь была деревянной и, похоже, тоже установленной недавно. Она оказалась заперта. В каменной стене поблизости был заново проложен тоннель, либо просто расширены помещения, просуществовавшие в старой крепости две тысячи лет. Дюрелл осторожно надавил на ручку, затем отступил назад и ударил по двери. Та сразу поддалась и они с Таней ввалились в помещение.

Таня пронзительно закричала.

Они снова оказались на Луне.

18

Было такое впечатление, что они провалились в дыру между мирами. Они находились в лунном куполе. Через пластиковое окошко проникало мрачное сияние, отражаясь от знакомых компьютеров и прочего технического оборудования. Дюрелл перевел дух. Переход оказался слишком внезапным, потрясение — слишком сильным. Прямо над черным горизонтом плыла неяркая сине-зеленая красавица Земля. Зазубренные лунные пики и кратеры, знакомая обширная равнина, которую он так тщательно изучал, когда был с профессором Успанным, кресла с ремнями безопасности, скафандры, гермошлемы, нагромождение счетчиков и всяких приборов — все это сохранилось здесь в неприкосновенности с того момента, когда он, охваченный безумием, прорвался сквозь шлюз и попал обратно.

На землю.

Таня закричала опять. Она стояла, прижав неподвижные руки к бокам и так широко раскрыв глаза, что вокруг бледной радужной оболочки со всех сторон был виден белок. Дюрелл подскочил к двери, захлопнул её и умудрился приладить засов к разбитой дверной ручке. Это на несколько секунд могло задержать нападающих. Затем он подбежал к остолбеневшей Тане и рукой закрыл ей рот, чтобы заглушить очередной вопль. Лицо её искажали неимоверные страдания, глаза были ослеплены бурей, бушевавшей в мозгу. Она стала сопротивляться. Безумие придало ей сил, и Дюреллу пришлось нелегко. Они кружились по лунному куполу, потом с грохотом рухнули в одно из кресел, задев приборы. Панель управления сплющилась, поскольку картон и бумага не выдержали удара. Таня укусила Дюрелла и стала царапать выпуклую стенку купола. Ее ногти вспороли пластик, и вниз поползла полоса полиэтилена. Они упали на то, что было "поверхностью Луны". «Горизонт» находился от них всего в двенадцати футах.

— Таня!

Он отвесил ей сильную оплеуху, и она цапнула его за руку, дико вращая глазами; он ударил снова, отчаявшись привести её в чувство и боясь причинить ей вред.

— Таня, погляди вокруг!

— Пусти меня!

— Пущу. Обязательно. Но пожалуйста…

Он прижал её к пыльной, усыпанной галькой поверхности за пределами разрушенного купола. Она извивалась под ним, и ему приходилось рукой прикрывать ей рот; её ноздри раздувались, а бешенство, пылавшее в глазах, одолевало разум.

— Таня, все это — подделка! Разве ты не видишь? Разве не понимаешь?

Она плюнула в него. Он уже не знал, как ему с ней быть.

— Эта картонная Луна и пластиковый купол предназначались для тренировки, при которой использовались гипноз и бутафория, чтобы создавалось впечатление, что все происходит на самом деле, — зачастил он.

И приостановился. Где-то громко звонил колокол.

— Таня, они скоро придут за нами.

Она пристально вгляделась в него, и безумный блеск постепенно покинул её глаза. Тело вдруг задрожало. По щекам покатились крупные слезинки, до глубины души поразившие Дюрелла. Она как-то сразу под ним обмякла.

— Ты поняла, что я только что сказал?

— Да… все было ложью.

— Ты не догадывалась?

— Последнее время, когда я опять оказалась в яме, а тебя ещё не было, меня начали одолевать сомнения. Я пыталась по-научному объяснить то, что мне довелось пережить. А сейчас ты можешь отпустить меня.

— Ты уверена?

— Со мной уже все в порядке. Извини. С моей стороны это было очень неразумно.

— Ты не виновата. Я тоже был в шоке.

— Но ты был готов к этому?

— Более-менее.

— Ты подозревал с самого начала, что все это — спектакль?

— Я понимал, что должно быть нечто вроде того.

— Значит…значит, я никогда не была на Луне?

— Никогда.

— А ты?

— Я был здесь, на этом самом месте, с твоим отцом.

Она нахмурилась.

— Но я не могла быть здесь. — Она медленно поднялась, ежась от озноба, и уставилась на разрушения, вызванные их схваткой. — Я была на Лунной космической базе, в Туркмении…

— Я знаю. Это просто копия, в спешке возведенная исключительно ради меня, чтобы подвергнуть меня аналогичному испытанию и сломить. Ну и конечно же, чтобы Хар-Бюри смог наблюдать всю эту процедуру.

— Значит, меня использовали как подопытное животное? — В её голосе слышалась горечь. — Как морскую свинку? Бессердечно обманули и почти свели с ума? Ради чего?

— Чтобы подготовить тебя к полету на Луну.

— Но эти… эти декорации сведут с ума кого угодно.

— Нет, если не использовать гипногенные вещества, которые ввели нам обоим.

В лабиринте горной крепости все громче и громче гремел набатный колокол. Дюрелл услышал глухой разрыв мины, ударившей неподалеку. С потолка над ними посыпалась пыль и даже пол всколыхнулся. С фальшивой панели управления, сокрушенной усилиями Тани и Дюрелла, посыпались рейки и куски пластика.

Глядя на все это сейчас, Дюрелл поразился, как умело, даже в такой спешке, была создана иллюзия. Эффект достигался на площади меньше двух сотен квадратных футов. Панорама лунного ландшафта, будто бы наблюдаемая из "лунного купола", была искусным оптическим обманом, который усиливался скрытым освещением, создававшим резкие тени и придававшим «декорациям» нужный блеск. Когда Дюрелл пригляделся к самому куполу, то и здесь, исключая массивные мягкие кресла, все выглядело шатким и нереальным. Таня пересекла помещение, подошла к «горизонту» и коснулась нарисованного на стене сине-зеленого шара, изображавшего Землю. Когда-то она думала, что этот мерцающий шар находится от неё на расстоянии четверти миллиона миль.

Она обернулась с молчаливым упреком в глазах.

— Ну почему меня так обманули?

— Думаю, это было необходимо. Возможно, для тебя планировалась небольшая встряска, чтобы подготовить к посадке на Луну. Наверняка никто, включая твоего отца, который этим занимался, не предполагал, что последует столь ужасный эффект. Может, дело в лекарствах, которые нам ввели. У тебя не было мысли, что все это подделка?

— Даже близко не возникало. Я была преданным сотрудником этой программы… — В её голосе появились гневные нотки. Она чувствовала себя униженной. — Кажется теперь я многое могу вспомнить. Помню, тогда я заметила, что-то в куполе происходит не так. Наверное, предполагалось проверить мою реакцию в непривычном окружении. Боюсь… боюсь, что я просто оказалась жертвой паники.

— Все не так просто. Я тоже запаниковал и вырвался наружу. Но они уже были к этому готовы, имея опыт с тобой, потому меня поколотили, а потом бросили в яму.

— Да, должно быть ты прав.

Она замолчала. Он мог бы дать ей более подробные объяснения, но хотел, чтобы она сообразила сама. Таня опять подошла к куполу, пнула ногой обломки и скривилась.

— Я действительно была не в себе. Я сбежала с базы и скиталась повсюду, как безумная. Не помню деталей. Я убегала, и срывалась, и ночевала под открытым небом, воруя еду везде, где находила. Я ничего не могла понять. Думаю, так я перебралась через границу. Может быть, иногда меня подбирали и подвозили незнакомые люди. Как бы там ни было, я оказалась в Тегеране. А остальное ты знаешь.

— Да.

— Разумеется, наше правительство и руководство космической программы не хотели обнародовать правду обо мне в мировой прессе.

— Они обязаны были это сделать. Но секретность губит бюрократов, сказал Дюрелл.

— Поэтому я стала представлять ценность для типов вроде Та-По и генерала Хар-Бюри. Хар-Бюри видел во мне товар, годный для продажи Пекину в обмен на помощь в этом… в мятеже, который он задумал.

— Он уже начался, — заметил Дюрелл.

— Ты слышишь стрельбу?

— Штурмуют гору, — кивнул он.

— А мы в ловушке, — спокойно констатировала она.

— Если повезет, найдем способ выбраться.

— Нет, — тихо произнесла Таня. — Думаю, мы здесь умрем. Мы никогда отсюда не выберемся.

19

Дюрелл снял с двери засов. Но не сразу открыл её, а стоял, прислушиваясь, несколько минут. По винтовой лестнице стучали ботинки. От каменных стен отражались гортанные звуки команд. Дюрелл вытер руки, вытащил автоматический пистолет и убедился, что граната все ещё спрятана у него под рубашкой. Потом посмотрел на Таню.

— Граната у тебя? — Когда девушка кивнула, он продолжил: — Мне кажется, наше главное оружие — моя полковничья форма. Иди впереди меня, как будто ты у меня под стражей. Я на тебя направлю пистолет.

— А если нас остановят?

— Скажем, что идем к генералу Хар-Бюри.

После следующего взрыва с потолка посыпались обломки. Затем послышался приглушенный свист и ещё один отдаленный взрыв. За дверью все стихло. Дюрелл выглянул наружу. Тоннель и лестница были пусты. Он подтолкнул Таню вперед, закрыл за собой дверь, и направился к лестнице. В воздухе витал запах пыли и взрывчатки.

— Где апартаменты Хар-Бюри? — спросил он Таню. — Можешь вспомнить?

— В тот раз мне пришлось подниматься туда из комнаты с картами.

Они торопливо поднялись по ступеням. В горной крепости смешались звуки отдаленных разрывов, стрельбы, трезвонящих телефонов. Оказавшись наверху, они увидели бегущего навстречу лейтенанта с белыми глазами. На виске у него зияла большая рана, все лицо было залито кровью.

— Где генерал Хар-Бюри? — резко спросил Дюрелл.

Раненный махнул оружием назад.

— Там, полковник.

— Хорошо. Какими силами нас атакуют?

— Два батальона с танками. Несколько бомбардировщиков. Нас предали, полковник. — Лейтенант явно страдал. — Еще через час нас вышибут отсюда.

— В пустыне нас всех перебьют, — возразил Дюрелл. — А здесь им с нами не справиться.

— Мы все — покойники, сэр. — Лейтенант посмотрел на Таню, затем снова на Дюрелла. — У вас необычный акцент.

— Я советник из Каира, — объяснил Дюрелл. — Продолжайте заниматься своим делом.

Лейтенант стал спускаться по лестнице, и в это время вся гора содрогнулась от разрывов тяжелых снарядов, ударивших по внешним бастионам. Огни вспыхнули и погасли, затем вспыхнули снова. Коридор уходил вверх к мерцающему свету, проникавшему из открытой галереи в скале. Там размещалась позиция пулеметчиков, и пулеметы строчили взахлеб, поражая невидимые цели на подходах к крепости. Едкий запах пороховых газов проникал вглубь тоннеля.

— Сворачиваем, — бросила Таня.

Дюреллу хотелось выглянуть наружу, чтобы понять, что происходит, но не было времени. Группа офицеров, сердито переговариваясь, спускалась по тоннелю. Они отдали Дюреллу честь и прошли мимо. Дальше начался другой коридор, в котором телефонные звонки слышались ещё чаще. До них долетел запах сигаретного дыма и кофе. За приемной они оказались в помещении, похожем на большую гостиную. Без сомнения, здесь находились личные апартаменты Хар-Бюри. Дюрелл закрыл дверь, прошелся по великолепному ковру и открыл дверь в следующую комнату. Какой-то мужчина от неожиданности вскочил, выплюнул сигарету и потянулся за оружием. Дюрелл с размаху вмазал пистолетом в его встревоженное лицо, и охранник рухнул, раскинув руки. Дюрелл перепрыгнул через него, устремляясь к очередной двери. Та была заперта. Дюрелл обернулся и увидел, что Таня опустилась на колени рядом с выведенным из строя мужчиной и протягивает связку ключей.

— Ты бываешь очень жестоким, — тихо произнесла она.

Он ничего не ответил. Ключ подошел. Дюрелл стал осторожно продвигаться вперед, где пробивался дневной свет. Это была пещера, похожая на тюремную камеру, с койкой, стулом и ведром воды в углу. Солнечный свет проникал через очень узкую щель в скале.

Мужчина, лежавший на койке, поднял на них измученные глаза.

— Здравствуйте, профессор Успанный, — поздоровался Дюрелл.

Таня вскрикнула и упала на колени перед человеком на койке. Слова её, обращенные к отцу, заглушили рыдания. Дюрелл не представлял, что она способна на подобный всплеск эмоций. Он отошел к узкому сияющему отверстию. Вид залитой ярким солнцем пустыни внизу на миг ослепил его. На безжизненной равнине быстро множились следы разрывов. Сквозь них он разглядел поблескивающие металлом бронетранспортеры и танки, разворачивающиеся вокруг горы. Пока он наблюдал, снаряд из крепости попал прямо в старину «Шермана». Последовал взрыв, потрясший воздух, «Шерман» загорелся и окутался жирным черным дымом. Дюрелл понимал, что танки пытаются пробиться к подножью горы, где будут неуязвимы для орудий крепости. Но он не думал, что им это удастся. Судя по тому, что видел Дюрелл, тюремная камера располагалась на полпути между склоном горы и небольшой долиной, из которой можно было попасть в яму и пещеру с сундуками. Это был единственный известный ему путь к отступлению. Любые виденные им раньше тоннели либо подъемники, ведущие к автопарку, запружены сейчас солдатами-мятежниками.

— Дюрелл?

Успанный стоял, обняв рукой дочь. Таня смотрела на него. Ее отец все ещё был красив: крупный мужчина, помятый недавними событиями, однако сохранивший недюжинную силу.

— Таня говорит, вы знаете, что они меня заставили с вами проделать. Это дьяволы, рациональные и безжалостные. Я пытался им внушить, что здесь этого сделать нельзя. Но они доставили оборудование и рабочих. Я ничего не мог поделать. Они хотели видеть подготовку к лунному полету, которую я проводил с Таней. Я убеждал их, что это опасно, напомнил им, как это повлияло на Танин разум. Но для них это ничего не значило.

— Как вы к ним попали? — полюбопытствовал Дюрелл.

— Это дело рук Рамсура Сепаха. Кто мог подозревать достойного парламентария? Он приехал на каспийское побережье нанести мне визит вежливости. Даже Сергей, мой охранник из КГБ, ничего не заподозрил. Все было проделано просто и быстро. Они внезапно навели на меня оружие и силой усадили в машину Сепаха. — Успанный немного помолчал. — А Сергея убили.

— И они привезли вас сюда?

— Вы уже находились здесь в заточении. Перед тем, как уехать с виллы, они забрали мои медицинские инструменты и лекарства — те самые, которые мы давали моей бедной дочери, безуспешно пытаясь ускорить разработку космической программы. Я должен был подвергнуть вас такой же процедуре. Понимаете, мне показали Таню в яме с тигром. Они откровенно подвергали её опасности. Поэтому я подчинился. — Профессор беспомощно развел руками. Поймете ли вы меня?

— Вы не должны извиняться, — севшим голосом ответил Дюрелл. — Все, что нам нужно сделать — это отсюда выбраться.

— Но гору штурмуют. Как же правительство узнало?

Дюрелл шагнул к двери камеры. Удары от разрывов артиллерийских снарядов становились все чаще. Он услышал неподалеку сердитую перебранку нескольких офицеров, решил переждать ещё немного и повернулся к Успанному.

— Моя идея была рискованной, но я поставил на верную лошадь. На молодую китаянку, которой помыкала мадам Ханг. Она перешла на мою сторону. Я ей велел связаться с нашим юным иранским другом Ханухом и Ханниганом из нашего посольства. И рассказал ей достаточно, чтобы Ханух мог отыскать это место. Все зависело от того, увидит ли она, как я ухожу с приема у Рамсура Сепаха.

— Значит, вы подозревали Сепаха?

— Нет, но кто-то, занимавший важный пост в правительстве, поддерживал Хар-Бюри. Я не знал, что Сепах и Хар-Бюри — одно и то же лицо. Но измена замышлялась в высоких сферах, а Сепах стоял достаточно высоко и был крупной фигурой.

— Дюрелл иногда просто чудовищен, — сказала Таня отцу. — Но он добрый и чуткий…

— Настоящий бойскаут. — Дюрелл распахнул дверь камеры. — Пошли!

Он не представлял себе, как им целыми и невредимыми пробраться назад через тоннели. Но приходилось поторапливаться. Когда сюда ворвется регулярная армия, пощады никто не дождется. Бой предстоит жестокий, убивать будут всех без разбора.

Дюрелл шел в паре шагов позади Тани с отцом, будто конвоировал их. Он остановил запыхавшегося солдата.

— Где генерал Хар-Бюри?

— В штаб-квартире, — ответил, задыхаясь, солдат. — Там, наверху. Но лучше поторопитесь, полковник. Автопарк уже разрушен.

На следующем повороте тоннеля Таня спросила:

— Зчем мы туда идем? Эта дорога нас никуда не выведет.

— Я должен получить кое-какие долги, — мрачно буркнул Дюрелл. — Дай мне свою гранату.

— Ты не…

— Не беспокойся. Я все же не чудовище.

Она неохотно отдала гранату. Это была китайская М-IV, только недавно вынутая из упаковочного ящика. Впереди Дюрелл уже мог разглядеть освещенную приемную, а в ней угол стола и силуэт человека в форме, что-то настойчиво доказывавшего по телефону. Вдруг последовало несколько разрывов подряд; забренчали лампы, висевшие на шнурах, а их самих окутало облако пыли. Дюрелл перевел дух, дал сигнал Тане с отцом отойти в сторону, и рванул чеку. У Тани перехватило дыхание. Дюрелл швырнул гранату как можно дальше вглубь коридора и поспешно метнулся в приемную. Военный у стола оказался майором с осунувшимся землистым лицом.

Дюрелл вытолкнул Таню вперед и торопливо объявил:

— Генерал требует этих людей к себе.

В желтоватых глазах мятежника неожиданно мелькнуло подозрение. Он потянулся за лежавшим на столе пистолетом, но тут наконец в коридоре сработала Танина граната. Послышался оглушительный взрыв, повредивший электрический кабель. Свет погас. Оказавшись в темноте и дыму, мятежный майор выругался и помчался осматривать повреждения.

Дюрелл осторожно толкнул дверь соседней комнаты.

Его подвела темнота. Он получил удар по голове и, не успев опомниться, был отброшен к невидимой стене кем-то массивным и неповоротливым. Второй удар — кулаком по затылку — бросил Дюрелла на колени. Он выронил пистолет. Сквозь туман в голове мелькнула мысль, что, как бы там ни было, его ждали. До него донесся Танин хрип, затем звуки отчаянной схватки и приглушенный стук падающего тела. Темнота была совершенно непроницаемой. На миг он замер. Кто-то тяжело и протяжно вздохнул. Отдаленные разрывы снарядов уплотняли воздух в тоннелях и давили на барабанные перепонки. Но у Дюрелла и так ломило все тело. Он заметил, что треск винтовочных выстрелов все приближается, и стрельба идет уже внутри самой горы.

В голове мало-помалу прояснялось. Он помнил, что пистолет упал где-то рядом. Нужно было найти его, потому Дюрелл с максимальной осторожностью вытянул руку. Обладатель всесокрушающего веса без промедления наступил ему на пальцы.

Вспыхнул тусклый свет: видимо в сети появилось низкое напряжение.

Дюрелл взглянул на массивную фигуру Та-По.

Толстый китаец кротко улыбался. Он убрал свою ступню с пальцев Дюрелла и носком отшвырнул в сторону пистолет. Свой собственный он направил Дюреллу в голову. Профессор Успанный лежал, распластавшись на полу. Но хуже всего выглядела Таня, стоявшая рядом с мадам Ханг, которая целилась в её побледневшее лицо из ещё одного автоматического пистолета.

— Будьте очень-очень осторожны, Дюрелл, — мягко предупредил Та-По.

— Даю слово.

— И — добро пожаловать в сад Искандера.

— Где произрастают цветы порока, — парировал Дюрелл. — Где же ваша марионетка, самозванный генерал Хар-Бюри?

— Он руководит обороной своей жалкой крепости. Не вы ли его выдали? Весьма разумно с вашей стороны!

— Не совсем. Ваша игра проиграна, Та-По, вы это понимаете? Прислушайтесь к орудийным залпам. Они приближаются.

— Значит, это была Лотос. — Та-По глубокомысленно кивнул массивной головой. — Ну конечно, вы использовали этого одураченного ребенка, чтобы информировать Тегеран о нашем небольшом восстании.

— Вы никогда не верили, что оно удастся, верно?

Та-По пожал плечами. На нем был все тот же нелепый саржевый костюм, шатром пузырящийся на невообразимо толстом теле. Мадам Ханг в расшитом восточно-азиатском платье до колен стояла рядом, как само воплощение темных пороков. Ее лицо напоминало древнюю миниатюру из слоновой кости, в которой мастеру удалось запечатлеть всю людскую злобу.

— Таня у нас, — произнесла она писклявым голосом.

— Ненадолго. Вы не сможете отсюда выбраться.

— Если мне придется умереть, Дюрелл, то погибнет весь мир. Я поклялась себе в этом. — Ненависть отвратительным призраком витала вокруг нее. — А вначале я собираюсь полюбоваться твоей смертью, Дюрелл.

— Но наша марионетка Хар-Бюри оказался трусом, моя дорогая, — вдруг взорвался Та-По. — Он дезертировал, бросив и нас, и своих людей, спасая лишь собственную шкуру.

Дюрелл не шелохнулся.

— Хар-Бюри сбежал?

— Мы так полагаем.

— Как ему это удалось?

— Мы знаем только, что нас здесь бросили.

— И это после всего, что мы для него сделали, — прошипела мадам Ханг. — Очень типично для его замшелой феодальной морали.

Дюрелл не мог удержаться от смеха, хотя голова ещё жутко болела.

— Да, вы для него многое сделали. Вы взяли утонченного аристократа, звавшегося Рамсуром Сепахом, и сыграли на его амбициях, пообещав ему весь мир, если он передаст вам Таню. Вы убили его сына, а самого его ниспровергли и уничтожили.

— Круглый идиот, которого погубила жадность, — отрезала мадам Ханг и навела пистолет на Дюрелла. — Рамсур Сепах был так самонадеян и настолько ничтожен, что не догадывался, что мы его используем. Мы лепили из него, как из пластилина, все, что нам было нужно. Он даже обманывает себя, отрицая, что мы убили его сына.

— Больше не обманывает, — прозвучал новый голос. — Никому не двигаться. Профессор Успанный, встаньте рядом с Дюреллом. И без лишних движений.

Это был Рамсур Сепах. На голове — окровавленная повязка, форма цвета хаки порвана во многих местах. Его ранило в ногу, но держался он прямо и гордо. Крупный орлиный нос гневно выдавался вперед, кустистые, загнутые вверх брови ощетинились.

— Действительно, Та-По, я был глуп, позволив использовать себя в ваших личных интересах. Но цели, которым я служил — мои собственные, и я все ещё в них верю. — Он умолк и перевел дух. — Я верю в вечные добродетели, но мир изменяется и отбрасывает их. Если я убивал и был причиной гибели людей, как сейчас, то виновата моя вера в возможность лучшей жизни. — Его голос стал жестким. — Но я не знал, мадам Ханг, что вы убили моего единственного, нежно любимого сына.

Она совершила ошибку, засмеявшись.

Все произошло почти мгновенно.

Рамсур Сепах, не проявляя особого гнева, быстро, но без суеты повернул пистолет и дважды выстрелил в мадам Ханг. В тот же миг мощный взрыв разнес в куски внешнюю стену и обрушил внутрь поток обломков и камней. У всех заложило уши. Свет погас, на сей раз окончательно. В момент взрыва Дюреллу показалось, будто ему по груди ударили тяжелой доской. Он смутно сознавал, что сквозь плотную пыль, клубящуюся вокруг, проникает солнечный свет. Наружный склон горы, куда попал снаряд, был на расстоянии всего нескольких ярдов. Чем-то массивным ему придавило ноги, и на мгновение Дюрелл запаниковал, испугавшись своей беспомощности. Но потом он принялся изо всех сил отпихивать лежавший на нем груз, пока, откашливаясь и моргая, не встал на ноги. Это было тело Та-По. Дюрелл не знал, жив китаец или мертв. Его это не волновало. В нем кипели разочарование и ярость.

— Мадам Ханг! — кричал он.

Она принадлежит ему, — убеждал он себя, — а Рамсур Сепах никуда не денется. Дюрелл понимал, что мыслит нерационально, но ничего не мог с собой поделать. Один конец помещения завалило камнями. В тусклом пыльном свете, просачивавшемся сквозь них, Дюрелл искал китаянку. Однако та исчезла.

— Таня?

— Я здесь. Я почти не пострадала.

— А твой отец?

— Я тоже не пострадал, — ответил профессор Успанный. — Но Сепах скрылся. Ему удалось выбраться через дверь. — Успанный стоял, согнувшись; его рвало. Едкий дым помешал ему произнести следующие слова. Но затем он внятно выговорил: — Не упускайте его, Дюрелл. Он не должен уйти.

— Мне нужна мадам Ханг, — не сдавался Дюрелл. — Где она?

— Думаю, погребена под развалинами. Но Сепах…

— Хорошо.

Не всегда получается выполнить данное себе обещание, — с сожалением констатировал Дюрелл. — Попытку свести личные счеты с этой женщиной придется отложить. Может быть, мадам Ханг мертва. Может быть, нет. В любом случае, время истекло. Дюрелл вывел Успанного с дочерью из разрушенного помещения. Мощная сила взрыва, разорвавшего склон горы, ещё больше разрушила соседнюю пещеру-бункер. Тела нескольких солдат-мятежников лежали посреди груд камней. Путь направо был заблокирован обломками. Туда Сепах скрыться не мог.

Они побежали в другую сторону, спотыкаясь об обломки. Сверху и снизу доносились отзвуки артиллерийского огня. Где-то призывал на помощь раненый. Таня споткнулась и упала. Дюрелл поднял её и подтолкнул вперед. Уклон вел вниз. Гора непрерывно сотрясалась под напором огня. След из пятен крови показывал им, куда устремился Рамсур Сепах, но самого его видно не было. Разрушения, брошенное оружие и тела мертвых и раненых замедляли их продвижение. Дюрелл задал вопрос раненому солдату, прислонившемуся спиной к стене. Тот указал на ближайший проем в стене.

— Генерал Хар-Бюри только что проследовал туда, полковник.

Там оказалась маленькая каморка, высеченная в скале, с единственной дверью напротив. Дюрелл открыл её и обнаружил грузовой подъемник, предназначенный для доставки амуниции на тот уровень, где они находились. Платформа была далеко внизу и не видна. Дюрелл нажал на кнопку. Ничего не произошло — ток был отключен. Тогда Дюрелл дотянулся до тросов в шахте и с Таниной помощью стал поднимать платформу вверх. Казалось, это будет длиться вечно, но наконец платформа появилась, и они шагнули на нее. Там была кровь.

— Он спустился вниз здесь, — тихо произнес Успанный. — Но почему вы хотите за ним последовать?

— Это как в игре "заяц и собаки", — сказал Дюрелл. — Он пытается спастись. Уверен, в его планы не входит героическая смерть бок о бок со своими людьми. Сепах счел бы это глупостью. Лучше остаться в живых и увидеть завтрашний день. Он укажет нам путь к спасению.

Подъемник опустился на два уровня, когда они заметили кровь в тоннеле за шахтой, соскочили с платформы и побежали в ту сторону. Успанному было тяжело двигаться быстро, но ему помогала Таня. Казалось, тоннель был не связан с боем, кипевшим вокруг и внутри горы. Звук орудийной пальбы доносился сюда приглушенно. Вверху появился дневной свет, потому Дюрелл замедлил шаги, помахал отставшей Тане и приблизился к отверстию.

Он увидел треугольное плато, где находилась тигриная яма. Ослепительно сияло жаркое солнце. Они оказались слева от большого входа в могильник, которым воспользовались с Махмудом. Никаких признаков боя тут не было. Старые колонны и стены высились невозмутимо, как и тысячелетия назад. Дюрелл слышал гул и свист бомб на другой стороне горы, но здесь все было тихо.

— Вот он! — внезапно воскликнула Таня.

— Вижу.

Рамсур Сепах стоял на коленях перед ямой. Он пытался спустить приставную лестницу, которой изредка пользовался Махмуд, чтобы попасть на дно резервуара. Дюрелл вспомнил про ворота, через которые можно было вырваться на свободу, в долину. Для Сепаха это был единственный шанс к спасению, значит у него должны быть ключи, отпирающие засовы.

— Сепах! — крикнул Дюрелл.

Тот обернулся и взглянул на них через плато. Затем сделал неимоверное усилие, приподнял лестницу и стал опускать её в яму. Дюрелл рванулся вперед, опередив Таню.

— Сепах!

Их разделяло около пятидесяти ярдов. Дюрелл чувствовал, что постепенно его силы иссякают. Он споткнулся, но ухватился за стоявшую рядом колонну и побежал дальше. Сепах скрылся за невысокой стеной. Когда Дюрелл обогнул её, он увидел, что Сепаху удалось приладить лестницу, и он собирается спускаться. Из глубины пещер внезапно донеслось тигриное рычание.

Таня нагнала Дюрелла.

— Зверя сегодня не кормили.

— Я знаю.

— Когда он наестся досыта, он безвреден, но…

Дюрелл выстрелил для предупреждения в воздух, чтобы остановить Сепаха. Но тот пошарил в карманах, что-то достал оттуда и швырнул в них. Это была граната. Балансировавший на лестнице Сепах от броска потерял равновесие. Когда граната была уже в воздухе, Дюрелл заметил, как лестница соскользнула с края ямы, а Сепах в ужасе вскинул руки. Дюрелл толкнул Таню на землю и прикрыл её сверху своим телом. Позади них бросился на землю Успанный. Граната описывала дугу в пронизанном солнцем воздухе, и Дюрелл пригнул голову. Взрыв раздался рядом со стеной, которая их спасла. Песок и гравий взметнулись в воздух и осыпались вниз, не причинив никакого вреда.

Сквозь грохот взрыва, словно эхо, из ямы послышались вопль Сепаха и тигриный рев.

Дюрелл медленно поднялся. Лицо Тани побелело. Они подошли к яме и обнаружили, что лестницей все ещё можно воспользоваться, хотя она привалилась к противоположной стене хранилища. Ни Сепаха, ни тигра видно не было.

— Сейчас туда спускаться нельзя, — шепнула Таня.

— Нужно. Через пару минут следуйте за мной.

Он осторожно стал спускаться в яму, которая хранила столько неприятных для него воспоминаний. Из пещеры доносилась возня и чавканье, потом все стихло. Дюрелл глянул вверх, подал знак Тане с отцом следовать за ним, а сам взял в одну руку последнюю гранату, в другую — пистолет и вошел в пещеру, подождав, пока глаза привыкнут к темноте. Тигр укрылся в помещении, где хранились сундуки с драгоценностями, притащив туда с собой тело Сепаха. Дюрелл задержался у входа. Зверь склонился над тем, что выглядело кучей окровавленного тряпья. Когда Дюрелл поднял пистолет, огромные зеленые глаза злобно сверкнули. Тигр узнал его. Дюрелл прицелился между изумрудных глаз и выстрелил…

В карманах Рамсура Сепаха нашлись ключи. Дюрелл их забрал и направился в противоположный конец тоннеля, где из-за стальных ворот была видна пустая долина. Один из ключей подошел к засовам и Дюрелл оказался на свободе.

Длинная шеренга людей в форме двигалась к ним по склону горы. Дюрелл усадил Таню и профессора Успанного. Сам он стоял рядом и ждал.

Знакомый силуэт молодого человека выделился из развертывающегося строя солдат и стал во главе. Дюрелл положил на землю оружие, держа руки на виду.

— Здравствуй, Ханух, — сказал он. — Где ты так задержался?

20

Доктор покачал головой, выражая неодобрение каждым волоском насупленных бровей.

— Две недели назад я посылал вас в больницу.

— Нужно было кое-куда съездить, — ответил Дюрелл. — Это мой долг.

— Безумие, — фыркнул доктор.

— А вот это верно. Я тогда отправился на Луну.

Из угла донесся негромкий смех Рэйфа Ханнигана.

— Не обращай на него внимания, Дэннис, — посоветовал он врачу. Просто наш Каджун видел дурной сон.

— У него два треснувших ребра, выбит зуб, есть подозрение на повреждение четвертого шейного позвонка, возможно, было сотрясение мозга, видны довольно странные следы от инъекций, не говоря уже об ушибах и ссадинах, которые я пытаюсь сосчитать. К счастью, селезенка все же не пострадала.

— Он выносливый, — заметил Ханниган. — Он все выдержит.

— Хотел бы я, чтобы ты был там со мной, Рэйф.

— Разве я не возглавлял кавалерийскую атаку?

— Да, примерно в полусотне ярдов позади Хануха и в бронированной машине.

Они расположились в уютной, солнечной, оснащенной кондиционером комнате для гостей в задней части посольства. Снаружи отметка термометра остановилась на 110 градусах, но Дюреллу, лежащему в постели, было прохладно и удобно. Он проспал сутки, потом диктовал отчет для генерала Макфи, который в закодированном виде отправится в Вашингтон, затем отчет для иранской службы безопасности и любезное личное письмо профессору Успанному. Затем он распорядился послать цветы в советское посольство, Тане. Секретарша, которую Дюрелл завалил работой, услышав последнее распоряжение, удивленно приподняла брови. Это была не мисс Сааджади, а пухленькая рыжеволосая девица из Бруклина.

— Не уверена, что нам разрешено посылать розы русским, — чопорно произнесла она.

— Вы бы предпочли бомбу?

— Мистер Дюрелл, я, конечно, здесь новенькая, но инструкции, которые я получила на Аннаполис стрит, 20…

Тут вмешался Рэйф Ханниган.

— Они не предупредили вас насчет Каджуна, мисс Мориарти. Лучше сделайте, о чем вас просит Сэм.

— Это против правил.

— Сделайте, — спокойно повторил Ханниган.

Секретарша поспешно вышла из комнаты. Ханниган, глядя ей в спину, залихватским жестом пригладил свои персидские усы. После этого Дюрелл опять заснул и был разбужен доктором, который его осматривал, ощупывал и все время возмущенно ворчал. Принесли записку от Тани, написанную по-русски на бланке посольства СССР.

"Спасибо за розы и за все, что ты сделал. Папа сдержит свое обещание."

Рэйф Ханниган взял записку и нахмурил брови.

— Какое обещание, Каджун?

— Не бери в голову.

— Не окрутила ли тебя эта глыба сибирского льда? Она красива, но у неё компьютер вместо сердца.

— Это ты так думаешь.

— Каджун, дома тебя ждут большие неприятности. Задание провалено. Ты должен был сначала привезти девушку сюда для беседы…

— Чтобы ты тоже выуживал у неё информацию? С неё уже хватит. А так, продолжил Дюрелл, — им остается считать, что её возвращение — жест нашей доброй воли. Это унизительно для КГБ и накладывает на них бремя, которому они вовсе не рады. Когда-нибудь им придется отплатить мне аналогичной любезностью.

— Этого недостаточно. Твоя миссия состояла в получении сведений об их лунной программе.

Дюрелл вздохнул.

— Я больной человек. Я нуждаюсь в утешении. Где Лотос?

— Я здесь, — ответила та.

Китаянка степенно сидела у изголовья постели вне поля его зрения. Она скромно сложила руки на коленях, её прекрасные глаза красноречиво взирали на Дюрелла. Девушка была слегка опечалена.

— Что будет со мной, мистер Сэм? — спросила она.

— Я не буду покупать тебе розы, — сказал он. — Ты поедешь со мной в Штаты, когда нас отсюда выпустят. Под моей личной охраной.

— Это будет недолгое путешествие?

— Мы поедем длинным кружным путем. Должен же я тебя отблагодарить за передачу сообщения Хануху и Ханнигану, когда я не вернулся с приема у Рамсура Сепаха.

— Вы мне ничего не должны.

— Там увидим. Ты очень красива, Лотос.

— Это вы красивы, мистер Сэм.

Заглянул Ханух и за несколько минут успел сообщить, что теперь он отвечает за службу безопасности, заменив покойного полковника Сааджади. Прощаясь, они помахали друг другу руками в знак взаимного уважения, и Ханух оставил несколько газет с краткими и уклончивыми сообщениями о том, что мятеж в поселении кочевников в пустыне Дашт-и-Кавир своевременно был подавлен совместными действиями полиции и военных. В разделе некрологов оплакивалась безвременная кончина Рамсура Сепаха, последовавшая в результате сердечного приступа.

Через десять минут после ухода Хануха вернулась мисс Мориарти с объемистым конвертом, скрепленным печатью советского посольства.

— Посыльный доставил это для вас, — неодобрительно буркнула она. — Это против правил.

— Брататься с неприятелем? — ухмыльнулся Дюрелл.

— Что бы там ни было, Каджун, отдай это мне, — потребовал Ханниган.

— Это от профессора Успанного. То, что Вашингтон надеялся получить, задержав и допросив Таню.

— О чем ты?

— Когда мы спаслись из крепости Хар-Бюри, Успанный обещал мне предоставить свои материалы. Я об этом его не просил, но и отказываться тоже не стал. Здесь полная документация специальной тренировочной программы для экспериментов по высадке на Луне под руководством группы профессора. Все, что они делали. Хорошее и плохое; что удалось, а что — нет. Это позволит нашим ребятам из НАСА избежать головной боли и метода проб и ошибок.

— Но ведь именно об этом просил Макфи! — взорвался Ханниган.

Дюрелл вздохнул и закрыл глаза. Ханниган с конвертом выскочил из комнаты. На какое-то время наступила тишина. Затем испуганный голос окликнул:

— Мистер Сэм?

— Да, Лотос.

— Мадам Ханг в самом деле мертва?

— Не знаю. Но тебе больше не придется её бояться.

— Я никогда не видела западного мира. Мне там понравится?

— Тебе понравится то, что ты увидишь.

— Стамбул?

— И Рим.

— Париж?

— И Лондон.

— Сколько же дней нам понадобится, чтобы осмотреть все эти замечательные места, мистер Сэм?

— У нас есть время, — сказал Дюрелл. — И мы им воспользуемся.

FB2 document info

Document ID: fb2-d339f430-8289-5e3c-7431-78eb32ec8188

Document version: 1.02

Document creation date: 2013-06-10

Created using: LibRusEc kit, FB Writer v2.2 software

Document authors :

rusec, AVQ

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon