Марина Серова

Добро пожаловать в ад

Марина Серова

Как порой жестока судьба! Чтобы помочь своей смертельно больной дочке, Наташа, с согласия мужа, идет на беспрецедентный шаг: в обмен на деньги становится любовницей известного преступного авторитета. Но недаром говорят, что беда не приходит одна. Авторитет убит при странных обстоятельствах, и следственные органы обвиняют в его смерти Наталью. Доказать невиновность молодой женщины, ставшей жертвой обстоятельств, под силу только настоящему профессионалу - частному детективу Татьяне Ивановой

Глава 1

МУЖЧИНА, ПРИЯТНЫЙ ВО ВСЕХ ОТНОШЕНИЯХ

Хмуренькое осеннее утро мрачно смотрело в заплаканные окна, встречая мое пробуждение тоскливой серостью и безденежьем. В последнем обстоятельстве мне, кроме себя, винить было некого.

Я предприняла несколько тщетных попыток занырнуть обратно в сладкие сновидения, но разные гадкие проблемки, словно стая зудящих комаров, погнали меня прочь из родной нагретой кровати, заодно они выгнали из моей души остатки покоя, поселив в ней тревогу и волнение. В голове воцарился полный мрак...

Собственно, проблемка была одна: как это я сумела вчера просадить все деньги в эту чертову рулетку, хотя с первого взгляда было ясно, что в этом ночном игорном заведении дело совсем нечисто, выигрыши там всегда мизерные, а проигрыши огромные!

Перед моим внутренним взором красными огнями загорелась сумма, которая вчера перекочевала из моего кармана в чей-то пошире. Кошмар! За эти деньги я столько раз рисковала жизнью в бесконечных погонях, смертельных схватках, по нескольку суток не спала, а порой и не ела. Годами до этого тренировалась, училась и готовилась. Не для того же, чтобы просаживать свои гонорары в нечестных играх! Не для того я стала частным детективом!

Сильные струи горячего душа разбивались о мои хрупкие плечи, пока я распинала саму себя на чем свет стоит. Мне теперь надо не один заказ отработать, прежде чем вернуть хоть половину проигрыша. Я забыла свой купальный халат в спальне, и мне пришлось шлепать за ним нагишом. Из набитой паром ванной я попала в ледяной коридор, и мои ощущения были близки к мазохистскому экстазу. Был конец октября, а батареи излучали мертвенный холод – словом, все в тот день собиралось уже с утра привести меня в состояние полного нестояния.

«И сама виновата, Татьяна, – грызла я себя. – Не фига было шляться без дела по злачным местам с деньгами в кармане. А раз уж так чешутся руки, чтобы выкладывать на стол пачки потом и кровью добытых денежек, то, как говорится, чеши в другом месте! Лучше бы купила какой-нибудь обогревательный прибор.

Нет, все же хозяйственные побуждения не являются доминантой моего поведения», – заключила я, обозревая свою кухню. Неплохо бы сварить кофе, но кофеварка была не мыта с третьего дня, плита имела вид поля после боя с кровяными пятнами разлитого и застывшего борща, а вид авгиевых конюшен, открывшийся мне под мойкой, да и в самой мойке, послужил последним мне укором совести, вынести который было уже выше моих сил. Да, именно сегодня я вполне сподвигнута на генеральную уборку!

Никаких заказов вроде бы не предвидится, самое время привести в порядок квартиру, разгрести завалы в кладовке, вынести наконец ряды пивных бутылок, которые я настроила под раковиной. Правда, они были закрыты от посторонних глаз изящными дверцами, но горе тому, кто решился бы, как я сейчас, эти дверцы приоткрыть. Батарея бутылок, банки, склянки, тряпки, тазики и щетки – все грязное – вываливались с грохотом на пол, довершая картину всех моих оснований для злостного утреннего самоедства.

Да, говорила мне мама: «Дочка, как же ты будешь одна жить!» Нет, порядок я, конечно, периодически наводила – по принципу: все лишнее распихивается по ящикам, кладовкам и шкафчикам. И если возникало общее впечатление чистоты и простора, то в вышеупомянутых вместилищах царило, конечно, полное безобразие. И именно сегодня я вознамерилась с ним покончить! Уборка в кладовой, где до потолка громоздилось все, что давно пора выкинуть или, еще лучше, – сжечь, могла вполне послужить достойным искуплением за мои вчерашние грехи.

Часа в полтора я, как бешеная кобыла, для которой семь верст не околица, перелопатила все завалы, и возле входной двери выросла куча барахла, подлежащая выносу. Облачившись в спортивный костюм постарее, завязав голову платком и накинув мужскую куртку, любезно оставленную мне одним бывшим любовником (все, что он мне оставил приятного), я нагрузилась сумками с мусором и покинула свою квартиру.

Двери лифта открылись у меня перед носом, пока я, громыхая бутылками, пыталась нажать кнопку. Из кабины выступил необыкновенно приличный господин с редкостно приятным лицом, облаченный в модного стального цвета куртку «навигатор» и отличные ботинки.

Господин покосился в мою сторону не без подозрений, и его гладкое лицо приобрело смущенное выражение. Пока я пыталась втиснуть все пакеты с мусором в лифт, мужчина средних лет приятной наружности и, я бы сказала, окружности подошел к двери и нажал кнопку звонка. Я в срочном порядке принялась обратно вытаскивать свое барахло, попутно воюя с закрывающимися дверями лифта, и вопросила:

– Простите, вы звоните в мою квартиру – вы ко мне?

Мужчина смутился, что невероятно шло к его дорогим ботинкам, и сказал, мило заикаясь:

– В-вы Татьяна Иванова?

– Ну конечно! – Я улыбнулась ему во всю ширь своих белоснежных зубов, искупая тем самым свой наряд. Раз уж меня застукали в неподходящий момент, то надо не теряться, а брать быка за рога, раз уж он пришел. Хотя на быка мужчина был как раз не похож – очень уж милый и интеллигентный. Да и рога ему совсем не к лицу.

– Проходите, проходите! – Я открыла дверь, стараясь установить свои пакеты у входа с минимальным грохотом, но грохот все же получился, и мужчина, страшно смущаясь, испуганно вошел, глядя на меня широко раскрытыми, желтыми, как у тигра, глазами. Чувствовалось, что он волнуется. Конечно, ни на какого бандита и даже на честного бизнесмена он не походил. Я пока затруднялась с ходу определить его социальный статус.

Я провела смущенного гостя в гостиную, усадила в мягкое кресло, сама скинула куртку, платок с головы, предложила сварить кофе, мысленно представляя, как буду сейчас полчаса намывать кофеварку – до нее ведь руки-то еще не дошли.

– Спасибо, ничего не надо! – тихо и грустно сказал таинственный гость и тонко, как-то печально усмехнулся, отчего у его желтых глаз образовались легкие морщинки. Трудно было определить, сколько ему лет, но можно было все же предположить, что в районе сорока. Хотя с первого взгляда можно было дать не больше тридцати: моложавая стройная фигура, легкие движения, гладкие щеки, отсутствие какой-либо мужицкой заматерелости. Только седоватые, довольно редкие волосы да эта тонкая усмешка, а главное – особое выражение глаз позволили предположить, что под сорок ему все же есть.

– В-вы частный детектив? – спросил мужчина без возраста с явным чувством неловкости.

– Ну конечно! – Я поощряла его улыбками, чтобы хоть как-то создать легкую непринужденность в общении. Этот клиент, если он, конечно, клиент, пришел очень кстати после вчерашнего моего проигрыша, и я была готова уже перед ним в лепешку расшибиться – да и на редкость приятный был мужчина! Под верхней одеждой на нем оказался очень хороший, стального опять же цвета костюм, купленный явно не в нашем городе, очень модная рубашка и галстук в тон костюма – он выглядел, как будто сошел со страниц германского каталога «Отто», и только растерянное и озабоченное лицо противоречило его весьма успешному облику.

– Владимир Целиков, – представился мужчина из каталога. – Я врач из клиники гематологии. Дело в том, что мне рекомендовал вас один знакомый. У меня сложилась очень щекотливая ситуация, и я вынужден обратиться к вам.

Владимир смущенно замолчал.

Да, вот врачи пошли, думалось мне, пока я разглядывала его галстук: такие примерно я видела в одном дорогом универмаге во Франкфурте. А говорят, они по году зарплату не получают!

– Слушаю вас очень внимательно, – сказала я, надеясь на интересное и необыкновенное дело. Не каждый день являются такие врачи в дорогостоящих галстуках и ботинках. Как правило, моя клиентура – бизнесмены, потерявшие документы, шантажируемые конкурентами по бизнесу, и прочие. Был и врач один – главный психиатр области, у которого стянули его научное открытие. Но я бы не сказала, что люди данной профессии часто являлись к частным детективам.

Врач, который по году не получает зарплату, продолжил:

– Дело в том, что это сугубо личное, частное дело, можно сказать, моя личная жизнь! Чисто семейное дело, понимаете ли, – его голос немного дрогнул. Владимир, видимо, сильно был взволнован.

Интересно, у мужчин с обложки тоже бывают проблемы в личной жизни? Я вся обратилась в зрение и слух: этот человек был мне необыкновенно интересен. До ужаса хотелось заняться поскорее его делом, в чем бы оно ни заключалось.

– Понимаете, все очень просто... М-мне каж-жется, что моя жена мне изменяет! – И тут его глаза загорелись желтыми огнями, а лицо покрылось легкими розовыми пятнами. – Понимаете, муж всегда узнает обо всем последним, но только не я. Мне хотелось бы знать все наверняка. Я хочу, чтобы вы узнали, кто он и как вообще это все происходит! Мне нужны неопровержимые доказательства! Мне надо застукать их на месте, так сказать, преступления... – сказал он, и ему явно было немного неудобно. Все-таки мужчины стесняются говорить подобные вещи. Делать их – я имею в виду подобные «преступления» – они стесняются намного меньше... Это-то я уже хорошо уяснила из личного и чужого опыта.

Но, честно говоря, меня окатила волна легкого разочарования. Я-то ожидала чего-то поинтересней. Следить за изменяющими женами мне совсем не улыбалось – вот скука-то! Этак я один день за ней похожу хвостом, без всяких проблем установлю ее любовника и получу за это, разумеется, жалкие гроши.

Владимир Целиков смотрел в окно, и по его лицу, по-моему, пробегала тень ревности. Я мысленно приставила к его светлому челу большие оленьи рога – рога не приставлялись. Он обернулся ко мне:

– Я знаю ваши расценки: вы получите двести долларов в день. Думаю, один, ну максимум два дня будет достаточно. Если вы, конечно, согласны... – добавил он смущенно.

Будь на его месте какой-нибудь другой, обычный, мужчина, не столь приятной наружности и обхождения, я бы, наверное, с удовольствием отказалась. Несмотря на заунывные романсы, которые печально исполнялись моими истаявшими финансовыми средствами... Иногда совсем не деньги играют решающую роль.

Но этот Владимир Целиков – загадочный врач, выкладывающий свою полугодовую зарплату за один день слежки за его женой, – меня как-то очень заинтересовал. Почему-то появилось предчувствие, что слежкой за его женой дело не ограничится. Да и вообще что-то тут не так. Если ему так приспичило застукать свою благоверную на месте преступления, то это можно вполне сделать и без услуг частного детектива. В конце концов, и самому можно проследить. Или денег девать некуда?

Короче, я глубоко вздохнула и рухнула с моста в воду, прежде чем успела обдумать все недостатки и преимущества предложенного дела:

– Конечно, я принимаю ваш заказ! Но вы должны мне подробно описать вашу жену, показать ее... Где она бывает, чем занимается?..

– Да-да, разумеется! – обрадованно оживился новоявленный ревнивец.

Интересно, каков должен быть любовник, если есть такой вот красавец муж с изумительной сексуальностью во взоре, с тихим вкрадчивым голосом и благородными чертами... Так похожий на Ричарда Гира своей проникновенной усмешкой.

Однако я отвлекаюсь. Тем временем загадочный доктор начал свои ревнивые измышления:

– Понимаете, у меня молодая жена, ей двадцать четыре года. Мне, для сравнения, сорок три...

Я, мило улыбаясь, вставила:

– Ну что вы – ни за что на свете нельзя подумать, хотя, конечно, это самый расцвет для мужчины! И вы вообще действительно так уверены, что у вас есть какие-то основания полагать, что ваша жена?..

– Я уверен в этом на сто процентов, – убежденно сказал он. – Мне только надо точно знать, кто он, где они встречаются, как давно это продолжается, вообще все-все.

Я кивнула головой: понимаю, понимаю! Владимир Целиков смотрел в одну точку своими желтыми глазами с маленькими зрачками, в которых сверкали молнии. Охотно могу представить себе сцену расправы над неверной супругой и ее незадачливым хахалем. Может, зря я в это ввязалась? А то и мне достанется под горячую-то руку. Знаю я, как это бывает, – супруги помирятся, а Тане Ивановой достанется за полученную информацию. Ох и скользкое дельце. И не особо интересное к тому же.

– Мы живем вместе вот уже шесть лет, у нас сыну четыре года – хотя это все неважно, – продолжал он. – Вам надо проследить все ее маршруты – у нее точно кто-то есть. Я знаю! Также желательно все это как-то зафиксировать: фотографии, пленка, видео!

– Опишите, как обычно протекают ваши будни, когда вы бываете дома, где и как она работает, чем занимается, – попросила я.

– Она, ее зовут Соня, работает в юридической фирме «Элком», стажируется как адвокат – юрист она там, в общем. Иногда ведет защиту в суде, – и замолчал, снова глядя в одну точку.

– Вы думаете, ее... связь лежит именно в этой области – ее работы, так сказать?!

– Честно говоря, не знаю, – подумав, ответил новоиспеченный Отелло. – Я и прошу вас разобраться. Она работает... примерно до пяти часов, никогда не задерживается. Я прекрасно знаю всех ее сослуживцев – думаю, они исключаются. Мы оба уходим утром в восемь часов, собираемся после пяти, наш сын находится полный день у бабушки.

– На чем же основываются ваши подозрения? – спросила я. – Если я правильно поняла, место работы вашей жены вы исключаете, может, она еще где-то бывает?!

– Не знаю – может, и бывает. У нее ведь работа часто по свободному графику – она куда хочет, туда и ходит целый день. Часто по подружкам. Но я знаю точно – у нее кто-то есть, иначе я не стал бы вас беспокоить! – сказал Владимир с милой смущенной улыбкой и полез во внутренний карман пиджака.

На свет божий были извлечены несколько фотографий и два адреса: один адрес указывал мне местожительство их семейства, другой – координаты фирмы, где работала Соня. С одной фотографии на меня глядела широко распахнутыми черными глазами изящная женская головка с очень пикантными чертами лица: вздернутый носик, живописные приподнятые брови и такие губки, которые вполне могли бы послужить эталоном для реклам губной помады. Словом, это была очень смазливая мордашка с немного капризным выражением. Ясно как день – это была жена Соня.

Вторая фотография изображала молодую адвокатшу в рост, и я имела возможность установить, что Соня также отличалась хорошей фигурой и вообще была очень изящной. Ее головка с гладко прилизанными черными волосами помещалась на длинной лебединой шейке. Третья фотография изображала все семейство в полном составе: Владимира, Соню и их симпатичного мальчугана.

– Пусть это будет у вас. – Он протянул мне фотографии. – А это задаток. – Он достал из бумажника двести долларов.

– Хорошо, тогда я сегодня же начинаю слежку! Думаю, я скоро все узнаю. Того, что вы мне сообщили, – вполне достаточно. Я без проблем найду вашу жену и установлю все интересующие факты, – сказала я без тени сомнения.

И не такие дела приходилось решать! Не в первый раз, как говорится, замужем.

Владимир облегченно вздохнул и поднялся.

– Спасибо вам огромное!

– Да что вы – пока не за что! – скромно сказала я.

– Когда все станет ясно, позвоните мне на работу или подходите туда – вот адрес и телефон! – Владимир протянул визитку, где значился адрес клиники.

– Хорошо, не волнуйтесь! – Честно говоря, мне уже хотелось побыстрее приступить к этому нехитрому делу и побыстрее его закончить. Чего тут чикаться-то.

Как я ни симпатизировала этому врачу, такие дела для частного детектива – просто наказание. Чревато потерей профессионализма. Можно даже мозги не включать! И риска никакого, что тоже мне не по душе – я предпочитаю захватывающие и опасные приключения, чтобы сердце замирало.

Но и небольшие деньжонки тоже зарабатывать надо, поэтому слежка за неверной женой Соней все же состоится. Не все коту масленица...

Мы попрощались, как старые друзья, объединенные общей целью. Приятный во всех отношениях, интеллигентный мужчина Владимир Целиков покинул мою квартиру, а я осталась в раздумьях: то ли мне закончить сначала уборку и выпить наконец по полной программе кофе, так, чтобы пенка поднималась три раза, а запах настоящих кофейных зерен долетал до соседних домов, то ли мне немедленно собраться и бегом бежать разыскивать неверную жену врача.

Так как за окном начался проливной дождь, я решила все же организовать себе кофейку и раскинуть пока свои магические гадальные кости в спокойной обстановке. Хотя с первого взгляда казалось, что это дело Целикова было проще пареной репы, меня грызли все какие-то смутные предчувствия... Мой астральный двойник предостерегающе грозил из темноты подсознания пальцем.

Глава 2

ОПАСНЫЕ СВЯЗИ

Божественный запах колдовского напитка из Бразилии одурманивал, стена дождя за окном и уютно горевший светильник на кухне располагали к размышлениям. Хотелось прикоснуться к будущему, и я достала из мешочка три двенадцатисторонние кости, сконцентрировав мысли на одной формулировке:

«Что меня ожидает при выполнении данного заказа?» Кости выдали сочетание: 13+30+8, что означает:

«Внимание! Рядом неизбежное горе, и оно не заставит себя долго ждать!»

Я сделала слишком большой глоток горячего кофе и обожгла себе язык. Обычно мои волшебные косточки меня не подводят – надо только уметь их понять. Если мне подается сигнал о близкой беде – надо ее поскорее увидеть и по возможности предотвратить.

Хотя, честно говоря, не представляю, о каком таком неизбежном горе может идти речь в данном случае. Ревнивый муж убивает неверную жену? Конечно, я не должна этого допустить – моя работа не может служить причиной кровопролития. Если он с ней разведется – это его право. Да и какое же это горе? Переживет она это как-нибудь – адвокат все же, да и собой чересчур хороша... Сама виновата.

Однако кости есть кости – от их предсказаний далеко не уйдешь. Так что пора мне собираться в путь-дорогу. Причем собираться с максимальным сокрытием своего природного облика.

Я подошла к своему шкафу, добрая половина которого была забита маскировочными одеяниями и париками. Для слежки за молодой и наверняка ушлой особой, к тому же с высшим юридическим образованием, мне надо максимально слиться с любым фоном – улицей ли, офисом, обратиться в незаметную тетку – такую, каких тысячи в Тарасове. Причем придется, наверное, по ходу дела и менять неоднократно облик. Для начала я нацепила на себя специально для таких целей предназначенный серенький трикотажный костюмчик производства Республики Беларусь, сидящий на мне мешком, который на вид прибавлял к фигуре килограммов двадцать. Сверху предназначался болоньевый плащ на кнопках – в меру убогий, чтобы не вызывать внимания, и короткие сапожки, продававшиеся в магазине «Великан» за смешную цену и быстро раскупаемые тарасовскими тетками с «химиями» для ходьбы по бездорожью.

«Химией» на голове я, конечно, не обладала, да и мое лицо двадцатисемилетней девушки мало вязалось с таким облачением. Зато у меня имелся в арсенале чудный паричок – а-ля Надежда Константиновна Крупская. Из него я соорудила небольшой валик сереньких волос и водрузила на голову. Уже лучше! Добавим очки в зеленой пластмассовой оправе, напудрим лицо в несколько слоев и подкрасим немного губы розовой помадой – и вот из зеркала глядела уже вполне готовая тетенька неопределенного возраста, никому не заметная и не интересная. Вряд ли придет в голову этой красавице Соне обращать внимание на мелькающую поодаль невнятную гражданку с авоськами.

Авоськи у меня тоже в хозяйстве имелись: в них погрузились все необходимые частному детективу предметы. Я взяла с собой на дело подслушивающее устройство, диктофон, маленькую видеокамеру – может, удастся заснять эту предполагаемую Эммануэль, так сказать, на месте преступления, также не помешает набор отмычек, наручники и «макаров» – никогда нельзя знать наверняка, к чему приведет меня то или иное дело. Как часто самые невероятные мои приключения начинались с вроде бы рядовых неинтересных заказов. Как покажет в дальнейшем оборот этого дела, мои предчувствия, как всегда, напророчили истину.

Я предусмотрела также и смену имиджа на случай, если Сонечка в перерыве между своими хлопотными адвокатскими и любовными делишками обратит на меня слишком пристально свои блудливые глазки.

При выворачивании наизнанку мой двусторонний плащ из темно-серого становился болотно-зеленым, в одну из авосек погрузился также сменный парик излюбленного тарасовскими женщинами цвета «баклажан».

Естественно, садиться в таком вот виде за руль своей «девятки» как-то не очень подходит, поэтому общественный транспорт либо пеший ход – вот мои теперешние средства передвижения.

На улице осенняя слякоть и пронзительный ветер заставляли задрипанных прохожих спешить и жаться по стенкам, чтобы не быть облитыми по уши грязью, летящей из-под колес машин. Я с радостью подумала о своей чистенькой бежевой «девятке», мирно дремавшей в гараже.

Через двадцать минут переполненный автобус выдавил меня, как пасту из тюбика, на нужной остановке, и я, пройдя несколько метров мимо одного административного учреждения, наткнулась на огромную вывеску: «Адвокатская фирма „Элком“. Адвокаты сидели на первом этаже старинного особнячка, где всеми силами постарались устроить так называемый евроремонт, печку залепили белыми панелями, а чудные полукруглые окошки завесили жалюзи.

В вестибюле возле замаскированной печки восседала свежевыкрашенная секретарша.

– Простите, а сегодня есть на месте адвокат Васин? – тихо осведомилась я, прочитав такую фамилию в графике адвокатских дежурств и уяснив, что Васина-то как раз сегодня нет.

– Вы что, читать не умеете? – высокомерно осведомилась девица, брезгливо выковыривая заевший факс.

– Ой, простите, мне он так нужен – может, он будет сегодня? – забормотала я, доставляя ей удовольствие своим прошенческим видом.

Секретарша оглядела мой болоньевый плащ и, по-видимому, осталась удовлетворена, потому что милостиво склонила свою голову болонки и сказала, смягчившись:

– Ну подождите, может, он в течение часа и подъедет!

Мне того и надо было. И я уселась на стульчик в коридоре на законных основаниях, получив возможность изучать обстановку и залучить адвокатшу Целикову.

Мимо сновали разнообразные юридические дамы, наконец появилась и Соня – ее нельзя было не признать по фотографии. Она с быстрым решительным топотком своих ботинок на высоченных манерных каблуках прошла к выходу, кивнув секретарше:

– Марин, я побежала – буду к трем! Если придет Земцов – его дело назначено на завтра на десять утра!

И Соня Целикова – мой объект для наблюдения – пулей вылетела из офиса, оставляя за собой шлейф французских ароматов и тревожную ауру.

В мою сторону она даже не взглянула, хотя полами своего черного, тончайшей кожи плащика задела бесцеремонно мои авоськи. Я поднялась с места и обратилась к секретарше:

– Ох, извините, Васина, наверно, не дождусь. Как-нибудь в другой раз! – и вылетела следом за шустрой Целиковой, кожаная спина которой маячила уже через дорогу.

Вскорости я ее догнала и шла следом, варьируя дистанцию. Каблучки Целиковой твердо стучали по тротуару в направлении проспекта, и я быстро выяснила, что она была не самым трудным объектом для слежки – похоже, ее ничего больше не волновало, кроме собственного отражения в витринах магазинов. Она парила над толпой, гордо вскинув свою маленькую чернявую головку с туго закрученной шишкой волос, не замечая моего упорного взгляда.

Жена врача куда-то бодренько шагала, виляя задом, явно не подозревая за своей спиной частного детектива в обличье неприметной тетеньки. Периодически она поворачивалась профилем ко мне, и я видела ее вздернутый носик, живописную бровь и надутые накрашенные губки.

Так мы прошли полпроспекта и повернули на Горького. Через два квартала стало ясно, что Целикова направляется всего-навсего к себе домой, судя по их адресу – она живет на углу Советской и Горького. Что ж, пообедать, наверное, решила. А мне теперь остается только бессменно возле нее дежурить, чтобы не проморгать главное – ее любовника.

Судя по ее неприкрыто стервозной внешности, похоже, что таковой все же имеет место быть. Если судить только по внешнему облику, то она словно сошла из классического голливудского триллера, где главная героиня вьет изо всех мужиков веревки и все заканчивается горой трупов, на которых восседает она с миллионом долларов. Хотя насчет мадам Целиковой делать выводы еще рано, думала я, заворачивая следом за ее плащом во двор их дома.

Ее муж – господин, приятный во всех отношениях, – указал мне на бумажке номер их подъезда – второй. Но Целикова, осмотревшись вокруг, завернула почему-то в третий. Так... К соседке, может, забежала – лясы поточить, чайку попить с вареньицем? Мой, как говорится, святой долг – все установить, и я недолго думая ринулась за ней следом.

В подъезде Соня обернулась и подозрительно меня осмотрела. Я ссутулилась и начала копаться в авоськах, давая ей возможность убедиться в моей безобидности. Юридическая дамочка кинула на меня недобрый косой взгляд, поджала губки, запорхнула на второй этаж, встала возле железной двери и начала поправлять прическу. Она косилась на меня и не торопилась нажимать кнопку звонка, а я, тяжело отдуваясь, шлепала себе не торопясь по ступенькам, как будто мои авоськи были неподъемной тяжестью. Целикова дергалась и не звонила – она, можно сказать, била копытами, переминаясь с ноги на ногу, рылась в сумочке, делая вид, что ищет ключи. Я тоже не торопилась и сделала небольшой привал между лестничными пролетами.

Целикова, по-моему, забеспокоилась. Она рьяно копалась в сумочке, чем-то гремела и раздраженно на меня поглядывала. Мне явно надо было скрываться у нее из виду – иначе она никак не соглашалась приступать к своим таинственным планам. Но планы сами вышли наружу. Не успела я, подхватив авоськи, переместиться еще на два лестничных пролета, как железная дверь возле Целиковой открылась и оттуда высунулась рыжая мужская голова и весело пробасила:

– Ты что тут танцуешь? Я тебя в окно видел – заваливай быстрей! Не могу – соскучился! – Торчащая голова на секунду повернулась ко мне и скрылась в своей квартире, куда с недовольной миной, покосившись в мою сторону, прошествовала Соня.

Железная дверь захлопнулась, а у меня чуть не съехал с головы парик, оттого что мои собственные волосы, наверное, стали дыбом. В этой коротко стриженной мужской голове с торчащими ушами я узнала... известного киллера по кличке Абзац, чуть не замочившего некогда моего лучшего приятеля, гениального компьютерщика Дыка!.. У меня перехватило дыхание от неожиданности и неизмеримого возмущения!

Это же сам Абзац, которому все же удалось уйти от моей погони, – эта гнида живет вот тут, в центре города, и преспокойненько встречается на квартире с такими вот соседками! Редкая сволочь, на счету которого немало трупов, хотел укокошить моего Дыка и ушел от меня безнаказанным!

Я стояла в нескольких ступеньках от его двери, пытаясь взять себя в руки, чтобы не вломиться немедленно к нему в квартиру и не огреть его пистолетом между глаз.

Через минуту ко мне вернулась способность соображать, и я начала понемногу переваривать события. Значит, дружок Сони Целиковой – интеллигентной, жеманной цацы, можно сказать, юриста и жены врача – киллер Абзац! Можно было бы, конечно, предположить, что она, будучи адвокатом, ведет его защиту – может, допрыгался наконец до суда! Но что-то не доводилось слышать, чтобы клиенты так «соскучивались» по своим адвокатам, а те шлындали тайком к ним домой.

Однако дела нехорошие, можно сказать, совсем грязные. Опасные связи у этой Целиковой – недаром муж забеспокоился! Не завидую я ей!

Дорого бы я дала, чтобы увидеть и услышать то, что происходило за железной дверью, но ничего не попишешь – пока еще не время. «А ты, Абзац, от меня больше не уйдешь», – думала я, поднимаясь наверх, на случай если подозрительная дамочка прилепилась к глазку. Я потанцевала немного на пятом этаже и минут через пятнадцать спустилась вниз и вышла из подъезда. Во дворе притулился зеленый «Крайслер», похожий на башмак, – видимо, он принадлежал как раз Абзацу. «Ну все, голубчик, – ты попал», – думала я, вспоминая ревнивого мужа Сони.

Именно такие вот милые и интеллигентные люди способны зачастую на жестокие поступки: узнай этот тихий врач о том, что грубые руки рыжего мужика из соседнего подъезда, да еще и киллера по профессии, хватают его молодую жену, – думаю, Абзацу пришел бы конец. И свершилось бы долгожданное возмездие, от которого ушел тогда этот рыжий гад!

Я завернула в соседний двор и уселась на мокрую лавочку, рисуя себе упоительные картины расправы над ненавистным Абзацем. Хотя картины, надо признать, были очень туманны, да и вся расправа вообще стояла под вопросом: Целиков мог вместо Абзаца прихлопнуть свою жену, или Абзац, в полном соответствии с избранной для себя профессией, замочить их обоих.

Словом, все было пока крайне неясно, и вообще на данном этапе я еще не располагаю достаточной информацией для каких-либо заключений – поначалу надо все как следует изучить, уяснить и предоставить весомые доказательства: пленку подслушанного разговора, фотографии – хоть что-нибудь. Одного увиденного мной может оказаться недостаточно, чтобы муж припер к стенке эту ушлую бабенку.

Да и как беспроигрышно разделаться с Абзацем, мне еще предстоит как следует обдумать. Словом, скучный заказ обратился для меня в важнейшее дело – сколько я мечтала отомстить за тяжелое ранение Дыка!.. Дык – одно из светлых воспоминаний, лучший и самый верный друг – былая любовь. Он – непризнанный компьютерный гений, и я – частный детектив, мы были как две молекулы в одном веществе – различны и неразделимы. Но моя профессия требует от меня полнейшей личной свободы, а его профессия – полной его самоотдачи, поэтому наш роман перешел постепенно в верную дружбу, объединенную пережитыми вместе бедами. Последнее время мы совсем редко виделись, но Дык по-прежнему занимал в моей душе самый теплый и светлый уголок.

А мерзкий Абзац, чуть не отправивший Дыка на тот свет, наслаждается теперь жизнью в объятиях этой своей соседки!

Эх, Дык! Где-то ты сидишь, уткнувшись носом в ненаглядное лицо своего «Пентиума», а у ног твоих улегся, разложив уши по сторонам, верный пес-бассет по кличке Эскейп!

На этот раз Абзац не уйдет от расплаты... Однако мне надо спешить продолжать слежку за Целиковой – я должна предоставить ее мужу неопровержимые доказательства. В общем, конечно, удобно устроилась – не выходя из дома, можно сказать. Если что, скажет, к соседке забежала. Да если даже ее муж и нагрянет на квартиру ее приятеля, уверена: отовраться она сумеет. Нужна пленка или фотографии – неопровержимые свидетельства, и я должна их добыть.

В моей голове сложился небольшой планчик. Я дождалась, спрятавшись за гаражами, пока Целикова вышла через час из подъезда и покинула двор, видимо, решив вновь обратиться к своим адвокатским обязанностям. Ее врач-рогоносец, наверное, находился в своей клинике, куда я должна принести доказательства.

Теперь я вновь зашла в третий подъезд, не чуя ног, взлетела по ступенькам и нажала кнопку звонка у железной двери. На счастье, Абзац открыл мне дверь, не спрашивая «кто», – видимо, приятно проведенное время несколько приглушило в нем профессиональную осторожность. Его красная физиономия бессмысленно смотрела на меня: да, паричок под Крупскую здорово преобразил мою внешность – у Абзаца на лице не мелькнуло ни тени узнавания.

– Добрый день, это поликлиника номер один! Вы не прошли флюорографию! – объявила я дурацким голосом и нагло втерлась в предбанник между железной дверью и коридором.

– Я?! – обалдело глядел на меня Абзац. Конечно же, он или снимал эту квартиру, или точно уж не был в ней прописан, чтобы за ним являлись из поликлиники.

– Да – вы! Я тут по всем квартирам хожу – всем напоминаю! Все должны проходить флюорографию у нас по понедельникам с девяти до трех в пятом кабинете. Вы же – Иванцов?

– Н-нет! – радостно замотал рыжей башкой киллер-любовник. – Я не Иванцов.

– Ах, вы не Иванцов? Значит, Иванцовы живут выше! Ох, извините! – Я отступила обратно в подъезд, провожаемая его кривоватой улыбочкой.

Все, что надо было, уже сделано – я прилепила «жучок» весьма удачно в дверной проем. Теперь, когда Соня опять сюда явится, – все их разговорчики, по крайней мере в коридоре, я смогу услышать, преспокойненько сидя в машине возле этого дома.

А сейчас я должна продолжить за ней слежку – кто знает, какие еще темные планы кроются в ее голове! Но мой болоньевый плащ уже примелькался. Я забежала в соседний двор, вывернула плащ наизнанку и переменила свой серенький головной убор на паричок цвета «баклажан», сняла очки, густо подмалевала глазки и накрасила губы красной помадой в виде бантика – теперь я, вероятно, похожу лицом на кондукторшу трамвая.

И я вновь приступила к несению своего боевого дежурства в «Элкоме». Целикова носилась мимо меня как угорелая с бумагами под мышкой, водила под ручки своих понурых клиентов, кокетничала с мужчинами – видимо, ее разогревало обеденное приключение. Я сидела в углу, прикрывшись газетой, она меня не замечала.

Все-таки Целикова была немного дурой, заключила я, слушая ее несмолкающую трескотню. Несмотря на это обстоятельство, ее служебные дела, видимо, шли успешно, а клиенты адвокатши Целиковой добросовестно заблуждались на ее счет. На мой взгляд, она куда лучше умела вертеть своим аккуратным задом и строить глазки, чем строить защиту против обвинения. Хотя не исключено, что во мне говорила обида за ее мужа, которого, оказывается, можно так вот запросто променять на рыжего уголовника.

Тем временем вертлявая дамочка Целикова, порхавшая там и сям и зудевшая, как жужелица, подскочила к телефону.

– Так, Мариночка, мне надо позвонить! – и начала копаться в записной книжке.

Я подошла поближе и стала внимательно изучать настенный календарь с изображением классического набора тарасовских достопримечательностей: консерватории, памятника Чернышевскому и моста через Волгу. Соня рядом со мной начала тыкать изящным пальчиком в кнопки телефона. Я искоса смотрела и запоминала на какие.

Мама дорогая, да это же мой домашний телефон!

Пока Соня выслушивала длинные гудки в моей пустой квартире, я, стараясь не привлекать внимания, вылезла из адвокатской конторы и начала остервенело махать руками, подзывая такси. Через десять минут я переводила дух в своей квартире, поглядывая на телефонный аппарат. Повторный звонок не заставил себя долго ждать.

Голос Целиковой полез из трубки настырными обертонами:

– Добрый день! Это Татьяна Иванова?! У меня к вам важное дело! Где и как мне вас найти?

Я назвала адрес, и через полчаса, в течение которого я принимала свой прежний облик и обедала, на пороге моей квартиры оказался гость номер два – супруга первого гостя. В отличие от своего мужа Соня ничуть не стеснялась – после скороговорки скомканных приветствий она уселась на пуфик в коридоре, отказавшись проходить и сославшись на невероятную спешку и занятость. Во что охотно верилось. Затем Соня ошарашила меня следующими речами:

– Я умоляю вас мне помочь! Дело в том, что мой муж мне изменяет, – я это знаю совершенно точно! Если это не трудно, вы не могли бы проследить за ним и выяснить, кто она, где они встречаются и как вообще у них все происходит! Я узнала о вас от своей подруги и решила, что только вы можете мне помочь! Мне нужны неопровержимые доказательства!

Пока я собирала в кучку свои разбежавшиеся в разные стороны, как испуганные курицы, мысли, Соня продолжила:

– Да вам будет совсем нетрудно за ним проследить – он обычный человек, врач и ведет обычный образ жизни. Но у него точно есть какая-то женщина! Я заплачу вам столько, сколько надо! – И она вопросительно на меня посмотрела.

Я уже собралась было рьяно отпереться от ее предложения – есть все же какой-то предел такому идиотизму? Потом, я уже как бы работаю на ее мужа!.. Ну и семейка – что там у них вообще происходит?! Но опять какое-то предчувствие, смешанное с чисто бабским любопытством, дернуло меня и заставило произнести:

– Хорошо... Вообще-то я такими делами не занимаюсь, но в виде небольшого исключения можно – я принимаю ваш заказ!

Соня просияла – мне вообще показалось, что ею руководят иные побуждения, чем обычная ревность. А если принять во внимание, кто любовник у нее самой, можно было смело сказать, что совсем не уязвленные чувства жены привели ее ко мне.

Она поведала мне о своем муже то, что я уже и без нее знала, и предоставила мне его фотографии, одна из которых – в кругу семьи – у меня уже была, а также домашний адрес и адрес его клиники. Словом, Америку не открыла. Затем она всучила в мои руки задаток в размере ста долларов – видимо, семейный бюджет Целиковых на днях может сильно пострадать от взаимного недоверия обоих супругов! Кстати, приходит в голову такая мысль: а откуда у них вообще деньги – у простого врача и начинающей адвокатши?

Я выпроводила наконец новоявленную заказчицу и отдалась всецело на растерзание своим подозрениям и предчувствиям. Киллер Абзац не шел из головы...

Глава 3

ВНЕЗАПНЫЙ ОБОРОТ

Опять в болоньевом плаще и «баклажанном» парике я сидела в клинике, заняв очередь на УЗИ. Внимательно изучая объявление о том, какое количество жидкости необходимо принимать перед обследованием, и радуясь в душе, что мне не приходится нервно подергиваться на месте и поглядывать на двери с буквой Ж, подобно другим страждующим в очереди, состоящей из беременных женщин. Мимо меня, ничего не подозревая, периодически дефилировал врач Владимир Целиков, каждый раз в компании то молоденькой фигуристой медсестрички, то зрелой нафуфыренной врачихи.

Я периодически делала вылазки за ним по этажам клиники, но ни в чем криминальном Целиков уличен не был: он сидел по ординаторским, распивая чаи в женском обществе, и служил предметом всеобщего дамского поклонения. Однако из кабинета заместителя главного врача Заточного А. А. Целиков вылетел с крайне недовольным лицом и, посмотрев на часы, поскакал по ступенькам вниз на первый этаж, и я, подхватив авоськи со своим шпионским арсеналом, ринулась к выходу следом за ним, уперев взгляд в его седоватую макушку.

Надевая на ходу куртку, мужчина, приятный во всех отношениях, завернул за угол больницы, где на пустынной улочке притулился небольшой черный «Опель-Астра», за рулем которого сидела женщина – брюнетка с прической каре – и нетерпеливо выглядывала.

Владимир, оглянувшись по сторонам и не посчитав меня за что-либо интересное, уселся на переднее сиденье, и «Опель» рванул с места.

Ну, надо ковать железо, пока оно горячо, решила я и подбежала расталкивать дрыхнущего водителя «Скорой помощи». Когда я назвала ему цену – он живо продрал глаза и вцепился в руль:

– Садитесь!

– Езжайте за тем вон «Опелем», но не приближайтесь слишком близко! – велела я, ерзая на месте от нетерпения: мне уже самой было интересно, что за странные дела происходят в семействе Целиковых.

Машина «Скорой помощи», конечно, не очень подходила для слежки, но других машин поблизости не оказалось. На мое счастье, через две улицы «Опель» завернул во двор небольшого кирпичного дома. Я в «Скорой помощи» за пять секунд поменяла облачение: вывернула плащ другим цветом наружу и сменила «баклажан» на голове на прическу Крупской, приведя шофера в состояние, близкое к шоковому. Вручив ему достойную плату за сообразительность, подхватив авоськи и поправляя на ходу парик, я ринулась во двор следом за «Опелем». Там как раз происходило высаживание из машины – молодецки выпрыгнул Целиков, подавая ручку брюнетке лет двадцати шести, и они двинулись в подъезд, о чем-то весело споря.

Брюнетка была хороша собой – с отличной фигурой, подчеркнутой джинсами в обтяжку и короткой белой курткой. Она была неуловимо похожа на его собственную жену – Соню.

Это все уже становилось необыкновенно интересно. Видимо, Целиков всю дорогу тяготел к женщинам одного типа. Если так, то и от этой брюнетки ему ничего хорошего ждать не приходилось, кроме неприятных сюрпризов!

Я ринулась за ними в подъезд, раздираемая уже не профессиональным, а чисто женским любопытством. На весь подъезд раздавалось жеманное щебетание брюнетки:

– Ой, Володя, ну прекрати меня хватать – неужели нельзя подождать до квартиры?

Я скорее достала диктофон и включила его: меня отделяло от них несколько лестничных маршей, но все было прекрасно слышно:

– Тихо, ну чего ты орешь, Света... Может, я соскучился? – прозвучал тихий голос ревнивого мужа Сони. – Где там у тебя за пазухой мои любимые игрушки?

Так, еще один соскучившийся. По своим игрушкам. Ну семейка – черт ногу сломит!

– Сейчас... Все по порядку: сначала кушаем, а потом... потом! – щебетала таинственная Света.

– А ты уверена, что его не будет дома? – спросил голос Целикова.

– Говорю тебе – он на три дня уехал. Ну же, пойдем! – послышался звон ключей и звук открывания железной двери. Затем все смолкло. Муж в дверь, а жена в Тверь – вот как это называется.

Запись на диктофоне, конечно, будет, но неважнецкая. Я поднялась на последний этаж, где находилась квартира Светы, и уяснила ее номер. Что ж, пока тут больше дел нет.

Я притулилась в углу двора в промозглой беседке, где было холодно и неуютно, и стала ждать. Все-таки надо довести дело до конца, хотя меня и накрыла скука. Пронзительный ветер продувал мой плащ, спасибо, хоть парик грел не хуже шапки-ушанки. Я развлекала себя прослушиванием записи на диктофоне и поиском Светиных окон. Через час примерно, когда мною целиком завладело острое желание послать этих Целиковых со всеми их похождениями подальше, Владимир вышел из подъезда и направился на улицу бодрой моложавой походкой. Домой, наверное, к жене.

Они как раз все собираются дома после пяти – вспомнилось мне. Только я собралась добросовестно проводить верного мужа в недра семьи и решила уже с этим делом закруглиться, как вдруг на выходе из двора бодрый шаг Целикова чем-то прервался. Он неожиданно как-то закачался и в полсекунды осел на землю. Все происходило в полной тишине, не считая завывания ветра, – как кадр из немого кино.

Владимир Целиков лежал, распластавшись на грязном асфальте без движения. Я быстрым галопом поскакала туда, где над ним уже склонилась сердобольная бабулька с причитаниями:

– Ой, господи, господи – инфаркт, кажись! И такой молодой-то, ой, надо же «Скорую» скорее!

Не доходя и десяти шагов до него, мне стало ясно, что «Скорая» уже не поможет: совсем не инфаркт свалил с ног сорокалетнего здорового мужчину, спешащего к молодой жене от любовницы.

Висок господина, приятного во всех отношениях, навылет пробила пуля.

Профессиональные навыки взыграли во мне прежде, чем разнообразные эмоции. Целикову было уже не помочь. Теперь красавец в расцвете сил и лет был обычным трупом, каких мне не один десяток доводилось видеть. Дело приобретало неожиданный оборот. Я не стала совместно с бабулькой склоняться и причитать – там поднавалила уже небольшая толпа. Сейчас разберутся, что к чему, приедет милиция, заварится каша – мне ни к чему светиться в своих париках и с диктофонами.

Мои пути с милицией не пересекаются. Я выполняла заказ своих клиентов относительно их частной жизни. Данный труп, так сказать, не охватывается рамками моего расследования. Но детективные мои устремления взяли верх, и я начала рыскать вдоль стены в поисках пули на мокрой земле. Мне повезло: таковой предмет был обнаружен мной возле бордюра, куда отскочил рикошетом. Вот и улика против неведомого убийцы!

Вещественное доказательство погрузилось в мой карман. Я огляделась: беззвучный выстрел мог быть произведен со стороны гаражей и сараев напротив дома и явно был сделан профессионалом. Не мог ли это быть киллер Абзац – дружок жены Сони? Именно данная персона, фигурирующая в этой истории на переднем плане, заставила меня полезть за гаражи и сараи.

Там, конечно, никого уже не было, не считая облезлой дворняжки. Я присмотрела сарайчик, который был повыше остальных, с маленьким открытым окошком. Выход находился с обратной стороны, где был уже совсем другой двор. Именно там скорее всего находился снайпер. Я вылезла из гаражей – Целикова грузили зачем-то в «Скорую помощь».

Вот она – неожиданная беда, которую предвещали кости. Пуля профессионального снайпера настигла тихого интеллигентного врача – моего утреннего смущенного гостя. Хотя я еще не знаю пока, какое это все имеет ко мне отношение, я делала свое дело, и неопровержимые доказательства измены жены Сони уже никому не пригодятся. Да и доказательства измены Владимира – кому теперь нужны?

О покойниках принято говорить либо хорошо, либо ничего. Короче, неудачное вышло дельце – очередное звено в цепочке моих невезений в последнее время. Сначала этот колоссальный проигрыш в «Черной гриве», потом эти неудачные заказы. Кто теперь заплатит за неопровержимые доказательства измены жены Сони?

Однако как можно счесть за неудачу обнаружение Абзаца?! Теперь же он у меня есть, можно сказать, под носом, тепленький, как пирожок, в домашних тренировочных штанишках. Кстати, а что-то он сейчас поделывает? Может, сворачивает поблизости со ствола свои прицелы и глушители, а я тут предаюсь бесплотным сожалениям и позволяю гаду дальше мочить безвинных людей! Конечно, Абзац! Убрать мужа своей любовницы, а может, и выполнить чей-то заказ – его, как говорится, служебный долг, почетная обязанность старого киллера!

Обыск соседних дворов не принес мне ничего, кроме промокших ног. На улице быстро темнело – неласковый осенний день плавно перетекал в вечер, когда промозглость, ветер и дождь гонят людей забиваться в теплые уютные кухоньки и сидеть там за теплыми семейными разговорами, прихлебывая чаек или там кофеек, кому что по душе и по карману.

А вот Владимир Целиков, видимо, опоздал к семейному ужину навсегда. Долго не раздумывая, я отправилась на такси к дому Целиковых. Окна квартиры, где обитал Абзац, были темны. И «Крайслера» во дворе не было. Хотя это, конечно, ни о чем еще не говорило.

Во двор заехала милицейская «семерка», и тощий следователь с востреньким носиком шмыгнул в подъезд Целикова – он нес печальную весть.

Что я еще могу тут поделать? Как-то не ко времени будет соваться сейчас к ним в дом, куда пришла беда.

Поэтому я отправилась к себе домой, чтобы обдумать в спокойной обстановке план дальнейших действий, главным образом касающихся Абзаца.

Когда я поместила свое продрогшее тело в горячую, благоухающую розами ванну, тяжелые мысли в гудевшей голове понемногу полегчали и улеглись. Я вдыхала ароматы розовой пены и чувствовала долгожданное расслабление. Да гори они огнем – эти Целиковы. Я же не приставлена была его охранять!?

Нельзя, конечно, исключить и мифического мужа таинственной Светы, который мог вовсе и не уезжать на три дня, а подкараулить и хлопнуть хахаля жены на выходе из двора, – настойчиво крутились в моей голове детективные мыслишки, которые я тут же старалась отогнать аргументами, что это все, вместе взятое, меня не касается.

Но все-таки любопытство правит миром. Является, можно сказать, главной движущей силой прогресса! Ядром цивилизации, коль уж мне угодно пофилософствовать. Загадочные дела этой странной супружеской парочки разъедали мое любопытство, как соль свежую рану. Уж больно хорош собой был этот несчастный Целиков – простой врач в дорогих ботинках, с прожигающей душу усмешкой Ричарда Гира из фильма «Красотка». Без сомнения, это был тот самый мужчина, из-за которого женщины вытворяют невероятные глупости, – и я вспомнила стайку приталенных белых халатиков вокруг него на работе. Молодая красивая жена, маленький ребенок, для чего нужна ему была эта Света? Для чего было следить за женой? Для чего, наконец, его жене вступать в связь с бандитом, на котором пробы негде ставить?

Во всем чувствовались загадки – похоже, Владимир Целиков был не совсем «просто врач». И не все было так просто в его обыкновенной жизни. Мое распоясавшееся до беспредела любопытство жгло изнутри, как раскаленное железо.

Поздно вечером, когда я нервно щелкала кнопками пульта, переключая каналы телевизора и не замечая, что происходит на экране, в дверь раздался звонок. На пороге стояла Соня Целикова. Не победоносная, быстрая и уверенная, а совершенно ошарашенная, поникшая, согнутая в знак вопроса. На ее зареванном, в пятнах лице стояло совершенно абстрактное выражение тихого ужаса, смешанного в равных пропорциях с возмущением. Она была уже не на высоченных каблуках своих модельных ботинок от Аллы Пугачевой и не в кожаном плащике, затянутом в талии до осиной толщины. Соня стояла в каком-то старом синем пуховике и кроссовках и походила на перепуганную девчонку.

– Татьяна, у нас случилось страшное горе! – глядя на меня, как на икону, простонала она и с трудом перешагнула через порог. – Володю убили! – Соня опустилась на пуфик, и ее черные шоколадные глаза набухли влагой.

Я изобразила полнейшее изумление – право, я не в силах была сейчас выкладывать ей рассказ о том, как вышел ее Володя от некой Светы и как он рухнул на моих глазах. Да и не до рассказов было: Соня уткнула лицо в кулачки, и ее плечи затряслись.

– К-кто? К-кто?! Я вас умоляю, Таня, помогите мне ради бога! Я очень бою-у-усь! – и разразилась неслабыми рыданиями.

Пришлось мне раскрывать свою жилетку для слез, танцевать вокруг с водичкой, валерианочкой и чайком, пока наконец безутешная молодая вдова не взяла себя в руки и ее рыдания не стихли. Теперь она сидела у меня в кресле, немного покачиваясь из стороны в сторону, как медиум в состоянии транса или как экстрасенс, занимающийся чисткой чакры.

– Может, вам лучше коньяку налить?! – предложила я и получила в знак согласия интенсивное кивание растрепанной головы. Соня выпила, не морщась, подряд две рюмки коньяку, закурила предложенное мной «Мальборо», после чего к ней вернулась человеческая речь:

– Моего мужа убили. Я очень боюсь, что убьют и меня, и моего сына... Как адвокат и юрист я не верю в наше правосудие, и в следствие, и в прокуратуру, и в милицию! Я умоляю вас узнать, кто это сделал! Кто заказал? И кто исполнил – если это разные люди! Я заплачу тысячу долларов плюс все расходы на следствие, сколько бы оно ни продолжалось! – Она смотрела на меня умоляюще. – У меня просто больше пока денег нет, но я найду больше, если только возьметесь! Я в вас так верю! – И слезы закапали в пепельницу.

Я, ничего не говоря, тоже закурила, ожидая следующей тирады.

– Я чувствовала, знала – что-то плохое случится! Но такого я не ожидала! – На ее лице отразилась безмерная глубина неожиданного потрясения. – Ему были какие-то странные звонки, непонятные сообщения на автоответчик...

Так как она умолкла, тупо глядя на коньячную бутылку, я наполнила ее рюмку и спросила:

– А как вы сами думаете, с чем это может быть связано? Чем занимался ваш муж?!

– Ему были должны деньги двое мужиков.

– Большие суммы?

– Да как сказать, один – тысяч пять долларов, другой – побольше, тысяч семь! – В ее глазах воспылал огонь ненависти. – Да, куча запутанных дел! Мой муж много чем занимался... Да я и о половине его дел не знаю! Теперь боюсь сама!

– Вам кто-то угрожал?

– Нет, меня терзают страшные предчувствия... – запинаясь и икая, произнесла в слезах еще одна жертва интуиции.

Что ж, в ее предчувствия я вполне верила, учитывая специфику ее связей.

– Если вы хотите, чтобы я взялась расследовать это дело, – сказала я спокойно и твердо, – вы должны мне рассказывать все-все без утайки! Все, что знаете, что предполагаете и предчувствуете!

– Конечно, безусловно! – закивала головой Соня, глядя на меня как на целительницу, которая способна возвернуть ушедшего мужа в лоно семьи и даже воскресить его из мертвых.

– Но я ума не приложу, с чего это все так случилось! Эти должники – мы сто лет их знали, они самые вроде бы порядочные люди... У нас никогда не было особых разногласий. Володя... давал им деньги на какой-то срок... они их крутили, потом возвращали с процентами! Еще он часто перепродавал всякие антикварные штучки... понемногу занимался аппаратурой, иногда шмотками – надо же как-то жить! – И Целикова вдруг сорвалась и снова зашлась в рыданиях.

Следующая рюмка коньяка только усугубила ее состояние – теперь из ее речи можно было понять только, что покойный теперь уже Целиков был, несмотря ни на что, очень хороший и что без него ей жизни никакой нет, а того, кто посмел в него выстрелить, она убьет собственными руками. Я уже не знала, что с ней и делать, потому что начиналась форменная истерика: Целикова начала задыхаться и съезжать на пол, потеряв, как говорится, лицо. Только твердый голос и непоколебимость, имевшая место быть в моих словах о том, что преступник будет найден и непременно наказан, вернули ее в более или менее ясное сознание:

– Танечка, только найди мне его, умоляю! Я отдам тебе свою новую норковую шубу!

Я решительно отказалась от таких подарков, указав на то, что работаю исключительно за гонорары.

– Тогда я продам эту шубу – за нее мне дадут еще одну тысячу, итого я заплачу тебе три тысячи! – убеждала меня Целикова.

Я скромно сказала, что оплата будет производиться по факту поимки преступника, а пока на расследование мне будет достаточно и того задатка в сто долларов, уже с нее полученного.

Видимо, она вспомнила о своем дневном визите, когда она, безмятежная женщина, заказывала доказательства измены мужа, которые теперь потеряли для нее смысл, потому что последовала серия новых всхлипываний.

– Кстати, мне пока не удалось уличить вашего мужа в измене! – сказала я, решив, что так пока будет лучше.

– Ах, да какая теперь разница! – махнула рукой вдова Соня.

А разница, я чувствую, была. Что-то уж неспроста были сложны эти любовные многоугольники с участием криминальных элементов. Если честно, то я очень хотела взяться за расследование. Главным образом из-за Абзаца. Да и безвременная кончина загадочного врача-процентщика, ревнивого и любвеобильного красивого мужчины, волновала мое воображение.

Конечно, и обещанные деньги теперь играли тоже не последнюю роль. К тому же мой астральный двойник вновь возник из темноты и возвестил о появлении интересного дела... Проще сказать, опять моя интуиция заговорила.

Соня, шатаясь и всхлипывая, побрела к двери, пробормотав о срочной необходимости сообщить страшную весть родственникам и приводить их в чувство, а также заниматься разными вдовьими делами.

Договорились на том, что завтра утром я приду к ней домой и она сообщит мне все возможные подробности и свои подозрения. В данный момент она вроде бы была просто не в состоянии. Хотя, как мне показалось, она еще не до конца обдумала, что мне выкладывать. В дверях Соня добавила:

– С милицией я дел никаких иметь не хочу, постараюсь, чтобы они ни в чем не копались и дело как-нибудь закрыли за недостатком улик! Я уповаю только на вас – частного детектива! Все-таки речь идет о моей семье, здесь – частная жизнь! Не хочу, чтобы все трепали на следствии и в суде, ну это – мои проблемы. Понимаете, я же адвокат – мы же все одна среда, в одной каше варимся! Это невозможно, если фамилию будут трепать в уголовном деле! Хотя и так уже на карьере крест.

Я понимающе закивала. Понимаю, понимаю. Частная жизнь – дело неприкосновенное. Особенно в данном деле, где белья грязного на три прачечных.

И Соня Целикова, поникнув головой, понуро загребая кроссовками, пошла к лифту, отказавшись от моих провожаний до остановки.

Я имела полное законное право выспаться перед новым трудным делом, но вместо сна пришло нервное возбуждение. Меня раздраконил мой детективный гений, сидевший внутри и щекотавший мои внутренности, заставляя ночью сидеть, курить, думать, разглядывать фотографии Целиковых и прикидывать. Уже далеко после двенадцати я сумела угомонить саму себя и нырнуть наконец в уютный осенний сон, где явился мне сквозь дождь безоружный Абзац и попросил пощады... В чем я ему с превеликим удовольствием отказала.

Глава 4

ТЕНИ ПРОШЛОГО

Утром моей первой мыслью было: как же я забыла Любку Митрофанову! Это моя хорошая приятельница, которая, будучи врачом, проходила интернатуру пару лет назад как раз в этой самой клинике и не могла не знать Целикова. В полвосьмого утра, ранее времени, приличествующего для телефонных разговоров, я бесцеремонно позвонила ей, бессовестно выдергивая подругу из утренней закрутки, – в трубке раздавался детский визг и недовольный мужской бас, требующий завтрака и носков. Голос Любы звучал устало; видимо, она уже не в силах была сопротивляться наседающему семейному быту.

– Любовь Андреевна, прости, конечно, что отвлекаю тебя перед началом рабочего дня, но дело не терпит отлагательств! – сказала я.

– Ой, Таня! Наконец ты меня вспомнила! Подожди, я сейчас... – и Любка прокричала в сторону: – Носки твои под диваном, и одень ребенку колготки, в конце концов! Да, Танюш, слушаю тебя.

– Люб, ты же проходила интернатуру в гематологии. Ты, часиком, не знаешь такого врача – Целикова?

– Володьку? Да, конечно, знаю! Его ли не знать? Да это же везде и всегда главный объект для обсуждений!

– Мне надо все про него знать, Люба, все-все и даже сплетни!

– Я уж и не спрашиваю, Тань, зачем это тебе, но, конечно, сейчас все, что знаю, расскажу. Вот только дверь закрою. – В трубке послышались препирания на повышенных тонах, затем хлопнули дверью, и Любка довольным голосом буквально взахлеб начала рассказ: – Ой, Тань, Целиков – это гад, каких мало, вот что я тебе скажу. А бабник такой, что я просто аналогов не нахожу. Ему самое место в музее восковых фигур на выставке «Ловеласы 20-го века». Мы когда с Олькой Быстрицкой в интернатуре там были, Целиков все к ней приставал, но чего-то у них там не вышло... А вообще он ни одной юбки не пропустил. Если честно, мы все были в него влюблены... Конечно, мужик красивый, и деньги у него – бог знает откуда. А в последнее время, говорят, купил себе джип – тоже мне врач! Но такой уж он весь из себя лапочка, приятный да обходительный, душа компании – но гад редкий, вот что я скажу!

– Погоди, – сказала я, немного удивленная услышанным. – Ведь у него молодая и красивая жена вот уже пять лет!

– Да знаю я ее, видала сто раз – Соньку эту. Курва еще та! Она ж его у всех отбила – ну, у бывшей его жены и у Инки этой, его продавщицы, которая из-за него травилась. Из-за него все с ума сходили. Я штук восемь его баб назову – и всех он бросал, и все его до сих пор любят. Ты представляешь, Целиков – гнида какая?!

Я сдержанно согласилась, что действительно гнида, хотя в данный момент он был достоин всяческой скорби и всех возможных венков, в том числе от брошенных им женщин.

– Короче, у него была жена Татьяна, – продолжала Любка, – и сын от нее, лет уже, наверное, двенадцати, он ей изменял-изменял, потом бросил, стал жить с Инкой. А Татьяне с сыном даже имущества никакого не отдал и денег не платил, короче, сука редкая. Инна – та на него молилась, говорят, он с ней обращался ужасно – опять тридцать три любовницы. А потом явилась эта Сонька, всех отбила, женила его на себе и ребенка завела. Я с ним работала, когда он с ней уже жил. Поначалу он на ней как бы свихнулся. Со всеми своими бабами порвал, на одну Сонечку не надышится... Тьфу! Олька Быстрицкая очень страдала. Да что говорить – все вокруг взбеленились... И его возненавидели, и эту Соньку, а они ходят такой красивой парочкой и процветают. Ну а потом что-то там у них с Сонькой случилось, и Целиков опять начал ко всем в клинике и не в клинике клинья подбивать, да только желающих уже мало осталось! Короче, вот такая вот, Тань, «Санта-Барбара». А потом мы интернатуру закончили. Олька замуж вышла, а что там сейчас с Целиковым, не знаю!

– Послушай, ну а как у него там с мужчинами отношения складывались?!

– О! С мужчинами было хлеще. У нас там зам главного – Заточный Андрей Андреич, он всегда с Целиковым дружил – общие компании, рыбалки, баньки и все такое, вместе взятки брали за госпитализацию... Ну ты понимаешь! Но я всегда знала: Заточный зуб на него давно точит!

– Почему?

– Ну а как ты думаешь?.. Целиков, рядовой врач, а всегда с бабками, при новой тачке, при красавице жене, и все бабы ему на шею как гирлянды новогодние вешаются, а Заточный, этот оголтелый карьерист, сколько ни пашет, все у него вечно хуже: квартира у черта на рогах, тачка старая, жена – тоже, а самое главное – все бабы в клинике только на Володю не надышатся! Так мало этого, Целиков взял один раз на Новый год и отбил запланированную Заточным для себя медсестру – Наташу, это еще давно было. Но Заточного, по-моему, это совсем достало, в общем, он начал Целикову на работе мешать, больных к нему не присылает, подрабатывать ему не дает, а у Целикова карманы еще больше от денег пухнут! И где он их берет – никто не понимает! Они с Сонькой начали за границу ездить, потом, говорят, вот джип прикупили. А на какие деньги – один бог знает!

Интереснейший Любин рассказ в этом месте был прерван возмущенными воплями ее сына и мужа, требующих немедленного обслуживания перед уходом в детский сад и на работу и кормежки манной кашей и яичницей каждого соответственно, поэтому наш телефонный разговор был быстро свернут. Но информации он, конечно, мне прибавил.

Не выходя из дома, я смогла составить себе представление о моральном облике покойного и его общественных характеристиках. И то и другое, конечно, оставляло желать лучшего. Владимир Целиков – герой, любовник и муж-рогоносец, по-видимому, был не очень-то обременен высокими принципами и глубокой порядочностью. Перед моим внутренним взором выстроилась вереница обиженных и брошенных им женщин – они рыдали, потрясали кулаками воздух и посылали ему вслед проклятия. На переднем плане маячила его бывшая жена с ребенком, не получающие помощи от процветающего папаши, а также какая-то полумифическая жертвенная Инна. По другую сторону находилась молодая жена Соня, ушлая пройдоха, умудрившаяся наставить рога великому донжуану, а также таинственная Света на «Опеле». Разъедаемый черной завистью друг-карьерист Заточный, наточивший зубы на Целикова, и любовник-киллер его жены довершали картину, сопутствующую его таинственному убийству.

Тени прошлого вставали из пучины прожитых лет и закрывали настоящее. Целиков сам вымостил свою дорогу в ад и сам прошел по ней, перешагивая через людей, – нет, право, мне уже не было его так жалко!

Как-то не укладывался этот его заказ о слежке за женой в рамки его характера. Хотя тот, кто обманывает, как правило, сам никому не верит.

Однако, Танюша, сейчас нет времени углубляться в психологические изыскания – пока нераскрытое убийство висит в воздухе, а круг подозреваемых можно раздуть до необъятного размера. В него придется включить всех обиженных любовниц, брошенных женщин, завистливых сослуживцев, а также денежных должников и таинственных деловых партнеров. Один бог ведает, из чего получал деньги убитый, на какие такие нетрудовые доходы покупал дорогие иномарки!

Убийство могло быть как заказным, так и лично исполненным – за годы практики мне приходилось сталкиваться со случаями, когда люди, не имеющие никакого отношения к стрельбе, умудрялись при необходимости произвести точнейший снайперский выстрел. Конечно, заказать убийство киллеру брошенным одиноким женщинам могло быть не по карману. Но я же не знаю ничего наверняка – может, одна из них вышла замуж за нового русского или иным путем страшно разбогатела и решила отомстить бывшему возлюбленному.

Имеется в наличии и в непосредственной близости с покойным также и профессиональный киллер – хотя у меня есть равные шансы подозревать как Абзаца, так и всех остальных. Единственного, кого я могу исключить, так это Соню. Целикова мужа не убивала – она имеет другие грехи и, видимо, много чего знает. Но мужа она не убивала.

Заточный? Квартира – на окраине, скромные доходы – конечно, киллера заказать он не мог. Самостоятельно хлопнуть Целикова – вполне.

Остаются невыясненными Володины денежные дела и должники, за чем мне пора отправляться к печальной вдове Соне. А также пора мне уже плести паутину вокруг Абзаца – независимо от того, виновен он тут или нет, Абзац должен ответить за все былое. Прошлое – оно не отпускает, пока все не искупят свои грехи.

Нахлынувшие на меня с утра пораньше философские размышления создали подходящий настрой для гадания, и я достала магические кости. В моей голове четко загорелся главный вопрос начала расследования: «Убийство Целикова связано с его любовными или же денежными делами?»

Кости, звонко упавшие на стеклянный столик, повернулись ко мне цифрами: 30+16+7. Значение этой комбинации сводилось к следующему: «Ничто не делается злодеем без расчета и ожидаемой выгоды!»

Я запустила обе руки в волосы... Мои кости подали мне сигнал, и его надо обдумать! Эти символические слова можно было растолковать скорее всего как то, что Владимира убили из-за выгоды. То есть ревность, несчастная любовь, отчаяние брошенной женщины здесь могут быть и ни при чем. Расчет и выгода руководили таинственным злодеем. Или злодейкой. Значит, будем искать, что за расчет и какая выгода могут быть получены кем-либо от его смерти. Вскорости я уже припарковывала машину возле дома Целиковых неподалеку от зеленого «Крайслера» Абзаца...

Глава 5 БАБУШКИНО НАСЛЕДСТВО

Дверь открыла Соня в обличье черной вороны, и я ступила в мертвящую тишину огромной квартиры. Зеркало в коридоре было покрыто черным платком, пахло спиртным и валерьянкой.

– Проходи, проходи, – глухим голосом сказала она, передвигаясь, как сомнамбула, в сторону комнаты. – Здесь никого нет. Похороны только завтра, все родственники без чувств, а... он... лежит в квартире своей мамы. Я специально здесь тебя дожидаюсь.

Я прошла следом в просторную комнату неправильной формы и в доли секунды оценила окружающую обстановку: все дышало хорошим достатком. Телевизор в полстены, кожаные диваны, дорогая аппаратура. Но на сегодняшний день здесь все дышало бедой, постигшей обитателей квартиры.

– Вот здесь мы и... жили, – сказала Соня, усаживая меня в кресло. – Да, теперь я здесь жить уже не смогу. Буду продавать квартиру или менять, но здесь мы с сыном жить не будем. Что-то меня терзают какие-то страшные предчувствия!

– За этим я к тебе и пришла, – сказала я. – Чтобы услышать все предчувствия, предложения и по возможности факты. И чем все это будет ближе к правде, тем скорее я смогу тебе помочь! Мне нужно подробно знать, чем Володя занимался, весь круг общения и все его дела... И не только его, но и твои, Соня!

Она уставила на меня свои черные непрозрачные глаза, словно запуская в мою душу поглубже щупальца.

– Да, я все сейчас тебе расскажу! И покажу тоже. Хотя я не верю, что его убили из-за этого! Об этом никто знать не знал! И не мог!.. Его убили совсем по другой причине... Но я теперь боюсь этого и боюсь тут жить!

Я спокойно ждала, пока она не разродится объяснениями. И дождалась.

– Начну все по порядку. Вова раньше зарабатывал деньги на фарцовке. У него в Питере были какие-то дальние родственники. Я их и не знала, он туда ездил, покупал там аппаратуру, а здесь все продавал. Зарабатывал не много, но и не мало, короче, жить можно. Мы поженились, когда он уже был в разводе. Его бывшая жена теперь замужем, а с Вовой они расстались страшными врагами – я этих подробностей не знаю, это было до меня. Короче, дело совсем не в этом. Она к его убийству отношения никакого иметь не может, ее вообще сейчас в Тарасове нет, она в Италию за кожаными куртками поехала – торгует ими, у нас общие друзья есть, так что я знаю. Она тут не при делах, и сына их с Вовой она уже давно с новым папой воспитывает. А вот что самое главное я хотела рассказать: у Вовы вдруг в Питере оказывается какая-то двоюродная бабка, или седьмая вода на киселе... И эта бабка, будучи совершенно одинокой как перст, помирает себе и оставляет Вове как какому-то внучатому племяннику, или кому там еще, все свое имущество, которое состоит из комнаты в коммуналке – ее Вова там в Питере продал – и еще кое-чего. Пойдем, Таня, я тебе это покажу!

Соня с видом заговорщика почему-то на цыпочках пошла впереди меня и отперла ключом дверь в комнату, где, судя по всему, должна была находиться спальня. Но моему изумленному взору предстала весьма странная картина: на голом полу возвышалась куча старого и попахивающего хлама, в котором можно было разглядеть перевернутые облезлые стулья, комодик, какие-то шкафчики. Приглядевшись повнимательней, можно было понять, что этому хламу не одна сотня лет. Воображение потрясало огромное двухметровое чучело медведя с разверстой клыкастой пастью и злыми глазами.

– Бабушкино наследство, – догадалась я. Ничего, впрочем, особенного. Медведь, конечно, стоит немало, но мебелишка совсем неважнецкая. Насколько я понимаю, большой антикварной ценности не представляет.

– Дворянка какая-то бабуля была, – сказала Соня с какой-то ненавистью. – Иди сюда – смотри самое главное. Этого никто здесь, кроме нас с Володей, не видел.

Один из шкафчиков стоял задней стенкой к двери, я обошла его. Это был довольно высокий сервантик со стеклянными дверцами, весь заставленный, насколько позволяет судить мой неэкспертный взгляд, серебряными и бронзовыми статуэтками бесчисленных купальщиц, раздевальщиц, нимфочек и Венерочек. Несколько посещений Эрмитажа и других очагов культуры могли подсказать, что статуэтки вполне могли стоить приличных денег не только в наших деревянных, но и в их твердо конвертируемых. Среди них выделялась бронзовая женская головка с безупречными легкими чертами, точеным носом, длинной шеей и с веночком на гордом челе, над чем красовалась надпись: «Голова богини Дианы, работа г-на Левалье, XVII в.». В нехитром произведении искусства чувствовалась странная колдовская притягательность.

– Хороша Диана, – сказала я, тыкая пальчиком в стекло серванта, не особо, впрочем, впадая в изумление, а несколько усомнившись в исключительности этой вещи. Питер, конечно, славится искусством подделок. Там такую Диану можно купить на Невском за пять рублей.

– Это подлинник – вот в чем дело, – сказала мне теперь уже хозяйка Дианы, словно прочитав мои мысли. – Все фигурки – литое серебро и бронза, это редкий антиквариат. Самая дешевая из них стоит две тысячи долларов, а Диана... За Диану петербургский скупщик антиквариата предлагал сто пятьдесят тысяч... баксов, разумеется!

Соня раскрыла шкафчик, взяла Диану в руки, скорбно глядя в ее невидящие глаза, и сказала ей:

– Все из-за тебя, сука!

А затем дала мне ее. Холодный гладкий металл, заметная тяжесть и старинное искусство словно заряжали ладони энергией. Я погладила ровные щеки Дианы-красавицы. Лицо живое, кажется, вот-вот улыбнется. Скульптура заканчивалась на ключицах – жаль, не отлил мастер ее плечи и грудь. Но ее лицо завораживало. Действительно, дьявольская игрушка. Завораживает.

У Сони дрожал подбородок, глаза метали ненависть:

– Ты думаешь, это принесло счастье? Вот что это принесло – убили отца моего сына... И нас тоже убьют – меня и ребенка...

– Подожди, – сказала я, с трудом отводя взгляд от головы и устанавливая ее на место. – Ты думаешь, все связано с этим? Рассказывай, кто про это все знал и как это очутилось в вашей квартире?!

– Короче, Вова совсем не обрадовался этой бабке. Возни с ней было – не пересказать. Мы почем знали, что там у ней за хлам по комодам и сервантам лежит. Конечно, медведь впечатлил – он тоже стоит будь здоров. Ну, комнату Вова продал с грехом пополам, икона там еще была – икону продал, купил джип. А потом я говорю: все, хватит рисоваться, возвращайся в Тарасов, и нечего по Питеру гулять, пока не догулялся. Город большой, знаешь ли, охотников до добра много. Он одну статуэточку эксперту оттащил – ее чуть с руками не оторвали. Говорят, редкая ценность. Про Диану я уже говорила – для специалистов и коллекционеров это мечта и находка. Хотели мы, конечно, это все скопом продать и за границу навечно уехать, да решили немного подождать – пока малыш подрастет... Да и страшновато было. Мы все это запаковали как следует да на джипе в Тарасов и перевезли... И медведя даже в мешке к крыше прикрутили.

– Кто об этом знает? – спросила я, невольно повышая голос.

– Да никто. Скупщик антиквариата в Питере, мы к нему зашли да вышли. Там никто за нами не следил – это точно. А здесь... Здесь уж наверняка никто не мог знать. И родители наши не знают. Они знают, что была только коммуналка да старье какое-то, и все... В эту комнату никто не ходил. Это здесь полгода лежит – за полгода у нас гостей в доме не было... Сын сюда не ходил – не разрешалось... Жили как на пороховой бочке – пока не взорвались! Дожили вот. – Соня продолжала, уже глотая слезы: – С этого наследства все и пошло наперекосяк. У нас с Вовой была такая любовь, а с этой бабкой все рухнуло... Вова от меня отошел, отдалился, стал каким-то чужим, мне не доверяет ни в чем, бесконечно подозревает...

– У него были для этого основания? – постаралась помягче спросить я.

– Эх, да что уж теперь! – махнула она рукой. – Ну, появился у меня другой... Мне было тогда так плохо, так одиноко, а тут подвернулся такой вроде бы настоящий мужик...

Я постаралась изо всех сил сдержать наплыв отрицательных эмоций, нахлынувших при сравнении Абзаца с настоящим мужиком. Вот уж действительно – на вкус и цвет!..

– Но я любила и люблю Вову! – всхлипывала Соня. – А с этим мужиком было так... Как отдушина при плохом настроении.

– А ты ему, случайно, об этом не говорила? – поинтересовалась я, тыча пальцем в сервант.

– Ой, что ты, что ты! – замахала она руками, как мельница. – Да зачем мне это? Я с Вовой расставаться не собиралась – просто мне было так обидно, что он стал мне какой-то чужой, да и я его заподозрила в измене... Короче, тут подворачивается этот сосед... такой сильный, грубоватый немножко, ну, в общем, в моем вкусе!

Я изо всех сил постаралась не сплюнуть в сторону – сдерживало присутствие невозмутимой Дианы. Все-таки искусство и предметы старины как-то облагораживают, заставляют сдерживать отрицательные эмоции. Рядом с такой вот безмятежной извечной красотой даже киллер Абзац представляется в образе галантного кавалера семнадцатого века.

– А чем он занимается, твой сосед? – спросила я с невозмутимым видом.

– Н-не знаю точно. Всякими разными делами – как все сейчас. По образованию он, представляешь, музыкант – окончил Тарасовскую консерваторию.

Я так и села на подоконник.

– Кто? Этот твой сосед?

– Ну да. Я же говорю – по образованию. У него и скрипка есть, то есть футляр всегда лежит в комнате. Да бог с ним, Таня, какая разница? У нас чисто сексуальные отношения. И то были. Теперь я буду искупать былые грехи и вымаливать прощение.

– А тебе не показалось некоторым несоответствием такая мужественная внешность твоего друга и эта его скрипка? – попыталась я отвлечь Соню от дум покаянных, с трудом сдерживая смех.

– Не показалось, – отрезала Соня, давая понять мне неуместность расспросов о ее любовнике в день смерти мужа. Ясно все: святая простота Соня, юрист, между прочим, не видит под носом своим огромного слона – в футляре-то от скрипки киллер Абзац хранит что-нибудь наподобие винтовочки с оптическим прицелом.

– Соня, это очень важно – если ты хочешь, чтобы я нашла убийцу твоего мужа, подумай, кто знает о коллекции?! Может, кто-то видел, помогал выгружать, может, ты или Вова хоть как-то намеком проговорились?

– Я – не проговаривалась! А уж Вова не знаю. Ищи у его любовниц... Их поспрашивай. Он тоже, прости меня, господи, был жук еще тот! Да, мы это привезли, сами все в дом перетащили в коробках и в мешках. Людей, конечно, во дворе было полно.

– И сосед этот твой не интересовался, что это вы перетаскиваете?

– Я сказала, что аппаратуру, ящики-то были от «Сони». Да, никто не знал и не видел.

Ясно, никто ничего ни ухом ни рылом, а врача-то хлопнули. Можно было бы ведь и просто квартиру ограбить! А уложить выстрелом Вову не означает завладеть богатством в виде антикварной коллекции!

Но тем не менее при наличии таких вот недешевых вещичек в квартире человека не могут убить просто так! Да, покамест у Татьяны Александровны Ивановой в голове небольшой затор. У покойного, помимо этого антикварного хлама, еще и куча брошенных женщин за спиной, и какие-то там должники – словом, мотивов для его убийства могло быть предостаточно, а также и желающих хоть отбавляй. Есть от чего вскипать мозгам несчастного детектива!

Если, конечно, виной всему бабушкино наследство, то у Сони есть все основания волноваться и за себя, и за сына. Да, дело серьезное... И пора мне уже как можно скорей его разрешать, чтобы не произошло еще что-нибудь похуже. Я собирала в кучку разбежавшиеся в разные стороны мысли, и одну из них, очень важную для меня, никак не удавалось додумать до конца. В голове почему-то вертелось слово «наследство».

– Теперь это все твое? – спросила я Соню, обводя рукой комнату, имея в виду, конечно, бабушкины игрушки.

– М-мое, – неуверенно сказала она. – И моего сына. Ох, боюсь я, боюсь! Не знаю, что теперь и делать. Продавать это страшно, жить с этим еще страшнее!

Да, стервозная на вид красавица Соня оказалась явно не в силах справляться с таким вдруг навалившимся грузом. Что ж, ее можно понять. Ей вполне хорошо жилось среднеобеспеченной жизнью в уютном гнездышке со спекулирующим мужем и любовничком под бочком, а свалившееся бог весть откуда странное и непонятное богатство плюс потеря мужа, конечно, вышибает из колеи. Значит, теперь у нас Соня владелица сокровищ. И Сонин сын...

Она прервала мои размышления приглашением выпить кофе и покурить, каковое я не без удовольствия приняла. Дверь в сокровищницу заперлась на ключ, который был упрятан в коробочку с нитками на полке.

Я убедительно попросила Соню никого ни за что домой не водить и с любовником не встречаться, на что она возмущенно возопила:

– Что?! Да что я, не в своем уме, что ли? Да ноги ничьей здесь не будет! Теперь главное – выяснить, кто сделал это... С Вовой... Если это не связано с этими бабкиными штуками – то еще полбеды, как-нибудь придумаю, как от них получше избавиться. А если... но не может быть. Лично за себя я ручаюсь – от меня никто узнать не мог. Да, был у меня любовник. Но, клянусь тебе всем на свете, он ни разу здесь не был и понятия не имел об этих вещах!

– Как давно у вас с ним начались отношения?

– Да с полгода назад... – задумчиво сказала она.

Да, и «бабкины штуки» здесь как раз полгода. Если она не говорила Абзацу, то как он мог узнать про эти цацки? Да и знает ли?

Вот что предстоит мне срочно узнать. Абзац – подозреваемый номер один. Но надо вспомнить и о других.

За чашечкой кофе и сигареткой я выслушивала Сонины рассказы о Володиных должниках. Дело выглядело примерно таким образом: заработав на торговле аппаратурой некоторые деньги, Владимир отдал их двум приятелям-коммерсантам под хорошие проценты. Проценты и тот и другой вовремя вернули, а вот основные суммы – пять и семь тысяч долларов – пока не вернули и, по словам Сони, «компостировали мозги».

После свалившегося как снег на голову наследства Володя даже махнул рукой на эти долги, но, конечно, получить их обратно не отказался бы. При этом Соня никак не могла себе представить, чтобы один из должников мог совершить убийство.

Один – Тимошин Александр – приличный семейный человек, не очень удачливый бизнесмен, всеми и всегда напаренный и облапошенный. С него были взятки гладки.

Второй – Бурдовский Сергей – был темной и мрачной фигурой, непонятно чем занимался и ранее очень с Володей Целиковым дружил, а потом, как это нередко бывает, «деньги раздружили».

От Сони я получила точные адреса обоих товарищей, а также адрес бывшей Володиной жены. Узнала я, что она заведует большой джинсовой секцией в известном магазине.

На этом наша беседа и исчерпалась, так как позвонила Сонина мама и безутешной вдове срочно потребовалось идти к горюющему скопищу родственников и взваливать на свои хрупкие плечики весь груз организации похорон и прочего.

Мне оставалось только упросить ее напоследок быть предельно осторожной, никуда носа не совать, одной не ходить, сына держать у бабушки. Она клятвенно пообещала мне с соседом не общаться, а для обеспечения охраны ходить пока по улице в сопровождении двоюродного брата.

И я покинула ее квартиру, размышляя обо всем подозрительном Володином окружении, из которого почему-то вдруг стала настойчиво выдвигаться вперед Света. Та самая, от которой он вышел и нашел свою смерть.

Чуяло мое сердце, что именно эта темная лошадка занимала в данном забеге лидирующие позиции... Абзац и Света сразу же начали терзать мою душу смутными сомнениями. И если насчет Абзаца мое мнение и может быть сильно предвзятым, то эта Света, лично мне ничего плохого не сделавшая, все же наполняет сердце недоверием.

А в своем недоверии я редко ошибаюсь...

Глава 6 СЛАДКАЯ ПАРОЧКА

Я вышла из подъезда Целиковой и увидела, что зеленый «Крайслер» плавно разворачивается, направляясь к выезду на улицу. Решимость овладела всем моим существом – во что бы то ни стало в кратчайшие сроки надо вывести Абзаца на чистую воду.

Мою «девятку» он прекрасно знал, поэтому пришлось воспользоваться такси, дав «Крайслеру» возможность повернуть за угол.

Мне досталось прекрасное государственное такси, где видавший виды служитель таксопарка совершенно индифферентно отреагировал на просьбу следовать за указанной машиной, а также на мои маскировочные перевоплощения, которые состояли в том, что я извлекла из сумки растрепистый белокурый паричок и с помощью его, а также щедрого количества косметики быстро мутировала в этакую легкомысленную девчонку из Заводского района.

Мои обтягивающие черные брючки, ботинки на тонких каблуках и короткая кожаная куртка были самым универсальным нарядом тарасовских девиц. Если Абзац и обратит на меня внимание, то именно как на одну из них, и не более. Самое то.

– За мужем, что ли, следишь? – весело спросил меня таксист.

– Угу, – промычала я, обрисовывая губки.

За одним мужем я уже следила... до самого конца. Ох, не доводит до добра слежка за чужими мужьями – еще вчера была я птица вольная, пусть безденежная, а теперича вот ношусь, как конь Савраска, по городу по следам криминальных элементов.

Не успела я поразмыслить о печальной безвременной кончине чужого мужа, а также о бренности всего земного и суетности мирской жизни, как «Крайслер» впереди припарковался у обочины и оттуда выпрыгнул Абзац, щелкая сигнализацией.

Мы тоже остановились поодаль, я расплатилась с многомудрым и многоопытным водилой и пошла по следу. Абзац чесал через весь проспект. Его путь завершился в обычном бистро, где приличные представители среднего класса с аппетитом поедали в обеденный перерыв свои мини-салатики, тарталетки, равиоли с грибочками и прочие прибамбасы привозной европейской кухни.

Кафешка, на мое счастье, была основательно заполнена, так что я могла бы без проблем занять неприметное местечко в уголке. Не успела я этого сделать, как меня потрясло до основ подсознания одно явление...

Я смотрела через стекло кафе, как навстречу Абзацу с тарелочками в обеих руках шла та самая Света – брюнетка из «Опеля»!

Да, сегодня день полон сюрпризов – получить обоих своих подозреваемых сразу в одном месте и в такой непосредственной близости.

Под прикрытием широкой кожаной спины какой-то тетки бухгалтерского вида я вошла в бистро и встала в очередь за мороженым.

Разумеется, у них была запланированная встреча и, судя по всему, не в первый и не в пятый раз. Они разместились за угловым столиком и соединили над ним свои головы – рыжую и черную.

Выражение лица женщины и ее раздраженные махания обеими руками и даже некоторые притопывания ножкой наводили на мысль о происходящей между ними перебранке.

Я изнывала от жгучего интереса, мечтая подтолкнуть стоящую впереди тетку коленкой под зад, чтобы побыстрее продвинуться к кассе. Наконец мне это удалось без применения физической силы, я взяла себе мороженое и пристроилась с ним за соседним столиком рядом с двумя жующими подростками.

Абзац и загадочная брюнетка находились в полуметре, и до меня доносился их истеричный шепот, срывающийся периодически на полный голос – как правило, в отдельные моменты, связанные с употреблением ненормативной лексики.

На фоне оглушительного хруста чипсов, производимого моими соседями по столику – тинейджерами, я слышала следующие фразы Светы:

– Как ты теперь предстанешь перед ним? Я, конечно, знала всегда, что ты полный недолеченный имбецил, но есть же все-таки какие-то инстинкты, рефлексы самосохранения, к примеру! Ты, гнида, подставил себя и меня! Но меня Дато пальцем не тронет, а вот что будет с тобой – мама дорогая! Я с себя слагаю полную ответственность – ты сам себе подписал приговор. А главное, ты запорол такое дело, такое дело! Говорила я Дато: Абзац – идиот, Абзацу ничего доверить нельзя, но ты, сука, влез сам, сам напросился!

Абзац понурил голову, чуть не уткнув нос в одноразовую тарелку с равиолями, и делал страдальческие гримасы, что-то невнятно мыча. Света перестала шептать и перешла на полный голос, который оказался неожиданно низким и хриплым по сравнению с тем жеманным щебетом, который предназначался Целикову.

Теперь она грубо басила, напоминая интонациями, повадками и общим обликом атаманшу разбойников из мультфильма «Бременские музыканты», которая пела песню «Эх, не желаем жить по-другому!». Ее черная кожаная одежда и большое количество массивного золотища в виде цепей-веревок и огромных серег-колец общему впечатлению не противоречили.

Хотя в талии Света была покамест весьма тонка, в ней уже угадывалась будущая внушительных габаритов бабища. Бюст у нее возмущенно трясся, заставляя подпрыгивать на нем золотые веревки с крестами и кулонами.

– Ну, сегодня будет сходняк, и тебе, Абзац, придет конец! Сам Дато лично будет разбираться – почему ты проморгал врача!

Я для отвода глаз ковыряла мороженое, и в этот момент оно чуть не вывалилось с ложки на пол. У Светы, Абзаца и меня есть только один общий знакомый врач, и о нем как раз шла речь. Абзац подал слабый голос с видом пятиклассника, застуканного с бычком в сортире директором школы лично!..

– Я... ты же знаешь, я – ничего!.. Он же от тебя вышел – меня там и близко не было! Я с Дулей на пару как раз для тебя новый офис подыскивал, я же не знаю даже, что там и как!

– Не знаешь?! Не знаешь, урод ушастый! – зашипела возлюбленная врача, враз окончательно охрипнув и находясь в состоянии сильного душевного волнения. – А кто знает, я тебя спрашиваю?

– Пусть Дато и разбирается – он главный! Жираф большой – ему видней. А я – лицо исполнительное! – осмелился вставить Абзац.

Его весьма испуганный вид доставлял мне несказанную радость, а Светины «ласковые» к нему обращения были просто как целительный бальзам на рану.

– Лицо?! Ты – лицо исполнительное?! Рожа ты тупорылая! Тебя давно пора превратить в мокрое место, – сказала Света, уже спокойно констатируя неопровержимый факт, под которым я бы с удовольствием подписалась. – Тебе было оказано высокое доверие: сделать хоть одно дело приличными законными методами. Это ведь тебе русским языком объясняли.

– Да я что? Я так и делал! Я понятия не имею, кто его... – Абзац выкатывал изо всех сил глаза, давая убедиться в своей поистине младенческой невиновности и вообще непричастности ко всему происходящему.

– Не ори, имбецил, – сказала Света, беспокойно оглядываясь.

Мои тинейджеры меня покинули, оставив перед носом натюрморт из разодранных пакетиков и порванных на мелкие клочки салфеток, а также остатков креветочного салата, размазанного по столу. Как бы мне не привлечь внимание и не быть узнанной Абзацем!

Я отвернулась от публики, достала зеркальце и принялась художественно рисовать разноцветными карандашами линии на веках и губах, изменяя черты лица до неузнаваемости. В этом парике и с таким макияжем меня не то что Абзац – родная мама бы не признала.

– А я и не ору, – зашипел Абзац. – И вообще, врач – ваш недосмотр, я свое дело делал, а охранять его меня не приставляли!

– Поговори, поговори мне еще! Сегодня тебя Дато будет заслушивать – все твои доклады! – сказала Света, ковыряя вилкой в зубах.

Она уже успела подмести весь салат, в том числе и предназначаемый Абзацу. Но тот, видимо, салата сегодня не заслужил.

– Короче, забиваем стрелы на полпервого ночи, собираемся в «Морском коньке». Будет хозяин, Дато и, между прочим, один крайне заинтересованный поляк! Ты понял, лопоухий недоумок?! – Атаманша принялась за вторую порцию равиоли с грибами.

Отсутствием аппетита она явно не страдала, а лопоухий недоумок с видом язвенника печально наблюдал, как лакомые кусочки с его тарелки исчезают в ее аккуратном ротике.

– Все понял, – выдавил он наконец. – Буду как штык, – и начал беспокойно коситься в мою сторону.

А я, видимо, переборщила с тщательным накладыванием макияжа – вот уже пять минут водила карандашом по нижней губе, вся превратившись в уши-локаторы.

В немом восторге внимала я интереснейшей перебранке двух криминальных элементов, непосредственно касающейся трагической судьбы врача Владимира Целикова. Вся ситуация отдавала комизмом и была редкой удачей – вот теперь я даже знаю место и время бандитской сходки, на повестке дня которой будет ребром стоять вышеуказанный вопрос.

И похоже, что Абзац в этот раз находится в положении нашкодившего кота, который заслуживает крепких шлепков и пинков тапком от хозяина. Только в чем заключалась его роль в данном деле?

Наблюдаемый мною лопоухий недоумок уставил на меня свои мелкие голубые глазки под сильно выступающими надбровными дугами прирожденного преступника – находка для антрополога и криминолога, так что мне волей-неволей пришлось сворачивать свои «орифлеймовские» манатки и прятать их в косметичку. А так как мороженое было уже съедено, пора было мне и двигать.

Атаманша тоже начала кидать на меня устрашающие взгляды и пнула под столом своего собеседника каблуком в коленную чашечку – видимо, чтобы он заткнулся. Абзац поперхнулся кофе, который решился отхлебнуть, и закашлялся. Видимо, небо повернулось к нему своей оборотной стороной.

Нельзя требовать от судьбы сразу слишком много, решила я и покинула свой пункт прослушивания, оставив двух основных подозреваемых препираться сколько душе угодно.

Уже на улице я через стекло увидала, как атаманша подъедает последние куски с тарелки Абзаца, который сидел, надувшись, как мышь на крупу, склонив свою шишковатую голову. Что ж, до вечера, ребятки. До встречи в «Морском коньке»!

На данный момент я была вполне довольна. Разгадка убийства Целикова была совсем рядом – до полпервого ночи и до ресторана «Морской конек» был путь недальний. Сердце чуяло, что именно там прольется свет на это запутанное дело.

Чтобы провести время до ночи с пользой, у меня наметился ряд важных для расследования мероприятий. Я должна навестить поочередно бывшую жену Целикова, двух его должников, а также зама главного врача Заточного.

Весь этот мадамский и джентльменский набор необходимо было как следует перетрясти, чтобы выловить из мутного ила жемчужину правды. А ила со дна поднялось предостаточно – врач Целиков, упокой, господи, его душу, был весьма одиозной фигурой, вокруг которой водили хороводы и танцевали польку-бабочку многочисленные бабы, сослуживцы-завистники, должники и криминальные элементы.

Плюс к тому же свалившееся с неба необыкновенное богатство, да еще и в виде столь архаичных предметов. Честное слово, пачки зеленых бумажек с изображением символа американской «индепенденс» представляют даже меньший соблазн, чем такая волнующая красота, отлитая из металла.

Существуют же всякие маньяки-коллекционеры! Не у нас в Тарасове, конечно, но мир большой.

Теперь главное – это выяснить, кто знал о существовании головы божественной Дианы и всех остальных бабушкиных штучек. Если верить Соне – никто.

Петербургского оценщика-антиквара пока оставим в стороне, будем мыслить на местном уровне. Но о чем тогда вели речь Абзац и атаманша, и для чего плелись сети вокруг несчастного Целикова? Причем он, кажется, угодил как раз в чужие сети, за что Абзац и отвечает.

О чем там она говорила?.. О Дато? Так-так-так... Известный бандитский авторитет, правда, о нем в последнее время не было ни слуху ни духу. По моим подсчетам, он разменял шестой десяток; это предел живучести для воров в законе. Вот кому давно пора быть увековеченным в мраморе с надписью «Незабвенному от жены и друзей». Ан нет. Живет и здравствует, и поди ж ты – нанял себе для особых поручений такое мурло, как Абзац!

Глава 7 МЕЖДУ НАМИ, ДЕВОЧКАМИ...

Размышляя по дороге таким образом, я незаметно для себя очутилась возле большого магазина «Словакия», где как раз заведовала отделом бывшая жена Целикова – Татьяна. Я посмотрела на свое отражение в витрине – паричок-то а-ля Чиччолина, но для данного запланированного мероприятия именно такой и будет в самый раз.

Я уже вполне обмозговала, под каким предлогом я к ней подъеду. Я давно усвоила себе правило ведения игры «между нами, девочками», причем возраст и социальное положение «девочки» может быть любым.

На доверительный разговор о мужиках можно вызвать практически любую малознакомую и совсем незнакомую женщину, и даже свою начальницу. Пусть обычно она не видит тебя в упор или же минуту назад рявкнула на тебя, что ты пустое место и полная бестолочь, но здесь...

Сердечные переживания, ревность и соперничество – вот что превращает порой недоступных снежных королев в обычных баб, готовых, невзирая ни на какие правила приличия и чувство собственного достоинства, преступить черту допустимого в обществе поведения и принятых тем для разговора.

– А как мне найти Татьяну м-м... Ну, завотделом тут каким-то? – спросила я девочку за ювелирным прилавком, не зная в точности нынешней фамилии своей тезки и ее отчества.

– Татьяну Анатольевну? Да вон она, – пискнула девочка, показывая рукой на женщину, энергично разгребавшую ворох джинсов в джинсовом отделе, что-то при этом быстро говоря и мелко кивая головой высокому парню. – Она там заведующая, – пояснила мне любезно продавщица.

И я направилась туда и принялась разглядывать и ощупывать разложенные на прилавке джинсы, изучая в то же самое время бывшую жену Целикова, которая быстро-быстро тараторила:

– Двенадцать пар, согласно накладным, по шестьсот восемьдесят... Даша, записывай! Миша, а когда будет «Вранглер» – клиенты спрашивают?

Сама она была одета в голубые джинсы и джинсовую же жилетку, наглядно демонстрируя качество товара. Это была средних лет, очень бодрого вида женщина с черными волосами, закрученными в шишку, с быстрыми и зоркими черными глазами, мелкими чертами лица и большим бюстом при вполне сохранившейся фигуре.

Видимо, энергичные брюнетки с пышными формами были слабостью покойного, похоже, очень дорого ему стоившей. Ее часы с бриллиантами и множество перстней в сочетании с джинсовым костюмом недвусмысленно говорили о принадлежности к торговой среде.

– Простите, пожалуйста! – обратилась я к ней, чтобы не терять даром времени и чтобы она не упорхнула куда-то, переполняемая своей кипучей энергией. Она умудрялась производить сто жестов и произносить сто слов в минуту. Теперь же она повернулась ко мне с улыбкой продавца, кровно заинтересованного в продаже товара.

– Простите, Татьяна Анатольевна, мне нужно с вами переговорить. Наедине, если можно, – попросила я.

– Конечно-конечно, ныряйте сюда, – указала она мне путь под прилавком, видимо, принимая меня за свою товарку. Мой парик и макияж, конечно, могли относить меня к двум древнейшим профессиям – торговки и еще одной.

Татьяна провела меня в подсобку и усадила за стол, где красовались остатки недоеденной халвы и пирожков – радости заведующих секциями. Я не удержалась, чтобы не отщипнуть тайком изрядный кусок от обольстительной халвы, и украдкой отправила его в рот. Моя тезка не заметила факта моего мелкого воровства.

Она оборотила ко мне свое маленькое лицо и бездумную улыбку. Я не стала терять времени даром и отчебучила:

– Дело в том, что я – любовница Владимира Целикова, – и замолчала, ожидая реакции, которая последовала незамедлительно.

– Ой, неужели?! – Она пришла в полный неподдельный восторг. – Какая прелесть! А что же Сонька – он ее бросил?

Глаза бывшей подруги жизни врача заискрились душевной теплотой и детской радостью. Видимо, в состояние полного счастья ее привела судьба обманутой очередной жены ее бывшего беспутного мужа. Да, женское сострадание и сочувствие – великая сила!

– Ой, милая моя, как хорошо, что ты пришла! – затараторила она, не давая мне вставить слова. – Я же с этим говнюком пятнадцать лет прожила. Ну-ка, рассказывай – как он живет и что там у вас, холера его побери! Он же всю жизнь по бабам... Такой вот – любитель. И как же ты, моя девочка, такая молодая, красивая, на его удочку попалась?! Ну да ладно. Дело молодое – с кем не бывает. Я вот с ним пятнадцать лет прожила, пока не поумнела. Зато теперь счастье нашла. Мой новый муж – Борис – просто клад, такую радость мне бог послал за все страдания с Целиковым! Ну, да я зла все ж не держу – пущай живет. Расскажи мне, как он, – здоров ли? Он же...

– Володя умер вчера, – сказала я, умудрившись вклиниться в поток словесных извержений.

Она споткнулась на лету и уставилась на меня непонимающими глазами, задержав дыхание, – теперь ее постоянно колыхающаяся грудь пятого размера застыла без движения, придавая облику монументальность. А глаза приобрели форму ровных круглых блюдец.

– Вы только не волнуйтесь, пожалуйста, – попросила я, но она уже схватилась за сердце и закачалась:

– Ох, что ты! – И Татьяна разразилась целым потоком непригодных для письменного описания восклицаний, общий смысл которых сводился к тому, что «она прожила с Целиковым пятнадцать лет, у них сыну двенадцать лет и быть такого не может».

Мне понадобилось минут двадцать, чтобы привести в относительно разумное состояние бывшую жертву непостоянства бывшего мужа, убедив ее в том, что его хватил неожиданно инфаркт, – ни к чему было сваливать сейчас на разволновавшуюся клушу столько трагических событий. Инфарктом она, кажется, даже осталась довольна:

– Доблядовался. А я всегда говорила... Ну что ж, мне еще давно мой знакомый экстрасенс сказал, что у Целикова на пути встанет конец... то есть тьфу... смерть, короче, придет очень рано. Ох, Володя, что ж ты наделал! – И вдова номер два скорбно замотала головой. – Налить тебе красненького? Помянем?

Я согласилась, и она достала из-под стола бутылку красной наливки, оказавшейся необыкновенно сладкой и вкусной.

– Хороший он все-таки был! – сказала она, прослезившись. – Молодой был да глупый, я ж его старше была! Вот все и бегал налево по девочкам. Потом на Соньке женился... Значит, опять взялся за старое?

Я покорно кивнула, олицетворяя собой разрушительницу новой семьи.

Затем последовал новый взрыв сокрушений по поводу безвременно ушедшего Володи. Ах, он был такой милый! Ах как она его любила! Теперь она, конечно, до безумия любит своего нынешнего мужа, но память о Володе не покинет ее никогда.

Пришлось мне направлять сокрушающуюся женщину в нужное русло... Окольными путями стала я выяснять, не известно ли ей что-нибудь о денежных делах Володи и, боже упаси, наследстве питерской бабушки. Но либо она была невинна как младенец, либо хитро прикидывалась, что никакие денежные дела ее нисколько не волновали.

Ее занимало лишь то, в каких отношениях и как долго состояла я с Целиковым и, главное, как в это самое время себя чувствовала Сонечка. С трудом отбоярившись от натиска каверзных вопросов, доходящих порой до выяснения интимных подробностей, я предложила еще вмазать.

– Ну давай! За Володьку – упокой его душу, господи! Он же у нас один такой был на всех! – сказала моя тезка, и я сердечно поддержала тост.

После второй она совсем размякла, раскраснелась и принялась расхваливать на все лады своего нынешнего Бориса, который был не в пример лучше Володьки – прости господи. Борис возносился на пьедестал и взирал оттуда в лавровом венке победителя, а у ног его примостилась жена Татьяна. Вокруг головы Бориса парил нимб, а за спиной громоздились белые крылья. Он был причислен к лику святых и канонизирован! Он выносил мусор, бегал в магазин и даже иногда зарабатывал деньги.

Мне никак не удавалось вернуть ее в русло беседы о покойном. Похоже, что Татьяну и в самом деле с головой захлестнули новые чувства и бывший Володька уже в ее сердце не вписывался.

Зато я узнала, что Борис моложе ее на восемь лет, дарит цветы охапками, жарит по утрам курицу, встречает ее с работы и собирается усыновить ее от Володи сына, а тот давно уже считает Бориса папой.

– Я чувствую себя счастливой, как девочка, да простит меня за это бог! – интимничала со мною молодая невеста. – Когда я вижу своего Бориса – а он у меня бывший охранник, спецназовец и спортсмен, – у меня сердце куда-то проваливается.

Потом выпили по третьей. Я узнала подробности ее семейного быта и с Целиковым, и с Борисом – этакий сравнительный анализ. Первый муж не желал выносить мусор, ходить в магазин и вообще нести деньги в дом. Муж номер два был воплощением всех возможных совершенств и представлял в одном лице заботливого рыцаря, добытчика и защитника. Молодой охранник выступал в роли Филиппа Киркорова рядом с примадонной, и его преданности не было границ.

Татьяна с ним пока в зарегистрированном браке не состояла, но поведала мне, засмущавшись, как девочка, что не далее как вчера Борис сделал ей предложение оформить отношения и усыновить ребенка. Мне было подробно описано, как жених вчера был взволнован и особенно нежен.

Да, всюду жизнь кипит. Кого-то убивают, кто-то женится. Видимо, ничего тут больше не почерпнешь. Похоже, что Татьяна действительно сидит в перьевых облаках и никаким багром ее оттуда не выцепишь. А молодой Борис скорее всего имеет свой интерес. Как я поняла, он собирается прописываться в ее квартире. А она хорошая, квартира-то, и в центре. Или черт его там знает, чего ему надо. Все-таки она завсекцией: вся семья в джинсах от Вранглера, халву пирожками заедают...

Может, он и вправду пылает к ней такими чувствами – она выглядит необычайно моложаво и пышет энергией. Есть такие любители баб постарше. Однако к чему мне это все?

С Владимиром Целиковым здесь отношения порваны окончательно и бесповоротно, и его родной сын обрел себе нового папу. А про наследство питерской бабушки, как я ни подводила окольными путями к этому разговор, Татьяна не ведала ни ухом ни рылом.

Пора закругляться. Напоследок я выслушала ряд бесценных советов старшей и многоопытной подруги о том, как надо вести себя с мужиками, о том, с кем надо, а с кем не надо связываться. Татьяна уронила еще пару маленьких слезинок по усопшему и заявила, что на похороны обязательно пойдет, что бы там ни говорили, но только без сына. Мальчика ни к чему травмировать. После сего я была тепло приглашена к ним с Борисом на кофе, с заверениями в вечной дружбе и расположении.

– Приходи, приходи! Дом пять, квартира шесть. Мы с Борисом будем очень рады. Боренька – он такой общительный, он так дружит со всеми моими подругами, и с родственницами, и даже с моей мамой – ты представляешь?

Видимо, бывший муж Володя не делал всех вышеупомянутых вещей, не давая повода Татьяниным бесчисленным подругам завистливо говорить: «У, ей с мужиком повезло!» А вот с Борей – другое дело. Тут уж есть чем похвастаться!

Но не хватало мне еще общительного Бореньки! Вот семейка – дурдом.

Хотя все, что окружало когда-либо этого таинственно погибшего врача, носило отпечаток некоторого безумия. Все эти его сумасшедшие бабы – одна Света чего стоит! Потом, вся антикварная дребедень, и в особенности Диана, увенчавшая своей красотой всю цепь его любовных похождений. Ведь, по словам Сони, именно голова Дианы была особенно мила его сердцу. Из-за нее потерял он сон и покой. Не из-за нее ли он нашел свою смерть? Все-таки мы зачастую становимся жертвами своих слабостей, а похоже, что основной слабостью убитого была женская красота...

Я выходила из магазина в весьма эксцентрическом настроении – сказались три рюмки красненькой и обилие неожиданных сюрпризов с утра. Хотелось чего-то необыкновенного и красивого. В конце концов, не все же купаться в чужих личных тайнах, не все греться у чужого огня. Хочется мне чего-то... даже не чего-то, а кого-то своего, а кого – не знаю.

Вот такое вот мое состояние, горевшие глаза плюс белокурый парик и довольно свободная походка принесли соответствующие вполне ожидаемые плоды – в дверях на выходе я столкнулась с высоким мужчиной весьма стильного и в то же время мужественного вида, который издал легкое восклицание, оглядывая меня с ног до головы взглядом, выражающим всю несложную мужскую суть.

В какие-то секунды мой наметанный глаз-алмаз профессионального частного детектива оглядел приставалу и оценил его оптом и в розницу. Не характерный для Тарасова тип мужчины: высоченный и подтянутый, с волосами до плеч, придававшими его четко вылепленному лицу что-то от Робин Гуда, в желтых джинсах без единой капельки грязи, что было просто невозможно, даже если пройти всего два шага от машины к магазину, разве что лететь по воздуху, умопомрачительные ботинки и ремень плюс какая-то необыкновенно стильная кожаная куртка – все носило отпечаток чего-то жутко столичного. И явно отличало их обладателя от классической тарасовской мужской униформы, состоящей из турецких кожаных жилеток и черных, мешком сидящих джинсов из дерюжки с нашлепкой «Версаче», от вида которых сам Джанни Версаче отдал бы богу душу во второй раз и без вмешательства каких-либо гомосексуалистов.

Стильный красавец стоял передо мной с улыбкой опытного ловеласа и в то же время такой милой и застенчивой, заслоняя косой саженью плеч выход. Это был тот самый мужчина, чей взгляд ударяет тебя электрическим током. После него больше всего хочется плюнуть на все сопутствующие встрече не слишком удачные обстоятельства и повиснуть на такой мощной шее, как белье на веревке, спрятав лицо на широкоформатной груди, вдыхая потрясающий мужественный запах.

Однако пока я топталась на месте, погруженная в крамольные мысли и потрясенная мужским обаянием незнакомца, тот, в свою очередь, оглядывал меня так, что я враз ощутила свой чересчур двусмысленный маскировочный видок и вспомнила, что нахожусь как бы на работе. Поэтому я юркнула в щель между его локтем и дверью и процокала каблуками прочь, даже не оглядываясь.

– Девушка, подождите, пожалуйста! – ринулся он за мной. – Не сочтите за наглость, я просто хочу с вами познакомиться!

Не оборачиваться, идти вперед – сказала я себе, взывая к своей пошатнувшейся силе воли и враз отходящему на второй план чувству долга.

– Может, я вас подвезу? – забежав вперед, незнакомец прожигал взглядом все, что было во мне женского и податливого.

Женские гормоны бушующей волной разливались внутри меня, однако умению справляться с собой я научилась уже много лет назад. А уж противостоять сокрушающему мужскому обаянию я как-нибудь сумею.

Его ведь интересует щедро накрашенная блондинка, а вовсе не я. – Решив так, мне оставалось только немедленно прекратить все эти инсинуации, дабы не встать на скользкий путь.

– Нет. Я очень спешу. – Сказано сие было очень твердым голосом, чересчур жестким, каким я обычно прошу сделать руки вверх. Моя резкость, видимо, несколько удивила Робин Гуда в желтых джинсах.

Он постоял, а я вырвалась вперед, стараясь направить растрепанные мысли в русло расследования. Так, перво-наперво мне надо забрать свою машину от дома Целиковой и продолжить поиски разгадки. Спиной я чувствовала горящий взгляд средневекового красавца. Почему-то защемило сердце.

А могло бы быть все по-другому...

Вот так вот люди могут пройти мимо своего счастья, будучи опутаны условностями и заняты делами. Но ничего не попишешь – я не могу заводить легкомысленные знакомства, пока на мне висит нераскрытый трупик. Сейчас я могу заниматься только тем, что имеет отношение к данному делу.

На перекрестке я все же не удержалась и обернулась. Он садился в такую машину, что я невольно задержала взгляд, чуть не проворонив зеленый свет. Это был «Ягуар», весьма старый, но невероятно красивый. Такой машины я никогда раньше не видела в Тарасове. В ней заключалась некоторая претензия – это было очень дорогое и старое авто, годов этак семидесятых. Найти такое и купить – конечно, надо постараться. Старинный «Ягуар» – удовольствие на любителя. За такие бабки можно купить новехонький джип или «мерс».

Загадочный незнакомец со своими длинными волосами и этой машиной словно сошел с экрана старого французского фильма. Однако какое мне, собственно, до него дело?

Мне надо скорее делать обход всех причастных к делу Целикова, а не выворачивать шею на отшитых мною же незнакомцев в «Ягуарах». А главное, пора думать, как проникнуть в «Морской конек». И не просто проникнуть – я могу туда зайти как самый обычный посетитель, – а как мне попасть на сходку? Ведь там для этого наверняка отведены отдельные кабинеты.

Я нашла свою машину, сиротливо прижатую к бордюру, и решила навестить первым делом Заточного – завистливого сослуживца покойного. Хотя есть одна сладкая парочка, выходящая на первое место по подозрениям. Вообще в этой свистопляске вокруг врача без кое-чего не разберешься. Однако не пора ли мне уже обратиться к моим верным друзьям из мешочка?

В данный момент меня одолевал один вопросик: Света и Абзац прикладывали руку к убийству? Или нет? Кости упали на сиденье...

7+36+17 – «Пока вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают».

Вот и поговорили. Понимай как хочешь. Не то мне нельзя медлить по отношению к вышеуказанным субъектам, не то по отношению к остальным подозреваемым. Но медлить нельзя – это точно. Мои магические кости предупреждают о коварных планах неведомых врагов. Эх, знать бы еще, кто они.

Как говорится, задайте любой вопрос, и вы получите любой ответ. Но тем не менее сигнал получен, и я не могу его игнорировать. Значит, тайные замыслы врагов не исчерпались этим убийством и, возможно, за ним будет следовать что-то еще. Сейчас есть резон опасаться за Соню и ее сына, не лучше ли им куда-нибудь уехать, обязательно вместе с побрякушками, или же сдать все барахло в банк?

Что-то меня терзают дурные предчувствия на ее счет. Зайду-ка я к ней еще раз. Завтра похороны, и завтра же ей лучше где-то скрыться. Если не сегодня.

А Заточный подождет. Главное – обезопасить женщину с ребенком!

Исполненная решимости сломать любое ее сопротивление, готовая пугать ее любыми страшными фактами, я вошла в Сонин подъезд, где тут же споткнулась о ведро с водой. В темноте раздался грохот, и на мои ноги вылилось изрядное количество холодной воды, тут же пропитавшей замшу моих выходных ботинок.

– Черт, кто тут ведро поставил! – не удержалась я. Это мои самые любимые ботиночки!

– Кто-кто! Кто тут засрал весь подъезд, чтоб я его отмывала! Я тебя спрашиваю! – раздался оглушительный скрипучий голос откуда-то сверху, и в освещенном пятачке на лестничном пролете показалась бабка со шваброй наперевес, в черном ситцевом халате поверх пальто и калошах. Она воинственно приближалась, отклячив перевешивающий ее всю зад, зажав в руке швабру наподобие копья. Ростом она была не больше полутора метров, но ее громогласности мог позавидовать даже Лучано Паваротти.

– Все загадили, все изгваздали, всю страну продали! – угрожающе напустилась она на меня, словно это я олицетворяла «всех», продавших всю страну. – Ты что, ведро не видишь, фря такая?!

– Где ж его в темноте-то увидишь? – сказала я уже вполне миролюбиво, не обидевшись на «фрю».

Лучше с этой бабулькой разойтись мирными тропами. Не хватало еще на моем и без того тернистом пути воинствующих уборщиц, вооруженных швабрами и очень опасных!

– Да вот, а кто ж подъезд-то мыть будет за такие шиши из ЖЭУ?! Только баба Маша здесь ишачит, я то есть, а ты мои ведра пинаешь! – Она надвинула на меня свой круглый живот. – Кто тут нассал в углу, кто бычков наплевал, я тебя, деточка, спрашиваю?!

Все это вопрошалось тоном прокурора, выступающего с пятым обвинением одного и того же рецидивиста и потерявшего всякую надежду на его исправление путем воздействия трудовым воспитанием.

– Я этого не делала! – сказала я возмущенно, ибо речь шла об обвинении в слишком уж серьезных вещах.

– Все Витька-проглот с пятого етажа. Енто он – точно! Сидит детина на материной шее, пьет да блюет на ступеньки, он мне тут все загадил! – сообщила мне баба Маша и доверительно добавила: – Совсем мочи моей нету все говно за ими убирать, да внуку надо помочь, холера его побери, заразу такую!.. В институт третий год пихаемся, все родичи пашут на три работы, чтобы, значить, взятку за него декану ихнему всунуть...

В пять секунд я стала доверенным лицом, когда выяснилось, что к вышеупомянутым вопиющим фактам вандализма я не имею отношения. Уборщица вцепилась в меня клешнями и не закрывала рта, понося всех и вся в округе. Особенно доставалось Витьке с пятого этажа, родному внуку, начальнику ЖЭУ и президенту страны. Все это излагалось в весьма специфическом стиле.

Это была одна из тех явно выживших из ума старух, основным занятием которых является высокохудожественного исполнения ругань и приставание к разным людям. Сегодня я стала ее объектом для возмущенных излияний, поэтому она загородила мне грудью проход, а так как поперек она была шире, чем по вертикали, то обойти ее не было никакой возможности.

Выпустив обойму ругательств в адрес жильцов и ЖЭУ, она прицепилась ко мне – куда я вообще тут иду?.. Дескать, она тут всех как свои пять пальцев знает. Не успела я что-то ответить, как ее вдруг всю тряхнуло, и она завопила не своим голосом:

– Ой, милая моя, ты в ентот подъезд вообще не ходи! Тут такие дела – живут одни новые русские, а вчерась одного из них – Володьку Целикова, я его сто лет знаю, так вот его убили вчерась. Всю голову, говорят, выстрелом разнесло! Ты не к ним, случайно?

– Да, к ним – я подруга Сони, – сказала я, испытывая желание что-нибудь покрутить, чтобы уменьшить громкость ее голоса.

– Ох, свят, свят, свят! – замахала руками, как мельница, бабка, отчего швабра с грохотом свалилась на ведро. – Допрыгался энтот свистунчик-то! Володька-то хороший парень был, я с его женой бывшей дружила – хорошая баба была! Но Володька-то баб менял, как цыган коней, все крутился колесом – докрутился! А я знаю, за что его грохнули! – Последняя фраза была произнесена голосом Левитана, объявляющего о вероломном нападении немцев на наши границы.

– Да-а?! – протянула я, заинтересовавшись ее интерпретацией происшествия.

Но, видимо, мысли в бабулькиной голове порхали, как бабочки в цветнике, потому что она вновь перешла на своего внука-лоботряса и двоечника. С помощью некоторого напора мне удалось вернуть ее к теме Целиковых.

– А Сонька ента его – шлюха, вот что я скажу! – охотно и радостно сообщила баба Маша. – Бегала в соседний подъезд к ентому скрипачу-бандиту. Только Володька на работу – она шнырь, и там. Но и он хорош гусь... был. Эх, как же его так угораздило!.. Все бирюльки енти их проклятые! Все деньги да богатство, черт его задери...

Вот, оказывается, к кому надо было обращаться Володьке по вопросу слежки за его женой, вот где кладезь информации, причем совершенно бесплатной и в таком еще артистическом исполнении! Поди ж ты – скрипач-бандит! Ушлая бабка, ничего не скажешь.

– Да какие ж там деньги такие особые у врача-то? – спросила я, уже готовая услышать твердый и непоколебимый в своей уверенности ответ всезнающей бабки.

– Ха, какие! Очень даже большие! – сказала она, затем огляделась по сторонам, взяла меня под локоток и заорала громким шепотом: – У Целикова Володьки вся квартира забита антиквариатом, одна бирюлька сто тыщ стоит. Нашими!

Затем она отпрянула, желая, наверное, посмотреть, какое впечатление произвели на меня ее слова. Полутьма в подъезде помогла мне скрыть эмоции, хотя больше всего в данный момент мне хотелось изолировать где-нибудь этот неумолкающий громкоговоритель.

– А ты что, не знаешь? Не видала, что ли? – спросила меня бабуля таким тоном, словно я никогда не видала слона в зоопарке или памятника Ленину.

– Не-ет! А вы видали?

Тут она по-дурацки захихикала и зашептала мне в лицо, немного сбавив тон:

– Да только я и видала... Никому не говори, а я уж тебе расскажу... Вижу я, что не совсем ты еще дрянь! – доверительно сообщила мне бабка и затем огорошила следующими словами: – Короче, гляжу я, Целиковы какие-то коробки домой таскают. Я полы мою, а они носють и носють, мимо, значить. Он носит, и она тоже. Он на нее шипит: осторожней, мол, легче, тише. Я думаю: ну, магнитофоны таскают, он имя раньше спекулировал, фарцовщик хренов. А Сонька взяла в обе руки сразу две коробки, да не справилась, одну выронила – из нее какие-то мешочки посыпались. Володька не видал. Я ей помогать поднимать кинулась, она меня отогнала, все собрали, занесли в дом. Я гляжу, а один мешочек с чем-то внутри тяжеленьким под лестницу свалился. Я подняла, раскрыла: батюшки-светы! Баба там серебряная голая – тьфу ты, гадость какая!

Тут мы с бабой Машей обе перевели дух и уставились друг на друга безумными глазами. Затем она стала говорить тише, испуганно оглядываясь по сторонам и наседая на меня, как нищий на городового:

– Ну я сразу поняла, что вещь-то непростая, да мне ж чужого не надо! Но отдать сразу напугалась, уж больно Володька серчал. Думаю, мне же и достанется, характером-то мужик крут. Думаю, возьму пока, а потом им как-нибудь подкину. Она бы и в почтовый ящик поместилась! Короче, отнесла к себе домой и в комоде спрятала в чулок, где деньги лежат...

Тут бабка вдруг смолкла, соединив в одну линию косматые седые бровки, как у филина. «Как же, напугалась ты отдать! Такую напугаешь!» – подумалось мне.

– Ну а потом что с этой статуэткой? – спросила я, не вытерпев паузы.

– Эх, – махнула она рукой. – Да внук спер, гаденыш.

– Что-о?!

– Да-да. И деньги из чулка вытащил, и статуэтку чужую спер и продал за сто рублев! Я его потом три дня шваброй гоняла да тряпкой ентой вот половой по мордасам отхлестала, говнюка!

– За сколько продал?!

– То-то и оно, продал за сто рублев, а потом мне признался: бабка, говорит, статуэтка-то старинная, нимфа называется, чистого серебра и стоит сто тыщ – квартиру можно купить однокомнатную! А я-то, мне чужого не надо, я вернуть хотела, я и знать не знала, почем она идет-то! А у Целиковых такими вся квартира набита, они пропажу-то и не заметили! Хочу вот пойти к Соньке, покаяться, я ведь в почтовый ящик хотела положить, сразу вернуть – Володьку испужалась, больно он был сердитый, земля ему будет пухом. Когда похороны-то, завтра?

– Кому продал? – Я вытаращила глаза и с трудом сдерживала голос, чтобы не сильно заорать.

Бабка испугалась.

– Да не знаю я, у него дружков-то пруд пруди!

Тьфу, пропасть!

– Кому вы еще об этом рассказывали?

– Да никому. Я знаю, да внук, да вот тот, кому он продал, да его друзья, наверное. Тот, кто ему сказал, сколько эта штука на самом деле стоит, – он потом все локти обкусал. А больше никто не знает, я даже родителям его – сыну своему родному с невесткой – не сообщала, они б ему ноги повыдергали. Так что никто и не знает!

Никто, окромя внука и его бесчисленных дружков! Весело, девицы! Все-таки жалко, что папа не повыдергал ноги этому сопливому коммерсанту.

– Ты только Соньке пока не сообщай, и так вдова расстроена! – попросила меня об одолжении бабка. Воистину пределов ее глупости не было никаких.

– Где ваш внук живет? – спросила я прокурорским тоном, на манер самой бабки.

– Да вона мы там все живем, в третьем подъезде, первый этаж, квартира шестьдесят пять! – растерянно сообщила мне бабка, не потрудившись выяснить, для чего мне это надобно.

Ага, припухла, старая перечница! Видимо, она сама допетрила, что натворила лишнего и лишнее сболтнула.

– Спасибо, – сказала я ей со всем сарказмом, перешагнула через ведро, лужу и швабру, отодвинув ее, бабку, в сторону, как комод средней тяжести, где она по дури хранила ценности в своих драных чулках.

Переполнившись до краев возмущением, словно кипящий чайник с подпрыгивающей крышкой, я нажала кнопку звонка Сониной квартиры. Она открыла мне дверь, вся в слезах, а из глубин квартиры раздавались горестные причитания. Кажется, я угодила на святая святых – плач горем убитых родственников по усопшему.

– Заходи, пока мы не уехали поминки заказывать, – сказала Соня с прерывистыми вздохами.

Я не поцеремонилась. Схватила Соню за плечи и твердо, четко и внятно стала говорить, вытаращивая глаза для усиления эффекта:

– Сейчас же ты собираешь все манатки и сваливаешь отсюда куда хочешь. Хочешь, живи пока у меня. Вместе с сыном. Или где хочешь. Но не здесь. Вам надо скрыться. Вместе с барахлом. Ты меня поняла? Это жизненно важно!

– Ой, а как же... Завтра здесь соберутся все друзья, родственники после похорон... А сын мой у бабушки. Я могу потом переехать к ней, но не сейчас, Таня... Сейчас другие дела. Дай мне мужа похоронить спокойно!

Я втолкнула ее в кухню, прикрыв дверь, и напустилась с новой силой:

– Мы тебя завтра будем хоронить! Тут весь город знает, что у вас дома лежит!

– Что-о?! Кто-о?!

– Конь в пальто, – не удержалась я. Когда люди добросовестно заблуждаются насчет грозящей опасности, разубеждать их можно долго. – Сейчас мы срочно собираем все ваши бабушкины игрушки... Только статуйки, конечно, медведя с комодом не попрем, и все это надо срочно где-то прятать. Где хочешь. Можешь у мамы. Могу предложить и свою квартиру – там надежней. Мой дом – моя крепость. Ответственность за сохранность несу я. А ты должна находиться все время в куче, в массе, и здесь тебя в любом случае быть не должно. Ты поняла меня, Соня?!

Покуда Соня понимала, соображала и вникала с моей помощью, мне пришлось израсходовать немало сил на пробивание бетонной стены ее упрямства. Она упиралась ногами и рогами, кричала, что сама желает встретить зло и узнать все, готова сама выступить в качестве приманки и все такое прочее. Лишь неопровержимый аргумент об опасности, грозящей ее сыну, – я, правда, не была в этом уверена, но приплела на всякий случай, – сломил ее сопротивление. Береженого-то, его сам бог, как известно, бережет!

Как покажет недалекое будущее, я была права в своей перестраховке.

– Хорошо, – решила она, вняв гласу разума. – Тогда мы отправляем все к тебе. Сейчас собираем большую сумку и перевозим все эти опасные штучки... О боже, как они меня уже достали! А я с сынулей буду жить у мамы до выяснения всех обстоятельств.

– Ну вот, наконец-то! – обрадовалась я.

Я, может быть, заняла слишком уж перестраховочную позицию. Болтовня бабы Маши и ее внук-придурок могли и не представлять такой уж опасности... Хотя Володю нельзя сбрасывать со счетов... Я не смогу себе простить, если при моем участии в деле появятся новые жертвы. Появятся там, где я могла и должна была это предотвратить... Уж лучше лишний раз предохраниться, чем лечиться.

Так что мы с Соней стали собираться. Двух зареванных и ошарашенных внезапными событиями дальних родственниц она отправила заказывать поминки в столовую, отдала несколько распоряжений по телефону маме, уже вполне овладев собою и ситуацией.

Все-таки русская женщина и коня на скаку, и в горящую избу, и в любой критический момент не сробеет.

В большую спортивную сумку беспорядочно пошвырялись драгоценные скульптурки, на дно аккуратненько уложилась голова божественной Дианы. Видимо, не судьба была ей достойно украшать приличный и спокойный дом, а на роду написано было несчастной скитаться по случайным рукам.

Со спортивной сумкой через плечо, подталкивая впереди себя немного офонаревшую от всех перипетий Соню, я благополучно доставила дорогой товар в свою машину.

Транспортировка груза до моей квартиры прошла вроде бы удачно. Слежки за нами не было замечено, а Соня лишь три раза за дорогу всхлипнула, а остальное время высказывала весьма дельные замечания.

Оказавшись с сумкой и Соней за двойной железной бронированной дверью своей квартиры, я стала чувствовать себя как-то спокойнее.

В конце концов, очень маловероятно, что таинственные злодеи и охотники за бабушкиным наследством решат, что оно хранится у частного детектива. Вроде бы никто не знал, что Соня ко мне обращалась.

Уложив статуэтки в свой сейф, в котором я была больше уверена, чем в банковском, я самолично отвезла Соню к ее маме и сдала с рук на руки, представившись подругой.

Теперь я могла быть относительно спокойна хоть какое-то время.

Так, стало быть, сейчас на первый план выходит этот обормот – внук бабы Маши! Его полумифическая фигура затмевала на данный момент даже таких криминальных зубров, как Абзац, например.

И я отправилась по указанному бабкой адресу, благо данный дом мне был уже как следует знаком. Да, многовато требухи на один домик! Внук жил в соседнем подъезде с Абзацем.

Дверь открыла, видимо, его мать – суровая женщина гренадерской комплекции с красным каленым лицом. Она дышала жаром кухонной плиты и вскипающим подозрением. Ее ручищи вполне убедили меня в том, что она была в состоянии повыдергать ноги этому обалдую без применения каких-либо дополнительных техни-ческих средств.

– Мне нужен ваш сын! – сказала я безапелляционно, заодно вспоминая, говорила ли мне бабка его имя.

– Олега нету, – хмуро сказала мать, пристально в меня вглядываясь.

На мне все еще красовался белый парик, и общий вид мой вряд ли вызывал особое доверие у матерей взрастающих лоботрясов. Поэтому я сунула ей в нос удостоверение, оттарабанив соответствующее:

– Я старший следователь прокуратуры, провожу дознание по делу Зотова, где ваш сын является свидетелем. Он не явился по повестке, но я пошла вам навстречу – или вы мне его сейчас срочно найдете, или же будет принудительный привод!

– Вот опять дружки его, дурака, подставляют, в дела свои темные закручивают, а он, дурак, всем верит! – забормотала женщина, жестами приглашая проходить и как-то теряя грозные очертания своего неприветливого лица.

– Да вон он в комнате своей лежит, в ящик смотрит! Проходите туда к нему!

В небольшой комнатушке, куда я вошла, на тахте лежал тот самый доверчивый дурак, продавший редкую вещицу из бабкиного чулка. Это был долговязый блондинистый переросток с лицом, выражающим только «а я че? А я ниче!». Внук Олег, видимо, был занят просмотром увлекательнейшего фильмеца с участием Жана Клода ван Дамма – кино было явно для особых интеллектуалов, судя по количеству животных восклицаний и кровавого месива.

Я вошла и закрыла дверь, оставив за ней любопытствующую мамашу. Видимо, в выражении моего лица что-то такое было, что он встал передо мной навытяжку, сложив ручки по швам, словно стойкий оловянный солдатик.

После того как я сунула ему в лицо корочку, он и вовсе окаменел лицом.

– Вольно, – сказала я мягко и вкрадчиво. – Твои дела плохи. Чтобы не тратить на тебя слишком много времени и слов, говорю кратко и ясно. Кому продал серебряную статуэтку, придурок? – Последнее слово было произнесено мною совсем уж медоточиво, однако вызвало у дебиловатого отрока сначала кратковременный ступор, а затем бурную кататоническую реакцию.

– А я че? А я ниче! – забормотал он в полном соответствии с моими предположениями. – Ну продал. Не украл же! Это бабка наша подобрала и спрятала, а зачем ей? Ну наговорила, что у этих Целиковых из второго подъезда таких статуэток полный воз! Ну я взял, показал Женьку... другу лучшему. Я знать не знал, что это за штука такая. Думал, ну, короче, что это сувенир. Ну, в натуре, – так и думал! А Женек мне говорит: я, мол, продам своим ребятам с проспекта, что возле обменки валюты тусуются, а тебе, значит, бабки отдам. Ну и приносит мне на следующий день сто рублей, говорит – продал! А кому – не знаю!.. Только матери, пожалуйста, не говорите! Ей и бабка не сказала, потому как и бабке достанется!

– Где этот Женек? – возопила я, не удержавшись.

– Да Женек Бульканов, не знаю, где он сейчас живет... Раньше анашой торговал, потом все у обменки подвизался, они там дуриков на баксы обували! – охотно сообщил мне лучший друг Женька. Воистину этот Олег вполне заслуживал и шваброй, и тряпкой от бабки, а также выдергивания ног и прочих экзекуций.

– Да его все на проспекте знают. Там, возле «Пионера», часов в десять вечера собираются пацаны – и он тоже! А я не хотел, я не знал... Он мне потом сам и сказал, что вещь-то была очень дорогая. И нас самих с ним обули. Мы и не знали, что это за статуя такая! Я узнал потом, что Женек продал ее за пятьсот рублей, сто отдал мне – тоже гнида!

Я согласилась целиком и полностью, что Бульканов тоже гнида. Должна заметить, что нехитрый бизнес Женька с проспекта вызывал мой самый живейший интерес.

– Он не говорил, кому продал?

– Да, я думаю, опять перекупщику!

Значит, этот возрастающий имбецил иногда думает... Так, а мне и думать нечего – Женек Бульканов наверняка уже принял стойку возле обменки на проспекте, где сейчас не хватает только детектива Тани Ивановой!

– А я че? А я ниче не знаю! – бубнил понуро внук бабы Маши с видом собаки, ожидающей пинка от хозяина.

– Не дружи с плохими ребятами, – сказала я ему напоследок, покидая квартиру и оставляя растерянного внука уборщицы наедине с грозной мамашей, каковая незамедлительно потребует отчета о причине визита сотрудницы прокуратуры.

На улице неудержимо опрокидывалась осенняя промозглая ветреная ночь, таящая в своей неуютной черноте загадки и опасности. Не знаю, для кого как, но для меня-то уж точно таила! Больше всего хотелось сидеть дома с книгой в кресле, поджав под себя ноги в шерстяных носках. Именно шерстяные носки были на данный момент пределом моих земных мечтаний – мои ноги в легких, почти летних ботинках, уместных скорее на вечеринке в сочетании с коротким платьицем и чулочками со стрелочкой сзади, стыли и немели в подступающем холоде. Пахло уже ноябрем и скорым снегом. Спасибо, парик согревал, хотя я с удовольствием бы сменила его на валенки или хотя бы унты.

Но маскировка прежде всего. Мой природный и вполне удачный облик – по крайней мере, я была им вполне довольна, да и среди окружающих никто не жаловался – уже достаточно примелькался в этом тесном городишке, да и на моей неизменной «девяточке» часто приходится менять номера.

Направляясь на проспект, я высчитывала время, отведенное мне на растряску Женька. Некогда мне с ним цацкаться, ой некогда!

На часах шел десятый час, а как минимум в одиннадцать я должна уже находиться в «Коньке», где собираются все «маски-шоу».

На тусовочном пятачке между кинотеатром «Пионер» и гриль-баром напротив, несмотря на такую не располагающую к прогулкам погоду, плюс морось, плюс пронизывающий, леденящий душу ветер, тем не менее царило оживление. Там стояли и вяло, сомнамбулически слонялись обкуренные подростки, девчонки в рваных клеенчатых джинсах и на тракторных подошвах. Все зябко кутались в куцые курточки и хрипло пикировались между собой. Возле самой обменки, круглосуточно зазывающей желающих купить-продать зеленые, торчала та самая шлеп-компания. Вот к ней-то я и подвалила, прижимая свою сумочку покрепче к боку и нащупывая под своей курткой «макаров».

– Так, мальчики, мне нужен Булькан, – сказала я, решив, что, вероятно, Бульканов будет числиться здесь именно под этим прозвищем.

Передо мной стояли трое из ларца, одинаковых с лица, – плечистые кидалы в мини-кепочках и идентичных куртках. На их лицах царила беспросветная пустыня.

– А ты кто? – спросил наконец один. Причем тоном, опускающим мое достоинство ниже среднего уровня.

Я раздумывала, представиться мне отделом по борьбе с организованной преступностью или подругой Женька. Дело в том, что я не была уверена, не есть ли Булькан один из них.

На выручку пришел второй:

– Его нет. И уже не будет. – Решил, видимо, что я по сугубо коммерческому делу. Что ж, будем подтверждать этот вариант.

– Ой, мальчики, а у меня к нему дело. Он меня хорошо знает – я у него хотела кое-что купить.

– А его нет, – настойчиво твердил один из троих, никакими особыми приметами от других не отличавшийся. Их можно было вынести на загадочную картинку: найди шесть отличий.

– А где его найти? – настаивала я, наседая на манер бабы Маши.

– А нигде. Его уже вы не найдете ни-ког-да, – по слогам проговорил парень, и остальные выразительно покивали головами.

– А-а? – протянула я, вздергивая брови до начала парика.

– Да. Все под богом ходим.

– Что-о-о? – вырвался у меня эмоциональный прорыв.

– Завтра похороны. Грохнули Булькана. Вчера было, – сказали все втроем – каждый по два слова, не больше и не меньше.

Новость послужила для меня ударом подушки – не больно, но ощутимо оглушает. Так, оглушенная, стояла я под призывно горящими зелеными буквами обменного пункта, тупо глядя на троих из ларца, сошедших из известного мультфильма про Вовку в тридевятом царстве.

– Да что вы... – сказала я, не решив, как поступать дальше, слишком все неожиданно получалось. – Да как же это?..

– Ну вот так, – развел руками тот, который стоял в середине. – Может, мы чем поможем?

– А как это случилось-то?

– Ну как. Хлопнули, и все. Выстрел в висок. Беззвучный. Когда он в подъезд входил.

– Так, – сказала я себе. – Баста, карапузики... Кончилися танцы! – немало удивив своим восклицанием кепочных ребятишек.

Женек Бульканов, накрутивший немало разнообразных грязных делишек, умирает в тот же день, что и Целиков, при тех же обстоятельствах и, видимо, по тому же поводу. Или по тем же основаниям. Ведь если эта моя мгновенно сложившаяся в голове гипотеза верна, то Женька убрали те люди, которые купили у него статуэтку. И за то, что он, видимо, знал о коллекции и настоящей стоимости этой вещички. Но тогда получается, что и бедовый внук уборщицы, да и сама баба Маша ходят под дулом. А им хоть бы хны!

Да, оборвалась главная нить – Бульканов продал статуэтку человеку, явно очень заинтересованному в этих антикварных штучках. И интерес этот чистым не назовешь.

– Знаете, ребята, я хотела купить у него одну статуэтку... Вы не знаете о ней ничего? Может, он ее успел уже продать?

– Мы не знаем, – решили ребята, переглянувшись и пожав кожаными плечами. – Ничего не знаем. Он ничего нам об этом не говорил.

На их пустынных лицах не читалось ни фига – придется поверить на слово. Здесь все было ясно, и я пошла прочь по проспекту. Периодически из черных бегущих по небу туч выкатывалась круглая, как таз, луна, оказывая свое пагубное влияние на душевнобольных, гипертоников и животных. Видимо, все зло на земле творилось в полнолуние. Известно, что это тяжелое время.

И что мне-то делать?.. Взваливать на себя дополнительное расследование смерти Бульканова, каковое авось и вывезет на Целикова? Это было бы возможно, но сейчас у меня, в соответствии с расписанием, сходка в «Коньке», а я еще не имею понятия, как я на нее попаду или как подслушаю. И вообще я в этом недавно открывшемся ресторане ни разу не была.

На проспекте я забежала в платный туалет, где принялась приводить себя в порядок. Операция эта заключалась в следующем: я сдернула с головы белый парик и водрузила парик черный, в виде гладкого каре. Упаси боже, чтобы я примелькалась Абзацу и Свете в бистро. Черное каре превратило меня в этакую экзальтированную даму, пожалуй, египетскую кошку. Я накрасила глаза темно-серыми тенями и удлинила стрелки, брови тоже стали черными дугами, а губы – сочно-вишневыми.

В такой ипостаси мне бы очень подошло проводить спиритические сеансы – вызывать дух Тутанхамона из гробницы и прочую дрянь. Под курткой и коротким жакетом у меня была чудная синяя ажурная кофточка, что в сочетании с узкими черными брюками и ботинками было вполне уместно в качестве ресторанного вечернего наряда. Даже если я столкнусь нос к носу с Абзацем или Светой, у них мизерные шансы на узнавание.

Словно черти несли меня на всех парусах в «Конек». Азарт и ветер подгоняли меня хлыстом, и я уже не ощущала продрогших, уставших от высоких каблуков ног.

Глава 8 «МОРСКОЙ КОНЕК»

Я вошла в ресторан и увидала множество морских раковин, кораллов, декоративных морских чудовищ, окна-иллюминаторы и большой штурвал в центре зала, возле которого стоял, застыв, как манекен, официант в белом кителе. Все было оформлено весьма живо и занятно; надо полагать, неведомый хозяин страдал фантазией и претензиями. В полукруглом зале, наполненном вкрадчивой музыкой, витал в воздухе аромат... мягко говоря, соблазна.

Мне как-то сразу больше всего на свете захотелось забыть о всей детективной чепуховине, как следует выпить, основательно закусить, а затем улететь в объятиях какого-нибудь красавца в желтых джинсах на «Ягуаре»... Виделся мне какой-то пошлейший медленный танец среди раковин и морских коньков. Однако мой «Ягуар» совсем не собирался бегать за мной по пятам в ходе расследования. Делать ему, что ли, больше нечего?

Однако что за чушь появляется в моей замороченной событиями и париками усталой голове? Передернувшись от глупых мыслей, я уселась за стол и стала глядеть в оба. В эту пору в данном весьма недешевом заведении посетителей было негусто.

Небольшой банкетик в углу, состоящий из группки теток весьма преклонного возраста, отличающихся еще и явной принадлежностью к правительственным высотам, плюс троечка депутатствующего вида товарищей. Несколько стильных молодежных парочек в другом углу... Да я – одинокая египетская кошка со своими таинственными целями – сидела в укромном местечке вроде небольшого грота.

Никто из вышеперечисленных субъектов явно не имел отношения к вору в законе Дато и его команде. Так-с, здесь явно имелся где-то еще зальчик поукромнее. Официант, подсунувший меню, подтвердил мои подозрения.

Так как салаты и блюда, выбранные мною, были не из дешевых, да и мой вид с этим черным каре наводил на определенные мысли, сей джентльмен конфиденциально сообщил:

– Если дама желает – есть мужской стриптиз, в отдельном зале! За отдельную плату, разумеется!

Так-с, мужской стриптизик! Сомневаюсь, что на него пойдет глазеть бандитский авторитет грузинской национальности. Ничего, конечно, не исключено в наше время, но все же будем исходить из традиционной сексуальной ориентации Дато.

– А женский стриптиз у вас есть? – огорошила я официанта. Но он быстро взял себя в руки, не дав челюсти отвиснуть до пупка.

– Есть и женский, в другом зале, но сегодня этот зал закрыт. Приходите завтра – будет открыто!

– А почему сегодня этот зал закрыт? – спросила я требовательно и настырно. Все равно от моей репутации сегодня остались уже одни лохмотья.

– Н-ну, – протянул официант неуверенно, – не знаю. Занят кем-нибудь. А завтра все будет. А если желаете – в четверг в том же зале шоу трансвеститов. И недорого!

От шоу трансвеститов я отказалась решительно и бесповоротно. Зато теперь мне ясно, кем занят этот зальчик.

Я коротала времечко за салатом из морских чуд, потом за сигаретками и кофе. Меня развлекали вдруг неожиданно затанцевавшие банкетные тетки, которые высоко поднимали ноги, задирая длинные ажурные юбки, гребя каблуками и повизгивая. Их обпрыгивали вокруг два щупленьких мужичонки с развевающимися галстуками.

Но я дождалась и своего счастья. В окно-иллюминатор я увидела, как остановился возле входа в ресторан совершенно беспрецедентный белый джип с ослепительными боками – это был высшего класса «Лексус». Рядом притулился знакомый «Крайслер».

Из джипа тяжело выгрузился и пошел в сопровождении охраны старый, седовласый, килограмм на сто двадцать грузин в белом костюме. Даже издалека от блеска перстня на его пальце хотелось зажмурить глаза, а от выражения его лица появлялось неудержимое желание сползти под стол и вообще скорее бежать куда глаза глядят, а еще лучше – надеть шапку-невидимку.

Это был старый витязь в тигровой шкуре, Давид и Голиаф в одном лице, а главное – это был самый известный и неприкосновенный бандитский авторитет, чье слово было решающим на всероссийских сходках. Совершенно не верилось, что его могли так уж прельстить пусть даже ценные антикварные штучки. Хотя, наверное, в последнее время Дато играл роль высшего судьи во всех бандитских склоках, сам не участвуя в них. Ведь его внуки давно уже учатся в колледже в Америке – всплыли в моей памяти слухи, относящиеся к его устрашающей фигуре.

За ним следовал белобрысый и длинноносый лысоватый мужик, не похожий ни на охранника, ни на соратника. И вообще по его идиотски блуждающей улыбке и любопытному озиранию по сторонам я заключила, что он – лицо иностранное. А из «Крайслера» вылезла совершенно потерявшая весь понт и даже какая-то облезлая парочка – Абзац и Света, которые робко потрусили следом за сиятельным грузином.

Вся компания вошла в зал, пересекла его, притягивая взгляды негустой публики, и скрылась в коридоре, ведущем, видимо, в зарезервированный зал.

Мне мешкать больше некогда – начинается работа! Подождав минут пятнадцать и суча под столом ногами от охватившего меня нервного мандража, я затем тихой мышью проскользнула в заветный коридорчик. Узкий коридор с двухцветными бело-голубыми стенами шел полукругом и был пуст. Удивляясь его протяженности, я наконец увидела заветные двойные двери с ручками в виде грудастых сирен. Возле них стояла охрана и глядела на меня, словно направив дула автоматов. Да, серьезная гвардия. Подслушивание через замочную скважину отменяется. Я не дошла до них десяти метров, а эти гаврики напружинились и закаменели рылами. Тут меня нагнал мой официант:

– Девушка, сюда нельзя, я же вам сказал, что завтра здесь будет открыто!

Он что, серьезно думает, что я свихнутая дамочка, рвущаяся на женский стриптиз? Я пробормотала что-то про туалет и была в него любезно препровождена.

В туалете я тупо уставилась в зеркало, исходя раздражением. Настырный официант, видимо, решил довести меня сегодня до белого каления. Что бы придумать такое?

Так ничего и не придумав, я вышла из туалета. Официанта уже не было. Фу-х, слава богу. И я отправилась продолжать нелегальную экскурсию по злачному местечку. Неведомый хозяин заведения отхапал под это логово разврата колоссальную площадь – понять, что тут где, можно было лишь ориентируясь по карте.

Я пошла бродить в противоположную сторону от заветного зала, рассчитывая на случайную удачу. Меня вел совершенно идентичный коридор, создающий полукруг. Не соединяются ли они в круг? Мне встретилось несколько закрытых дверей. Я дернула одну, и меня окатило невероятно всепроникающей музыкой, сиянием огней и дымом столбом.

В небольшом помещении была сцена, где демонстрировал свои выпуклые достоинства этакий Рикки Мартин тарасовского разлива. Студент, наверное, вымазанный тональным кремом с ног до головы. Из-за плохо различимых в темноте столиков раздавались шаловливые женские выкрики и веселое ржание развлекающихся баб. Я поскорей закрыла дверь, пока меня туда не затащили.

Следующую дверь я поостереглась распахивать, а чуть-чуть приоткрыла – это была огромная, ослепительно сверкающая кухня с самым современным оборудованием. Там метался один довольно хлипенький поваренок и больше не было никого! Кухня была совершенно круглой формы и находилась в центре всего заведения.

Поваренок – нет, наверное, он все же повар, только субтильный – скрылся за шкафчиками, а я, не зная толком, зачем мне это надо, проскользнула внутрь на цыпочках, чтобы не стукнуть каблуками о кафель. Кто не пробовал передвигаться на цыпочках, будучи обутым в ботинки на высоченных каблуках, – пусть поэкспериментирует! Занятие, я вам скажу, не из легких.

Но опыт многолетних тренировок помог мне бесшумно проскользнуть и, прижавшись спиной к стене, спрятаться за толстой трубой, начинающейся в полу и выходящей на крышу. Назначение ее было мне непонятно. Короче, там я стояла, вжав живот, прилепив его к позвоночнику и не дыша.

Поваренок бегал по кухне и что-то там кудесничал. Я осторожно выглядывала за его спиной, изучая обстановку. На мое счастье, он был всецело поглощен накладыванием снеди на тарелочки, при этом его руки мелькали так, что я засомневалась: у него их две или все-таки шесть? Приглядевшись, я поняла, что это был китаец. Выписанный небось специально для нового заведения.

Да хоть негр! Какого хрена я тут торчу, когда великая разборка Дато с Абзацем по поводу неправильно убиенного врача уже идет полным ходом! Ага! Я узрела на противоположной стороне еще одну дверь. Благодаря топографическому воображению и многолетнему опыту изучения местности у меня в голове уже сложился примерный план помещений.

По моим расчетам, именно та дверь должна была выходить куда-то в район того самого зала, если не в сам зал, чтобы удобнее было подавать блюда. И действительно, китаец, посмотрев на часы, схватил поднос, уставил его тарелочками и нырнул в ту самую дверь. За ней я смогла разглядеть только непроглядную темноту. Так как китаец тут же вынырнул обратно без тарелок на подносе и стал нагружаться снова, я поняла, что там у него блюда скорее всего принял официант.

Но если за дверью темно, то это явно не тот белый коридор и не главный зал, где горели все огни...

Китаец повторил процедуру несколько раз. Затем затанцевал у печки.

Его мельтешня мне уже порядком надоела, и я раздумывала: как дальше быть? Что-нибудь весьма невинное сделать с этим китайцем? Пусть бы он отдохнул за этой трубой, а я покамест за него блюда буду в темноту давать. Авось не разберут! Вон он их все приготовил – мудрить не надо! Зато суну в тот зал «жучок», может быть...

В какие-то определенные жизненные моменты, когда мне надо добиться своего любой ценой, меня начисто покидает здравый смысл в его общепринятом понимании, и я откалываю совершенно невероятные номера. Зато они-то и приносят настоящую пользу!

Такой номер я и отмочила в данный момент.

Китаец не услышал моего приближения из-за адского шума своей печки.

– Извините, пожалуйста, – тихо сказала я, обнажив ствол «макарова».

Глаза китайца, увидевшего оружие, стали вполне европейского разреза, а его маленькая смуглая рука змеей поползла к кнопке звонка. Еще секунда, и здесь была бы охрана. Но Таня Иванова пока не страдает замедленной реакцией. Хотя мне было его откровенно жалко, китаец все же получил удар острым каблуком в коленную чашечку, отчего на ногах устоять не смог, а затем ощутил кадыком неумолимый ледяной холод пистолета. По собственному опыту знаю – впечатляющие ощущения. А поэтому и возражений с его стороны не поступило.

– Вякнешь – убью, – сказала я неумолимо. А что было делать? Вежливо просить его поменяться одеждой и тихо помолчать в уголке?

Китаец в немом ужасе смотрел на меня. Ничего, переживет. Все мы на работе!

– Быстро снимай пижаму и колпак, понял? – сказала я, вытаращивая глаза, и для убедительности подергала его за ворот. Может, он по-русски не понимает?

– Сейчас, сейчас, снимаю, – забормотал китаец без малейшего акцента. Наверное, он просто какой-нибудь нанаец, или как их там... И повар быстренько скинул свое обмундирование.

Мне оставалось сделать немного. Извлечь из своей сумки, настоящего волшебного сундучка, веревку и кляп. Китаец-нанаец разумно покорился судьбе, поняв, что убивать его я не собираюсь. Насчет кляпа он пытался протестовать, но я была неумолима, и сей предмет был установлен по месту назначения.

Порядок – я отряхнула руки, испытывая легкие угрызения совести. Затем заперла дверь, выходящую в коридор. Вся операция с поваром заняла не больше трех минут – отлично, Таня!

Довольная собой, я скинула куртку и ботинки, облачилась поверх своих брюк и кофты в поварскую пижаму, нахлобучила на голову колпак, заправив под него кукольные черные пряди парика. Затем я положила пистолет в сумку и спрятала все свои манатки под раковину за дверцы. Плиточный пол леденил мои пятки через тонкие носки, но я же не могла выступать на своих каблуках в роли повара. Китаец слабо мычал и дико вращал глазами.

– Потерпи, родимый, скоро выпущу! – сказала я, уставляя поднос чашечками с салатами. – Вот эти, что ли, заказывали? Или эти?

Он закивал, и я поставила нужные чашки. С горячим мне придется сложнее – в кастрюльке что-то плавало, должно быть, соус. Я, конечно, большим кулинарным опытом не обладала, но могла допетрить, что соус идет ко второму.

Затем я с подносом и замирающим сердцем нырнула в темноту за дверью. Там оказался небольшой предбанник, где у меня тут же выхватили из рук поднос и недовольно проворчали:

– Шевелись быстрее, второе пора подавать!

Затем невидимый официант отдернул занавеску, и в полоске мелькнувшего света я мгновенно узрела всю компашку, сидящую за длинным столом. Во главе восседал Дато. Я успела заметить, что Абзац с видом побитой собаки сидел без тарелки в дальнем углу. Мелькнула еще какая-то знакомая фигура, но я не успела ее толком разглядеть. Возвращался официант, и я пошла за вторым.

Вторых блюд было приготовлено и разложено четыре порции. Все их я щедро полила соусом из кастрюльки, причем китаец задергался в страшных конвульсиях и попытался что-то там замычать.

Я поняла, что сделала что-то не то, – видимо, соус надо было подливать не сюда, или это вообще не соус, или его вообще не надо. Но не могу же я его вылить обратно с тарелок? Сойдет и так. Не отравятся. Хотя хорошо бы было! А я вовсе не обязана услаждать вкусовые ощущения Дато!

Возня с переставлением тарелок навела меня на мысль прилепить «жучок» ко дну тарелки, немного сбоку, под возвышающейся ее частью. А чтобы ушлый бандит его не обнаружил, я отлепила с новенькой кастрюльки лейбл «Цептера» и закрыла им «жучок» на тарелке.

Тарелки с подгаженным горячим и «жучком» благополучно были отправлены на стол, причем, наблюдая за официантом, я поняла, что «жучок» достался именно главарю. Хотя я и так всех отлично услышу. Официант занял свое место за занавеской и бросил мне:

– Рыбу через полчаса. В соусе.

Ах вот для чего соус! А я, интересно, куда его налила? Однако хрен с ним, с соусом, теперь у меня есть восхитительные полчаса в наушниках!

Я уселась на стул, наладила приемник и надела наушники. Конечно, был риск, что сюда запрется официант, но без риска мою профессию не представишь никак. И без подобных парадоксальных ситуаций! В уши полился низкий голос с грузинским акцентом:

– Плохо паступаешь, Абзац. И ты, дарагая, плохо! Бог вас накажет – молодые еще, глупые! Я даверие аказал – тебя, бабу, взял в дело! Никагда не брал! Бабе место дома, с детьми.

– Ну, Дато, – раздался голос Светы. – Ну ты же знаешь, на меня можно положиться! А все этот говнюк, все он!

– Свэта, что за лэксикон! – раздался бас этого грузинского филолюба. – Нэльзя же вэчно оставаться торговкой из пивного ларька, откуда я тэбя выцепил. Нэ забывай, дэвочка!

– Я ничего не делал! – раздался испуганный глас Абзаца.

– Вот именно, дарагой, вот именно! Ты задание получал не мокрухой заниматься! – сказал Дато. – Твое дело было въехать на доверии в квартиру врача и уж потом любой ценой доставить нам наш заказ. И ты, Свэта, должна была ему в помощь также получить законный доступ в квартиру. А что надэлали вы? Одын спит с женой, другая спит с мужем, а что в итоге? Кто убил врача? Теперь ваше дело – это узнать! Теперь будут мэнты, шумиха, его баба все барахло вывэзет и спрячэт, и ваабще канцов не найдешь!

– Мы все исправим, Дато, все найдем! – сказала Света.

– Нэ знаю, как уж тэперь вам вэрить. Асобэнно тэбе – сабака наемная, – проревел грузин, относя последние слова, видимо, к Абзацу.

Мое сердце давно трепыхалось где-то в животе, ухая и проваливаясь. Я была пока не в состоянии анализировать услышанное. Благо работала запись.

– Тэбя, Абзац, я взял на чистое дэло, а ты его своими грязными руками замарал, – продолжал делать вливания вор в законе. – И дело-то было фиговое: войти в доверие к жэне врача и доставить нам всэ их статуэтки. Ну что сдэлать с тобой после этого?

– Дато, ты не забывай, – вставила Света, – это же именно я сообщила вам об этой коллекции! Я вытрясла всю информацию из Целикова! Я старалась, но и Абзац не виноват! Мы сами обалдели, когда его крякнули!

– Кароче, – мне в ухо опять врезался грузинский бас. – У вас абоих есть сутки, чтобы доставить нам всю каллекцию вместе с тем, кто убил врача и пасмел пэрэбэжать нам дарогу! Панятно гаварю?! А если нэ будет, то ты, Абзац, рой сэбэ яму. Сам рой на Кумысной палянэ!

– Почему только себе? – возмутился Абзац.

– Патаму что я с жэнщинами нэ ваюю! – И тут Дато разразился жутковатым глухим хохотом, отчего я мурашками покрылась изнутри и снаружи. А Света довольно подхихикнула. У нее-то, похоже, все было схвачено. Вот что случается с женщинами, у которых муж уезжает на три дня. А может, у нее и вовсе никакого мужа нет?

– Все сделаем, Дато, весь город перевернем, всех ребят на ноги поднимем, всех ментов на уши поставим, – заверила обнадеженная Света.

Да, не везло Целикову с женщинами, хоть ты плачь. Вот и эта ему как следует промывала мозги.

– А главное, знать, кто пасмел пэрэйти дарогу, кто замочил врача! – внушал главарь. – И все статуэтки найти до единой. Поняли, пан Кшиштоф ждет. Мой коллега из Польши, хозяин игорных домов в Европе, мой друг и коллекционер – я давно обэщал ему эту коллекцию в обмен на... Ну, у нас свой интерэс. Его рэбята так нэ работают плохо, как вы. Паэтому его рэбята много дэнег палучают, а вы получите кое-что пахуже! Да, пан Кшиштоф? – обратился Дато к невидимому пану. Видимо, это тот длинноносый. Вот кому позарез нужно это добро.

– Дорогой пан Дато, – с сильным акцентом сказал таинственный коллега Кшиш-тоф. – Я, конечно, еще подожду, но и ваши дела в Европе тоже пока подождут. Счета в банке пока заморожены. Пока... вы сами знаете что. Эта Диана – за ее головой я охотился по всему свету, Езус-Мария! Она была в прошлом веке во Франции, в доме барона де Лаваля, затем попала в Россию, и ее след затерялся. За ней охотились все коллекционеры. И вот вы мне показываете ее фотографию в доме обычного врача, о Езус-Мария!

Я чуть не свалилась со стула в наушниках: подумать только, какие у меня дома раритетные ценности!

– И заметь, Дато, – опять встряла Света, – фотографии доставила я. Я их стащила у Целикова.

– Тэперь ты должна прэдставить нэ фото, а оригинал! – прорычал Дато. – Слышала, что сказал пан Кшиштоф?

Видимо, пан Кшиштоф держал за глотку нашего грузинского тигра. У всех был свой шкурный интерес. Пока Диана и вся коллекция не будут у Кшиштофа, у Дато почему-то закрыты все счета. Абзац врача не убивал. Теперь они будут искать в двадцать четыре часа, как ищейки, – у меня с ними теперь одна забота! Главная их цель та же, что и моя, – найти того, кто убил. Главное – вещички-то из квартиры тю-тю! Обдумывать времени не было. В разговор вмешался дополнительный, очень приятный мужской голос:

– Да ладно вам, Дато! Лучше скажи, как тебе горячее?!

– Говно страшное, – весомо сказал Дато. – Твоего повара, Вэнька, надо за яйца повэсить за такое блюдо!

– Быть не может, Дато, – сказал неизвестный Венька, быть может, хозяин ресторана. – У меня чудный повар! Если он сделал что-то не так, я сейчас пойду выясню на кухне! Да-да, непременно иду!

Я обомлела. На кухне, куда собирался наведаться хозяин, царило, конечно, нечто неописуемое: чудный повар был привязан к трубе с кляпом во рту, а посреди кухни стояла я в наушниках и с приемником, прослушивая бандитскую сходку. Еще немного, и от Тани Ивановой может остаться на земле лишь воспоминание!

Судьба дала мне пару минут на спасение. Я уже давно сообразила, что железная дверь в стене с окошком вела в специальную морозильную комнату. Ножом я взрезала веревки на поваре и пинком под зад впихнула его, невзирая на протесты, в эту морозилку, где были развешаны рыба и мясные туши. Даже за несколько часов ему там ничего не сделается. Зато, может, он хоть не сразу оповестит хозяина о сумасшедшей террористке. В ледяной комнате я прикрутила его веревкой к ручке стола. Там ему, на мой взгляд, было не так уж и холодно, а главное – его не было видно из окошка в двери.

– Потерпи, родной, скоро выпустят, – шепнула я ему и заперла дверь.

Послышались тяжелые шаги где-то уже возле занавески, за которой начиналась подсобка. Еще несколько шагов, и он будет тут!

Моя сумка, куртка и ботинки лежали под мойкой, где за дверцами было еще порядочно места. Туда мне было ближе, чем до противоположной двери. Взвесив в долю секунды все шансы и расстояния, я проскользнула к мойке – благо мои ноги в носках ехали по гладкой плитке, как фигурные коньки по льду. Я сложилась вчетверо под мойкой, уткнувшись носом в мусорное ведро, и захлопнула за собой дверцы в тот момент, когда на кухню ворвались шаги и два голоса.

Главное, сидеть тихо, как мышка. Все мои вещи при мне – авось не полезут сюда!

Но мне казалось, что они должны были слышать стук моего сердца, таким он был оглушительным. К тому же в нос бил резкий запах рыбных очистков из мусорного ведра. Короче, непередаваемые ощущения.

– Вот моя кухня, – раздался голос невидимого мне Вениамина.

– Мощный рэсторан открыл. Молодэц, Вэниамин, – сказал Дато. И его сюда лешие принесли! – Дэловой ты парень, весь в отца, царствие ему нэбесное. А гдэ ж твой повар, я сам хочу с ним поговорить!

Думаю, повар сам с ним бы с радостью поговорил, да, слава богу, не имел такой возможности.

– Сам не знаю, – сказал деловой Вениамин. – Эй, Витька, где ты там?

Вот как зовут несчастного китайца. Хотя, конечно, он все-таки нанаец или что-то в этом роде, а у них часты такие имена.

Витька, понятно, не отозвался. Кляп, плюс морозильная камера, плюс толща железной двери.

– Где ты, мать твою! Тебя ждет высокий гость! Ты и так второе уже подпортил, этого мне еще не хватало! – возмущался хозяин. – Может, в кладовку пошел? Никуда он не денется! Смотри, Дато, покажу тебе пока свое хозяйство. Там у нас морозильная камера – видишь, целая комната. В ней и рыба, и мясо. Плита и все оборудование из Франции, посуда из Японии, продукты по спецзаказу и только первой свежести, – демонстрировал Веня свое хозяйство. Дато интересовался запасами специй и приправ и везде совал свой грузинский нос, весь в шишках и рытвинах.

Мне под мойкой стало крайне жарко. После двухдневной беготни по промозглому городу я, кажется, умудрилась простудиться, и у меня в тепле неожиданно захлюпало в носу. Мой нос не мог подождать более удобного момента – ему не терпелось хлюпать и свербеть! Я стала усиленно тереть переносицу, чтобы не чихнуть. На первый раз мне это удалось.

Хозяин и Дато переместились к разделочному столу перед мойкой. Между дверцами была крошечная щель, куда я уставилась во все глаза и... чуть не вывалилась из своего убежища! Рядом с белыми брюками Дато находились уже знакомые мне желтые джинсы и те самые ботинки «ферре» со скошенными носами! Физическое лицо в данных джинсах и ботинках – то бишь Вениамин, хозяин «Морского конька», – было тем самым утренним красавцем на «Ягуаре»!

И тут меня пробило на неудержимый чих! Я терла переносицу как заведенная, но все же фыркнула в кулак, ударившись макушкой о дно раковины. И замерла в ужасе...

– Что за черт! – сказал Дато. – Кто это?! Повар вернулся? – Они обошли кухню.

– Да нет! – сказал Вениамин неуверенно. – Никого нет!

– Это было где-то там, – сказал Дато, переместившись к мойке. – Там нэ мышь ли у тэбя?!

– Не должно быть, – сказал Веня, приближаясь к мойке.

– Там что-то есть, – сказал неугомонный Дато. И нюх-то у него как у собаки, и глаз как у орла.

– Да нет, – усомнился Вениамин. В щелочку я увидела, как он присел на корточки перед дверцами, а потом решительно раскрыл их.

В это мгновение в моей голове все смешалось, как в доме Облонских. Прямо передо мной был тот таинственный незнакомец. Он смотрел на меня секунду-другую, изучая мой парик, поварский наряд и мусорное ведро, с которым я сидела в обнимку. Не знаю, что он думал в тот момент, а я думала примерно следующее: «Ну и пусть, ну и наплевать, ну и ладно».

Неясно было только, на что именно наплевать. А потом... В мозгах воцарился некоторый вакуум. Вениамин быстро захлопнул дверцы и сказал Дато:

– Ничего там нет. Пойдем обратно в зал, видимо, повар вернется сейчас из кладовки и подаст нам рыбу. Может быть, рыба тебе понравится больше.

– Ну харашо, – согласился ничего не подозревающий Дато и удалился прочь с кухни.

А я сидела ни жива ни мертва, боясь пошевелиться, и слышала, как Вениамин за спиной Дато запер на ключ обе входные двери и также исчез. Я вылезла на свет божий, разгибая затекшую спину. Итак, я, кажется, пленница. Видимо, этот красавец по каким-то причинам решил разобраться со мной лично, без Дато. Также ясно, что он не смог бы признать во мне утреннюю девушку с белыми волосами. Признать теперь, когда я сидела в темноте, скрючившись, с волосами черными, к тому же в поварском наряде.

Однако чего я жду у моря погоды?

В подобных ситуациях мне бывать приходилось, здесь главное – выключить страх и включить пофигизм. Так, перво-наперво окна – обычное стекло, уже хорошо. Стеклорез у меня имелся при себе всегда.

Долго же ты будешь меня искать, мой морской конек в желтых джинсах! Все-таки не судьба нам с тобой свести нормальное знакомство! Вот так всегда в моей непростой детективной жизни!

В пять секунд я собралась: пошвыряла как попало всю прослушивающую дребедень в сумку, скинула пижаму горемычного повара, надела родную куртку, куда привесила «макаров» и ботинки. Подумав, сняла с головы черное каре и водрузила белокурые кудельки. Искать будут брюнетку, пока не догадаются! Кошкой запрыгнула на подоконник, и... в эту минуту вошел Веня и запер за собой дверь на ключ. Я застыла на подоконнике, не в силах произвести ни одного полезного движения. Увидев меня в несколько новом обличье и, естественно, теперь уже меня узнав, он немного обалдел, а затем странно улыбнулся:

– Ах вот ты кто! Интересно!

Мне самой было все ужасно интересно. И находилась я в крайне интересном положении, упираясь в подоконник коленями, оборотив к нему свой весьма обтянутый зад. Конечно, было не очень-то приличное зрелище, но, в конце-то концов, мне не приходилось жаловаться на свои формы.

Вениамин, казавшийся еще красивее и мужественнее в залитой светом кафельной кухне, приближался ко мне с неизвестными намерениями. Профессионализм во мне сработал молниеносно, и я уже стояла твердо на ногах, уперев в него ствол «макарова».

– Еще интересней, – сказал он, улыбаясь все шире.

– Стоять на месте, – скомандовала я, но как-то, видимо, недостаточно твердо.

Открывать пальбу по углам я не собиралась, да и законных оснований на это вроде бы не имела. Моей жизни, кажется, ничего не угрожало. Половой неприкосновенности тоже. Последнее подумалось мне уже с сожалением...

Мягко ступая, как снежный барс, улыбаясь проникновенно и иронически, проникая в душу своим взглядом, как хирургическим зондом, приблизился ко мне этот потрясающий экземпляр самца и плавно, но решительно опустил мою вытянутую руку с пистолетом, сказав:

– Брось эту игрушку. Не бойся, я бы мог тебя сразу за ногу оттуда вытащить. Я не собираюсь тебя никому сдавать. Ты вообще кто?

– Я?! Таня, – сказала я, совершенно пассивно и безвольно опустив руку, сжимавшую рукоять пистолета, и выглядя, наверное, при этом полной идиоткой.

– А я – Веня, – сказал он совершенно доброжелательно. – Вот и познакомились. А утром ты не хотела. Может, стоит продолжить знакомство дальше, если хочешь? Я вроде как хозяин этого заведения. А ты чем занимаешься?

Клянусь, если бы в интонации этого типа я уловила хоть малейшую издевку или неискренность, он бы получил от меня то, что положено, и долго потом бы соображал, как его одолела небольшая такая девушка нежного телосложения. Но красавец Веня был как алмаз чистой воды – многогранен и прозрачен. Его глаза лучились.

– Я – частный детектив, – сказала я, глупо улыбаясь.

– Ой, – сказал он, по-настоящему удивившись. – Ничего себе. Хотя я сразу понял, что ты совершенно необыкновенная девушка. А за кем ты следишь?

Я показала глазами на дверь, ведущую в ресторанный зал, где сидели Дато и компания.

– А-а, понятно. Боевая ты, подруга. А теперь, насколько я понимаю, ты хочешь покинуть это помещение?

– Да уж, желательно поскорее, – сказала я.

– Пожалуйста, в любой момент. Могу тебе окно открыть, зачем его резать? А могу и через дверь проводить. Ты мне что, не веришь? – Веня подошел к окну и поднял раму, устыдив тем самым мою сообразительность. – Ну, можешь лезть, давай я тебя подсажу!

Я стояла перед ним, совершенно офонаревшая, обмякшая, как сахарная вата, и мои глаза застила некая пелена. Он виделся мне в облике Робин Гуда – героя шервудского леса, чей великолепный торс украшали лук и стрелы, а длинноволосую голову – венок из листьев. Он пришел избавить меня из лап шерифа! Из застенков подземелья... и прочая чепуховина.

Тем временем Робин Гуд подхватил меня, как пушинку, за бедра и усадил на подоконник.

– Можешь прыгать, здесь первый этаж. – Он прожигал все мое женское естество своей улыбкой.

Он был совсем не сладкий красавец, а просто необыкновенно привлекательный, мужественный.

– Будешь прыгать? – спрашивал он, все так же улыбаясь, не снимая рук с моих бедер. И между нами заиграли электрические разряды. Это уже, собственно, было не только деловое знакомство...

Вместо того чтобы прыгнуть вниз, я положила руки на его плечи и сказала, не узнав своего охрипшего голоса:

– Спасибо, Веня, ты меня спас!

– Да не за что, – сказал Веня, взял одну мою ногу в ботинке и поставил себе на грудь.

– Может быть, ты все же возьмешь мой телефон? Про твой не спрашиваю – у частных детективов свои тайны! – При этом его рука скользнула под мою расклешенную брючину и стала наглаживать лодыжку и икру. От его прикосновений через тонкий капрон колготок меня словно пронзило током.

– Может быть... – сказала я слабеющим голосом и... почему-то съехала с подоконника, поддерживаемая его сильными руками.

Наши лица были так близко... Я чувствовала его дыхание, и за этим, наверное, должно было бы последовать логическое продолжение в виде потрясающего поцелуя, но такового не последовало.

Я отстранилась и стряхнула с себя наваждение. Что это я, в самом деле!

Не собираюсь же я действительно до такой степени терять голову от малознакомого типа. А малознакомый тип взял мои ненатуральные волосы, и они остались в его руке.

– Какая ты красавица без этой шапки!

Его взгляд говорил весьма красноречиво. Моя слабая женская душа отправилась в астральный полет и с потолка наблюдала за сценой совращения моего бренного тела с пути истинного.

Так, я иду по лезвию и, кажется, теряю голову, что в корне недопустимо!

Спасло мою пошатнувшуюся честь вовсе не провидение, и не орден католических монахинь, и не глас божий. А просто в дверь начали ломиться.

– Вэня! Кто у тэбя там? – раздался голос Дато.

Опять я попала в передрягу, которая, впрочем, избавит меня в данный момент от опрометчивых поступков и чересчур близкого знакомства с Вениамином.

– Никого нет, Дато! – крикнул Веня и шепнул мне: – Тебе пора.

Это я и без него отлично знала!

Я полезла на подоконник, задевая сумкой стоящие рядом кастрюли и вызывая тем самым дополнительный грохот.

– Вэня, открой, ты почему закрылся! Кто там у тэбя?! – ломился в дверь недоверчивый старый бандит.

Веня напоследок сунул свою визитку мне в карман куртки.

– Не забудь меня, детектив! – И громко крикнул: – Да сейчас открою.

– Повара выпусти, пока не замерз, – торопливо говорила я, вновь забираясь на подоконник.

– Будь осторожна, Танюша, хотя, по-моему, надо больше опасаться за твоих врагов. Лезь давай, пока мой повар там не околел.

Я кинула последний взгляд на место, где мне довелось пережить столько волнующих эмоций, и прыгнула вниз, в темноту, расшугав бродячих собак, увязнув каблуками в грязи и порвав брюки о карниз. Но это все были малые жертвы по сравнению с тем, какую информацию я получила и какой пережила взрыв волнующих эмоций в связи с этим новым знакомством...

...Как я ехала домой в такси, помню плохо. Умотавшись до почти полной потери чувствительности, до консервации мыслей и притупления всех оставшихся чувств, я ехала, тупо глядя впереди себя, отдавшись мягкому укачиванию и впав в прострацию. У меня наступил определенный предел, когда количество поступающей информации и сюрпризов, а также разных эмоций выше, чем способность их переработать и усвоить. Душа и тело просились в отключку. Мои ноги вопили, что их необходимо срочно разуть, согреть и поднять повыше. Голова клонилась ко сну.

С горем пополам добралась я до своей квартиры и даже с первого раза попала ключом в замок. Вся моя одежда вплоть до нижнего белья взросла горой в коридоре. В своей ненаглядной теплой спальне, дышавшей покоем, не нарушаемым даже присутствием бесценного чужого антиквариата, я на секунду задержалась у зеркала, прежде чем надеть пижаму. В голове прочно застрял красавец Вениамин и выходить оттуда не собирался. Да... ночные приключения всегда отдают чем-то немного нереальным, потусторонним, как свет полной луны. Днем все чары, как правило, развеиваются, оставляя лишь смутные воспоминания...

Свернувшись клубком в любимой пижаме под пуховым одеялом, я уснула блаженным сном без снов...

Глава 9

СЕЗОН БОЛЬШОЙ ОХОТЫ

...Настойчивый телефонный перезвон бесцеремонно вырвал меня из сладких объятий Морфея. Я разлепила глаза и по солнцу, льющемуся в щель между занавесками, определила, что время уже явно приближается к полудню. Нет, я просто не имею права столько дрыхнуть! Словно чья-то безжалостная рука тряхнула меня на кровати, в голове моментально всплыли невероятные события прошлой ночи. Идет огромная охота за Сониной коллекцией и за убийцей врача!

Я подскочила к разрывающейся возмущенной трубке.

– Але, але, Татьяна! – завопил голос Сони, зазвучав, как тромбон. – Где ты там?.. Я битый час не могу дозвониться!

Так, значит, я уже битый час сладко дрыхну под телефонную трель, за что вполне заслуживаю хорошего пинка под зад. Жаль, не могу сама себя им наградить.

– Таня, кажется, кто-то охотится за мной! Он ходит за мной везде, и я боюсь!

– Погоди, ты где сейчас? Я приеду! Ты его знаешь?

– Понятия не имею! – В трубке послышались всхлипывания. – Мы только с кладбища... похоронили В-Володеньку... ы-ы... И он тут... Он опять тут!

– Ну! – не выдержала я, перебив на святом моменте, и Соня продолжила, запинаясь и хлюпая носом:

– Ну а теперь я со всеми родственниками в кафе «Волжском» на набережной, здесь поминки! А этот мужик за мной, я теперь вспомнила, давно ходит. Я думаю, он живет где-то в округе, но раньше я на него внимания не обращала. Ходит везде какой-то бомж, чуть не в тулупе и шапка на глазах, борода, по-моему! Я его вблизи никогда не видала. Раньше еще, до Володиной смерти, я его встречала. Выйду из дома – он во дворе ошивается, иду куда-нибудь – и он туда же, но на расстоянии. Но мне и в голову ничего такого не могло прийти! А сегодня... нет, это уж слишком, – на кладбище его не было, а в кафе... Короче, я тут на улице из автомата звоню, а он на той стороне через дорогу газету на остановке читает!

– Немедленно иди внутрь и не высовывайся. Я выезжаю! – прокричала я в трубку, стряхнув с себя уже полностью остатки сна, положив не больше пяти минут на сборы. Утренний кофе и прочее баловство пока подождут до более спокойных времен.

Пулей вынесло меня из квартиры. На ходу я застегивала куртку, укладывая «макаров» в кобуру. Мой верный конь девятой модели, как всегда, ждал меня у подъезда. Ну хоть с бензином в порядке – ура! В считаные минуты я разогрела мотор.

Я вела машину к указанному месту, на ходу напрягая и расслабляя поочередно разные группы мышц. А вот и оно, «Волжское» кафе. Я притормозила, изучая обстановку. Никого похожего на подозрительного бомжа с газетой на остановке не наблюдалось. Из кафе выскочила Соня с черной вуалью на голове, полускрывшей опухшее лицо, – подумать только, во что может превратить за такой короткий промежуток времени жизнь молодую удачливую красавицу! Теперь она имела вид загнанной в угол мыши.

– Ушел, гад! Как почуял, что ты едешь! – сказала она, сев на переднее сиденье.

– Ты точно его не знаешь? – спросила я. – Тебе незнакома, например, его фигура или походка?

– Нет, – сказала она очень твердо, как следует подумав.

Итак, вылезло все же шило-то из мешка. Так как бандиты на ночной сходке порешили доставать убийцу Целикова и искать коллекцию, а этот бомж, по словам Сони, давно уже вокруг ошивается, можно предположить, что это две независимые заинтересованные стороны. Наверное, еще один охотник за голыми драгоценными бабами. Главное, как теперь уберечь Соню?! У Абзаца и Светы сейчас есть простейший путь завладеть сокровищем: вытрясти его у Сони лично. Не составляет большой проблемы напугать молодую женщину с маленьким ребенком. Парочка угроз, и она отдаст все сама. Изолировать ее у мамы не удастся. Что, если... Да, именно так.

– Соня, извини, конечно, но мне придется запереть тебя сию же минуту у меня дома вместе с твоим сыном. Это максимум на пару дней. Я твердо обещаю все к этому времени утрясти. Я вас обеспечу продуктами и развлечениями выше крыши. Будете сидеть тихо и не высовывать носа. И чтобы никто, слышишь, никто – даже мама родная – не знал, что вы у меня!

– А что?! А как?! А почему?! А что случилось, что-то новое?! Что ты от меня скрываешь, Таня? – посыпались, конечно, вопросы.

И тогда мне пришлось раскрыть ей всю правду. За исключением того, как я следила лично за ней, Соней, по поручению ее мужа. А прочее все-все рассказала. Кто такой на самом деле ее любовник Олег, и кто такая любовница мужа, про исчезновение одной статуэтки стараниями безумной уборщицы и убийство перекупщика, про бандитскую сходку, про неудержимый интерес к бронзовой Диане польского коллекционера и грузинского вора в законе, про важнейшее созерцание криминальной парочки Абзаца и Светы и про главную опасность, грозящую лично ей, Соне, и ее теперь уже ценному имуществу.

Основными устрашающими моментами всей истории было то, что о коллекции стало известно бандитам благодаря самому Целикову и его слабости к прекрасному полу, а также то, почему увлекся музыкой Сонин рыжий приятель-скрипач. Теперь она поверила, что вовсе не скрипку хранил он в футляре.

Да, это было немного чересчур для только что потерявшей мужа и ориентиры в жизни женщины. Я могла бы, конечно, вслед за своим душераздирающим рассказом излить на ее несчастную голову тонны сочувствия, но времени на это не было. Надо было ковать железо, пока оно горячо.

Используя Сонино состояние некоторого ступора – а она, видимо, была не в силах сразу справиться с лавиной обрушившихся малоприятных событий, – я сумела сделать все, что запланировала. Успокаивая ее по мере возможности и невзирая ни на какие протесты, а также на возмущенные лица подоспевших с похорон родственников, я в два счета собрала Соню с сынишкой и привезла к себе, закупив по дороге продуктов как минимум на месяц, настольную игру и несколько красивейших книжек для довольного мальчишки.

Сын Целиковых – белобрысый курносый Никитка – был в полном восторге от моей квартиры, где принялся носиться, беситься и швырять подушки под потолок. Мама его вяло поругивала. Я отдала все необходимые распоряжения и уехала на дальнейшую охоту, заперев их на все замки. Теперь проникнуть в мою квартиру можно было, только взорвав две металлические двери.

А я вновь уселась за руль своей машины, еще не решив, куда мне податься дальше. Куда бежать, кого искать?.. В таких случаях, когда не знаешь, за что ухватиться, есть самый верный выход. И я достала мешочек с волшебными костями, где таились разгадки всех тайн и чьих-то нечистых замыслов. Немного подумав, я решила, что меня интересует один главный вопрос: «Стоит ли мне искать убийцу Целикова в его близком окружении?» И раздался голос с небес или из бездны.

Кости ответили мне весьма загадочно: 28+11+20 – «Благими намерениями вымощена дорога в ад!»

Конечно, нельзя ожидать конкретный ответ в гадании – значение символов является трансформацией истины. В данном случае я могу предположить, что убийца вымостил свою дорогу в ад благими намерениями. То бишь хотел убить Целикова из каких-то хороших побуждений? Какая чушь! Нельзя убить человека из благих побуждений. Или же все-таки можно?.. Не бывает в жизни чего-то радикально черного или же ослепительно белого.

Прямого ответа я, конечно, не получила, ничего не попишешь. Еду к Заточному – недоброжелательному сослуживцу убитого. Может, это он страдает излишне благими намерениями.

В клинику я ворвалась без лишних церемоний. Распахнула дверь в кабинет заместителя главного и встала перед круглым, как воздушный шар, и лоснящимся, как мыльный пузырь, мужчиной в белом халате с пуговицами, висевшими на честном слове. Передо мной сидел Заточный Андрей Андреевич, как гласила табличка.

– Инна Петровна Куцак, старший оперуполномоченный Октябрьского РОВД, – отрапортовала я, вырывая из кармана соответствующую корочку и демонстрируя ее врачу. Благо на удостоверении красовалась моя же физиономия. Конечно, можно было бы свести знакомство несколько по-иному – в качестве молодой красивой пациентки, но это отняло бы время, которого уже не было. По городу рыскали бандиты в поисках того, кто перебежал им дорогу. Его же искала я.

– Да-да, – сказал Заточный, делая официальное лицо и откладывая в сторону «историю болезни». – Вы по поводу Володи?!

– Именно, – сказала я, усаживаясь.

– Да уж, мы все не ожидали! – трагически сообщил зам главного. – Такой, вы знаете, был человек потрясающий! Я вот только с похорон. У нас вся клиника в шоке.

– Да, – произнесла я без выражения. – Я вот дознание провожу. Его ведь убили, вы знаете?

Заточный знал. И не мог себе представить, как это могло случиться. Он поднимал короткие бровки, растаращивал небольшие глазки и разводил крупными, мясистыми, как медузы, ладонями.

– А вы что-нибудь можете сказать о его делах, помимо врачебных? О его знакомых, друзьях? Вы ведь тоже, кажется, друзья были?

– Да, что-нибудь могу, – сказал Заточный охотно, без тени волнения и смущения. А я нацеливалась на пристальное визуальное исследование его реакций. – Ничем таким особенным он не занимался. Ну купить-продать разные вещи.

– Какие вещи? – уточнила я, буравя взглядом непробиваемую толщу его кожи.

– Ну аппаратуру, может быть, доллары. Сейчас нет статьи за спекуляцию, ведь правда? – улыбнулись его надувные губы.

– А антиквариатом он не торговал? – спросила я с пронзительной усмешкой.

– Нет, – подумав, твердо сказал Заточный. – По крайней мере, я не знаю.

– А в его окружении, среди друзей, может быть, никто подобными вещами не занимался? Я имею в виду антиквариат!

Заточный удивился, но принялся усиленно думать, отчего его лоб прорезали три толстые горизонтальные складки, и брови зашевелились, как мыши.

– П-по-моему, да, – сказал он наконец. – Был у него один приятель – не приятель, а так, в общем, знакомый – Баровский, что ли, не то Бурдовский его фамилия? Он занимался антиком.

Бурдовский Сергей – интересно. Именно он должен был Целикову энную сумму денег, совсем любопытно. Про него-то я и забыла.

– А вы с ним, случайно, не знакомы? – спросила я его.

– Я – нет. Так, понаслышке. От самого Володи... Бурдовский ему еще деньги был должен. И все он ходил, спрашивал у всех антикварную мебель, безделушки – иностранцам на продажу. Такой бомжеватый с виду мужичок.

– Какой?

– Бомжеватый. Несерьезный какой-то. Не скажешь по нему, что он чем-то денежным занимался. Хотя эти антикварщики все такие странные!

Да не этот ли странный антикварщик грохнул Целикова, чтобы избавиться от долга и каким-то образом завладеть его сокровищем? Не тот ли бомжеватый мужик, ходящий по пятам за Соней? Очень подходящая кандидатура! Было бы очень приятно сдать его в лапы бандитской своры. А потом уже как-то унимать всю свору.

Наверное, я сидела с прострацией на лице, и в моих глазах сверкали отблески осеняющих меня идей и грозовые молнии планов мести. Заточный что-то настойчиво мне говорил, пока до меня не дошел общий смысл его слов. Впрочем, совсем уже не актуальных:

– Я ничего больше не знаю. Но Володька плохого не делал – это точно. Зарабатывал свое честно. Что же плохого, раз человек умеет? И врач был хороший – больные к нему так и просились. Жену молодую с сыном малолетним оставил...

– Да-да, – рассеянно подтвердила я, вспоминая адрес Жукова. – Спасибо вам большое. – И уже в дверях я обернулась и спросила вкрадчиво: – То есть, как я понимаю, Андрей Андреич, у вас были теплые дружественные отношения с покойным? На началах равенства, так сказать?!

Заточный немного запнулся, потом экспансивно воскликнул:

– О да, да! Без сомнения, это был мой самый лучший друг! – И он промокнул что-то толстым пальцем в углу глаза.

С этим все ясно. И меня вынесло из его кабинета на крыльях осенившей идеи. Я внезапно придумала, как я разделаюсь с Абзацем. Я знаю теперь, каким образом будут и волки сыты, и овцы целы! Коллекция останется у хозяев, а Абзац получит по рогам! Главным образом я сделаю ставку на то, что интеллектуальные способности Абзаца на уровне школы для дефективных.

Пока я шла к машине, на моем лице блуждала, наверное, идиотская улыбка невесты под венцом. Кажется, я была близка к победе!

Бомжеватый антикварщик и должник Бурдовский выдвинулся на передний фланг и затмил собою все остальные фигуры. Ну если это он замочил Целикова, то лучшей расплатой для него будет предстать перед гневным грузином Дато, которому он посмел стать на пути.

Вдруг мне стало необыкновенно весело. От предвкушения запланированной расправы с Абзацем у меня побежали по телу наперегонки радостные мурашки.

Теперь я знала, что делать. Моя задумка была гениальна до идиотизма. И проста до необычайности, хотя и требовала некоторых затрат. А главное – приложения моих художественных способностей, которые находились, наверное, все же на среднем уровне.

Чтобы убить по дороге двух зайцев, я решила по пути навестить этого рыжего недобитка с его боевой подругой и развернула все четыре колеса на улицу Советскую. В памятном дворике зелененького «Крайслера» не наблюдалось, а из нужного подъезда вышла в галошах баба Маша и окатила ступеньки грязной водой из ведра. Без сомнения, от этой бабки было больше пользы, чем от всей системы жилищно-коммунального хозяйства! Увидев меня вылезающей из машины, она вошла в полный раж и подскочила, подхалимски заглядывая мне в глаза:

– Вы к Соне? А ее нету! – сообщила она мне с готовностью и явным желанием быть полезной.

Я решила на нее припустить немного строгости и сухо сказала:

– Я по другому делу. Этот товарищ в зеленой машине со второго этажа дома?

Бабка была ценнейшим осведомителем; не из нужды, видимо, а из любви к искусству. Знать все возможные факты из жизни жильцов вверенного ей местным ЖЭУ дома было делом чести.

– Да нет его, как уехал утром рано часов в семь, так и не появлялся. С бабой был – черная вся из себя такая. Тьфу, ирод проклятый – управы на их нету, бандитов! Чует сердце мое: бандит он и есть бандит! Меня скрипкой-то не проведешь! Интеллигента строит!

Да, сердце бабы Маши чует не зря. Вооруженный киллер где-то рыскает со своей напарницей!

Я обогнула не без труда всезнающую бабку и, не реагируя на ее вопросы типа «А вы к нему по делу али как?» – взлетела по ступенькам на его этаж. Не дожидаясь, пока бабка догонит меня в своих галошах, моментально перебрала отмычки. Нашла нужную и проникла в квартиру Абзаца.

Собственно, меня интересовало только одно: мой «жучок», записавший все, что происходило в квартире за два дня. Ура! – черный «жук» сидел как приклеенный в дверном проеме. Ну, Абзац, век живи – век учись, и дураком помрешь! Я подключилась к прослушиванию:

– Вставай, придурок рыжий! – без сомнения, голос принадлежал Свете. – Я тебе пожарила яичницу!

– Сама ее ешь – у меня кусок в горло не полезет после вчерашнего!

Дальше продолжался очень милый семейный разговор в том же духе. Без сомнения, эта парочка состояла в более чем деловых отношениях. Наличие Светиного мужа, как бы уехавшего на три дня, вставало под вопрос. Некоторые определенного характера звуки отметали последние сомнения. Потом утро, видимо, прошло – и у бандитов начался рабочий день. До следующего утра, то бишь сегодняшнего, я промотала тишину и дошла до следующей яичницы.

– Пожалуй, сегодня я поем, – сказал Абзац, – а то башка не варит!

– А когда она у тебя варила? – спросила спутница жизни.

– Че делать-то будем?!

– Че-че! Искать две вещи в темпе вальса. Кто врача замочил и где весь антик?

– Она его из своей квартиры вывезла. И сама у мамаши сидит, – сказал Абзац, уже осведомленный о перемещениях Сони. – И антик у мамаши.

– Значит, «кидаем» мамашу?

– Значит, так!

Ну это мы еще посмотрим, мои дорогие кидалы!

– А где она живет, ее мамаша-то? – задала Света существенный вопрос.

– А черт ее знает, щас будем искать.

– Ну ты еще тот разведчик! – сказала она. – Сколько с этой дурындой валандался – не мог материн адрес на крайний случай узнать! Только одним местом, видимо, интересовался, кобель паршивый! Как ее хоть девичья фамилия?

– Не знаю.

– Будем искать, будем узнавать! Нашел самое время – светиться-то!

– Ну а че делать-то?! – сказал Абзац. – А «кидать» как будем – налетом? Чтобы времени даром не тратить – че с ними чикаться-то! Чулки твои на голову, и вперед с песнями! Сами все отдадут – вот увидишь!

– Ну ладно, – решила Света. – Наверное, так и сделаем. Не в первый раз, как говорится, замужем. Но стрелять не разрешаю. Только пугать. И собери всю нашу форму. Маски в шкафу на верхней полке. Ну ладно, я внизу, в машине. Стволы не забудь, скрипач хренов. Хотя нет, Дато велел без лишнего шума. Это ты у нас только и умеешь стрелять, пугать да мочить! А лучше без людей в квартиру проникнуть. Дождаться, пока они уйдут, и влезть без шума.

– Ну ладно, раз уж ты у нас такая умная, сама руководи, что и как!

– Да уж, конечно, я, а то кто же еще будет руководить, не ты же, рыжий недоумок? Ну ладно, пошли быстрее, хватит тут заседать!

На сем запись завершилась.

Господи, да что же я стою-то здесь в коридоре, как баран перед новыми вратами! Срочно эвакуировать Сонину мамулю из ее квартиры!

Не помня себя, помчалась я к ее маме, чтобы устроить ей дополнительную встряску в день похорон зятя. Дверь мне открыла очень полная, немного усатая женщина с такой же черной высокой шишкой, как и у ее стройной пока дочери.

– Что вам угодно? – произнесла матрона пикантного возраста таким низким и зычным голосом, каким можно было строить солдатский взвод.

– Мне угодно депортировать вас и вашего мужа, – который виднелся, лежа на диване с рукой у сердца, – в целях сохранения вашей личной безопасности. Только на один день! – вспомнила я и переступила через порог.

Затем, не давая опомниться внушительной тетке, выложила ей все, что считала нужным, то есть сильно приукрашенную правду в розовых и голубых цветочках.

Сонина мама долго глотала воздух, как рыба без воды, затем слабо вскрикнула:

– Сеня, Сеня! – и рухнула на пол со страшным грохотом.

О боже!

Но это оказался совсем не глубокий обморок, потому что она тут же подняла с пола голову и сказала подскочившему привычному, видимо, Сене:

– Я так и знала, с нашей Соней вечно одна беда за другую цепляется. Вона Володька куда ее втравил!

Вместе с Сеней мы подняли ее с пола и водворили на тахту. Сеня изо всех сил махал над ней «Тарасовскими вестями». В общем, все было как полагается. С помощью титанических усилий и воззвания к мобилизации душевных сил во спасение удалось мне наконец сдвинуть Сонину маму с насиженного места. Стеная и возмущаясь бездействиями властей, погрузила она свое внушительное тело на заднее сиденье. Узнав, что я частный детектив, она, по-моему, вообще утратила способность управлять ситуацией и решила покориться неожиданной судьбе.

И вот вся оставшаяся семья в составе Сони, ее сына, ее мамы и папы водворилась в моей квартире. Никитка куролесил, разбрасывая в коридоре бог весть откуда взявшийся серпантин и ниточные катушки, – все это производил с оглушительным визгом, и я возрадовалась в душе, что все это ненадолго, и возблагодарила бога – ведь он покамест уберег меня от такой напасти, как свои дети.

Соня к моменту моего появления уже опрокинула вторую бутылку коньяку в моем баре, предназначенного мною для особых гостей, таких, как, например, хозяин «Морского конька» в моей спальне! Дедушка Сеня засел за телефонный справочник и вознамерился оповестить все мыслимые и немыслимые инстанции о творящемся криминале и бездействии властей.

По-моему, он раньше возглавлял какие-то бесчисленные оргкомитеты по борьбе со всевозможными безобразиями – пьянством, воровством и прочим. Мне пришлось незаметно отключить телефон и пресекать его попытки позвонить от соседей на телефонную станцию, чтобы нажаловаться ее начальнику.

А Сонина мама, Лидия Марковна, перерыв содержимое моей аптечки и приняв дозу разнообразных медикаментов, к моему ужасу, в лошадином количестве, вместо того чтобы после этого мирно лечь и, не беспокоя никого своим присутствием, отдаться всецело страданию во вкусе Достоевского, принялась мощно метать свою фигуру туда и сюда, громыхая басом:

– Танюша, ты нам гарантируешь, что в нашей квартире останется порядок? Ты, может, расскажешь, что ты там задумала! Как бы хуже чего не вышло, знаешь ли! А то, может, лучше отец позвонит в соответствующий отдел, всех там вздрючит как следует, да всех этих бандитов живо за ушко да на солнышко!

Словом, в моей квартире возникла обстановка примерно такая же, как в курятнике, когда туда провалился волк из «Ну, погоди!», – везде летят пух и перья, визг, писк, паника и бестолковщина.

Между тем времени у меня было в обрез, но я, поминутно глядя на часы, контролировала ситуацию. У меня давно уже созрел совсем наивненький такой планчик, весь секрет которого заключался в его бесхитростности.

Бандитов в первую очередь интересовала голова Дианы. И подобных голов я им могла предоставить сколько угодно. Немного ретуши – я им из бюста Ленина Диану слеплю!

Я захватила дома краски: настоящий театральный грим, и акварель, и гуашь, все сразу. Там был и бронзовый цвет, и серебряный, и золотой. Взяла еще одну нужную вещицу – фен – и покинула свою квартиру-курятник, похоронив за дверью бешеное кудахтанье и кукареканье.

...Игорек Шемякин был алкоголиком-интеллигентом. Давно уже прочно поселившийся в просторном каменном гараже, где раньше, в его удалые годы, стояла личная «Волга», а теперь был продавленный диван, стол, да стул, да унитаз за ширмой, который он присобачил, когда потерявшая последнее терпение жена указала ему на дверь. Но главной достопримечательностью его нехитрого жилища было не это.

Там находилась совершенно необыкновенная коллекция, не имеющая вовсе никакой цены, но потрясающая своим подбором и тематикой. Это были исключительно предметы советского культа – бесчисленные бюстики и скульптурки в рост, алые стяги, предназначенные для целования на параде, и небольшие флажки «за лучшие надои» и «передовику пятилетки». Были также значки, картинки и композиции типа «Ленин в шалаше».

Я не могла сказать точно, откуда и по какому поводу я была знакома с Игорьком. Кажется, это было по делу Кабана... Но в трудную минуту в его гараже всегда можно найти прибежище. Он был мне рад, даже когда я являлась, как сейчас, с пустыми руками.

– Игорь, ты не возражаешь, если я позаимствую одного из твоих друзей? – сказала я, указывая на батарею всевозможных гипсовых и бронзовых голов. – Только без бороды и усов и лучше без кепки.

– Без кепки есть вот с лысиной, – предложил Игорь. – Но с усами и бородой.

– Не то, – я лихорадочно копалась в головах, – продал бы ты их, что ли, куда!

Это я уже говорила зря. Игорь умудрился пропить «Волгу», дачу и все свои сбережения бывшего начальственного завгара при обкоме, но пропить святая святых он не мог. Правда, все до одной из этих голов получали от него щелбаны в иные минуты, но в основном они содержались с должным почетом и уважением – с них даже периодически стиралась пыль.

Так, Ленин в кепке, Ленин без кепки – но везде с бородой и бороду не сбреешь. Сталин с усами, Дзержинский и с тем, и с другим, и с третьим. Тьфу, пропасть!

Ага! Вот оно – то, что надо! Молодой Володя, без кепки, без лысины, без бороды и усов, украшал стенд в Ленинской комнате на тему «Детство и юность вождя пролетариата». Волнистые волосы и обиженное лицо вполне соответствовали моей грандиозной задумке. На глазах изумленного Игорька я принялась за поругание святыни – хотя совершенно не имела такой цели, боже упаси!

Голову молодого вождя я покрасила бронзовой краской, стараясь избегать многослойности и застывающих комочков, – словом, подошла к делу весьма художественно. Затем на еще не высохшую краску водрузила венок. Вы спросите, где я его взяла? Это был тот самый случай, когда складирование годами ненужной дребедени оказывается совершенно в кон.

Дома у себя нарыла я старую шкатулку, где хранились пришедшие в негодность клипсы, порванные бусы, сломанные браслеты и прочая фиговина, которую любили цеплять на себя в раннем возрасте девчонки во дворе. Короче, среди этого блестящего хлама и услады людоедки Эллочки я извлекла небольшое колье из листочков и даже бронзового оттенка. Словно провидением сегодня все было предназначено и создано для потрясающей подставы Абзаца! Колье из листочков, годное на шею только малолетней девчонке, пришлось совершенно впору на голову вождя! Оно прочно приклеилось на его свежекрашеные кудри и являлось теперь неотъемлемой частью композиции! Я покрасила веночек сверху также бронзовой краской и оглядела полученный экспонат. Блеск! Как говорила бессмертная людоедка Эллочка.

– Ты что, принялась за абстракции? – воспросил Игорек. – Как я понял, в обратное состояние это уже вернуть невозможно?!

– Игорек, боюсь, что обратно это не вернется, можешь требовать компенсацию! – сказала я, отступая на два шага и любуясь своим шедевром. Вообще, конечно, было не очень... Получился этакий папуас... Ну да ладно. В худшем случае – Абзац швырнет находку в угол и сочтет за издевательство. А в лучшем – приволочет находку своему хозяину! Взревел в моих руках фен и в мгновенье ока высушил голову вождя, увенчанную лаврами.

О’кей! Я уложила свой шедевр на заднее сиденье и, распрощавшись с Игорем, который отказался ради меня от всякой компенсации за свой экспонат, погнала к месту назначения, постоянно оглядываясь по дороге на своего спутника: он был так хорош!

Я подкатила к телецентру, где в соседнем доме жили Сонины родители, и там оставила машину. Заглянула во двор... оп-па! Возле лавочки стоял и курил Абзац, поднявший ворот совершенно посторонней куртки и в шапке лыжника-любителя, безупречно подходящей к его криминальному черепу – мечте антрополога. Дежурит, гад. Без своей подруги. Тем лучше.

Я вернулась в машину, уложила голову в пакет, сумку с необходимым инструментарием через плечо, а на голову – тьфу, запуталась с этими головами, – уже на свою, надела пепельный паричок. Все-таки встреча с Абзацем нос к носу не исключалась, а быть узнанной мне пока ни к чему. Ноги мои были обуты в кроссовки «Рибок» – так что чувствовала я себя удобно и вообще ощущала небывалый подъем.

Обогнув дом, я высчитала нужную лоджию на третьем этаже и, не раздумывая, полезла по решетке лоджии первого этажа. На второй перекладине меня схватили за ногу, и голос хозяйки данной лоджии возопил:

– А ну стой, куды полезла! Счас милицию вызову!

Да, на каждый дом хватает активных общественниц! Хотя дому Целиковых повезло с этим куда больше – там одной бабы Маши хватит за глаза!

– Да я не к вам, – объяснила я, пытаясь выдернуть ногу. – Я по просьбе Лидии Марковны с третьего этажа лезу к ним, чтобы открыть изнутри дверь. Они ключи потеряли.

– Что же за несчастья-то у людей сплошной чередой! – сердобольно запричитала женщина и отпустила меня. – И похороны, и ключи эти!

Конечно, потерянные ключи можно было ставить на одну доску с похоронами! И я полезла выше. Слава богу, вторая лоджия была не остеклена, как и первая. На третий этаж шла превосходная труба, так что я без особых проблем добралась до места назначения и перемахнула внутрь через перила. Дверь с лоджии в комнату была мною заранее открыта, что прошло незамеченным для хозяев, покидающих квартиру в растрепанных чувствах. Так-с, в квартире все так же, как было, и дверь в порядке. Значит, Абзаца не было. Видимо, пока поджидает свою напарницу. Начал звонить телефон – пускай звонит!

Я лихорадочно заметалась в поиске места для головы – Володиной, не своей. Не мудрствуя лукаво, я открыла бар в серванте, где хозяева хранили вату, бинты, тальк, семена, нитки, старые письма, термометры, свечки, спички и прочие разнообразные нужные предметы домашнего обихода. Я там расчистила место, для чего часть предметов переместила в другой ящик, и на салфеточку поставила голову. В глубине бара она смотрелась необыкновенно эффектно! Я заперла бар на ключик, а ключик положила рядом, в вазочку, упростив поиск до предела. Затем задернула плотные шторы, и в комнате стало темновато. Так что отдельные дефекты головы могли быть не так заметны. Ну а теперь что?!

Не успела я решить, что еще осталось сделать, как в замочной скважине зашвырялась отмычка. Полсекунды, и замок начал поддаваться. До лоджии мне было дальше, чем до соседней комнаты, и я заскочила туда. К счастью, там стоял великолепный шкаф-купе, куда я и схоронилась по примеру героев бесчисленных анекдотов в тот момент, когда в квартиру как раз вошел муж, а в данный момент Абзац, и, судя по голосу, со Светой. Теперь мне оставалось держать дверь шкафа изнутри и молиться, что они не успеют сюда добраться.

– Порядок. Дверь закрой и ищи быстро в той комнате, а я в этой, – раздался голос Абзаца. Мне повезло, в квартире было три комнаты. Судя по топоту, Абзац начал обыск в гостиной, а Света – в другой комнате. И я могла сидеть пока в шкафу спокойненько.

Абзац переворачивал в зале все вверх дном. Скрип и грохот отдавались в моем сердце, ведь я должна была сдать квартиру в том же виде! Наконец из зала раздался возглас:

– Есть! Она!

– Кто?! Где?! – подоспела его напарница. – Она, точно! Бери ее аккуратненько! Что-то она странная какая-то, – произнесла Света, и у меня внутри образовалась зияющая пустота. Ну все, пиши пропало!

– Да она это, говорю тебе, клади быстрее, тоже мне оценщица! – раздался голос Абзаца, перехватившего, похоже, инициативу в свои руки. – Во, антиквар чистой воды! Укладывай! Вот удача! Дато будет доволен, и этот его поляк!

– Тихо, вот мешок, клади осторожней, ух! – говорила Света, не вдаваясь в особенности экспоната.

А меня в шкафу согнуло пополам от беззвучного смеха! Если все пройдет благополучно – я бы дорого дала за то, чтобы увидеть лица Дато и этого Кшиштофа в момент предъявления им головы Володи Ульянова в период его безвинной юности!

– Сейчас доставим! – довольно сказала Света. – Бабки, считай, у нас в кармане! Надо еще пошарить – где ж тут все остальное. Так, мы еще в той комнате не были!

Ее шаги направились туда, где я сидела, скрючившись, на дне нафталинового шкафа, уткнув нос в дяди-Сенино зимнее пальто с ворсинками.

– Так, сейчас я тут им все перекопаю! – объявила она. Мало ей оказалось головы. – Все, что найду, – мое будет! Башку эту можешь Дато отдать, а если я сейчас хоть одну серебряную статуэтку найду – будет моя! Черт, может, в диване?

Судя по скрипу, разверзлись диванные недра, и Света навела шмон там. Так она быстро дойдет до шкафа! Что же мне делать – входить в неприятный физический контакт с обоими бандитами означает нарушить весь превосходный план. Вылезет на свет божий вся фальшивка – а ведь они так поверили! Судьба давала мне несколько секунд на спасительную комбинацию. И, кажется, опять мне на помощь пришло провидение!

Я принялась шарить рукой в темноте шкафа в поисках чего-нибудь интересного, сама не зная толком чего. И нашарила какую-то деревяшечку, на ней железочку, а в серединке что-то мягкое и странное на ощупь... Маленькое такое, как шарик... Нет, не шарик...

И тут другой рукой я зажала собственный визг – это же дохлая мышь в мышеловке, мамочка родная!

– Олег, иди ищи на кухне, а я тут еще в шкафу посмотрю! – объявила Света и направилась ко мне.

Ну, Таня, у тебя только один выход. Клянусь, мне это было сделать намного труднее, чем драться с тремя мужчинами одновременно! Я вынула дохлую мышь из мышеловки голыми руками и положила на дно у самой дверцы. Нашла на дне одну вешалку... и – когда Света открыла дверь шкафа, я подтолкнула мышь вешалкой к ее ногам!

Как я и рассчитывала, раздался оглушительный визг. В глубине квартиры раздался грохот, и притопал Абзац.

– Ты что, офонарела?

– Мышь! Мышь! – вопила Света, как будто это была не маленькая и дохлая мышка, а живая змея-гюрза или паук-тарантул. Света, конечно, та еще налетчица. Примерно такая же, как Абзац – знаток антиквариата. Приятно иметь дело с такими людьми!

– Тьфу, я подумал бог знает что! Прекрати визг. Совсем обалдела! Линять надо скорей, ничего больше не найдем. Главное – голова при нас! Пошли отсюда, валим, и к Дато первым делом! Брось ты этот шкаф!

– Да не полезу я в этот шкаф, откуда валятся дохлые мыши! – объявила атаманша тоном жеманной девицы.

И они принялись сматывать удочки. Ушли они также через входную дверь, а я стремглав помчалась в ванную мыть руки и дезинфицировать их дяди-Сениным одеколоном «Огни Москвы» – в голове маячили стенды с плакатами «Как не заболеть геморрагической лихорадкой».

Отмыв руки и убедив себя, что лихорадка от мыши мне уже не грозит, я тем же путем, через лоджию, покинула жилище, причем жиличке с первого этажа уже не смогла объяснить, почему я не вышла через дверь, и помчалась со двора.

Зеленый «Крайслер» в этот самый момент стоял на светофоре на перекрестке. Они ехали к Дато. Боже, неужели мне не суждено увидеть немую сцену! Абзацу придет конец, и я это не увижу!

Я выскочила на проезжую часть, рискуя жизнью и размахивая руками, как мельница. Остановилась разбитая «копейка» с молодым парнем за рулем.

– Можете следовать за зеленым «Крайслером»? Заплачу сколько надо!

Видимо, по моему лицу парень решил, что для меня это вопрос жизни и смерти и что заплачу я действительно сколько надо, и кивнул головой. Мне действительно сегодня помогала какая-то неведомая сила!

– Не дайте им нас заметить! – умоляла я гнавшего что есть сил водилу.

– Стрелять-то не будут? – спросил он с некоторой опаской.

– Да не будут, не будут. – И я объяснила: – Муж это мой с любовницей. Хочу их застукать на месте преступления!

Мое объяснение его вполне удовлетворило.

«Когда в вопросах семейных измен встают большие денежные ценности, дело принимает такой вот серьезный оборот», – думала я, подпрыгивая на ухабах.

По следам Абзаца мы выехали на окраину города, за окнами тянулись поселковые домушки. Я знала, что где-то здесь, на краю Поливановки, в огромном особняке живет одна из бывших жен Дато. У нее он и останавливался обычно в Тарасове.

Здесь машин уже не было, и нас могли сразу засветить. Я велела остановиться, вручила водиле пятьдесят долларов, и мы расстались ко взаимному удовольствию.

Дальше я пошла пешком, утопая в деревенской грязи. Вот где хороши галоши бабы Маши! Я торопилась поспеть к началу представления. Осведомившись у прохожего, где находится тут самый большой дом, узнала, что идти осталось недолго, и прибавила ходу. Вон показался и особнячок в типично кавказском вкусе: с полукруглыми оконцами, узорчатыми воротами и за высоким кирпичным забором. У ворот притулились белый «Лексус» и зеленый «Крайслер».

Я обошла забор вокруг и остановилась у задней стены дома. За забором слышался лай как минимум двух собак. Если я сейчас перелезу, они и вовсе осатанеют! У меня было чем их угостить! Одна моя знакомая собака, то есть собака одной моей знакомой, очень любила есть шоколад. Кто знает, может, и эти псины не откажутся от нетрадиционной собачьей еды, и я достала из сумки плитку белого шоколада. Плитка подтаяла – тем лучше. Я размяла через обертку шоколад в единую кашу и вылила туда содержимое ампулы с сонным ядом, скатала из шоколадной каши два шарика и полезла на забор, обдирая ладони о кирпичи. Подтянувшись на руках, увидела заднюю стену дома без окон и двух кавказских овчарок, плясавших подо мной и заливающихся лаем.

– Эй, собачки, нате-ка! – Я кинула им оба шарика. – Мои золотые!

Они кинулись подбирать и обнюхивать. Есть, съели! Кто говорит, что собаки любят только «Педди гри»?

Через пять минут две кавказские овчарки лежали в траве, задрав лапы. Проснутся они только через двадцать четыре часа.

Я прыгнула вниз на землю Дато. Меня уже ничто не остановит. «Макаров» у меня на месте, голова – тоже. А вот с другой головой будет сейчас история.

С боковой стороны двухэтажного особняка размещалось только два маленьких оконца на втором этаже. Обитатели дома не очень-то уважали солнечный свет. У стены кем-то любезно была приставлена лестница, ведущая на чердак. Туда я и полезла, не задаваясь вопросами, что буду делать дальше и как все получится. Достигнув уровня окон, я вся замерла от странного треска. Хлоп! Это опустились металлические жалюзи! Как мило со стороны хозяев. А я-то хотела засунуть в окно нос, спросить у них чего-нибудь вкусненького!

Нет, не очень-то все здесь гостеприимны. Ну да, может быть, хоть бесплатные зрелища устроят. Успеть бы только... Я очутилась на пыльном чердаке, заваленном всевозможным хламом, и огляделась. А домик-то ремонта требует, господин Дато. Хотя ему, видимо, не до обустройства дома своей бывшенькой. У него уже внуки в Америке в колледж поступили.

Я внимательно изучила дощатый пол. Он скрипел и местами кренился. Так, надо потише топать – подо мной раздавались смутные голоса. Именно там, видимо, и происходило главное представление, ради которого я столько вылазила вон из кожи. Я нашла в полу самую расшатанную доску, клещами, взятыми с собой, вытащила гвозди, и доска была снята со своего законного места. Под доской находилась оборотная сторона подвесного потолка. Голоса слышались яснее, но слов было не разобрать. Я легла животом на пол и приложилась ухом к образовавшейся щели. Оттуда доносился смутный рокот. Тогда я отверткой наковыряла в потолке, или в полу, несколько дырок. Будем надеяться, Дато не придет в данный момент в голову внимательно изучить потолок. Затем, изнывая от жгучего любопытства, припала глазом и ухом поочередно к дыркам в потолке. То, что я увидела и услышала, достойно увековечения.

На кожаных диванах расселись Дато и поляк. Перед ними стояли Абзац и Света со спортивной сумкой.

– Ты пришел нас порадовать? – спросил Дато, а поляк заерзал на месте.

– Я принес голову, – сказал Абзац, и его рыжая ряшка приобрела оттенок медного гроша.

– Мы, Дато, ее принесли, – вставила Света и задрыгала ножкой от нетерпения.

Дато привстал:

– Нэ врешь, Абзац?

Лысина поляка подо мной покрылась испариной, и он принялся нервно потирать ладошки, бормоча: «О Иезус-Мария!»

– Обижаешь, Дато! Как есть – голова. Я нашел.

И Светка толкнула его в бок.

– Ну, давай же, что смотришь тэперь? – С Дато в волнении слетела невозмутимая вальяжность.

Абзац полез в сумку, извлек оттуда нечто в пакетике и поставил на журнальный столик. Кшиштоф издал еле слышный стон и, не утерпев, сорвал пакет с головы...

Воцарилась такая гробовая тишина, что мне казалось, бандиты могли услышать бешеный стук моего сердца. При ярком свете электричества мой шедевр выглядел более чем странно, и Абзац, конечно, понял все в одну секунду. Он сделался белее мела и отступил назад. У Светы вытянулось лицо. Поляк по-бабьи сказал:

– Ох! – и затем визгливо завопил: – Это издевательство, я не допущу, чтобы всякая русская шваль вкручивала мне мозги!

Затем поляк схватил мою голову и швырнул ее в угол с криком:

– Ты мне ответишь за это, Дато, пся крев! Я уничтожу все твои счета, я уничтожу всех твоих людей в Европе и Америке, я не потерплю издевательств от твоих холуев!

Дато почернел лицом. В комнату ступили четверо бритоголовых ребятишек, двое подступили к Дато – это была его охрана, а двое встали навытяжку возле вопившего и брызгающего слюной поляка.

– Я покидаю твой дом, и запомни, Дато, – вот за что ты мне расплатишься! Вместо бесценной антикварной вещи ты мне подсунул крашеную башку бог знает кого! Ты хотел напарить меня! Тьфу на твой дом! – И Кшиштоф смачно плюнул на ковер Дато.

Грузин приобрел синеватый отлив лица, и я стала опасаться, как бы не хватил старика инсульт.

– Ну, Кшиштоф, ты покойник, – выдавил он из глубины своей до крайности оскорбленной души.

– От покойника слышу! – прокричал поляк, трусливо покидая чужие владения в сопровождении своих соколиков.

– Я взорву всэ твои игорные дома, собака полская, всю твою семью на корню вырэжу! – ревел взбешенный Дато.

Я была невидимым свидетелем исторической бандитской ссоры, которая наверняка положит начало многолетней распре – причем в международных масштабах.

Виновная парочка стояла ни жива ни мертва. И гнев взбешенного старого грузинского бандита пал на их несчастные головы.

– Что, кто пасмэл, сабаки! Что вы надэлали! Что вы принэслы?

– Эт-то все он, он, – охотно указала Света пальцем в Абзаца, который вошел в состояние ступора.

– Ну, Абзац, тэбэ конец! – В руках Дато возник словно сам собою маленький «браунинг». Его бойцы невозмутимо стояли по бокам. – Ты заслужил это, сабака! Даю тэбэ три сэкунды на паследнюю молитву!

Абзац словно окаменел. Известный киллер пассивно и тупо стоял перед лицом смерти.

– Дато, Дато, – завопила Света. – Он хотел как лучше, он не думал, Дато, он старался! – Видимо, она уже основательно привыкла жарить ему по утрам яичницу.

– Старался? Тэм лучше. Благими намерениями выложена дорога в ад. Добро пожаловать в ад, Абзац! – Грянул выстрел, и Абзац осел на пол с дыркой во лбу. Раздался Светин визг. А я чуть не потеряла собственное пустившееся вскачь сердце от выстрела и пророческих слов Дато. Значение моего последнего гадания!

Абзацу пришел конец. Правосудие восторжествовало – есть на земле еще место истине и справедливости! Абзац отправился на уготованное ему жаркое место. А что будет с этой дамой, интересно?

– Поняла? – спросил ее Дато. – Хочэшь так? Нэ хочэшь? Я забираю у тэбя «Опэль», дэнэг не палучишь. И вообще, я тэбя замуж выдам. За Арслана. Хочешь, Арслан?

Один из охраны выступил вперед – значит, это и есть Арслан. По его взгляду, брошенному на Свету, стало ясно, что жениться на ней ему совсем не хочется, но против воли Дато он не попрет.

– Ну, Дато, ну за что такое наказание? – заныла просватанная невеста. – Ну с какой стати?!

– Замуж, замуж. Запрет тебя Арслан в своем гареме. Бери ее, Арслан, «Опель» теперь будет твой.

Тут Арслан просиял.

– А теперь пошла вон. Он за тобой приэдэт. Это твое наказание на всю жизнь, Свэта.

Судя по зверскому лицу Арслана, стать его женой вполне можно было почесть за изуверское наказание.

– А ты ей дэнэг не давай и бэй ежедневно, вот мой наказ! – указал жениху крестный папа. – Ну все, пошла отсюда, нэчего тут в слезах все топить!

– Дато, Дато, я все исправлю, я найду настоящую голову! – умоляла его несчастная невеста поневоле.

– Ты свою на плэчах придержи, – рявкнул Дато. – Вашими стараниями мнэ тэперь эта голова ни к чему. Тэперь война с этой польской сабакой – и все из-за этой падали. – Он пнул ногой лежащего Абзаца. – Нэ сомневаюсь, его рук дэло, он приволок эту дрянь.

– Дато, Дато, я знаю, кто убил врача! – выдала Света свой последний козырь, умоляя об избавлении ее от восточной деспотии мужа Арслана.

– Ну скажи, послушаю. Хотя это тэбэ нэ поможэт!

– Дато, я все сама узнала! – захлебываясь, заговорила Света. – Короче, у врача пропала одна статуэтка – и ее продавал перекупщик на проспекте. Я узнала кому – это сожитель бывшей жены врача Борис Стрельнов. Я все-все о нем узнала. Он ненавидел Целикова. И завидовал ему страшно. А когда узнал, что у него такая коллекция... Ну, я тут все просчитала, все сходится. Он скорей бежать по юристам и нотариусам – все узнавать, кто что наследует. И решил все законно получить. Это он убил Целикова. Он бывший спецназовец. У него дома винтовка с прицелом. Я это все потом через своих ребят с проспекта узнала, что у него эта винтовка есть. Ну и дальше все вычислила! На следующий день после смерти Целикова он пошел подавать с ней заявление в загс и собирать документы на усыновление ее сына от Целикова. От также убрал и перекупщика, дальше его цель – убрать новую жену врача и ее сына. Ведь тогда его усыновленный ребенок будет единственным наследником всего имущества врача, и коллекции в том числе! Он все рассчитал!

Больше всего мне хотелось в данный момент хлопнуть саму себя по лбу. Надо же – эта Светка все вычислила. Меня обскакала. Как я сразу не пошла к этому Борису! Рукавицы за поясом не обнаружила!

– Однако сабака какая! – сказал Дато. – Но, Свэта, это мэня больше нэ волнуэт. Тэперь война с Кшиштофом, и по вашей вине. Этот Борис, конэчно, сволочь, но он мэня больше нэ волнуэт. И коллэкция мнэ эта не нужна, у мэня хватает средств, и дэтям, и внукам моим хватит – для этой польской сабаки я тэперь пальцем не пошэвэлю. Пошла прочь. Твой чеченский муж тэбэ живо мозги вправит. У тэбя есть плетка, Арслан?

Вид Арслана живо информировал о том, что в его арсенале живодера-любителя имеется не только плетка.

– И забирай «Опель», Арслан, – добавил Дато осчастливленному жениху, напоминавшему Марка-Крысобоя из бессмертного романа о Мастере и Маргарите. Что ж, Света получила достойное наказание. Она в слезах выбежала, пока Арслан с изуверской улыбкой крутил ключами от ее «Опеля».

А Дато с ревом раненого тигра принялся крушить все, что попадалось ему под руку. Из мешанины русско-грузинских ругательств и проклятий можно было понять, что грядет великая война с некогда его лучшим другом, который смоет теперь свое оскорбление кровью нескольких поколений.

Пожалуй, в эту минуту можно было бы опускать занавес. С чувством глубокого удовлетворения поднялась я с пола – теперь я расплатилась с Абзацем сполна. Внимание двух главных бандитов, Дато и поляка, переключилось со злополучной головы друг на друга. И флаг им в руки, как говорится.

Так, значит, Борис, заботливый мужчина Татьяны, простирающий свои руки до наследства ее бывшего мужа. Не останавливающийся перед убийством. Вовремя я вывезла Соню с сыном! Теперь – бежать. Тем же ходом – по лестнице – спустилась я с чердака и что есть духу почесала к забору, где валялись кверху лапами верные псы Дато. Не оглядываясь, перемахнула я через забор и побежала прочь через пустырь в поселок, прижимая к груди сумку.

Отбежав на незначительное расстояние, я перевела дух и затем согнулась от смеха. Именно смех был моей реакцией на все произошедшее. Свора старых бандитов сцепилась из-за головы Ульянова с веночком из моего старого колье! Есть ли что-либо более комичное и гротескное?

Приведя в порядок нервы и избавившись от этого дурацкого полуистерического смеха, пошла я через поселок искать какие-нибудь колеса, чтобы добраться до города.

В Тарасов возвращалась я на тракторе. Это была единственная конструкция на ходу и с трезвым водителем, который и доставил меня прямо в центр, высадив на проспекте, так что я привлекла внимание прохожих к моей персоне, когда выпрыгнула из кабины.

Глава 10

ПОСЛЕДНИЙ АККОРД

И я пошла исполнять завершающий аккорд. Время близилось к вечеру, на улице неумолимо темнело. Тарасовцы возвращались домой с работы, и я даже позавидовала размеренному ходу их обычной жизни. Хотя вряд ли бы согласилась я поменяться с ними местами. Мне удается прожить за одну незабываемую ночь целую жизнь, полную чудес, загадок, риска и любви. Мне удается полюбить навечно за пять минут, искупаться в любви и тут же задвинуть это в дальний ящик и заняться более важными делами...

Хотя здесь я лукавила – Вениамин оставил в моей душе несколько незаживающих ссадин, и, если только в данный момент мне не грозила смертельная опасность, я вспоминала его, мысленно выставляя ему на груди номер первый. Тут же вспомнилось, что номер первый уже был, значит, Вениамину нужно присвоить номер второй или как минимум один А. В общем, пока в моем воображении бились насмерть мои прошлые мужчины за пальму первенства, я верно и незаметно приближалась к дому, указанному в адресе Татьяны. Я еще не знала, что скажу ей, а главным образом Борису.

Квартира бывшей жены Целикова находилась в пятиэтажной «хрущевке» в глубине двора, буквально по соседству с домом Целиковых на Советской. Путь туда лежал мимо «Морского конька». У входа стоял Венин «Ягуар» – значит, он был там.

Ноги мои предательски хотели было завернуть туда, но проснувшаяся сознательность не допустила такого безобразия – во-первых, не завершено еще расследование и я должна во всем убедиться собственными глазами. Во-вторых, девушке как бы неудобно делать шаг первой, особенно после той кухонной сцены. Что он мог обо мне подумать? Только что я легкомысленная искательница приключений. Никак не иначе. Оставил мне свою визитку, чтобы это именно я ему звонила! А он и попытки не предпримет меня самому отыскать!

Ну уж нет! Не буду я ему ни звонить, ни тем более заходить – не дождется! Тот, кому надо, сам меня найдет, любой ценой. А я не выдержу высокомерно-равнодушного голоса в трубке: «Ты знаешь, я сейчас занят, как-нибудь в другой раз!» Бр-р! Меня всю передернуло от такой картины, подкинутой воображением, и от пронзительного порыва ветра, подгоняющего меня к моей цели и уносящего прочь от бередящего душу «Морского конька». Заходя в нужный подъезд, я извлекла и уничтожила из мыслей образ Вениамина. Поважнее есть дела!

В подъезде я вновь надела белый парик. Дверь открыла мне сама хозяйка – вернувшаяся с работы, как всегда бодрая и энергичная, с быстрым говорком:

– Ох, это ты!!! Ну, заходи, заходи, сейчас чай будем пить с кексом! Боренька, ставь чайник, пожалуйста!

Куда-то прошлепал невидимый Борис, а я неловко затопталась в коридоре, ощущая себя не в своей тарелке. Не могу же я сказать ей с порога: «Твой Борис – убийца». Да и вообще, в этом предстоит еще достоверно убедиться. Светины слова – еще не установленный факт.

Моя тезка, щебеча, охая и ахая по поводу несчастья со своим бывшим мужем, провела меня в гостиную и усадила в кресло. Борис, по-видимому, был на кухне. И тут же я увидела то, что отмело всякие сомнения в Светиных словах. На трюмо у зеркала открыто красовалась серебряная статуэтка, изображающая обнаженную нимфу.

– Ой, какая прелестная штучка! – воскликнула я, беря ее в руки.

– Это мне Борис подарил как раз в тот день, когда мы заявление в загс подали! – сообщила радостно Татьяна. – Просил, правда, никому не показывать, но я ее тут поставила. Как можно удержаться от такой красоты, ведь правда?

– Да, вещь необыкновенная, где же он такую нашел? – невинно поинтересовалась я.

– Ох, не знаю, какая мне разница? Это подарок. Он говорит, что это я! – И Татьяна захихикала и прокружилась передо мной, демонстрируя свои пышные формы. Да, пожалуй, лет пятнадцать назад она и была как эта статуэтка.

– Скоро свадьба у нас. Ну кто бы мог подумать – зачем я ему нужна: старше на восемь лет!

Я-то, конечно, хорошо знала – зачем, но не в моих силах было ее разубеждать.

Тут в комнату вошел Борис – чернявый, подтянутый и натянутый как струна, бывший спецназовец с шарообразными трицепсами, выпиравшими из рукавов белой майки.

– Здравствуйте, – сказал он мне, не без подозрений меня оглядывая. – Борис.

– Добрый день. Таня. – Я все еще вертела в руках статуэтку. – Я у вас хотела спросить: где у нас можно купить такую замечательную редкую вещь? По-моему, она из чистого серебра.

– Думаю, нет, – сказал он довольно недоброжелательно, забирая ее у меня из рук. Нервный довольно тип. – Танюш, иди там чай завари, – сказал он жене.

Она послушно отправилась на кухню, а он обратился ко мне, буравя меня черными острыми глазами:

– А ты вообще-то кто?!

Не очень любезный товарищ. Однако в недостатке интуиции ему не откажешь.

– А я подруга бывшего мужа вашей жены – Владимира Целикова, знаете такого?

Борис потемнел лицом.

– Да? Очень интересно. Знаю, знаю.

– Его убили. И я теперь сама узнаю, кто это сделал. Вы, случайно, не знаете?

– Нет, не знаю, – сказал он, просвечивая меня взглядом как рентген.

– Вы не представляете, что послужило причиной его убийства! – понизив голос, делая круглые глаза, конфиденциально сообщила я.

– Да, и что же? – заинтересовался он, обратившись весь во внимание.

– У него была невероятная коллекция – антикварная. Множество серебряных и разных других статуэток! Вот таких же вот! – указала я на трюмо.

– Необыкновенно интересно, – саркастически сказал Борис, закидывая ногу на ногу с видом хозяина положения. – И дальше что?!

– А дальше то, что я старший сотрудник шестого отдела, – сказала я, раскрывая удостоверение. – Где вы приобрели данную статуэтку из коллекции, принадлежащей убитому?

Я машинально дотронулась рукой до «макарова» под курткой, а другую запустила в сумку за наручниками. Я решила в полном смысле слова арестовать лично этого гада и доставить сначала Соне, а затем препроводить в милицию. На нем было два трупа, планировал убрать и женщину с ребенком. Срок в полжизни на зоне был для него соответствующей перспективой.

– Ах вот оно что! Так бы сразу и говорили, – сказал он, беря себя в руки. – Ну, купил я ее действительно жене в подарок у перекупщика на проспекте! Что тут такого!

– Бульканов – перекупщик – убит, что вы можете сказать по этому поводу?

– Да ничего, понятия не имею. Он мне предложил – я купил, что тут такого? У меня в записной книжке, кстати, есть целый список дружков и знакомых этого Бульканова. Хотите, ищите там, сейчас я ее достану!

Не успела я ничего сказать, как Борис одним прыжком оказался в спальне и заперся изнутри. Вот черт! Я задергала дверь.

– А ну открой, скотина, тебе уже ничто не поможет!

На шум прибежала Татьяна и, увидев нечто непонятное, вцепилась мне в волосы.

– А ну, что тебе здесь надо? – и завизжала, так как волосы мои остались у нее в руках. Поняв, что это парик, она завопила: – Ты кто такая?

– Некогда объяснять! – сказала я, твердо, но верно выталкивая ее из гостиной и оставив за дверью, припертой креслом. Тем временем в спальне раздался стук раскрываемых окон, и я с разбегу плечом раскрыла дверь, сорвав шпингалет. Борис выпрыгнул из окна третьего этажа со спортивной сумкой через плечо, где угадывались очертания винтовки, украденной им, видимо, из родного спецназа.

– Стоять! – заорала я в окно, когда он поднялся с земли и побежал в глубины двора. Уйдет! Ведь своим побегом он выдал себя с головой – и я упущу настоящего убийцу!

Я не раздумывая сиганула вниз в тот самый момент, когда в спальню ворвалась разъяренная Татьяна с криком:

– Борис, Борис! Что случилось?

Приземлилась я, отбив свой зад о пенек у дома, успев огорчиться по поводу грядущего обширнейшего синяка на столь нежном месте. Но, вспомнив, что демонстрировать синяк будет особо некому, включилась в погоню. Борис петлял по дорогам, а я за ним следом.

– Стой! – орала я, не реагируя на возмущенных жителей окрестных домов.

Спецназовец гнал без остановки, выписывая вензеля между гаражами. Черт, еще немного, и я буду делать предупредительные выстрелы, а потом долго потрясать своей лицензией! Неожиданно Борис забежал в тупик за гаражами и обернулся ко мне. На меня смотрели дуло винтовки и глаза зверя, загнанного в ловушку.

Мы тяжело дышали и смотрели друг на друга со жгучей ненавистью. Он щелкнул затвором. На лице его при этом была написана непоколебимая решимость. Еще секунда – и мне придет конец, если я сейчас же, не сходя с места, что-нибудь не придумаю. Надо было мне раньше начать стрельбу.

Бах! – раздался выстрел откуда-то сверху, и Борис схватился за окровавленное плечо. Винтовка выпала у него из рук.

– К-кто это? – спросил он меня удивленно слабым голосом.

Я была удивлена не меньше его. Огляделась. Надо мной на гараже возвышался, как памятник, Вениамин, и в свете фонаря его лицо и фигура казались взятыми из иллюстрации к роману в стиле «фэнтэзи». Он стоял как Конан-варвар, и его волосы были разбросаны по плечам.

– Веня... – Я растерянно отступила назад, а он спрыгнул с гаража. В руке у него был пистолет.

– Вовремя я подоспел?! – спросил он довольно. Но я почему-то рассердилась:

– Какого черта ты вмешиваешься в мое расследование? Кто тебя просил мне помогать?!

– Танюш, я не хотел, честно! Я просто хотел понаблюдать, как ты прекрасно работаешь! Ты совершенно потрясающая девушка – честно! – начал объясняться Веня, пока я безжалостно заковывала в наручники раненого Бориса. – Я тебя увидел, когда ты мимо «Конька» проходила, решил немного за тобой проследить. Дошел за тобой до этого дома, решил ждать во дворе. Смотрю – этот мужик из окна прыгает, за ним ты сигаешь, начали тут по дворам кружить, я на гаражи залез и смотрю за вами сверху.

– Нашел цирк бесплатный, да? – озлилась я, представив, как я бегала перед ним, высунув язык, и падала из окна раскорякой.

– Ну, Тань, не сердись! Потом смотрю – он в тебя целится, ну я и не выдержал!

– Ждешь благодарности за то, что спас мне жизнь?! Сама бы справилась!

В меня вселился какой-то бес противоречия, и совершенно не хотелось кидаться к этому красавцу герою со слезами любви и благодарности. Вот еще! Всю жизнь сама обходилась в любых ситуациях – я в охране не нуждаюсь!

Примерно так я и высказалась, что было, может быть, не очень вежливо, зато вполне соответствовало моему настроению. В голове всплыла вековая бабская мудрость, что «мужиков нужно мучить».

– Ну ладно уж, а, Тань? Я не хотел вмешиваться в твои дела, но когда тебя убивать собираются – это уж слишком!

Я пробурчала себе под нос, что и это мое личное дело, и засуетилась вокруг стонущего с подбитыми крыльями бойца.

– Сейчас подгоню машину, – сказал догадливый Веня и исчез в темноте.

– А ну признавайся, ты убил Целикова? – спросила я Бориса, согнутого в знак вопроса на земле.

– Ну я. А почему все ему? – раздался его глухой голос. – Все ему: деньги, квартира, жена новая, ребенок с ней, наследство это еще вдобавок. А Татьяне он оставил шиши с маслом и алиментов не платил на ее сына! Она, значит, с ребенком в «хрущевке», я их сына одеваю-обуваю, в школу вожу, а Целиков рядом на джипе раскатывает с новой семейкой. И такое наследство огреб лопатой! Я хотел у него получить через суд, честно, да его не обойдешь, не объедешь! А я сына Таниного и Таню люблю как родных, я их обеспечить хотел. Я говорил Целикову – давай делиться честно. Ты должен своей бывшей жене и сыну половину имущества, а он только смеется. Но хорошо смеется последний...

– Вот именно, – сказала я. – Тебе последнему посмеяться уже не придется!

– Ну и пусть. Не жалею. Я отомстил за свою семью!

– Бульканова ты тоже поэтому убил?

– Хотел устранить конкуренцию, к тому же этот подонок знал лишнее о всей коллекции. Не скрою – это он мне посоветовал весь план: как получить коллекцию, усыновив сына Целикова!

– Ты хотел убить Соню и Никитку! – сказала я, не удержавшись, чтобы не пнуть ногой лежачего. Ответом мне было невнятное злобное рычание. Тут подъехал «Ягуар».

– Все-таки раскололся, гад! – довольно сообщила я. – Ну, теперь звонить Соне и везти его, наверное, в милицию.

Веня, не задавая лишних вопросов, протянул мне сотовый, и я набрала номер своей квартиры; трубку сняла Соня.

– Я выполнила твой заказ, – сообщила я. – Теперь вы в безопасности, а убийца у меня в руках, точнее – в ногах и наручниках. Ты как хочешь, а я везу его в милицию. Это особо опасный товарищ – и личной местью тут не отделаешься. Требуется минимум лет пятнадцать со строгой изоляцией.

Соня, обрадовавшись, согласилась и сказала, что подъедет через пять минут к райотделу. Тетя Лида, подслушивающая по второй трубке, судя по звукам, хлопнулась в обморок.

Погрузив злобно рычащего Бориса в «Ягуар», мы с Веней поехали сдавать его в милицию. Мне предстояла опять нелегкая ночка: рассказы, объяснения, убеждения, дача показаний, предъявление доказательств и все прочие хлопоты, связанные с водворением Бориса за решетку, утешения и успокоения ошарашенной родни.

Присутствие рядом Вени, давшего железное обещание ни под каким видом не вмешиваться в мои дела, меня успокаивало, наполняя спокойствием и уверенностью.

Соня, увидев Бориса, выталкиваемого из машины в наручниках, кинулась на него с визгом:

– Ах, это ты, сука! – и принялась полосовать его физию ногтями.

Затем подняла на уши всю милицию, прокуратуру, вытащив на свет божий свои юридические знакомства и связи. Уголовное дело было сшито, по-моему, тут же на месте. Борис был за полчаса обработан в кабинете двух милых следователей так, что давал любые нужные показания.

ЭПИЛОГ

Прежде чем поставить точку во всей этой запутанной и многоплановой истории, я должна, перепрыгнув через некоторое время, расставить всех героев по своим местам и удовлетворить любопытство читателей относительно моих отношений с Вениамином.

Свои обещанные две тысячи долларов плюс все мои суточные расходы я получила от Сони на следующий день после водворения Бориса в СИЗО. Вся семья была вывезена из моей квартиры по своим законным местам, и я долго вытирала слезы благодарности, которыми омыла мое лицо тетя Лида. Коллекцию всю перевезли мы к Соне домой и без страха расставили в зале на шкафчиках. Бояться больше некого.

В этот же день из местной газеты узнали, что убит крупный бандитский авторитет по кличке Дато и также польский гражданин господин Кшиштоф Фабиянски, ворочающий темными делишками на Западе. Газетой предлагалась версия о крупнейшей бандитской разборке. Охотников за головой Дианы и остальными предметами коллекции больше не осталось.

Абзац был убит. А его напарница Света водворилась нелюбимой женой в чеченском гареме.

Голова Дианы стояла совершенно открыто на журнальном столике у Сони, вызывая восхищение приходящих в гости подруг, не подозревающих о ее ценности. Никитка периодически катал голову на своем игрушечном грузовике, за что получал нагоняй от мамы. Соня ожидала удобного случая, чтобы продать коллекцию и обеспечить своему сыну достойное будущее.

Татьяна же, неудавшаяся жена Бориса, как все женщины ее склада – неудержимые оптимистки, оправилась от свалившихся неприятностей очень быстро. Она не стала носить Борису передачки и долго выяснять, что, как и почему, добиваться пересмотра приговоров и прочего – она очень быстро оклемалась и вскорости вышла замуж за очень почтенного господина из правительства области, разъезжающего в персональном «Хендее». Новый муж быстро перевез Татьяну с сыном в новый элитарный дом и опустил железный занавес перед ее прошлой, не очень удачной жизнью.

А Вениамин... Материализованный плод моего воображения исправно позвонил в дверь моей квартиры на следующий день после водворения Бориса в милицию.

Я как раз только-только разобралась с Сониным семейством и отмачивала свое измученное тело, горестно размышляя над обширным синяком на заду и многочисленными ссадинами на ногах. Запахнувши махровый халат, побрела я открывать дверь. На пороге стоял большой, ставший каким-то родным и привычным Веня, держа в руках большой букет белых роз.

– У тебя, может быть, найдется для меня времечко и местечко?

Я немного подумала и решила, что найдется.

FB2 document info

Document ID: litres-167200

Document version: 1

Document creation date: 17.07.2008

Created using: Litres Downloader software

Document authors :

Litres Downloader

Source URLs :

litres.ru

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon