Юрий ВОЛОШИН

КАЗАК В ОКЕАНЕ

Юрий Волошин

Продолжение романа «Казаки-разбойники».

XVII век. Европейцы осваивают Америку. Группа запорожских казаков, занесенных волею судьбы на острова Карибского моря, налаживает жизнь. Предприимчивый Лука завязывает дружеские отношения с индейцами, однако французам и англичанам такие соседи ни к чему. Соперничество с ними, а также любовь к прекрасной индианке толкает его на новые авантюры.

Снова сражения, на суше и на море, ради друзей, ради женщины.

Глава 1

Утреннее солнце, встающее над теплым морем, осветило узкую полоску земли, тянущуюся от берега острова Гваделупа и прикрытую от доступа больших кораблей коралловыми рифами и мелководьем. К ней приткнулись шлюпка и несколько индейских пирог. За рифами догорало небольшое судно, в открытое море уходил корабль под английским флагом. Это его пушки устроили пожар и загнали людей на уже затопляемый приливом перешеек высотой всего-то в полтора фута. А люди на перешейке были на удивление разные. Негры, индейцы, несколько белых. Один из них чуть в стороне от остальных склонился над телом молодой индианки и обрабатывал рану у нее на шее.

История его началась давно, в безумно далеком теперь и почти забытом уже городе Киеве. Восемнадцатилетним хлопцем пришел туда Лука Незогуб, когда в селе Мироновка порубили поляки всю его родню. Голодал, воровал еду, да на счастье свое встретил бывалого казака дядьку Макея, старого боевого товарища своего отца, и упросил его замолвить словечко перед паном сотником. Так оказался Лука в казачьем обозе, отправлявшемся в Австрию, где гремели сражения Тридцатилетней войны. Дрался он со шведами и саксонцами, прошел чуть ли не всю Германию, добыл казачьей воинской славы, получил первые раны и добычу, стал лихим рубакой и отменным стрелком.

Но в одном из рейдов во Франции не повезло казакам. Попали они в плен и оказались аж в городе Булонь, что на берегу пролива Па-де-Кале. Их взял в свой экипаж капитан капера «Хитрый Лис» Эсеб де Казен, и после сухопутных сражений пришлось Луке и его товарищам участвовать в морских. Захватывали, грабили и топили англичан, испанцев, подворачивался в пустынном море голландец, вроде бы союзник, так топили и его. Ведь капитан не оставлял свидетелей.

Но жадность основательно его подвела. Экипаж, постоянно обделяемый добычей, взбунтовался, и капитан де Казен вместе с несколькими людьми, оставшимися верными ему, был высажен в шлюпку в Карибском море с минимальным запасом воды и пищи. Судом, принявшим такое решение, как раз и руководили Лука и его товарищ Назар, бывший монах, волею судьбы оказавшийся на борту «Хитрого Лиса».

Вольная жизнь на роскошных островах Карибского моря нравилась Луке, которого называли здесь месье Люк, поэтому он отказался возвращаться на родину, где никто его и не ждал. С другом Назаром, дядькой Макеем, казаками Савко и Якимом и французом Коленом остались они на Гваделупе, на деньжонки, полученные на «Хитром Лисе», завели усадьбу и начали довольно успешно хозяйствовать. Лука, вдоволь уже хлебнувший сражений и получивший немало ран, хотел теперь просто жить нормальной, спокойной и безбедной жизнью. Он даже женился недавно на богатой вдове голландского купца, которую звали Луиза, и теперь она ждала от него ребенка, поэтому и осталась дома, в городке Филипсбург на острове Сен-Мартен. Именно от нее он и возвращался сейчас, да вот нарвался на английские каленые ядра.

Сам он был в этом виноват. Англичане и не тронули бы его, но Лука вздумал помочь индейцам, которые на пирогах пытались уйти от преследования. Их восстание закончилось поражением, и теперь англичане добивали бегущих.

В экипаже судна Луки был индейский мальчишка Жан Улитка, который узнал нескольких своих соплеменников, а самое главное – он разглядел в одной из пирог раненую Катуари. Вот Лука и приказал капитану Самюэлю взять индейские суденышки на буксир.

Дважды до этого сводила судьба Луку с этой удивительной индианкой с синими глазами. Мать ее, от которой на память остался только золотой медальон, была белой, отец – вождем племени, муж года два назад погиб в схватке с англичанами. Наравне с воинами участвовала она в боях за свободу своего народа, и с самой первой встречи не мог Лука отделаться от какого-то наваждения. Заколдовала она его, что ли?! Да и не только его, но и верного друга Назара. Не мог Лука спокойно вспоминать об этой женщине и вот снова встретил ее, раненую, в утлой пироге, преследуемой английским кораблем.

Он спас индейцев, спас Катуари, но судно его было сожжено. Мечты о спокойной и размеренной жизни внезапно улетели в тартарары, надо было думать, как спасаться самому и выручать своих людей и индейцев.

Англичане ушли. Начинался прилив, и перешеек местами уже заливало водой. Люди плохо спали, были злы и раздражительны.

Еды было мало. У индейцев ее почти не осталось, и пришлось поделиться с ними последним. От судна остались одни обломки, обгоревшие и неприглядные. У индейцев умер один воин, и его тут же похоронили. И вообще половина их была изранена, остальные сильно измотаны, истощены и ослаблены.

После короткого совещания было решено идти в усадьбу на лодках. Сделать это тяжело, но пробираться пешком по зарослям – намного хуже.

Лука почти не принимал участия в совещании. Он всецело был занят индианкой. Белые уже поняли, что это значит, помалкивали с серьезными лицами и не приставали к нему с расспросами.

А он опять тщательно осмотрел рану, промыл ее, очистил, присыпал целебным порошком и перевязал.

Катуари ненадолго открыла глаза. Ее мутный взгляд был бессмысленным, но Лука надеялся, что все поправимо, что она вновь станет той самой волевой и решительной женщиной, какой он запомнил ее по прежним встречам.

Он вертел в пальцах странный золотой медальон на цепочке. На нем были видны какие-то вензеля, но Лука не мог их хорошо рассмотреть. Он был явно европейского происхождения и мог бы рассказать о многом. Видимо, он был захвачен вместе с остальной добычей в этом походе или в предыдущих.

Лука часто щупал пульс, считал его удары.

Индианка пришла в себя. Она оглядела склоненного над ней Луку, что-то прошептала. Ничего не поняв, тот спросил медленно:

– Мадам, как вы себя чувствуете? Вам стало лучше?

Она медленно склонила голову, закрыла глаза и заснула.

– Люк, скоро начнется прилив, и нам надо спешить с отъездом, – напомнил Самюэль, тронув того за плечо.

– Я боюсь, что женщину опасно переносить, капитан, – ответил Лука и, посмотрев в глаза старого рыбака, понял, как того беспокоит его внимание к индианке. – Однако придется это сделать. Приготовьте лодку для нее.

Когда перешеек был окончательно залит морем, флотилия лодок тронулась в путь.

Лука предпочел индейскую пирогу, куда и перенесли индианку. Он беспокоился, что это ей повредит, но все обошлось.

Индейцы уже поняли, что Лука хочет добра женщине из их племени, и не волновались теперь за ее здоровье. А Лука неотрывно смотрел на изможденное осунувшееся лицо индианки и постоянно щупал то пульс, то лоб, проверяя, не спадают ли жар и лихорадка.

До темноты флотилия преодолела только половину пути. Приходилось ночевать на берегу, для чего зашли в крохотную бухточку с песчаным берегом.

Катуари за день несколько раз приходила в сознание или просыпалась и каждый раз что-то тихо говорила. Это были короткие фразы, и индейцы не успевали даже понять ее слова, как она снова засыпала.

Лука за этот день дважды менял повязку и теперь был уверен, что сделал все, что нужно. Теперь только время и молодой организм должны решить судьбу женщины. И Лука определенно был уверен, что она выздоровеет.

Он поил ее водой с желтым порошком, лихорадка помаленьку отступала, а утром она уже внятно сказала по-французски:

– Как ты тут очутился, Люк? Мне уже лучше. Это ты меня лечишь?

– Спокойно, Катуари! Вам нельзя так много говорить. Все идет хорошо.

Она сделала попытку улыбнуться, но кроме гримасы ничего не получилось. А через несколько минут, выпив настой, она опять заснула. Две индейские женщины обмыли ее, обтерли по приказанию Луки и оставались с нею рядом всю ночь.

Лука же свалился и проспал до зари, поднявшись только тогда, когда лагерь уже снимался, люди готовились отправляться в дальнейший путь.

Катуари уже не спала и следила взглядом за лагерем. Она улыбнулась уже вполне осознанно, увидев Луку, и у того защемило в груди от ее взгляда.

– Мадам, вы хорошо выглядите! Вам лучше? А я проспал всю ночь!

– Да, мне лучше, Люк, – ответила она, и Лука в который раз удивился тому, как за последние месяцы улучшился ее французский. И он спросил:

– Как вам удалось так быстро освоить язык, мадам?

– Я старалась, Люк. Очень старалась. Теперь мы одинаково хорошо можем говорить друг с другом. Ты доволен?

– Доволен? Я в восторге, мадам! Это просто замечательно!

– Куда мы направляемся, Люк?

– В нашу усадьбу, мадам. Там у нас есть очень хороший лекарь, и вы быстро поправитесь. Дальней дороги вы не выдержите, уверяю.

– Я согласна, Люк. Но не называй меня мадам. Просто Катуари. Прошу…

Ее взгляд опять обдал его жаром, он задышал бурно, в голове забили молоточки. Уже сколько раз он ощущал столь сильное волнение, когда она смотрела на него такими глазами.

Вдруг Лука испугался. За эти три дня он ни разу не вспомнил о Луизе. А она ведь вынашивала его ребенка! Стало неприятно, грустно и не было возможности объяснить и оправдать все это. Настроение его тут же испортилось.

Она заметила это, спрашивать не стала, и он был благодарен ей.

После полудня вдали показались очертания берега, мысок, за которым начинались земли их усадьбы. А час спустя они уже расположились в домике для плотников, сейчас пустовавшем.

– Жан, беги в усадьбу и сообщи о нашем прибытии, – распорядился Лука. – И пусть немедленно привезут побольше еды. Для всех! Беги, мальчик!

Катуари осторожно перенесли в дом, уложили на топчан, сменив старые соломенные матрасы на свежее сено и морскую траву.

Индейцы и негры с негритянками разжигали костры, готовясь к получению продуктов из усадьбы. Они повесили котлы для кипячения воды и перекусывали ничтожными остатками пищи.

Первым прискакал на неоседланной лошади Назар. Он спрыгнул на землю, поискал глазами Луку и быстро направился к нему.

Друзья обнялись, расцеловались, но тут взгляд Назара выхватил вдруг индианку. Вначале он не придал этому значения, потом резко обернулся и впился глазами в ее лицо. Спросил хрипло:

– Это она? Катуари?

– Да, – вынужден был ответить Лука с замиранием в сердце. Не понравилось ему почему-то такое волнение друга. – Мы подобрали ее с индейцами в море и привезли сюда. Она ранена и страдает.

– Она выздоровеет?

– Уже выздоравливает, Назар. Не пройдет и месяца, как все будет забыто.

– Куда ее ранили, Лука? Опасно?

– Рубанули по шее саблей. Хорошо, что не очень сильно и жилы не затронуты. Но рана загноилась, и пришлось много повозиться с нею. Теперь лучше.

– Как это могло произойти?! Ужасно! Женщина – и воюет!

– Индейцы организовали поход на Сент-Киттс, но их разбили. Лишь треть их сумела добраться до Гваделупы. Да и то благодаря нам. Но мы потеряли корабль. Англичане его сожгли на перешейке Ривьер-Сале. Мы отсиделись на крошечном островке. Хорошо, что прилив был не особо высок, они не смогли пройти рифы и достать нас из пушек.

– Господи! Ее немедленно надо отнести в усадьбу. Там знахарь Эфу сможет полечить ее.

– Назар? – раздался слабый голос Катуари. – Ты уже здесь. Я рада снова с тобой встретиться.

– Господи! Она запомнила мое имя! И как хорошо говорит!

– Я тоже этому удивился, Назар. Ну а как дела в усадьбе?

– Это потом! Главное – побыстрее отвезти ее в усадьбу.

– Лучше этого не делать, Назар. Она еще слишком слаба. Это может ей повредить. Оставим здесь, дня на три хотя бы.

– Люк правильно говорит, Назар. Лучше мне остаться здесь. Я люблю шум моря. Он меня усыпляет и успокаивает. А мне хотелось бы побыть одной и о многом подумать. У нас слишком плохие дела после неудачного похода. И спасибо за заботу, но Люк уже все сделал, что нужно. Все будет хорошо.

Катуари замолчала. Было заметно, как она устала. И Лука потребовал:

– Вам нельзя так много разговаривать! Надо немедленно закрыть глаза и сразу же заснуть! Немедленно! – повторил он решительно.

Она чуть улыбнулась, закрыла глаза, а друзья отошли подальше, чтобы не мешать ей своими разговорами. И долго еще потом раздумывал Лука над тем, чего это его друг так обеспокоен судьбой какой-то индианки. Не нравилось ему, честно говоря, такое беспокойство.

Через два дня отдохнувшие и подлечившиеся индейцы ушли назад к перешейку, чтобы посетить береговых карибов и отдохнуть перед отправкой на Доминику.

На прощание вождь индейцев Тусуанак преподнес Луке пригоршню золота, жемчуга и драгоценных камней в ювелирной обработке.

– Спасибо, но мне ничего не надо! – отстранил их рукой Лука.

– Ты потерял корабль из-за помощи нам, белый человек. Это лишь малая частичка того, что я должен тебе, – ответил Тусуанак через Жана. – Бери, и будем дружить. Ты хороший белый человек. И спаси Катуари! Она слишком дорога для нас, белый человек Люк. Мы еще встретимся!

Вождь приподнял раненую руку в прощальном приветствии и осторожно устроился на корме пироги.

Лука долго провожал его глазами. Он сжимал в руке горсть драгоценностей и подавлял в себе стремление отшвырнуть их, как нечто отвратительное. Потом вспомнил, что англичане сожгли его любимый корабль, и отогнал глупое желание.

– Что он тебе передал? – спросил Назар, пытаясь заглянуть в ладонь.

Лука осторожно разжал ее, и Назар ахнул. Яким с любопытством щурил глаза, а Назар долго перебирал драгоценности пальцами, потом промолвил слабым голосом:

– Здесь вполне хватит на хороший корабль, Лука. Один этот сапфир чего стоит! А бриллиант! Карат десять, не меньше! Тебя здорово одарили, Лука! Ты теперь можешь оказаться самым богатым человеком на этом острове! Поздравляю!

– Спасибо, брат. Ты верно сказал, что на это можно построить хороший корабль. Этим я и займусь в ближайшее время. А то Самюэль переживает, что остался без работы. Так я ему ее предоставлю!

На берегу в домике остались Лука с Катуари и две рабыни с мужьями-неграми. Остальных Лука отправил в усадьбу. Работа не ждала.

Катуари теперь много часов проводила, сидя в специально для нее сделанном кресле в тени пальмы. Она довольно быстро поправлялась, ходить сама еще не отваживалась, но проводить время на берегу и смотреть на море ей было приятно.

Лука старался быть рядом, она постоянно ему улыбалась, и он забывал понемногу свои первые впечатления о ней, как о жесткой, неприступной и гордой индианке.

Теперь она ему казалась совершенно иной. Женщина с каждым днем хорошела, лицо ее приобретало приятные мягкие очертания, худоба проходила, а глаза светились голубизной неба все ярче и значительнее.

Луку волновало то, что он не рассказал ей о своем браке. Это пугало его, он боялся ее реакции, подспудно понимая, что такая женщина может быть непредсказуема, решительна и жестока.

И он уже осознал, что Катуари для него не просто загадочная, волнующая его женщина, но нечто гораздо большее. Он боялся, но понимал, что рано или поздно, но придется признаться себе самому в том, что влюблен в индианку, что она притягивает его всего, не оставляя свободной частички ни для кого.

А что будет, когда и Луиза узнает о его чувстве? Об этом даже и думать не хотелось.

Он корил, ругал и жалел себя, но это не успокаивало. Стал плохо спать, часто вскакивал по ночам, бродил по берегу и ничего не мог придумать. Лишь заботы о постройке нового судна, заготовка материала, поездки в поселок и бесконечные обсуждения с Самюэлем и Аманом особенностей будущего корабля отвлекали немного от тяжких дум.

И еще беспокоило Луку то, что он не в состоянии вернуться на Сен-Мартен, как обещал Луизе. Попутного судна все не подворачивалось. И письма отправить невозможно. Одни неприятности!

– Люк, ты стал таким нервным. С чего бы это? – Катуари пристально поглядывала ему в глаза, но он отмалчивался или уверял, что простые житейские заботы занимают его.

– Все ломаю себе голову, как осуществить постройку нового корабля, – отговаривался он, понимая, что индианка этим не удовлетворится.

– Все верно, но это не главная причина твоего плохого настроения. Что-то тебя гложет, Люк. Ты не хотел бы поделиться со мною своими неурядицами?

Хуже всего было то, что Лука знал, что Катуари может догадаться о причине его плохого настроения. Это страшило его. Он даже подумывал, что пора отправлять ее в деревню индейцев. Она уже ходит, немного работает с негритянками по хозяйству, даже вчера искупалась в море, и Луке нестерпимо хотелось при этом подсмотреть за нею.

Прошло уже три недели, как он вернулся в усадьбу.

Неожиданно пришла большая пирога индейцев. Девять бронзовых воинов мощно гребли, вспенивая голубую воду у берега. Десятый сидел на корме. Это был вождь, и он наверняка пришел за Катуари.

Пока индейцы причаливали, Лука лихорадочно обдумывал, что произойдет. Он трепетал от мысли, что индианка покинет его, но в то же время в голове сверлила мысль, что это к лучшему. Он избавится от наваждения и, может быть, хоть частично забудет про эту индианку. Ведь он женат, Луиза ждет ребенка, и он рад этому. Но эта женщина! Она разрушает все его планы и надежды!

Тусуанак с радостным лицом вышел на берег, Лука радушно его обнял, Катуари с улыбкой сказала вождю, что теперь уже почти здорова.

Они долго говорили между собой, а Лука все пытался вникнуть в их непонятные переговоры, но лишь растравил себя еще сильнее.

Наконец, уже в доме, Катуари обернулась к Луке. Ее глаза неожиданно затуманились как-то странно. Луке показалось, что он услышит сейчас что-то очень страшное или даже трагичное. И она сказала упавшим голосом:

– Люк, я должна уехать. Так нужно. Я дочь своего народа и должна быть с ним. А ему сейчас очень тяжело. Прости.

– Но как же так?! Ты ведь еще не совсем поправилась! Ты слаба и…

– Твои слова ничего не изменят, Люк. Я еду завтра. Так решил большой совет вождей, и мой долг подчиниться ему.

Лука ожидал этого, но услышав, был оглушен и подавлен. Он клял себя за то, что так и не объяснился с индианкой, хотя много раз делал попытки. И теперь, когда в его распоряжении была лишь одна ночь, он растерялся.

Она глядела на его расстроенное лицо, понимала, что его так пришибло, но говорить ничего не стала. Все это видел вождь, и она не могла позволить себе упасть в его глазах.

Наступил вечер, индейцы сидели у костра, курили трубки, тихо переговаривались. Катуари была задумчива, невпопад отвечала на обращения к ней. Лука с потерянным видом сидел на обрубке ствола и все раздумывал. На душе была пустота и отчаяние.

Индейцы вскоре отправились спать в дом, Катуари в задумчивости спустилась к самой воде и шлепала босыми ногами по полосе прибоя.

Лука последовал за ней, и они молча прохаживались в темноте. Наконец Лука проговорил очень тихо и грустно:

– Катуари, мне будет грустно без тебя. Ты слишком много значишь для меня.

Она вздохнула, повернула голову в его сторону и ответила:

– Ты для меня тоже. Но я не могу иначе, Люк.

– Ты должна! Ведь, скорее всего, всех вас ждет плохой конец! Я знаю!

Она вопросительно вскинула глаза, пристально посмотрела на него, спросила:

– Что ты знаешь, Люк? Скажи!

– Знаю, что скоро вы будете втянуты в войну с французами. И вы погибнете!

– Все погибнем? Совсем все? Почему ты так считаешь?

– А разве может быть иначе, когда у одних только копья и луки со стрелами, а у других ружья и пушки?! Пусть не все, но большинство людей погибнет! Тебе нельзя уходить с ними! И ты можешь погибнуть!

Она долго молчала, потом сказала глухим голосом:

– Значит, так угодно духам, Люк. Такова наша судьба. И я приму ее вместе со всеми. Так надо.

– Что ты говоришь? Так вовсе не надо! Останься здесь, и ты будешь в безопасности! Прошу тебя!

– Нет, Люк! Я не могу, не имею права бросить свой народ!

– Да твой ли это народ, Катуари? Ты почти белая, и глаза у тебя от белой матери! Не уходи!

– Откуда ты знаешь про мою мать, Люк? – насторожилась Катуари.

– Услышал в индейской деревне, когда был в плену. И этот медальон, – он тронул золотое украшение на груди индианки, – от нее?

– От нее. Но я никогда не видела своей матери. Она умерла при родах. Так говорят все. Но у меня есть мой народ, и я разделю его судьбу.

– Катуари, я люблю тебя! Не уходи!

– Я знаю, Люк. И я тебя люблю! Но я уйду. Только я хочу уйти с ребенком в чреве. Мы, туземцы, не понимаем вас, белых, но ты должен меня понять. Я хочу от тебя ребенка.

Лука опешил в первое мгновение, потом бурно обнял ее, покрыл поцелуями ее лицо, наклонился, взял на руки и почти бегом, шепча что-то на ухо, понес к кустарнику среди высокой травы.

Она бурно отвечала на его ласки, он же сгорал от желания, сжимал женщину в страстных объятиях, пока оба не слились в едином порыве, поглотившем их целиком.

Они лежали, устремив взгляды в звездное небо. Мыслей в голове у Луки не было. Он просто переживал восторг и ликование.

– Люк, как же мне этого мало, – прошептала она, повернулась к нему и неумело поцеловала в губы. – Прости, но у нас любят иначе. Я хотела бы научиться, да времени нет. Прости, Люк.

Он был в восторге от ее простоты, незатейливости и наивности. Поэтому, наверное, и спросил:

– Сколько тебе лет, Катуари? Ты такая непосредственная!

– Я старуха, Люк! Мне скоро двадцать.

– Разве это старость? Это даже еще не кончилась первая молодость!

Они любили друг друга почти до утра.

– Люк, мне пора, – прошептала Катуари с явным сожалением. – Помни, что я люблю тебя. Надеюсь, что у нас будет ребенок. Буду молить и просить богов и духов ниспослать мне эту радость. И ты молись своему богу, Люк. Обещаешь?

– Конечно, обещаю, Ката! И буду молиться за тебя, чтобы Бог даровал тебе жизнь и счастье.

– У меня не может быть счастья без моего народа, Люк. Прощай, любимый! – И она приникла к его губам долгим поцелуем.

Она ушла, и он проводил ее глазами, отметив, что такой походке вполне может позавидовать любая дама из хорошего общества.

Лука был в отчаянии. Она уходила в утреннюю дымку. Ее стоящая стройная фигура еще некоторое время просматривалась, потом растаяла, растворилась.

Он продолжал стоять, пока солнце не разогнало туман. Лука увидел, что Катуари стоит в пироге. Гребцы работали веслами осторожно, и Лука отчетливо наблюдал, как она махала ему рукой. Он махал в ответ, и так продолжалось чуть ли не час, пока пирога не скрылась за мыском.

Потом он долго сидел на берегу и думал почему-то о том, что расставание это навсегда. Пустота и горечь утраты соединялись при этом даже с некоторым облегчением. Он стеснялся самого себя, это надо же было так разнюниться казаку! Хорошо еще, что не видел этого никто. Особенно друг Назар, который и сам… Но думать об этом нельзя.

Однако дела не ждали. Лука в этот же день принялся торопить рабов с заготовкой материала для нового судна. Но теперь он поручил это Самюэлю и Аману-плотнику.

Договорились, что слишком большой корабль строить не будут. Всего на тринадцать футов длиннее прежнего и почти на фут шире. С двумя мачтами, но на две каюты больше. Судно должно поднимать не менее ста тонн. Этого, решили все, будет вполне достаточно для нужд усадьбы.

Лука засел за книги. Ему захотелось самому научиться управлять судном, а Самюэль только посмеивался над ним, хотя частенько спрашивал про те или иные премудрости судовождения.

Наконец он дождался попутного корабля до Сен-Мартена. Лука поспешил в Бас-Тер, где заплатил за себя и небольшой груз и стал ожидать отплытия.

Перед Сен-Мартеном он подсчитал, сколько же времени не посещал жену, и с ужасом осознал, что больше двух месяцев, даже почти три. Лука был уверен, что Луиза устроит ему отменную головомойку и скандал.

Однако в доме Луизы царил покой и мир. Жена встретила его восторженной улыбкой и даже не посетовала на столь долгое отсутствие.

Это так удивило Луку, что он заподозрил подвох. Тем не менее он, оглядев жену, заметил ее полноту, сияющие глаза и немного успокоился.

Он счел необходимым поведать о несчастье, случившемся с ними по пути на Гваделупу, рассказал о гибели корабля, умолчав о Катуари, естественно.

– Господи, а у нас тут недавно прошел слух, что индейцы напали на Сент-Киттс и разграбили многие поселения.

– Но ведь для Сен-Мартена эти индейцы не представляли никакой опасности, дорогая. Расскажи лучше, как ты тут жила без меня?

– Скучно и тоскливо, милый! Особенно когда прошли все сроки твоего прибытия. Теперь ты рассказал про все то, что произошло, и я спокойна. Хотя, конечно же, очень жаль, что погиб твой любимый корабль.

– Вот и пришлось очень долго ждать оказии. Наш остров еще не так хорошо обжит, и суда пока редко заходят к нам.

– Ничего страшного, Люк. Ты построишь дом, я рожу тебе ребенка, и мы соединимся. Осталось недолго. Как идет строительство дома, любовь моя?

– Не очень хорошо, – уклончиво ответил Лука. – Людей мало, а дел много. Вот и движутся они медленно.

– Поспеши. Мне хотелось бы, чтобы дом был просторный. Мы ведь не ограничимся одним ребенком? – Она заглянула мужу в глаза, потянулась к нему губами.

– Я и так поспешаю, Лиза! И корабль строится, но до переезда еще далеко.

– Ну да ладно, не будем это обсуждать. Я так рада, что ты наконец приехал, готова ждать и надеяться сколько угодно.

Ее поведение обескураживало Луку. Он ощущал нарастающее безразличие по отношению к жене, но показывать это для него было просто никак не возможно. Все же она будущая мать его ребенка, да и брак не расторгнешь так просто.

Он решил стараться не огорчать жену, и это ему удавалось. Все же она многие месяцы была его мечтой. Да и теперь благодаря ей он вошел в общество состоятельных граждан. И этот уровень надо удерживать.

И все же время для Луки тащилось медленно, неинтересно, не происходило ничего, если не считать нескольких встреч делового характера. Они сейчас его мало интересовали, но были необходимы и требовали большого внимания. К тому же и дела самой Луизы без пристального внимания к ним нельзя было оставить. Управляющий мог и искажать положение дел, приходилось все проверять самому, а это было трудно. Ведь голландского языка он не знал.

Лука с трудом выдержал месяц и обрадовался, когда узнал, что из Мариго через неделю отправляется корабль на Малые Антильские острова с грузами для переселенцев.

– Дорогая, я не могу не воспользоваться такой удачей, – поспешил сообщить жене Лука. – Я срочно собираюсь в дорогу. Дела этого требуют.

– Какая плохая весть, милый! Я опять стану тосковать в ожидании тебя!

– При первой же возможности я прилечу к тебе, любовь моя, Лиза!

Они расстались. Луке стоило больших усилий не показывать своей радости по поводу отъезда.

Всю дорогу до Гваделупы Лука постоянно думал о том дурацком положении, в котором он оказался по собственной вине. Искал выход, но пока не видел его. Он был уверен, что с Катуари у него ничего не получится, но и отказаться от нее не мыслил, да и расстаться с Луизой не было возможности.

Этот тупик он пытался даже гасить за игрой в карты. Но потом занялся чтением «Французских Маргариток» Франсуа Дерю, одолжив книжку у попутчика, жителя Мартиники. Она много интересного рассказала о французском обществе.

Высадившись в Бас-Тере, Лука задержался здесь по делам и вернулся в поместье с тревожными вестями.

– Значит, индейцы опять взялись за оружие, – озабоченно проговорил Назар, выслушав новость.

– Скорее, это французы взялись за оружие и призывают всех следовать этому примеру, – с недовольством ответил Лука. – Это мне совсем не нравится! Я не сторонник подобных поступков!

– Но от нас ничего не зависит, Лука, – вскричал Назар.

– Это понятно. Но участвовать в их бойне я не намерен! Пусть обходятся без нас!

– Ты боишься за Катуари? – тихо спросил Назар, и в его голосе Лука услышал трагические нотки.

Лука ничего не ответил. Его мысли перенеслись к Катуари. Да, в словах Назара прозвучала истинная причина его волнений.

Лука давно уже понимал, что Назар влюблен в Катуари, что он на что-то надеется. Это он чувствовал, но ничего не мог предпринять. Ведь самая важная для казака вещь на свете – товарищество. Выступить против товарища, хоть слово недоброе ему сказать из-за бабы, пусть и самой что ни на есть королевны распрекрасной, жемчугами и золотом осыпанной, – подлее подлого, как в бою сбежать, раненого бросить. Это было не в его силах.

А Назар все прекрасно понимал, переживал, мучился, себя уговаривал, но чувства его теплились, надежда не покидала его. Лишь сознание, что он проиграл настоящему товарищу, проверенному в боях и невзгодах, заставляло молчать, не показывать виду. Лука оставался для него другом, а это важнее всего на свете.

– Господин, – прибежал к Луке негр с плантации. – Там пришел индеец! – Он показал в сторону горы. – Требует господина!

Лука удивился, потом подумал, что это может быть вестник от Катуари. Он заспешил в указанном направлении и через полчаса оказался на месте. Кругом стеной стояли заросли колючих кустарников, и опасность могла подстерегать в любом уголке крутого склона. Лука огляделся.

Появился индеец. Он осторожно приблизился, посмотрел внимательными глазами на белого, протянул руку и раскрыл ладонь. Там лежал медальон, который Катуари всегда носила на груди.

– Она просить встреча, – коротко сказал индеец.

– Где и когда? – взволновался Лука.

Индеец молча повел Луку по едва приметной тропе. Она вилась затейливыми петлями, и запомнить дорогу было трудно. Они поднялись в гору, вышли за пределы усадьбы и углубились в лес, росший среди нагромождения камней и утесов. Индеец молчал, уверенно и быстро шел, а Лука все думал, что же понадобилось Катуари от него. Но он был рад встретиться с индианкой.

Еще через полчаса они вышли в узкую долину, на дне которой журчал ручеек с прохладной водой.

На теплом камне сидела Катуари. Она была в своей обычной коричневой юбке до колен, в короткой накидке и с цветной лентой на лбу.

– Люк! Наконец-то! Иди сюда, я хочу с тобой поговорить.

Она встала, и Лука пытливо оглядел ее фигуру. Ничего не заметив, он подошел, молча обнял ее, нежно поцеловал, огладил прямые коричневые волосы, ниспадавшие почти до пояса, спросил тихо:

– Милая, как я ждал твоего приглашения! Почему так долго его не было?

– Я боролась с собой, Люк. Но ты всегда побеждал. И вот я здесь.

– Как твое здоровье? – Лука посмотрел на живот, положил ладонь на него и заглянул в глаза.

– Хорошо, – спокойно ответила Катуари. – Я жду ребенка. И это замечательно, но меня беспокоит другое. Мне нужна твоя помощь, Люк!

– Я всегда к твоим услугам, дорогая! Говори, что тебе надо?

– Мне надо оружие, Люк. Мы готовимся к войне, и без мушкетов нам будет во много раз труднее.

Лука поразился столь категоричному требованию, подумал и ответил:

– Милая, ты понимаешь, чего просишь? Как я достану тебе оружие, если точно знаю, что оно будет применено против моих же людей?

– Это не твои люди, Люк! И они захватывают наши земли! Они наши враги!

– Но я и мои друзья приняли их условия, законы и все остальное! Я понимаю, что твои требования по защите своих прав справедливы, но оружие… Не знаю, дорогая моя Катуари! Да это и слишком опасно.

– Ты должен это сделать, Люк! Помоги нам! Нам больше не к кому обратиться. Мой народ терпит бедствия, и никто не хочет нам помочь! Никто не хочет нас понять! Мы погибаем!

– Успокойся! Тебе нельзя так волноваться, милая! Подумай о ребенке!

– Что я должна сделать, чтобы уговорить тебя? – в отчаянии воскликнула женщина. – Помоги мне, моему народу, и я выполню любое твое требование!

– Катуари, твой народ обречен. Вы или примете условия французов, или исчезнете. Разве это так трудно понять? Смиритесь, и вы выживете!

– Мой народ не смирится, – убитым голосом молвила Катуари, положила голову ему на грудь и прижалась к нему.

Лука нежно обнял ее, ощущая, как трепещет ее тело, готовое принять его в любую минуту. Стало так жалко и ее, и ее народ, такой наивный, гордый и непримиримый.

Она подняла глаза на него, тихо спросила:

– Ты сделаешь это, милый, для меня?

Лука вздохнул, ответил обреченно:

– Что с тобой делать? Вот только с деньгами плохо. Их у меня почти нет. Почти все, что от вашего вождя получил, потратил на хозяйство, на строительство нового корабля.

Она встрепенулась, отстранилась, порылась в сумке, висящей на ремешке, и протянула ему сверток мягкой выделанной кожи:

– Вот, возьми. Я подумала об этом.

– Что это, Ката? Деньги?

– Всякое, Люк. Посмотри, хватит ли?

Лука развернул пакет. Там было несколько сот золотых монет, золотые украшения, жемчуг и сверкающие каменья. Их стоимость он не мог определить, но остальное было не трудно оценить. Он взглянул на индианку, в ее просящие глаза, и ответил:

– Вполне. Даже лишнее будет. Однако большое количество оружия достать здесь будет невозможно. Надо ехать на другие острова. Да и подозрительно будет, если столько закупить сразу и в одном месте.

– Если надо будет отправляться куда-то, то мы дадим тебе людей и пироги.

– Да, без этого не обойтись. Мой корабль еще не скоро будет достроен.

– Когда ты будешь готов, Люк? – уже строго спросила Катуари.

– Присылай пироги через два дня в бухту севернее нашей усадьбы. Мы отправимся на Монтсеррат, а потом на Антигуа. Это ближайшие острова, и они принадлежат Англии. Там и лучшие мушкеты в мире. Двух пирог будет достаточно.

Катуари тут же успокоилась, но все еще просительно глядела ему в глаза. Благодарность и любовь были отчетливо видны в ее взгляде.

Они, не сговариваясь, углубились в чащу, где и предавались любовным утехам, пока время не подсказало, что им пора расставаться.

Лука шел домой и размышлял. Он понимал, что ввязался в рискованную авантюру, понимал, что его может ожидать. Но не помочь Катуари он не мог. Было грустно, немного тоскливо, но почему-то совсем не страшно. Он не боялся даже того, что его связь с индианкой в скором времени раскроется и семейная жизнь окажется разрушенной.

Лука даже усмехнулся, вспомнив, что обе женщины ждут от него детей, и представив, что может произойти, если они встретятся. А это очень даже может когда-нибудь произойти. Он уже заложил дом для семьи, и тот успешно поднимается недалеко от берега, где строится корабль, на котором сюда прибудет Луиза, может, уже и с ребенком.

Все эти мысли мало радовали молодого человека. Он придумывал возможность уехать с острова, не вызывая подозрений своих товарищей. И лишь вернувшись в усадьбу, пришел к решению.

– Знаете, друзья, – начал Лука после обильного ужина, сидя на веранде и любуясь игрой света на западе, где заходило вечернее солнце. – Мне необходимо побывать в поселке. И думаю навестить Мари-Галант. Поглядеть, чем этот остров может нам пригодиться.

– И что же это тебе там понадобилось? – подозрительно уставился на него Назар. – Разве мало тебе работы здесь?

– Это тоже будет полезная работа, Назар. Я кое-что задумал и решил проверить свои планы на месте.

– Занимался бы своими делами тут, сынок, – поддержал Назара и дядька Макей. – Что тебе не сидится? Носишься с какими-то задумками, а работы стопорятся.

– Может, я, дядько Макей, задумал себе усадьбу небольшую присмотреть на Мари-Галант?! Не век же мне с семьей сидеть на одном месте, когда тут и так много народа. Хозяйство наше даст хороший барыш, а там и Луиза может подкинуть несколько тысяч. Вот и думаю о будущем.

– Ты что же, хочешь прикрыть дело на Сен-Мартене? – спросил Назар.

– Пока лишь обдумываю и прикидываю. Сразу это не решишь. Дело там налажено, и рушить это не выгодно. Но и здесь надо расширяться. Дня через два и отправлюсь. С Жаном.

Лука отправился в поселок на бричке. Но потом, как и предполагал, оставил ее в двух с лишним милях у соседа и пешком вместе с Жаном пустился берегом на север, в обратную сторону.

Недалеко от верфи они разыскали небольшую пирогу, спрятанную для этого случая Жаном, и через час были в условленной бухте. Индейцы уже ждали на берегу с двумя пирогами по четыре гребца на каждой.

Они встретили Луку с Жаном настороженными взглядами, поздоровались и вопросительно смотрели на белого человека. В их глазах отчетливо просматривалось недоверие.

Жан, как уже было договорено с Лукой, поговорил с индейцами, и те спустили пироги на воду. Все расселись, и гребцы принялись за работу. Они ритмично и мощно работали веслами, держась ближе к берегу.

Лука уже знал, что индейцы рассчитывают до вечера следующего дня достичь Монтсеррата.

Море было спокойно, опасаться шторма не имелось оснований, и индейцы неторопливо толкали легкие пироги вперед. Лука сожалел, что они не пользуются парусом, и думал предложить им это на обратном пути, чтобы побыстрее вернуться.

Ночью индейцы гребли по очереди. Пара спала, вторая неторопливо гребла, посматривая на звездное небо.

Ветер был попутным, волны небольшие, и, как и предполагали индейцы, к вечеру они вытащили пироги на пустынный берег южной косы Монтсеррата.

– До поселка всего три мили, – сказал Лука через Жана. – Мы с мальчиком уйдем на малой пироге туда, переночуем, и я буду искать оружие. Вы ждите здесь и не высовывайтесь. Мы постараемся вернуться побыстрее.

Индейцы кивками дали понять, что согласны.

Уже в темноте Лука и Жан высадились на пристани Плимута. Поселок был обжит еще недостаточно, но Лука с помощью нескольких английских слов получил комнатенку в таверне.

Утром он узнал, к кому обратиться. Сэр Бримстон сносно говорил по-французски и быстро согласился за два дня предоставить Луке пятьдесят мушкетов с порохом и пулями.

Он хорошо понимал французов, вынужденных вести непримиримую борьбу с людоедами-индейцами, полностью поддерживал эту борьбу и охотно согласился помочь Луке, тем более что тот не скупился и почти не торговался. Лука даже получил от него рекомендательное письмо к партнеру на Антигуа, что должно было там заметно ускорить сделку.

Лука вернулся к индейцам и сперва не нашел и следов их. Но они тут же обнаружили себя, подав криком попугая сигнал, приглашая подняться на берег.

– Они хорошо прятаться, господин, – заметил Жан. – Индеец давно нас заметить.

– Очень рад это узнать, Жан. Выставляться нам не стоит.

Лука объяснил, что после того, как будет получено оружие, одна пирога тут же уйдет с этим грузом на Гваделупу.

– А мы со второй пирогой идем на Антигуа, где закупим еще партию мушкетов. Хорошо бы дойти туда за один день. Сможете?

Жан перевел:

– Трудно, господин. Ветер против. Волна большой.

– Тогда придется все же поставить малую мачту и натянуть парус, – решительно заявил Лука. – Ищите подходящее дерево для мачты. Высотой не более двух ростов человека. И для реи потоньше. Завтра я принесу веревки, парусину, поставим мачту и легко дойдем под парусом до острова.

Во второй половине следующего дня Лука вернулся с необходимыми предметами, и к вечеру мачту наладили. Она легко снималась и ставилась, укреплялась веревками к бортам, к которым пришлось прибить гвоздями прочные планки с отверстиями. Парусину раскроили, подшили, и получился треугольный парус, которым легко было управлять.

Еще через сутки Лука привез оружие и припасы. Хорошо, что море к вечеру стало потише. Пирога была перегружена и временами черпала бортом воду. Но все прошло хорошо, и Лука был доволен.

Индейцы перегрузили оружие в большую пирогу и тут же отчалили в ночное море. А Лука с остальными пораньше устроились спать, плотно поужинав привезенными из Плимута продуктами.

Вышли в море еще до света. Ветер был слабым, но парус работал вполне сносно. В помощь ему гребцы ритмично взмахивали веслами, и пирога шла очень хорошо.

Когда солнце взошло, остров был уже в трех милях позади.

– Перед полдень видеть остров, господин, – заметил Жан и оказался совершенно прав.

Остров появился на горизонте именно перед полуднем.

Как и прежде, высадились миль за шесть от поселка Сент-Джонс. Немного южнее, в двух милях еще с моря они заметили крохотный поселок из нескольких домиков. Возможно, это была плантация, но пришлось зайти за мысок, чтобы никто не заметил прибытие на остров индейской пироги.

– Укройтесь на берегу, а я опять пойду на малой пироге к поселку. – Лука заторопил Жана. – Поужинаем в пироге, Жан. Надо до темноты устроиться и передать письмо. Оно ускорит нашу сделку.

Лука и Жан взялись за весла. Добираться было далеко, оба они очень устали, но все же успели перед заходом пристать к причалу.

Найти адресата не составило большого труда. Разыскиваемый дом оказался всего в ста с небольшим шагах от берега.

Хозяин, прочитав письмо, проявил любезность, пригласил Луку в дом переночевать, отправив Жана на конюшню.

Этот пожилой англичанин угостил Луку отличным ужином с элем и обещал с утра заняться доставкой шестидесяти мушкетов для несчастных французов Доминики, якобы страдающих от нападений кровожадных индейцев.

– А что, на Гваделупе оружия добыть вам разве не удалось? – спросил хозяин дома.

– Там еще хуже положение, чем у нас, – ответил Лука. – К тому же ни одного судна за последний месяц не появлялось в наших водах. Мы послали людей за оружием и на Мартинику. Индейцы уж слишком разошлись и угрожают усадьбам. А в Бас-Тере говорили, что есть угроза и самому городу. Успеть бы вернуться!

– Я вас понимаю, уважаемый господин Люк. Мы когда-то изгнали туземцев с острова и теперь не имеем никаких проблем с ними! И вам следует поступить так же, сударь.

– Об этом уже имеется договоренность и поддержка метрополии. А поселенцы только об этом и мечтают, сэр.

Купец занялся оружием с раннего утра, и уже к вечеру товар был доставлен к причалу.

Лука расплатился, купил крохотную лодочку, которую не жалко было бы тут же бросить, погрузил в суденышко закупленное оружие и припасы и перед закатом отправился в путь, немало удивив поселенцев столь поспешным уходом.

– Все, друзья! – облегченно вздохнул Лука, показывая индейцам груз. – Я выполнил свои обещания. Теперь домой и побыстрее. Придется идти сразу же, в ночь.

Индейцы не возражали. Они быстро перегрузили оружие, прикрыли его парусиной, распустили парус и отвалили от острова.

Ветер был не вполне благоприятный, и пришлось уклониться в океан. Это было довольно опасно, но Лука положился на опыт индейцев и лишь немного волновался, поглядывал на звезды, прикидывал курс и вздыхал.

Индейцы неторопливо гребли, парус хорошо забирал ветер, и пирога шла ходко, слегка накренившись.

Лука не спал, боялся доверить лодку одним индейцам, но те вели себя спокойно, уверенно, часто поглядывали на небо, на море.

После полуночи ветер немного изменился, посвежел, стал более благоприятным, и Лука счел необходимым слегка изменить курс, направляя пирогу ближе к берегам Гваделупы.

Утро оказалось туманным, прохладным. Ветер сначала слегка стих, но посвежел, когда туман рассеялся. Увеличилась волна, было заметно, что недалеко в океане гуляет шторм.

– Жан, спроси своих друзей, есть ли опасность до вечера попасть в шторм?

Мальчик переговорил, а потом перевел:

– Говорят, что шторм будет у берегов Гваделупы лишь после полдень, господин. И то не очень сильный.

– Для нас любой шторм может оказаться сильным. Когда, они говорят, мы достигнем берега?

– Завтра до полдень, господин.

– Не называй меня господином, Жан! Ты свободный человек. Для тебя я просто Люк. Ты ведь не раб!

Мальчик с недоумением посмотрел на Луку, но отвечать не захотел.

Лука, боясь шторма и желая поскорее добраться до берега, постоянно сменял на веслах то одного, то другого гребца. Индейцы не показывали своих чувств, но Жан говорил потом:

– Очень доволен индеец, гос… Люк. Говорить, ты хороший белый человек.

– Просто я боюсь шторма, Жан. Ты теперь понимаешь, как мы выигрываем с парусом? Без него мы могли бы не успеть.

– Да! Индеец доволен! Два раза быстро! А с одними веслами пирога тяжело.

Утром следующего дня на горизонте появились признаки земли. Какие-то темные пятна проглядывали из-за горизонта.

– Другой остров, – молвил Жан, переговорив с индейцами. – Гваделупа нет.

– Я думал, что это уже Гваделупа, – с сожалением ответил Лука.

Ветер крепчал. Грести становилось все труднее. Волны поднимали пирогу и тут же стремительно несли ее вниз, словно в провал. Было жутковато.

Парус туго дрожал от напряжения.

Лука заметил, что индейцы забеспокоились и прибавили усилий в гребле.

Часа через два подошли к острову. Он тянулся длинной полосой с востока на запад, темнел буйной зеленью леса. Местами голая порода выступала коричневыми пятнами, оживляя вид. Множество чаек с тревожным писком носились над водой и выхватывали рыбешек.

– Мы выходить тут, – молвил Жан с нескрываемым страхом. – Шторм позволь нет ходи Гваделупа.

– Так индейцы говорят? – спросил Лука. Жан в ответ согласно покивал.

Голый, мало изрезанный берег не имел бухт и заливов. Приходилось выбрасываться на берег, подыскав более пологий и безопасный пляж.

Пологий пока вал подхватил пирогу, индейцы торопливо гребли, пытаясь удержаться на его зеленоватом гребне. Это им почти удалось. Вал гнал пирогу на берег. Вот он обрушился всей своей мощью на пляж, пирога окуталась пеной, множеством струй воды, заполнившей ее. С глухим треском лодку швырнуло днищем о гальку.

Индейцы что-то кричали, барахтались в воде, как и Лука. Они тянули тросами и за борта пирогу выше на берег, пока очередной вал не накрыл их.

Отплевываясь и хватая воздух открытыми ртами, они продолжали тащить затопленную пирогу все выше и выше.

Наконец волны лишь лизали корму пироги и можно было перевести дух. Люди сидели на берегу, вымокшие до нитки. Некоторые особо настырные валы опять окатывали их каскадами брызг и клочьями пены, но это было уже не страшно.

Отдохнув, люди снова взялись за пирогу. Но она уже была неподъемной.

– Придется разгружать, – понял Лука. Жан перевел это индейцам, и те споро и торопливо принялись за дело. Ящики с мушкетами тащили все вместе. Они намокли и тянули вниз.

Тяжелая работа длилась часа полтора.

Шторм усиливался. Пирогу вытащили дальше на берег и теперь искали место посуше. С моря надвигались тучи, скоро должен был непременно хлынуть дождь.

Дальше к западу Жан обнаружил расщелину в скале, покрытую мхами и травой. Она была всего пару футов глубиной, но ее можно было использовать как нехитрое укрытие от дождя и ветра.

– Снимем парус и прикроем вход. Все не так будет забивать дождем, – предложил Лука.

Индейцы основательно закрепили парус. Стало тесно, но зато теплее. Пока не начался дождь, разожгли костерок и подогрели воду для кофе. Индейцы пить его не решались, а Лука с Жаком с удовольствием грелись горьковатым ароматным напитком.

Два индейца ушли, захватив луки. Уже в дождь они вернулись с агути в руках. Лепешки из маниоки с маисом поспевали на костре, животное быстро освежевали, и в грохоте волн и завывании ветра распространился восхитительный аромат поджаренного мяса.

Его хватило на хороший обед, но больше еды почти не оставалось. Правда, индейцы говорили, что видели неподалеку кокосовые пальмы.

– Надо пойти и попробовать собрать орехи, – предложил Жан. – Я пойду.

Он захватил мешок и скрылся в струях дождя.

Ветер забивал дымом их убежище. Приходилось ложиться на песок голыми телами, так как одежда была мокрой, неприятно холодила, и Лука мечтал переодеться в сухое. В короткие сумерки вернулся Жан с десятком орехов.

Глава 2

Лишь через неделю путешественники сумели вернуться на Гваделупу. Шторм и починка пироги не позволяли этого сделать раньше.

Голодные, усталые и обеспокоенные, они высадились на плоский берег Длинного мыса, что на самом востоке острова. Это было не то место, куда им было надо, однако выбирать не приходилось. Пирога протекала, парус имел уже дыры, а ветер сменил направление и стал неблагоприятным.

– Нас должны заметить наши наблюдатели, – говорил Жан. – Наши люди говорят, что это было договорено.

И действительно, на небольшой возвышенности поднялся столбик дыма. Костер дымил на одинокой скале милях в двух на северо-запад.

– Я говорить! Это наши люди! Скоро приходить!

Но индейцы появились лишь вечером. Они прокричали условленный сигнал, им ответили, и группа воинов с копьями, луками и топориками вышла из леса.

Они сдержанно приветствовали путешественников, с любопытством поглядывали на белого, равнодушно сидящего на камне.

Лука устал, беспокоился о своем затянувшемся отсутствии и думал, как ему добраться побыстрее до брички с лошадью.

Он не сомневался в том, что эту бричку уже обнаружили его товарищи, а объяснить им ее местонахождение будет трудновато.

Хорошо, что хозяин усадьбы, где оставлена бричка, не знал, куда направился Лука после.

– Ладно. Оставим это на потом, когда все прояснится, – бормотал он себе под нос. – Поглядим, как отреагирует Назар на то, что осталось у меня от драгоценностей Катуари. Наверное, это перевесит его возмущение опасностью моей авантюры.

А индейцы уже растаскивали оружие и припасы, стараясь припрятать то, что не смогут унести сразу.

– Люк, – подошел к Луке Жан. – Наши сказать, что французы уже поселились недалеко. – И он махнул рукой в сторону северо-запада. – Домов десять.

– И как далеко? – встрепенулся Лука.

– Не знаю. День пути, говорить.

– Это далеко, – успокоился Лука. – Ты уже расспросил своих, как нам попасть домой? Это важно.

Мальчишка смутился. Он этого не знал, не догадался спросить. И поспешил исправить свою промашку.

– Быстро до перешеек, Люк. Перейти перешеек. Дальше близко, Люк.

Лука не сразу понял объяснение Жана. Потом сообразил, что индейцы заботятся о его тайне и не хотят, чтобы французы из поселения узнали о его проделке. Тем легко догадаться, что за одинокий белый появился с моря.

– Люк, люди помогать тебе ходить до перешеек.

– Это уже лучше, Жан. Скажи им, что я благодарен за заботу и помощь. И спроси, как там Катуари. Меня это беспокоит.

Мальчишка лукаво усмехнулся, кивнул согласно и помчался выполнять просьбу.

– Катуари ушел Доминика, – вернувшись, сообщил Жан.

– Что ей там делать? Зачем? – удивился Лука и забеспокоился еще сильнее.

– Надо, – коротко ответил Жан и посерьезнел.

– С ней ничего плохого не приключилось?

Жан отрицательно помотал головой. Больше он ничего не знал, и Лука перестал его донимать расспросами.

В полночь Луку разбудили. Жан уже не спал и сказал тревожно:

– Быстро ехать, Люк. Француз близко искать.

– Что он ищет? – спросил Лука, готовясь в путь.

– Не знать, Люк. Быстро! Пирога готов.

Лука с индейцами вывели по воде пирогу в море, сели в нее, и ночь поглотила их. Четверо индейцев молча гребли, Лука сел на корму и рулевым веслом помогал выдерживать нужное направление. Потом Жан передал ему совет индейцев устроиться на отдых.

– Конец пути через два день, Люк. Далеко, а ветер противный. Трудно гребля.

Лука не заставил просить себя дважды. Он устроился на подстилке из травы, покрытой драным парусом, и быстро заснул, прижав к себе мальчишку.

Ночью же они прошли далекое селение и, подождав прилива, перебрались к утру на противоположный берег острова. Здесь индейцы распрощались с Лукой. Старший из них вручил ему несколько сверкающих камней, а Жан перевел значительно и важно:

– Это подарок наш народ, Люк. Ты друг наш народ. Брать, благодарить нет!

Лука был немного смущен, но отказываться не стал. Понимал, что карибы от чистого сердца расстаются с этими драгоценностями. То, что он сделал для них, намного перевешивало их стоимость. Тем более что они понятия не имели об этом.

Они быстро распрощались.

– Что ж, Жан, – сказал Лука задумчиво. – Пора и нам двигать. И так слишком задержались мы с этим делом.

Они подхватили сумки с едой и водой и зашагали через заросли кустарника, среди которого высились отдельные деревья. Местность была довольно плоской, идти не очень мешала, хотя одежда постоянно цеплялась за ветки и колючки.

К полудню путешественники вышли на заросшие лесом горные склоны, пробираться по ним было очень трудно и приходилось постоянно прибегать к помощи мачете.

Тридцать миль до усадьбы им пришлось тащиться больше двух дней. Измученные и ободранные, они пришли домой и даже не стали отвечать на тут же посыпавшиеся вопросы. Либо есть, либо спать, так думалось Луке. Победило последнее желание, он повалился на койку и заснул; и Жан последовал его примеру.

Лишь поздним утром они проснулись, голодные, словно февральские волки. И тут же опять посыпались вопросы и требования на них ответить.

– Мы были захвачены индейцами, когда отправились поохотиться на склонах Суфриера, Назар, – нашелся Лука. – Две недели нам пришлось ожидать возможности удрать.

– И кто же помог это сделать? – подозрительно спросил Назар.

– Кроме Катуари этого никто не мог. Но ее долго не было поблизости, и только два дня назад она появилась и настояла на том, чтобы нас отпустить.

– Какое же чудо эта индианка! – В словах Назара явно слышалось то, что он обычно так старался скрывать, не желая обидеть друга. Но Лука отнесся к этому спокойно.

– Еще какое чудо-то! Кстати, она просила тебя принять небольшой подарок, – с этими словами Лука порылся в кармане и протянул Назару крохотный сверток. – Разверни.

Назар развернул, и в глазах мелькнул восторг, быстро сменившийся показным равнодушием.

– С чего бы это ей дарить мне такие подарки?

– Сказала, что это компенсация за твое беспокойство. И подтверждение того, что она хорошо относится к тебе. Разве подарок так уж плох?

– Наоборот! Слишком хорош, и это побуждает задавать вопросы. Ты можешь на них отвечать?

– Что за глупость, Назар? Что за вопросы могут быть тут? Бери и пользуйся, друже, а мне хотелось бы искупаться, наесться от пуза и снова завалиться спать. Два дня по лесам-джунглям шляться – это тебе не борщ хлебать!

Лука был уверен, что Назар правильно все поймет и воспримет этот подарок как проявление его самых лучших намерений, как доказательство того, что никакая баба никогда не сможет испортить их отношения, разрушить товарищество.

– Ну и жулик ты, сынок! – воскликнул Макей, когда все разошлись. – Неужто думаешь, что я поверю твоим байкам? Говори, что случилось? Чем занимался, дурень?

– Оставь, дядько Макей! Спать хочу, а ты даже поесть не даешь!

Макей обиделся, засопел, но больше не стал докучать.

А Лука, прежде чем заснуть, задумался о Катуари. Зачем она отправилась на Доминику? Что еще задумала эта поборница прав и свобод своего народа? Все это сильно беспокоило Луку, но ничего поделать было невозможно.

Скоро месяц, как он встречался с нею последний раз. И теперь ему жутко захотелось увидеть ее, ощутить тепло и любящий взгляд. Все же приятно сознавать, что ты любим такой женщиной. «А Луиза?» – обожгла мысль Луку.

И опять, как было уже много раз, он злился, переживал и не мог определиться.

Работа постепенно втянула его в тот самый ритм, который в последнее время так требовался возбужденному мозгу Луки.

Корабль помаленьку строился, и только сейчас Лука заметил, что он получается немного больше, чем было запланировано. Он не стал выговаривать Самюэлю, но заметил:

– Что, старый разбойник, решил поплавать на настоящем судне?

Старый рыбак немного смутился, но ответил решительно и бодро:

– А что плохого в этом? Зато корабль как корабль. И всего-то длиннее на десять футов.

– На десять ли? Ладно, старина. Пусть это будет на твоей совести. Лишние три тонны ничего не значат. Влетим мы в копеечку с этим строительством. А денег слишком мало.

– Но ведь вы же хорошую партию себе устроили, Люк?

– Так все средства Луизы вложены в дела, причем совсем не мои. Это надо учитывать. Мне негоже жить за счет жены.

– Это так, Люк. Но сдается, тебе немного подфартило в той таинственной отлучке на три недели. – И старый рыбак хитро прищурился, пытливо глянул в лицо собеседнику, а тот и ухом не повел, ответив:

– Ничего таинственного, старина, а подфартило мне не так уж и сильно, как ты, может быть, считаешь.

– Однако ты не отрицаешь, что получил что-то!

– Мелочь по сравнению с тем, что мне надо. Дом не достроен, а скоро надо и жену забирать. Где ей жить прикажешь? То-то! И земли надо прикупить. В этих местах одни холмы и горы. Что проку от них?

– Я слыхал, что тут есть красивый и мягкий камень, Люк. Вот бы наладить каменоломню, а? Наверное, стоящее дело. Потребность в нем большая.

Лука с интересом глянул на старого рыбака, хмыкнул и задумался.

Время шло. Поползли слухи о новых стычках с индейцами. Французам потребовались новые земли, индейцы пытались не допустить их захвата. В Гранд-Тер сгорели несколько усадеб. Имелись жертвы.

По острову собирали добровольцев, в которых не было недостатка. Озлобленные поселенцы охотно шли в отряды, нападали на индейские деревни, вырезали жителей, а оставшиеся в живых индейцы мстили французам.

– Лука, между прочим, у индейцев оказалось много мушкетов, – сказал как-то Назар. – Хотелось бы узнать, откуда они у них?

– Мало ли откуда, – неохотно ответил Лука.

– Тут не обошлось без участия испанцев, – сделал предположение Савко. – У них давно огромный зуб вырос на всех иных поселенцев.

– Это вполне может быть, но не обязательно, – Назар гнул свою линию, и Лука понимал, в какую сторону.

– Почему нас это должно интересовать? – вяло ответил Лука. – Я, например, не намерен рисковать шкурой, когда Луиза вот-вот должна родить.

– Ну, не так уж и скоро, сынок, – вмешался Макей.

– Мне бы успеть к этому времени дом отстроить. А людей маловато. Мне и самому приходится махать топором или молотком. А корабль? И после этого я должен еще драться с индейцами? Тем более что мне понятны причины их борьбы.

– Они всем понятны, но не все столь решительно настроены против участия в общем деле, – не сдавался Назар.

– Я так понял, что ты собираешься вступить в отряд французов?

– И не только я, Лука. Вон Савко, Колен готовы присоединиться. Надо включаться в общее дело. Слыхал, что на Мартинике индейцы уже оттеснены в гористую местность и готовы сдаться.

– А что слышно о Доминике? – осмелился спросить Лука.

– Что так беспокоишься об этом острове? Красавица индианка не дает покоя?

– Это тут ни при чем, – слукавил Лука, но должен был признаться самому себе в том, что Назар отлично понимает его чувства и растерянность. Не зря же он впервые сам заговорил об этой женщине и Луке.

– Как знать, – неопределенно молвил Назар.

– А девка, надо признать, знатная! – воскликнул Савко. – Я б не отказался с нею провести звездную ночку! Да только вот занята она…

– Да хватит вам эту девку обсасывать! – вступился Макей. – Что она положила глаз на Лукашку, так это и ежу известно. Да он женат и ждет сына!

Такие разговоры велись в доме довольно часто. Они раздражали Луку, он подозревал, что все отлично осведомлены о его шашнях с индианкой, да и о прочем если не знают наверняка, то обязательно догадываются. Особенно Назар, который уже не раз давал повод в этом увериться.

– Жан, ты что долго молчишь о Катуари? – спросил Лука мальчишку, который теперь постоянно крутился рядом.

– Ничего нет, Катуари нет вернуться, Люк.

– Ее ожидают здесь?

– Похоже, Люк. Я слышать, она скоро быть здесь.

– Зачем ей быть здесь, Жан? – заволновался Лука.

– Не знать, Люк. Так наши говорить.

Лука и рад был известию о возможной встрече с Катуари, и беспокоился. Уже минуло почти четыре месяца беременности, и ей трудно было бы путешествовать в утлых пирогах по морю. Да и здесь слишком беспокойно.

Лука отправился в поселок. Там носились всевозможные слухи и сплетни о событиях, приключившихся в связи с войной. Уже несколько французов погибли в стычках. Индейцы были настроены решительно и не отказывались от борьбы.

Там Лука узнал, что в поселке упорно ищут француза, вроде бы добывшего индейцам две сотни мушкетов. Это сильно встревожило его.

– Жан, ты никому не рассказывал про оружие? – строго спросил Лука у мальчишки. – Ходят слухи, что это какой-то француз во всем виновен!

– Нет, Люк! – воскликнул Жан обиженно. – Разве мог я так сказать?

– Да я верю. Просто это слишком рядом с правдой, а это очень опасно. Слишком опасно.

Он думал, что кто-то мог подметить его при высадке или кто-то из пленных индейцев не выдержал допроса и проболтался. Хорошо, что никто из них не знал его имени. Но и это может выплыть. Тем более что англичане не станут скрывать своих сделок с каким-то человеком по имени Люк.

Лука с трудом приобрел один английский мушкет. В поселке в эти дни с оружием было плохо. Слишком большой спрос установился на него.

Дома он бросился ускорять строительство судна. Однако Назар, озабоченный и иными делами, наотрез отказался выделить людей. Приходилось увеличить рабочий день, самому целые дни трудиться и Жана приобщить к некоторым работам.

Дней десять спустя Жан таинственно поманил Луку за собой. В укромном месте, где подслушать никто не мог, мальчишка сказал, боязливо оглядываясь по сторонам:

– Катуари. Она здесь!

– Вернулась?! – ужаснулся Лука. – Где она? Скоро появится?

– Так много вопрос, Люк! Я сейчас ничего не знать. Скоро знать. Тогда говорить.

Лука от досады и волнения лишь рубанул ладонью воздух и, вернувшись на корабль, в смятенном возбуждении принялся неистово колотить молотком. На следующий день Жан опять отозвал Луку:

– Надо ходить, Люк, – и указал направление к северу, где высился обрывистый мыс. Лука торопливо шагал за мальчишкой, думал о предстоящей встрече, о том, что ему сейчас скажет Катуари.

На пути к мысу имелся пониженный участок, заросший густым кустарником. В глубину его вела едва приметная тропа. И поскольку ею пользовались редко, она быстро зарастала. Лука знал о ней, но обнаружить ее всегда было не так уж легко.

Мальчишка же уверенно продрался через кусты и оказался посередине крохотной полянки в несколько футов шириной, окруженной деревьями, цветущими почти круглый год, сменяя друг друга.

Полянка была пуста, Жан прокричал птицей, прислушался. Ответ последовал очень быстро. А вскоре кусты и трава зашуршали, и на поляну прокралась Катуари в индейском наряде.

– Ката! Как долго ты не появлялась! – воскликнул Лука, подхватил женщину, бережно усадил ее на пенек.

Он торопливо поцеловал ее, она не сопротивлялась. Лука ощутил ее запах, волнение от встречи, но она внешне ничем не выдала этого. Лицо было закаменевшим и серьезным.

– Ты плохо выглядишь, Люк, – пытливо оглядела она Луку. – Болеешь или волнуешься?

– Милая моя Ката! Конечно, волнуюсь! Ты всегда стоишь у меня перед глазами. Когда ты перестанешь носиться с острова на остров? Мне так недостает тебя, любовь моя! Я тоскую постоянно!

– Я тоже, Люк! Знаешь, как я ждала этого дня? Только об этом и думала.

– Почему тогда так долго задержалась на Доминике?

– Так надо, милый. Мой народ нуждается во мне, и я не могу отказать ему. И хочу передать глубокую благодарность за оказанную помощь. Это так благородно с твоей стороны!

– Что тут благородного? Надо было помочь, вот и помог. Кстати, на острове уже знают, что оружие достал вам какой-то француз. Как это стало известно?

– Это не так страшно, любимый. Никто не знает твоего имени. Пусть ищут. Я уверена, что ни один кариб не выдаст тебя.

– Ох, Ката! Ты не знаешь, как белый человек изощрен в пытках! Они все могут вытрясти из человека. А индейцы попадают в плен и будут еще попадать. Потому я спешу побыстрее построить корабль. Да только людей мало.

Индианка нежно поглядела в расстроенные глаза Луки, прижалась к нему горячим телом. Он ощутил теплоту ее уже выросшего немного живота. Это взволновало еще сильнее. Спросил участливо:

– Как наш малыш, Ката? Растет?

– Растет, Люк! Все хорошо. Не беспокойся, прошу тебя.

– Как же не беспокоиться, если ты ввязываешься постоянно в самые опасные и трудные предприятия! Ты не обязана во всем этом участвовать. Это дело мужчин. Может, останешься со мной и переждешь войну у нас?

Она улыбнулась снисходительно. Лука понял, что уговаривать бесполезно.

– Ты же знаешь, что я не могу уйти от своего народа, но я буду осторожна.

– Знаешь что? Надо достать тебе французское платье. Ты ничем не отличаешься от смуглых француженок и, в случае захвата французами, легко выдашь себя за белую женщину, которая была в плену у индейцев. Сделай это для меня, Ката!

Она задумалась, потом улыбнулась и, кивнув, ответила:

– Ты уверен, что я смогу носить французское платье?

– Если ты несколько лет провела в плену, то могла и отвыкнуть носить европейскую одежду.

Она не ответила, потянулась губами к нему. Луке было радостно, что она не забыла его поцелуев. Они жадно ласкали друг друга, пока индианка не показала, что готова соединиться с любимым.

Лука едва сдерживался от грубости. Это ему удавалось, а Катуари не выдержала, заметив лукаво и даже с долей врожденного кокетства:

– Ты был излишне осторожен, Люк! Но и так все получилось восхитительно, любимый! Я подарю тебе хорошего сына.

– А если будет дочь? Ты будешь недовольна?

– Я да, а ты? Что ты на это скажешь, Люк?

– Конечно, сын был бы лучше, но я не обижусь, если родится дочь. Она будет такая же красивая, как и ты.

– Она должна быть намного красивей, Люк! Ведь мы зачали ее в любви, милый!

– Это верно, дорогая.

– Однако ты какой-то замкнутый, переживаешь о чем-то. Что тебя беспокоит, любимый? Расскажи мне.

Лука сделал непонимающую гримасу, пожал плечами, заметив беспечно:

– Право, не знаю, что и ответить. Разве что беспокойство о постройке судна и неприятных слухах. Больше ничего, уверяю.

– Может, Назар тебя беспокоит? Я знаю, что он влюблен в меня. Это серьезная причина для волнения.

– Не думаю, Ката. Мы все же друзья и многое вместе пережили.

– Как у вас говорят, Люк, от любви до ненависти всего один шаг. И часто он оказывается так мал, что сделать его не представляет труда. Помни об этом.

Они расстались. И Лука так и не понял, что, кроме желания встретиться с ним, привело ее сюда. А может быть, именно это желание и было главной причиной?

Он вернулся домой уже вечером. Жана поблизости не было. Лука шел один и раздумывал, что его ждет в ближайшем будущем.

Утром на верфи появились три индейца. Они о чем-то говорили с Жаном, и Лука поспешил к ним.

– Что это за люди, Жан? Что им нужно здесь?

– Это от Катуари, Люк, – тихо ответил он. – Пришли помочь в работа. Они с недостаток. Воин плохо.

– Что за недостатки? Поясни, а то я не понимаю.

– Вот этот и этот, – указал на двоих, – хромые и сильно. А третий болеть грудь и не можно много ходи. Давай им работа, Люк.

Лука удивился, подумал немного и согласно кивнул.

– Будешь ими руководить. Погляди, что они могли бы делать. – Лука улыбнулся, вспомнив Кату. Стало тепло на душе от ее заботы.

Однако дела все равно подвигались медленно. Слишком много было работы.

А события на острове развивались стремительно. Вблизи Бас-Тера индейцы напали на две усадьбы и вырезали поселенцев. Это взбудоражило народ. Быстро был сформирован отряд в полторы сотни мушкетов. Два десятка добровольцев на конях носились по округе, выискивая индейцев.

Ушли в отряд и Назар с Савком. Причем Савко не горел особым желанием, а больше шел за Назаром.

Дней десять спустя произошло большое сражение. Индейцы были оттеснены в предгорья Суфриера и там скрылись. Потери с обеих сторон были значительными. Вернулся и Савко, раненный стрелой в грудь. Его привез товарищ и оставил на попечение колдуна Эфу.

Лука не отходил от товарища, допытывался о Катуари.

– Даже не слыхал ничего про нее, – успокаивал друга казак. – К тому же я даже доволен, что получил стрелу. Рана пустяковая, но я теперь могу остаться здесь. Нас и так полегло больше двадцати человек за последние две недели.

– Так много? – удивился Лука.

– Что ты хотел? У них у половины были английские мушкеты. Правда, и мы у них выбили с полсотни человек. Да все это мне не по душе, Лука. Не стоило мне туда ввязываться.

– Пленные были? – допытывался Лука.

– Раненых добили, а нескольких пленных пытали, но что выпытали, мне неизвестно. Я как раз получил стрелу и уехал домой.

– Как ты считаешь, Савко, нашей усадьбе грозит что-нибудь?

– Бог его знает, Лука! Во всяком случае, поблизости от нас ни одна усадьба не пострадала. Больше по ту сторону горы. Но оружие надо держать наготове, это я знаю точно, Лука. А может, это твоя краля оберегает здешние усадьбы?

Сверкающие глаза Савка лукаво прищуривались, давая понять, что тайна Луки уже ни для кого не является тайной.

Исчез Жан. Лука целый день его не видел. Индейцы продолжали работать на верфи, а мальчишки нигде не было.

Лишь через три дня он появился, весь ободранный и измученный.

– Ты где пропадал, паршивец? – накинулся на мальчишку Лука.

– Быть лес, Люк. Хотеть сам поглядеть, что там делать.

– И что ты увидел? Говори же!

– Плохо, Люк! Карибы победить нет! Я плакать. Плохо!

– Ты в этом не виноват, Жан. Ты ведь очень даже многое сделал для своего народа. А Катуари? Ты ее нашел?

– Нет, Люк. Один кариб говорить, что она на гора. Прятаться.

Лука немного пришел в себя, поняв, что с Катой пока ничего страшного не случилось. Но смертельно захотелось увидеться, поговорить, убедить в бесполезности ее участия в этой бойне, исход которой предрешен.

Он понимал, что это пока невозможно, но мысль эта прочно засела в голове.

Всем было ясно, что война не закончена. Французы горели непреодолимым желанием покончить с карибами раз и навсегда и не успокаивались.

Отдельные группки индейских воинов еще появлялись то в одном, то в другом месте, с дерзостью отчаявшихся жгли усадьбы. За ними бросались отряды поселенцев, устраивали настоящую охоту.

А ряды карибов таяли почти каждый день. Их женщины и дети были первыми жертвами бойни, а мужчины горели мстительным огнем, мало помогавшим им.

Приехал Назар. Был он угрюм и неразговорчив. Лишь на следующий день у Луки появилась возможность разведать, что так повлияло на настроение друга.

– Знаешь, Лука, ты, видимо, был прав, отказываясь от участия в этой бойне.

– Что так, Назар? Чем ты расстроен?

– Ужасное зрелище! Такая жестокость! Причем совершенно бессмысленная и не оправданная. Резали, кололи всех без разбора. При чем тут малые дети и старухи? Всех уничтожали, как у нас говорят, до ноги. Ужасно! И это христиане! Жуть берет. Пираты – и те так не поступали.

– Говорят, что хуже войны ничего не может быть, – философски заметил Лука. – Идет уничтожение целого народа. Согласен, что это ужасно. Ты должен знать по книгам, как это было и у нас при нашествии татар. В Киеве никого не осталось живыми. А это тебе не горстка карибов в тысячу человек.

– Это верно. Но то были завоеватели, дикие и необузданные. А это французы! Цивилизованные люди! Словно татары. Но те хоть детей, баб да хороших мастеров в плен брали, а эти резали всех. А пленных брали лишь для пыток, чтобы выведать какие-то тайны.

Лука насторожился. Назар, конечно, не имел в виду его личное участие во всей этой истории, но одно упоминание о пытках пленных встревожило.

– Про индианку ничего не слышал? – осмелился спросить Лука. Тот покачал головой и замолчал. Потом сказал угрюмо:

– Попадись она им, тут же вспороли бы живот, как многим женщинам, особенно беременным. Как такое могут творить христиане?! В голове не укладывается!

Назар был сильно взвинчен, обескуражен и никак не хотел успокоиться. Прошел месяц. Назар понемногу успокаивался, но от предложений опять поехать в отряды французов категорически отказывался.

– Я считаю себя христианином и не приемлю такой войны, поголовного и жестокого уничтожения народа. А они тут были хозяевами, с которыми надо считаться.

– Сударь, речь идет о судьбе наших усадеб, – говорили посланцы, вербовавшие добровольцев.

– Мы несколько лет жили мирно с туземцами. Чего ради начали их преследовать? Мы готовы жить и сейчас с ними в мире и согласии. Места хватило бы на всех. Нет, я больше не участвую в ваших авантюрах. С меня довольно!

Вербовщики с недовольством, граничащим с озлоблением, покинули усадьбу.

– Это нам может повредить, – вздохнул Лука, хотя в душе был доволен решением Назара.

– Ну и пусть! Лучше терпеть плохое, чем участвовать в кровавых избиениях несчастных карибов, вина которых лишь в том, что не могут они вынести издевательства белых.

– Что ж, придется готовиться к худшему, – отозвался Лука. – Нам не привыкать. Переживем, друже.

Больше месяца их никто не трогал. Потом начались непонятные вещи. С Лукой и Назаром не хотели совершать сделки, некоторые торговцы не продавали им товар, оправдывая себя различными глупыми отговорками.

– Придется нам переходить полностью на свое хозяйство, – заметил Лука спокойно, хотя внутри бушевало раздражение и озлобление.

– Это не так просто, Лука, – ответил Савко. – Попробую я заняться делами. Все ж пострадал за общее дело. Посмотрим, как они поступят со мною.

Свои слова он вскоре проверил на практике. Поехал в поселок покупать товары для корабля и усадьбы.

Все было хорошо, и фуры уже были почти наполнены, когда торговцы узнали, что Савко приехал из усадьбы Назара.

Тут же начались трудности, торговцы стали отказываться продавать ему что бы то ни было.

– Вы что, господа! – злился Савко. – Я сам сражался, получил стрелу от карибов, а вы так ко мне! Бога не боитесь, да?

Возмущение Савко никто во внимание не принимал. Пришлось залить злость в таверне, благо там никто не обращал внимания на него.

– Точно, ребята! – кричал он, вернувшись в поместье. – Теперь мы будем вариться в собственном соку! Мало кто осмелится иметь с нами дела.

– Придется побыстрее достраивать судно, – промолвил Назар после недолгого раздумья. – Оно нам может сильно помочь в наших делах.

– Верно молвишь, Назарка, – поддержал Макей. – Пусть подавятся своими товарами! Мы в других местах сможем закупать. Еще дешевле, чем здесь.

– Не так это просто, дядько Макей, – с сомнением ответил Лука.

– И это верно, сынок. А суденышко так и так надо поспешать строить. Завтра же отправлюсь топориком тюкать. Хватит старые кости на солнце греть.

Все заулыбались, но отговаривать не стали.

А Лука уехал к соседу, живущему за восемь миль, договориться о посредничестве в закупке нужных товаров, без которых невозможно было обойтись.

Он уже давно поддерживал приятельские отношения с месье Кледоном. Тот владел среднего размера плантацией, но сильно нуждался в деньгах.

– Я понимаю ваши трудности, месье Люк, – отвечал сосед озабоченно, – но и меня надо понять. Стоит ли терять уважение общества из-за чужих, пришельцев, какими вас считают? Да, задали вы мне задачку.

– Зато вы получите определенную выгоду, месье Кледон. – Лука понимал, что сосед просто тянет время, выгораживая себя и набивая цену. – Мы готовы заплатить наличностью и немедленно. Да и товара нам нужно не так уж много.

– Договоримся так, сосед. Я вам доставлю товар, но вы будете об этом молчать. Лишних забот мне не нужно. Договорились?

– Конечно, месье Кледон! О чем речь?

Лука выложил перед хозяином кучку последних золотых монет и перечислил товары. Среди них, кроме того, что было необходимым для судна, значилось и оружие, что являлось вполне понятным в это смутное время.

– Проедете на обратном пути мимо нас, и мы быстренько сгрузим все, – попрощался Лука.

А на судне работало уже вдвое больше работников. Лука радовался, прикидывал, когда можно будет спускать корабль на воду. По его расчетам получалось, что при таких хороших темпах можно рассчитывать на это через две недели.

Сразу после спуска судна на воду пришла весть о новом всплеске войны.

Жан, уже давно ставший связующим звеном в отношениях с Катуари, прибежал с плохой вестью:

– Француз узнал наш лагерь. Ходить туда, Люк. Я мог нет ходить, предупредить. Плохой дело!

– Что у них, своих разведчиков нет?! – возмутился Лука. – И Катуари там?

– Катуари там, Люк. Уже ходить нет. Дорога, тропа закрыть.

– И нет возможности пробраться туда?

– Можно, Люк. Трудно ходи. Лес густой, долго путь.

– Пусть так, Жан! Я должен увести ее из того опасного лагеря!

Лука надолго задумался. Да, ребенком рисковать нельзя никак. Затем с отчаянной решительностью заявил:

– Завтра ты поведешь меня тем дальним путем, Жан! Собирайся!

Мальчишка вздохнул и ушел в смятении.

Лука отдал распоряжения о строительстве судна, собирал вещи в дорогу, а в голове билась одна неотвязная мысль: «Успеть бы, успеть!»

Ранним утром они на лошадях выехали к вулкану. Рядом трусил негр, он должен был забрать лошадей, когда путь на них будет уже невозможен.

После полудня негр ушел с лошадьми, а путники продолжили путь пешком.

Тропа, вскоре исчезнувшая, петляла в предгорье причудливыми изгибами. В сплетении лиан, веток и кустарника трудно было пробираться в нужном направлении. Мачете крушили зеленое безмолвие, оно сопротивлялось, цеплялось, затрудняло ход вперед. За оставшееся до ночи время путники не одолели и двух миль.

– Этак нам до вулкана недели две придется тащиться! – в отчаянии восклицал Лука, вытирал обильный пот, ругался, проклиная тяжесть груза и оружия.

– Дальше, Люк, быть трудно. Ходить в гора, много камень, ущелье, ручей.

– Не пугай, Жан! Все равно мы пробьемся! Надо успеть.

Неделя пути сильно вымотала их. Они едва передвигали ноги, но Лука требовал двигаться только вперед и без остановок.

– Люк, я больше не мочь! – взмолился Жан. Он повалился на землю и затих.

– Жан, надо успеть! Надо идти! Поднимайся!

Мальчишка не отвечал. Лука оглядел его. Тот спал, пульс колотился, голова была горячей. Лука испугался. Он торопливо достал желтый порошок и с трудом всыпал его в сухой рот мальчика. Дал запить. Сам опустился рядом.

В голове был сумбур. Все тело жаждало покоя, отдыха и сна. И он не заметил, как погружается в тяжелый сон без сновидений.

Проснулся он внезапно. Сон как рукой сняло. Лука прислушался. В отдалении услышал звук не то выстрела, не то горного обвала. В груди что-то громко колотилось, подступало к горлу, не давало дышать.

И тут он отчетливо понял, что где-то далеко идет перестрелка. Одиночные выстрелы чередовались с залпами. Это было мили за две с лишним. Стало невыразимо страшно. Страшно, что он не успел!

Лука вскочил, начал собираться, в темноте заметил, что Жан еще спит. Он не стал его будить, схватил мушкет, пистолет, флягу с водой, немного еды и бросился кромсать мачете зеленые щупальца леса.

Ориентируясь только на звуки выстрелов, он медленно продирался дальше.

Было трудно. Множество камней, расщелин, завалов сильно замедляли его продвижение, но он неутомимо лез все выше, не обращая внимания на царапины и ушибы.

Лука остановился, прислушался. Было тихо. Он не слышал больше выстрелов. Это пугало и обескураживало.

Постояв немного, Лука бросился дальше, стараясь выдерживать взятое ранее направление. Движения его становились все неувереннее, медленнее. Он изнемогал.

В предутренней тишине Лука вдруг услышал одинокий выстрел. Он прозвучал довольно близко и заставил нащупать пистолет. Потом затрещали еще выстрелы и смолкли. Это происходило в полумиле. Значит, кто-то кого-то преследует.

Лука продолжал рубить ветки и лианы. Светало, но в лесу было пока достаточно темно. Лишь посерели кусты и защебетали птицы.

И вдруг снова грянула нестройная трескотня мушкетов, раздавались одиночные выстрелы и отдаленные крики. И опять тихо стало вокруг, лишь птицы, на мгновение замолкшие, вновь заверещали, приветствуя новый день.

Он прошел еще с полсотни шагов и, услышав шум впереди, притаился. Вскоре появилась вереница индейцев с оружием, прорубавшихся немного в стороне.

Лука затаился, раздвинул ветки и с замиранием сердца стал смотреть.

Солнце уже поднялось, и лес немного осветился. Здесь, в горах, деревья росли не очень густо, и он вдруг заметил женщину в европейском платье. Оно было изорвано в клочья, она шла без груза, и было видно, что ей очень трудно. Лука присмотрелся и ахнул. Это была его Ката!

Лука выскочил к веренице индейцев. Те встрепенулись, один из них поднял мушкет и прицелился.

– Ката, это я! Не стреляйте!

Индеец не выстрелил. Лишь в недоумении уставился на продиравшегося к ним белого человека.

Индианка остановилась, пораженная. Ее изможденное лицо выражало изумление, радость и страх одновременно. Она сделала несколько шагов в его сторону и опустилась на колени.

– Ката, милая! Я спешил к тебе! Мы укроемся, и ты отдохнешь. Я понесу тебя! Вставай, нам надо идти! Враги близко!

Она молчала, потом медленно вскинула голову, пристально посмотрела на Луку, сказала тихо:

– Я больше не могу, любимый! Спасайся сам!

– Что ты такое говоришь?! – воскликнул Лука, не обращая внимания на говоривших ему что-то индейцев. – Я не могу оставить тебя, Ката!

Индейцы заговорили громче, а потом бросились бежать. Прогремели выстрелы. Пули проносились мимо, крушили ветки. Карибы скрылись, а Лука с Катуари остались на месте. Лука лихорадочно соображал, что сделать, куда скрыться.

Совсем рядом кричали люди, гремели выстрелы. В голове Луки что-то взорвалось, и он тут же упал, закрыв Катуари своим телом. Он больше ничего не чувствовал.

Он не слышал, как французы окружили его и кто-то сказал с недоумением:

– Что за черт! Откуда здесь появились эти белые люди? Что они тут делали? Ого, он вооружен! Наверное, отбивались от карибов!

– Может, пленные? – предположил другой.

– Она – может быть, но он вооружен. Романтичная парочка! Смерть настигла их одновременно. Похоронить бы…

– Вперед, ребята, вперед! Надо догнать этих краснокожих бестий! Мы не должны их упустить. Этим двоим уже ничем не поможешь! Вперед!

Отряд французов с шумом удалился, постреливая в чащу.

Ката лежала, придавленная телом Луки. Она все слышала и шептала заклинания, прося у духов быстрой и легкой смерти. Но костлявая отступила. Шум французов затих, выстрелы отдалялись, и лишь эхо громыхало в скалах.

Она осторожно поднялась, отодвинув тело Луки. Голова его была залита сгустками уже сворачивающейся крови.

Слезы текли по грязному лицу Катуари. Она приложила ухо к груди Луки. Сердце слабо стучало. Она вздохнула, размазала слезы грязной рукой. Поискала глазами, нашла флягу и осторожно обмыла рану. Пуля пропахала глубокую борозду в коже, повредила череп. Рана была серьезной.

Катуари подтащила безжизненное тело Луки к лучу света, пробивавшемуся сквозь листву, и пристально осмотрела промытую рану. Слезы закапали на голову Луки.

Женщина перевязала рану, достав чистую тряпочку из сумки Луки. В ней же находились толченые травы и пузырьки с настоями. Она попробовала их, дала чего-то попить Луке, потом развязала тряпочку и присыпала рану порошком.

Женщина села и горестно закачалась в беззвучном плаче.

Выстрелы прогрохотали еще два раза, и лес затих. Она вздохнула, оглядела близкие кусты и камни. Что делать? Как помочь любимому? Ей не под силу вытащить его отсюда. И самой не выбраться. Она стала молить духов помочь ей и Луке достойно встретить смерть.

После полудня Катуари все же сумела медленно и осторожно перетащить Луку шагов на двадцать и спрятать его среди валунов и расщелин, укрытых кустарником и лианами.

В сумке оказалось немного еды. Она поела без аппетита и пошла искать ручей. Он оказался шагах в двухстах, сочась из-под скалы тоненькой струйкой. Катуари набрала полную флягу и с трудом пробралась назад, стараясь не оставлять следов.

Лука в сознание не приходил. Он трудно дышал, тело горело в жару, и Катуари постоянно обтирала его тряпочкой, смоченной в холодной воде. Ей было нехорошо. Живот уже заметно выделялся, мешал, затруднял движения.

Она зажгла крохотный костерок из сухих сучков, раскалила несколько камушков, побросала в кружку, заварила корни какого-то растения, настояла на потухающих углях и влила в рот Луке. Тот открыл глаза, вздохнул, что-то прошептал, но Катуари не разобрала, что же именно. Она долго говорила с ним, однако он, казалось, ничего не понимал.

Катуари в отчаянии прижалась к нему. Тело горело, пришлось опять отбросить нежности и обтирать его холодной водой.

Утром Лука вновь открыл глаза. Взгляд его был более осмысленным. Он спросил тихо и едва понятно:

– Ката, что случилось? Я едва могу терпеть, так трещит голова! Что со мною?

– Тебя ранили в голову, любимый. Молчи, тебе плохо будет от разговоров. И надо выпить настой. Сейчас он будет готов.

– Дай мне желтого порошка, Ката. Найди его в сумке.

Катуари выполнила его просьбу. Лука с трудом проглотил лекарство и закрыл глаза. Наковальня в голове постепенно затихла, и он опять заснул.

Катуари вылезла из укрытия. Прислушалась. Было тихо. Французы, по-видимому, возвращались другой дорогой.

Она набрала немного ягод, орехов, выкопала из земли коренья. Набрала воды и вернулась к Луке. Тот смотрел на нее полуоткрытыми глазами и молчал.

– Тебе лучше, Люк? Ты так странно смотришь. Сейчас приготовлю поесть. А то мы с тобой так отощаем, что уже никогда не выберемся отсюда.

– Как трещит голова! Глаза больно открыть!

– А ты и не открывай. Лежи с закрытыми.

– Что с французами? Где они?

– Ты упал на меня, кровь нас испачкала, и они посчитали нас убитыми. И в ту же минуту опять погнались за нашими. Так и получилось, что мы с тобой в этом лесу остались одни. И что теперь делать, Люк? Я не смогу тебя дотащить, едва сумела сюда устроить, подальше от тропы.

– Не могу думать, голова болит. Потом.

– Хорошо, хорошо! Только попей отвара.

Время тянулось медленно. Катуари волновалась, молила своих духов о милости, проклинала французов, но сделать ничего не могла. Так прошел этот день и ночь.

Она опять искала еду, бродила по окрестным склонам и ущельям, набирала во флягу воду и старалась поддержать свои силы и силы Люка. Их было мало.

Прошел и этот день, а утром она услышала знакомый крик птицы. В это время она, как правило, молчит, и Катуари заволновалась. Наконец ответила и получила тут же очередной крик. Так они перекрикивались с четверть часа, пока голоc Жана не прозвучал совсем недалеко от них:

– Катуари! Где ты? Отзовись.

Он кричал на своем языке, и Лука ничего не понял. Он лишь догадался, что их нашел мальчишка.

– Вот мы где, Улитка! Иди к нам! Как хорошо, что ты нашел нас!

– Что с Люком, Катуари?

– Ему плохо. Он ранен и не может двигаться. Надо что-нибудь придумать.

– Что тут придумаешь? Надо только ждать, пока он сможет двигаться.

– Но мы помрем с голоду, пока это произойдет! Придумай что-нибудь!

– Ничего пока не выйдет, Катуари. Я лишь могу предложить свою помощь в отыскании еды. Буду охотиться, лазать по деревьям и рыть землю. Но мы не сможем снести его вниз.

Лука не мог разговаривать, голова медленно успокаивалась, рана еще сильно болела, но осложнения не предвиделось. Ему так казалось или хотелось.

Жан приносил мелких зверьков и птиц, орехи и плоды, которые сумел отыскать, Катуари готовила еду и ждала, когда можно будет уходить.

– Ты хоть бы рассказал, как ты искал нас, Улитка, – просила Катуари.

– Не хочу! Нечего рассказывать! Нашел вас, и все тут! Хорошо, что Люк оставил прорубленную тропу. Было легче идти.

– Ты плохо выглядишь, кариб, – не отставала Катуари.

– Сильно устал. Да и теперь приходится столько лазать по рытвинам и зарослям, а что добываю? Мелочь! Есть постоянно охота.

– Вы говорите, а я вас не понимаю, – тихо проговорил Лука. – Говорите по-французски. А то голова еще сильнее болит. Я все силюсь понять вас!

– Как длинно ты говоришь! Отживел, Люк?

– Какое там! Едва языком ворочаю.

– Через неделю обязательно начнем спускаться к усадьбе. Будь готов, Люк!

– Постараюсь, хорошая моя, – вяло ответил Лука.

Но полуголодное существование все-таки сказывалось. Силы у всех помаленьку убывали. А болезнь Луки не давала возможности начать спуск.

Жан вдруг заявил решительно, по-взрослому:

– Завтра я ухожу. Хочу наведаться в лагерь. Там может оказаться еда. А без еды нам не дойти до места.

Все возражения Луки и Катуари не подействовали. Мальчишка настаивал на своем.

– Обязательно надо глянуть, а вдруг там кто-то живой остался. Очень хочется. Может, больше никогда не получится попрощаться со всеми.

Он ушел, захватив с собой один пистолет и мачете с сумкой, и отсутствовал три дня с лишком. Вернулся истощенным, измученным и опечаленным. Сказал, бросив тяжелую сумку на землю:

– Попрощался! Все кончено! Нашего народа больше нет.

– Не говори так! – вскричала Катуари. – Многие укрылись, я ведь с ними шла! И существуют другие группы, которым удалось уйти. Я в этом уверена.

– А я уверен, что все они погибли. Сама же говорила, что французы всех убивали! Никого не щадили! Что теперь будет с нами, Катуари?!

Та лишь притянула голову мальчика к груди и погладила ее. Слов утешения не находилось. Да и что скажешь, когда все и так понятно.

Глава 3

Три человека осторожно пробирались по тропе, недавно прорубленной в густом лесу, напоенном дождем и ароматами многочисленных цветов.

Впереди шагал мальчик с мачете в руке, за ним мужчина, опираясь на палку, и замыкала шествие женщина.

Все они были обессилены, истощены и оборваны. Они не разговаривали, часто останавливались, прислушивались, отдыхали, пили воду и снова шагали. Шагали трудно, медленно, обходя валуны и поваленные деревья.

– Все, – сказал мужчина. – Больше нет сил. Голова раскалывается.

– Я говорила, Люк, что еще рано пускаться в такой трудный путь, – сказала смуглая женщина.

Это была Катуари и ее спутники.

Они молча сидели на влажной земле, пили воду и обтирались от пота и капель дождя, недавно прошедшего. После него тропа раскисла, и ходить по ней стало еще труднее.

– Надо день отдохнуть, Люк, – безвольно молвила Катуари. – Так мы не дойдем – или с голоду околеем, или помрем от усталости.

Лука не отвечал. Сил даже на это недоставало.

– Смотри, Жан едва держится, – не унималась Катуари. – А без него нам и дня не пройти.

Лука молча кивнул, опрокинулся осторожно на спину и прикрыл рукой глаза.

Сутки отдыха пошли всем на пользу. Даже на следующий день они не спешили в дорогу. Лишь после полудня тронулись, немного подкрепившись тем, что нашли в окрестностях. Благо воды было достаточно.

– Так мы и за две недели не дойдем, – ни к кому не обращаясь, говорил Лука, когда они сидели у костра, грызли корешки и листья, улиток, которых Лука и в рот-то смог взять лишь после долгих уговоров Катуари. Она и Жан ели еще и толстых гусениц, а ящерицы, иногда попадавшиеся Жану, были верхом наслаждения и доставались только Луке.

– Мы проходим за день не больше шести миль, – еще раз заметил Лука вечером. – А до усадьбы не менее двадцати. Сколько это нам надо шагать?

– Но ведь немного мы уже прошли, Люк, – отвечала бодро Ката. – Обязательно пройдем и то, что осталось. Главное – не спешить. Так будет надежнее.

– Так это сегодня мы столько прошли, – не сдавался Лука. – Потому что отдохнувшие, да и с едой повезло. Завтра хорошо если четыре мили одолеем.

– Не расстраивай себя, Люк. Все самое страшное уже позади. Смотри, я хорошо себя чувствую. И ты с каждым днем поправляешься.

– Да, но мы уже идем почти неделю!

– Ну и что из этого? Еще немного, и мы будем в усадьбе.

Лука вздохнул, продолжать разговор не хотелось. Только спать, чтобы избавиться от этой проклятой изнуряющей его головной боли. Уже и рана почти зажила, а голова все продолжает болеть. Не так, как раньше, но сильно. Особенно от усталости.

Еще три дня трудной дороги, и они вышли в предгорье. Тут тропа была почище, уклон не такой извилистый и крутой, и настроение у всех улучшилось.

Наконец вышли к месту, где Лука и Жан отпустили лошадей.

– Вот теперь я верю, что мы дошли! – радостно воскликнул Лука. – Еще день – и мы дома! Скорее бы!

С каждой милей идти становилось все легче, хотя это не ощущалось из-за сильнейшей усталости и голода.

Они не дошли всего две мили и повалились уже в коротких сумерках на землю, проклиная все на свете.

Ночь прошла в возбуждении. Все часто просыпались то от холода, то от укусов москитов, то от смутного ощущения опасности.

Последние мили прошли с огромным желанием перейти на бег. Сил на это у них не было, лишь мечта побыстрее оказаться дома.

Негры, заметив их, бросили работу на плантации. Прибежали, помогли, дали немного еды и отвели в усадьбу.

– Господи! – воскликнул дед Макей, увидев Луку. – На тебе лица нет, сынок! И где ж ты столько времени пропадал? Мы давно похоронили тебя! Ну здравствуй, бродяга ты этакий!

Макей нежно обнял Луку, облобызал, слезы выступили у него на глазах. После недолгих расспросов их накормили и уложили спать в самом прохладном месте дома.

Назар, вернувшись с верфи, узнал о возвращении Луки и бросился к нему.

– Погоди, Назар! – остановил того дед Макей. – Пусть поспит. Намаялся он за эти дни, ранен был в голову. И сейчас еще не очухался. Малец спас его. И эту, его индианку. Никак не могу запомнить ее мудреного имени.

– Катуари с ним пришла? – Назар остолбенел от этого известия, хотя прекрасно знал, что же заставило его друга мчаться в горы, в самое пекло.

– Заявилась! На сносях девка, должен тебе сказать, – лукаво промолвил дед Макей и весело захихикал. – Видать, скоро тут ребенком запахнет. А крику от него сколько! Но дети – это дело доброе, как же без них-то, – серьезно заметил Макей.

– Ты так говоришь, словно уверен в отцовстве Луки, – с тоской в голосе ответил Назар.

– А как же? Это все знали, что Лука таскается с этой бабой. Один ты не замечал или не хотел отчего-то замечать.

– Да-а! – протянул Назар в растерянности. – Ну и дела! Он же женат!

– Э, парень! Дело молодое, и не нам судить их проделки. Пути Господни неисповедимы. И все, что ни делает Бог – все к лучшему!

– Не примешивай всякое непотребство Богу, Макей! Не богохульствуй!

– Сам-то ты как поглядывал на эту бабенку? Сердишься, что не получилось? А и верно! Не про тебя эта бабенка. Староват ты для нее. Ищи себе постарше, постепеннее!

Назар отмахнулся и ушел переживать в одиночестве.

Пока Лука спал, колдун Эфу сумел осмотреть его и принялся лечить, бормоча заклинания, хотя Назар ругался и протестовал.

– Да пусть колдует, Назар! – вступился Савко. – Что он, повредит, что ли?

– Бесовское это дело! Христианину это негоже, Савко! Стыд, да и только!

– Поглядим, что получится. Я верю этому чернокожему кудеснику.

С утра все собрались в усадьбе. Ожидали пробуждения прибывших. Тихо переговаривались и обсуждали новости из поселка. Савко сказал:

– Я недавно был там. Слышал про пару убитых в лесу. Тоже подумал про Луку. И теперь понимаю, что случилось на самом деле.

– И что ж ты понял? – неприветливо спросил Назар.

– Это наверняка были они! Только французы говорили, что женщина была белой. Все в крови! Я не хотел вас огорчать и промолчал. И хорошо сделал.

– Так она и не похожа на индианку, – заметил Назар.

– Ну и хорошо! – воскликнул Колен. – Я вот живу с негритянкой, и ничего хорошего. Никуда с нею не появишься. Смотрят на тебя, как на чумного!

– А куда тебе выходить с твоей пиратской рожей? – взвился дед Макей, с трудом подбирая нужные французские слова.

– Будто ты, дед, не пират? – обиделся Колен. – Вместе грабили испанцев.

– Ладно, ребята, не шумите, – предупредил Савко. – Вон Лука вроде бы появился. Поспешим узнать новости.

– Дайте умыться, ребята! – отбивался Лука. – Не приставайте сильно, а то голова у меня расколется. Хотя сегодня не так болит. Это дом помогает!

– Да не дом, Лука, а колдун Эфу, – Савко весело осклабился и добавил: – Он часа три выплясывал вокруг тебя, когда ты спал. Значит, помогло. Назар тут разорялся, протестовал против бесовских наваждений. Да я не дал знахаря прогнать!

Лука немного рассказал свои мытарства. Появилась Катуари. Она была завернута в простыню, совершенно не стеснялась этого, и Лука заметил строго:

– В каком виде ты пришла, Ката?

– Не в лохмотьях же мне ходить? – усмехнулась она. – Ты бы приготовил мне платье, раз уж я в вашем обществе.

– Олухи! – завопил дед Макей. – Колен, тащи платье своей чернушки! Надо же одеть бабу, а то и впрямь срам один.

Колен с веселым смехом умчался и вскоре вернулся с платьем, выбрав самое красивое и новое.

– Бери, Ката! Дарю! Потом тебе Лука купит лучшее, но и это сойдет пока!

Индианка благодарно взглянула на Колена, кивнула и вышла переодеться.

– Лука, у тебя появились новые заботы! – хохотнул Савко. – Справишься ли? Ведь и жену надо ублажить. А двоих-то потруднее будет.

Лука стрельнул глазами на балагура и подумал, что тот по сути прав. И настроение испортилось.

– Вот это действительно великая забота и головная боль! – согласился Лука. – С нею и Эфу не справится.

– Насчет Эфу ты не очень-то сомневайся, Лука, – не унимался Савко. – Я с ним много говорю. И смотрел, как он колдует. Вроде одни глупости и несуразности, а как помогает! И в своем деле он мастак.

Появилась Катуари. Она причесалась, в волосах алел цветок, и выглядела женщина в подаренном платье очень привлекательно. Фигура и осанка были гордыми, грациозными, беременность нисколько этому не мешала.

А Лука подумал неожиданно: «Вот бы ей научиться держаться по-европейски! Никто бы и не заметил, что она метиска. С ее-то глазами!»

А вслух заметил, немного смущаясь:

– Ката, я не ожидал, что ты будешь так здорово смотреться в платье. Оно тебе очень идет. Немного широковато, но мы купим лучшее, и ты будешь неотразима. Вот немного отдохнем и поедем в поселок покупать тебе туалеты.

– Смотрите, как он заговорил, – хохотнул Савко. – Прямо-таки настоящий француз! Этак ты скоро сможешь посещать лучшие дома Бас-Тера!

– Брось ты, Савко! Вон Назар всеми премудростями этикета овладел, а что толку? Кто хочет его принимать? А со мною еще хуже будет.

– Не горюй, Лука! Все утрясется.

– Лучше скажите, как строятся корабль и мой дом?

– Да что они?! Ты поведай нам про свои приключения, Лука, – не унимался Савко. – Мы уже битый час ждем твоего пробуждения именно для этого. Начинай.

Лука хоть и отнекивался, но пришлось уступить. И они с Катой принялись рассказывать про свои мытарства и несчастья.

Это продолжалось и за завтраком, который устроили в их честь отменным.

Лука все порывался поехать на верфь и к дому. Пришедший Эфу настаивал на полном покое. И Ката с готовностью присоединилась к нему.

– Тебе никак нельзя много говорить и тем более двигаться, Люк. Эфу прав. С головой шутить опасно. Скажи ему, Эфу, – вскинула она голову на негра.

Тот энергично закивал, а потом бесцеремонно стал выплясывать по комнате, выкрикивать заклинания, вопить, греметь, и все это не прекращая отплясывать замысловатый танец. Весь мокрый от пота и запыхавшийся, он заставил Луку проглотить отвар странного вкуса и запаха.

Потом колдун стал что-то тихо бормотать, делать руками пассы вокруг головы раненого, и Лука, ощутив приятное тепло и сонливость, погрузился в забытье.

Колдун оглядел Луку, подул ему в лицо и на цыпочках ушел, забрав амулеты.

Ката с интересом смотрела на эту процедуру, потом проводила колдуна до дверей.

Лишь через несколько дней Луке разрешили выйти погулять, а потом и отправиться на верфь.

Он удивился, углядев, что судно уже с мачтами и якорями, добытыми на перешейке, куда Самюэль направил людей за ними и всякими другими железками. Изнутри слышались перестук молотков и топоров, визг пил, крики и ругань Самюэля. Луку приятно поразило то, что на стройке много людей. И работали они интенсивно и добросовестно.

– О, Люк! – приветствовал того Самюэль. Он появился из люка трюма и теперь с раскрытыми объятиями приглашал хозяина на борт. – Быстрей на палубу, Люк! Я покажу, как много мы успели сделать!

Лука поднялся по длинным шатким сходням на палубу. Она была вся завалена стружками, щепками, досками и канатами. Негры работали усердно, завидев хозяина, кланялись, скалили белые зубы и старались еще сильнее.

– Самюэль, дружище! Как я рад, что дела спорятся! Это Назар побеспокоился о работниках?

– Не только, Люк. И Савко, и Колен посодействовали. Так что через месяц я буду готов выйти в море в пробный рейс.

– Поздравляю, Самюэль. Сколько кают устроили?

– Четыре, Люк. Как ты и просил. И реи поставили на два фута длиннее. Ход должен быть хорошим. Соотношения для этого подходящие.

– А сам-то изучаешь премудрости навигации? Я вот больше месяца книжки не брал в руки. Надо наверстывать время, друг ты мой!

Самюэль избежал ответа, а Лука был слишком увлечен осмотром. Настроение его разом подскочило. Он улыбался и не мог наглядеться на свой корабль.

– Я смотрю, ты и мачты поставил выше, чем обычно. Не будет ли это влиять на остойчивость?

– Все будет зависеть от силы ветра. А в ураган мало какое судно может устоять. Будем надеяться, что мы успеем убрать верхние паруса. И на бизани поставили рею для дополнительного паруса. Одного латинского, как мне показалось, будет маловато, а мачта позволяет это.

– Что ж, через месяц поглядим, что за корабль ты отгрохал. А шлюпки построил? Я их что-то не вижу.

– Две у нас уже имеются. Если понадобится – построим третью. Пока обойдемся двумя.

Лука обошел еще раз судно, заглянул в трюм, в каюты, где заканчивалась отделка, и заметил Самюэлю:

– Я хотел бы вооружить судно пушками. Время неспокойное, и на море это не помешает. Пусть устроят пушечные порты. Не более трех с каждого борта.

– Так ведь пушек нет, Люк!

– Будут. Это дело достаточно важное, и я не собираюсь отказываться от вооружения. Так что и пороховой погреб потребуется устроить надежный.

– Как скажешь, хозяин. Сделаем.

– До скорого, Самюэль, – закончил осмотр Лука. – Гляну на дом. Скоро жену надо будет привозить.

– А как же индианка, Люк? – не преминул напомнить старый рыбак.

– Не знаю, Самюэль. Все ломаю голову и ничего придумать не могу. Подожду, когда само что-то прояснится. До рождения ребенка я ничего не хочу предпринимать. Впрочем, время покажет…

С домом дела обстояли еще лучше. Он был практически готов, и внутри производились отделочные работы.

Лука обошел все пять комнат для хозяев и три для слуг. Ему было приятно сознавать, что это его собственный дом, что он ни от кого не будет зависеть и что друзья окажутся поблизости.

Он оглядел окрестности. Дом стоял в двухстах шагах от моря на невысоком бугре. Верфь видна не была, ее закрывал скалистый мыс с башнеобразным возвышением на самой оконечности.

Лука легко поднялся по ступеням, вырубленным самой природой, и оказался над пенными волнами, яростно лизавшими каменное основание мыса. С высоты в семьдесят футов волны не казались столь грозными, но грохот их отчетливо долетал сюда. Брызги пронизывали лучи солнца, и этот каскад расцвечивался обрывками радуги. Все это было величественно и очень красиво.

Лука спустился вниз, на тропу, вьющуюся среди кустарника и редких пальм. Он подумал с сомнением, а понравится ли Луизе это уединенное место? А Катуари?

Он задумал привести ее сюда и показать дом, где он хотел бы жить с этой немного необычной женщиной, так волновавшей его. Но как это будет, ведь есть еще и Луиза, которая вряд ли согласится на такое.

Потом Лука вспомнил, что жена его не католичка и с разводом у протестантов дела обстоят проще. И все же он сильно волновался, сомневался и злился. Злился на самого себя, сам не зная за что.

Катуари долго в задумчивости стояла на узкой площадке утеса над бушующими внизу волнами – ветер был свежим. Почти отвесный обрыв блестел от влаги, манил своей тайной и страшил одновременно.

– Ты что так задумалась, Ката? – спросил Лука, осторожно обняв ее за талию и заглядывая вниз. – Не стоит так близко подходить к краю. Высоко, а ветер сильный и порывистый.

Она повернула к нему задумчивое лицо, улыбнулась, затем промолвила:

– Здесь так одиноко и величественно. Я раньше никогда здесь не бывала.

– Согласен, Ката. Место красивое и грозное одновременно. Здесь ты будешь высматривать наш корабль в ожидании моего возвращения. Романтично, не так ли? Что скажешь на это, любимая?

– Это меня не устраивает, Люк. Я хочу постоянно быть рядом с тобой.

– Это не очень удобно для женщины, Ката. К тому же скоро появится наш ребенок, и ты не можешь оставлять его на такое длительное время.

– Первое время да, но потом смогу, Люк!.. Меня всегда тянуло к морю. Я не испытываю никаких неудобств в пироге, а на этом судне и каюты есть. Полное удовольствие плавать на таком судне. Мне постоянно завидно, когда вижу вдали парус.

– Я рад, что твои стремления могут осуществиться не так скоро, как ты хотела бы, – ответил Лука, нежно прижал женщину к себе и поцеловал, ощутив ее трепетное желание.

Она требовательно притянула его к себе, просительно глянула в его глаза. Лука задышал бурно, с трудом и тут же ответил страстными поцелуями, торопливо расстегивая крючки платья.

Это были восхитительные минуты! Тугой ветер, теплый и влажный, грохот волн и неистовые ласки, слегка сдерживаемые ее положением.

– Милый, ты не покинешь меня? – спросила она покорно, когда они отдышались и сидели под струями ветра на краю пропасти.

– Зачем такие глупые мысли заполняют такую милую головку? – ответил Лука слишком поспешно, смутился в душе, но ничего больше не добавил.

– Ты как-то странно ответил, Люк. Что у тебя на душе? Поведай, прошу.

– Что у меня может быть на душе, Ката? Просто вспомнил про всевозможные приключения, если французы дознаются про мою помощь вам с оружием.

– Разве для этого имеются основания? Ты меня пугаешь.

– К сожалению, поиски того, кто это сделал, продолжаются. Мне вчера говорил Савко. Он вернулся из поселка, там ходят слухи, что это житель острова, и его все еще разыскивают. Ты понимаешь, что будет?

– Конечно, милый! Может, нам уехать на другой остров? Например, на Доминику или даже на Мартинику, как вы ее называете.

– Если они докопаются до меня, то уходить надо будет очень далеко. Дальше Сент-Мартена, дорогая моя.

Катуари сильно опечалилась. Она затихла и долго молчала. Молчал и Лука, задумавшись о своих запутанных делах, разобраться с которыми он пока не мог.

– Я бы хотела на Доминику, Люк, – наконец промолвила она неуверенно.

– Это слишком близко, Ката. Там легко нас обнаружат. Кстати, ты ничего нового не можешь мне поведать о своих родителях? Откуда была твоя мать?

Она помолчала, как бы собираясь с мыслями, ответила тихо, с грустинкой:

– Мне ничего не говорили о ней. Только и узнала, что она англичанка и захватили ее в плен наши карибы больше двадцати лет назад. И с тех пор на шее у меня этот медальон. Колдун и жрец, который мог об этом рассказать, уже умер и захватил с собой в могилу мою тайну.

– А отец? Он ведь мог тебе что-то говорить?

– Не знаю, Люк. Но он ничего мне не говорил. Никогда не вспоминал о ней. Да я и сама только несколько лет назад узнала правду о своем рождении. Отца уже не было в живых.

– А муж? Ты его любила? Как вы жили?

Женщина задумалась, пощурилась, но ответила:

– Муж погиб в стычке два года назад. Я не чувствовала к нему ничего, но должна была уважать и слушать. А он был довольно груб, и я только теперь стала понимать, что это от ненависти к белым, к моему происхождению.

Они долго молчали, пока Лука не спросил:

– Почему у тебя не было детей, Ката?

– Не знаю, Люк. Меня и муж постоянно спрашивал, ругал, пытался бить. Теперь знаю, что не во мне дело. И я так довольна, Люк!

Он услышал в ее тоне так много теплоты и любви, что разволновался, представив, что ей придется пережить, когда он привезет сюда Луизу. Стало тоскливо на душе.

А Ката продолжала ворковать, хотя Лука почти не вникал в это. Понимал лишь, что женщина, сама не зная, что ее ожидает, мечтает и радуется.

И чтобы охладить ее пыл, спросил:

– Что слышно о твоих карибах, Ката?

Она быстро глянула на него расширенными глазами, ответила в раздумье:

– Какие вы странные, белые. – Она помолчала немножко, потом сказала: – Плохие вести принес один кариб.

– Что за вести? Я не знал, что здесь был кариб.

– Зачем волновать людей. Он был тайно, и я с ним говорила.

Лука вопросительно глянул на индианку.

– Мало нас осталось. Зовет на свой остров.

– На Лимагуигу, как ты его называешь?

– Нет. На Доминику, так этот остров теперь называется, – усмехнулась Ката и прислонила голову к груди Луки.

– И что ты решила? – в волнении спросил Лука.

– Я долго думала над твоими словами, вспоминала, что произошло с моим народом здесь. Так будет и на Доминике. И ничего мы не сможем сделать. Противостоять белым у нас нет возможности, Люк. Ты был прав. У меня есть ты… и наш ребенок. Я вдруг захотела, чтобы он был белым и не испытал того, что мой народ.

– Его народом будем мы с тобой, Ката.

Она взглянула на него странным взглядом и промолчала.

Наконец судно можно было отправлять в пробное плавание.

Самюэль, разодетый по такому случаю в праздничный камзол с кружевной сорочкой, короткие штаны и белые чулки, постукивал новыми башмаками по новенькой палубе, горделиво оглядывал свое детище и ждал лишь приказа хозяина поднимать якоря.

Лука явился с Жаном, взошел на палубу, сходни убрали, он задрал голову, глянул на реи, где ждали команды матросы. Он кивнул, паруса упали, развернулись, ветер потрепал их и слегка надул. Якоря медленно вынырнули из воды, корпус слегка качнулся, и судно сдвинулось с места.

Рулевой Колен орудовал штурвалом, выводя судно в море. На берегу стоял Назар, негры скалили зубы.

– Вот мы и в море! – воскликнул Лука, вдыхая полной грудью свежий влажный ветер. – Все же приятно снова ощутить под ногами родную палубу, не так ли, – посмотрел он на Савку и деда Макея.

– Не знаю, не пробовал, сынок, – хохотнул Макей и добавил: – Это ведь твое судно, а мы лишь матросы.

– У нас, Лука, кишка тонка. Не по нашим грошам корабли себе заводить, – поддакнул Савко.

– Погодите вы! И у вас может быть такой корабль, друзья! Придет время.

– Держи шире карман, Лука! – Савко не сдавал позиций. – Где нам найти такую богатую жену, как у тебя? И где взять такую любовницу, как твоя Ката с ее кучей драгоценностей? Это только тебе так повезло. А что до нас, то я буду рад и просто работать рядом с тобой!

И хотя Савко говорил в шутливом тоне, Лука слышал в его голосе сожаление. Он хлопнул друга по плечу, улыбнулся добродушно и ответил:

– А ты не грусти, Савко. Быть и тебе богатым! Работай, жди и надейся!

Глаза казака заблестели, заискрились. Он пробормотал себе под нос:

– Вот бы сбылись твои слова, Лука! Я бы поставил тебе такую выпивку, что ты и за неделю не осилил бы!

– Я ж не пью, Савко! Может, что другое поставишь?

– Забыл, друг! Но обещаю, что поставлю обязательно. Лишь бы твои слова сбылись, осуществились!

– Не сомневайся, Савко! Так и будет!

Через сутки путешественники вернулись. По общему мнению, корабль получился вполне сносный. Руля слушался, ход давал хороший, но Лука все же предложил:

– Хорошо бы прорезать отверстия ниже палубы для весел. Больше четырех пар не надо, будет в самый раз. И весла вытесать.

– Люк, на кой черт это тебе сдалось? – возмутился дед Макей.

– Что-то ты, дед, меня по-французски назвал, – улыбнулся Лука.

– Так все тебя здесь так величают. Вот и сорвалось, – смутился дед.

– Ладно, не горюй! Все правильно.

Судно стало на якорь в сотне саженей от берега в ожидании груза и выхода по намеченному маршруту. Все знали, что первым делом Лука отправится на Сент-Мартен на встречу с Луизой.

На него поглядывали с чувством некоторой жалости. Как он выкрутится из этого положения? Всех это занимало, и хотя говорить вслух при Луке никто особо не решался, но вопросы отражались на лицах.

Сам Лука только и делал, что возвращался к этому вопросу, и ничего до сих пор придумать не мог.

Покидать Луизу было бы постыдным делом, но и оставить Кату он не мог. К тому же его бросало в жар при мысли, что может устроить Ката, узнав, что он женат и что жена ждет ребенка. А от нее можно ждать всего. И самого ужасного. Она достаточно решительна и целеустремленна. Лука побаивался за нее.

И все же он отправлялся на Сент-Мартен, так и не выяснив отношения Катуари к предполагаемому знакомству с Луизой. С тяжелым сердцем он покидал берега Гваделупы.

Груза было мало, но это его не интересовало. Главное, побыстрее покончить с двусмысленностью, вернуться с чем-то определенным.

Луиза встретила Луку так же, как и в прошлый раз. Она не упрекнула в столь долгом отсутствии, а Лука был нежен и предупредителен. Показал рубец на голове, заметив значительно:

– Вот что меня задержало, Луиза. Индейцы напали. К тому же я потерял у берегов Гваделупы свой корабль и пришлось строить новый. Сама понимаешь, как я переживал все это время.

– Господи, Люк! Что это на тебя валятся все невзгоды?! Как приятно снова видеть тебя рядом. А скоро ты станешь отцом. Осталось не больше месяца. Ты будешь со мною? – И глаза женщины просительно улыбнулись.

В них Лука прочел мольбу, покорность и много еще такого, что трудно было распознать умом. Чувства его потеплели, хотя он заметил, что Луиза постарела, расплылась и уже не казалась ему столь желанной. Мелькнула мысль, что он так и не смог распознать ее, когда познакомился.

Он маялся в этом городке, не понимал здешней речи, а французский звучал редко.

Лука поехал на французскую часть острова. Ему хотелось поговорить с бывшим пиратом и зятем его друга Якима, который не смог приехать по причине беременности жены. Да и жили они отдельно, в пяти милях ближе к Бас-Теру. Встречались довольно часто, но эти встречи не давали больше того удовольствия, как прежде. Яким тоже не испытывал особой потребности в дружбе Луки. Он это ощущал.

И все же поговорить с пиратом, передать привет от дочери с мужем, рассказать про их жизнь ему хотелось. Да и общество французского городка ему больше нравилось.

Он взял с собой только Жана. Мальчишка подрос, возмужал, в европейском костюме мало отличался от густо загорелых поселенцев-работяг.

Легкая таратайка быстро неслась по уже знакомой пыльной дороге. Лука с интересом поглядывал на плантации и прикидывал, как у себя можно использовать тот опыт, который уже накоплен на этих северных островах, давно заселенных французами, голландцами и англичанами.

Жан вертел головой, восторгался красотами местных пейзажей. С высоты острова было видно скалистое побережье с несколькими маленькими островками в окружении рифов. Они были покрыты буйной растительностью, манили к себе уединением и красотой.

А Лука все размышлял о своем незавидном положении, о том, как он запутался в отношениях к Луизе и к Катуари. Он так и не решился рассказать им правду.

Опрятный городок Мариго показался Луке необычайно симпатичным. Раньше он этого не замечал, но сейчас ему чудилось, что он давно живет здесь и все ему знакомо с детства.

Дома богатых поселенцев прятались в тени развесистых сейб и пальм, покачивающих сейчас своими перистыми султанами из жестких шуршащих листьев. Везде было много цветущих деревьев и кустарников, и в голове Луки мелькнула мысль о том, что люди здесь думают не только о достатке и барыше, но и о красоте, которая обязательно должна окружать их жизнь.

Эта мысль почему-то заставила его взгрустнуть.

Бывший пират мессир Таран встретил Луку настороженно, с недоверием. Оглядев прибывшего гостя и ответив на приветствие, он спросил, не обращая внимания на выглянувшую жену:

– Чем обязан столь неожиданному визиту, господин?

– Зовите меня Люком, господин Таран. Я привез привет от вашей дочери и от моего друга Якима. Должен сказать, что их жизнь вполне удается. Они довольны почти всем, а дела идут сносно.

Все это Лука выпалил на одном дыхании. Боялся, что хозяин, встретив его так настороженно, не захочет выслушать.

– Спасибо за привет и сообщение, господин Люк. Заходите, коль приехали. Жене будет интересно побольше узнать о дочери и ее муже.

Жена, довольно дородная женщина со следами былой привлекательности, появилась в дверях с кувшином вина и кружками.

– Промочите горло, месье, – предложила она и заискивающе посмотрела на мужа, потом на Луку.

– Спасибо, мадам. Я не пью вина. Если можно, то сока. Вы позволите? – И он несмело ступил в гостиную.

Лука с Тараном вели неторопливую беседу о делах, о дочери и видах на ближайшее будущее. Жена бывшего пирата сидела рядом и нетерпеливо ожидала момента, когда можно будет задать вопрос Луке.

– Ладно, я пойду по делам, сударь, а вы располагайтесь. Жене будет любопытно поговорить с вами о дочери.

Лука приподнялся, кивнул и откровенно обрадовался уходу хозяина, с которым он собирался поговорить позже.

Атмосфера в доме сразу изменилась. Женщина и еще две ее дочери быстро накрыли стол и засыпали гостя вопросами о житье-бытье молодых людей.

Пришлось долго и обстоятельно пересказывать то, что он знал о ее дочери и Якиме. Девочки из кожи лезли, стараясь показать себя с наилучшей стороны, и Лука улыбнулся, подумав, как сам даже сейчас стремится выглядеть более респектабельным, чем это есть на самом деле. Обычаи обязывали, а он не хотел слыть деревенщиной.

Когда к вечеру хозяин вернулся, Лука уединился с ним на веранде и спросил, делая беспечный вид:

– Вы не обидитесь на меня, если я осмелюсь передать привет от старого вашего друга?..

– Что за друг? – встрепенулся хозяин и пристально глянул на гостя. – Выкладывайте, коли так!

– Вам привет от Алавуана. Он помнит о вас и желает вам спокойствия. Говорил, что это ваша давняя мечта.

Таран долго молча созерцал свою кружку с пуншем, потом спросил:

– Где вы его встретили, сударь?

– Где ж еще! В море. Он остановил мое судно – так мы и встретились. Должен заметить, что обошелся он с нами весьма благосклонно. Ничего не взял.

– Гм! Это похоже на него. Французов он никогда не трогал. И что же он?..

– Выразил удовлетворение тем, что вы довольны жизнью, и обещал навестить вас.

– Этого еще не хватало! К чему это мне?

– Не знаю, сударь. Я лишь передаю его слова. Он больше ничего не сказал.

– Вы, надеюсь, никому не говорили про эту встречу, сударь?

Лука заметил откровенное недовольство в глазах собеседника и ответил спокойно:

– Я не любитель вмешиваться в жизнь других, месье. Это ваше личное дело. И я хорошо понимаю, что это для вас значит. И будьте спокойны – я никому о вашем друге не говорил.

– Спасибо, сударь. Мне здесь нет никакого резона распространять сведения про собственное прошлое. Надеюсь, вы меня понимаете и не осуждаете.

– Я все прекрасно понимаю, месье.

Неожиданно Лука с помощью Тарана договорился о выгодной сделке по доставке на Гваделупу нужных там товаров.

– К тому же у меня свое судно, и я легко доставлю на место все здесь закупленное, – заверил Лука. – Дня через три я пригоню корабль сюда под погрузку.

– Я могу рассчитывать на комиссионные? – глянул на Луку Таран.

– Конечно, месье! О чем речь! Это законно.

Лука отправил судно с грузом на Гваделупу, а сам остался ждать рождения ребенка.

Луиза была рада его решению. Но через несколько дней прибежал посыльный с известием о тяжелой болезни ее отца.

– Как это некстати, дорогой! – воскликнула Луиза. – Я едва передвигаюсь, а тут такое горе! Ты не посетишь отца, милый?

– Конечно же, Лиза! Я сейчас же поеду к нему! Или лучше пойду пешком – тут ходьбы пять минут. И не волнуйся. Я скоро вернусь.

В доме отца Луизы царили полумрак и тихая суета. Доктор только что вышел, и Лука бросился к нему. Тот с трудом объяснил на ломаном французском, что произошло с хозяином.

– Паралич, сударь. Месяц нет смерть, будет жить.

– Значит, положение трудное, доктор?

– Очень трудно, сударь. Надо готов быть к плохо. Бедная Луиза! Хорошо, она быть дом!

Лука как мог мягче обрисовал жене состояние отца и просил не волноваться.

– Этого надо было ожидать, дорогая моя Луиза, – говорил он утешительно. – Старики умирают. Это смерть детей трагедия, а стариков – неизбежное явление.

– Тебе хорошо так говорить, Люк! Не твой отец умирает!

– Мои родные были убиты, когда мне и восемнадцати не было, Луиза. И я горевал. Так мои были еще не старые. Не то что твой батюшка. Сколько ему?

– Скоро должно быть семьдесят два, – удрученно ответила Луиза.

– Дорогая! До таких лет мало кто доживает! Это же хорошо, что так долго прожил батюшка! И не волнуйся, еще ничего неизвестно. Все может измениться, и он поправится. Доктор сказал, что с этим можно прожить и десяток с лишним лет. И, кстати, посоветовал тебе не выходить из дому. Был доволен тобой, тем, что ты осталась дома.

Дни потянулись медленные, тоскливые. И когда посыльный оповестил о кончине отца, у Луизы тут же начались схватки. Поэтому похороны прошли без нее.

Хорошо, что нашлись дальние родственники жены, которые все хлопоты взяли на себя. Лука был благодарен им за эту заботу.

Луиза пошла на могилу отца лишь тогда, когда здоровье позволило это сделать.

Лука же больше занимался сыном, который был не совсем крепок и нуждался в постоянном присмотре.

– Придется нанять кормилицу и няньку, – вздохнула Луиза с отчаянием в голосе. – У меня со всеми этими несчастьями совсем нет молока. Как все плохо сложилось!

– Главное, что ты здорова. В твоем возрасте родить не так уж просто, да еще в первый раз. Благодари Всевышнего, что он ниспослал тебе такую благодать, Луиза! Могло быть много хуже.

– Ты прав, Люк. Надо отслужить молебен и за упокой и за здравие. И возблагодарить Господа нашего за то добро, что он положил нам!

– Не нам, дорогая Луиза, а тебе! И этого не стоит забывать.

И все же Лука был доволен. Кормилица-негритянка, которую звали Марта, отлично справлялась со своими обязанностями, и ребенок рос здоровым. Его окрестили в церкви и дали имя Максим, как настоял Лука. Да Луиза и не возражала.

Но прошло самое трудное время, и Лука стал задумываться. Он с нетерпением поджидал возвращения своего судна. С ним должны были прибыть сведения о Катуари. И теперь, когда невзгоды миновали, сердце опять защемила тоска по индианке. Она тоже должна была родить скоро, и его неудержимо тянуло к ней. Его разрывало между сыном и Катуари. А судна все не было.

И когда оно бросило якоря в бухте Мариго, Лука вскочил в ялик и скоро уже вскарабкался по трапу на палубу.

– Почему так долго не возвращались? – тут же закричал Лука, не отвечая на приветствия друзей.

– Не гонять же судно с балластом, Люк, – спокойно ответил Самюэль. – Ждали груз. Зато теперь можно с чистой совестью отдохнуть и поговорить.

– Где Жан? Я что-то его не вижу!

– Я здесь, хозяин! Готов слушать, говорить.

– Ладно, ребята! Занимайтесь делами, а вечером быть у меня. Я стал отцом! Жан, ты отправляешься со мной прямо сейчас.

– О! Люк! Это следует отметить! Обязательно будем у тебя, – Самюэль расплылся в радостной улыбке.

Лука греб к причалу, а Жан подробно рассказывал про усадьбу. Но больше о Катуари.

– Она тоскует, хозяин. Волнуется, страх, роды скоро, а хозяин нет. Просила поторопить с возвращением.

– Ты ей говорил про Луизу?

– Нет, хозяин! Как я мог? Приказ нет! Молчать!

– Хорошо! Но что мне делать?

– Надо ехать в усадьба, хозяин. Потом придумать.

– Легко сказать! Ладно. Что слышно об индейцах?

– Ничего слышать нет, хозяин. Карибы прятать в лес, гора.

– Про меня слухи есть?

– Я не знать, хозяин. Слышать нет. В поселок ходить нет. Назар говорить нет, а Катуари сидеть дом.

Лука задумался. Мысли не дали ему спокойствия.

Две недели спустя он уговорил Луизу отпустить его домой.

– Окончательно приготовлю все необходимое для вашего переезда и вернусь за вами. Это будет через месяц, если ничего не задержит, дорогая Луиза.

– Люк, милый, мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь. Не томи душу! Расскажи, прошу тебя!

– Луиза! Что тебе рассказать? Меня зовут дела. Теперь я не имею права на беззаботную жизнь! У меня семья, и я должен заботиться о ней!

– Милый, здесь все есть! Все налажено! Почему бы не остаться на месте? Зачем переезжать, да еще с младенцем? Это может быть опасно!

– Так это через месяц, Луиза! И идти всего дня три. От силы четыре. Успокойся и не переживай. Мне необходимо завершить там много дел.

Он уехал с тяжелым ощущением неприятностей, ожидающих его.

Всю дорогу до Гваделупы он думал, что объяснение с Катуари неизбежно. С трепетом представлял, как она воспримет это. От такой женщины всего можно ожидать. Но и вести себя по-прежнему, скрывать все было бессмысленно и даже опасно.

И все же он был уверен, что Кату можно уговорить, хотя это будет очень и очень трудно. С Луизой все сложится проще. Так, во всяком случае, ему казалось.

Глава 4

Лука еще издали заметил Катуари. Она медленно шла, неся большой живот гордо, непринужденно, почти не изменив свою походку. Лицо ее ему не понравилось своей хмуростью и сосредоточенностью.

И все же голос прозвучал бодро, когда она крикнула с причала:

– Люк! Быстрей греби! Я жду!

Этот голос несколько приободрил молодого человека. Он лихо подвел ялик к причалу и вскочил наверх, ощущая прилив радости и волнение от встречи.

– Осторожнее, Ката! – прошептал он на ухо женщине, прижал слегка к себе и нежно поцеловал в губы. И удивился, что эта нежность сама, непроизвольно выпирает из него.

– Ты здорова, Ката? Как дела? – И он взглянул на живот.

– Все хорошо, Люк! Только слишком долго пришлось ждать тебя. Это очень тоскливо, милый мой Люк.

Ее слова напомнили ему его главную заботу. Луиза! Что произойдет вскоре? Догадывается ли Ката о том, что ее ждет?

Вихрь мыслей на мгновение затуманил голову, и Катуари спросила, с подозрением заглядывая в глаза:

– Ты чем-то озабочен, Люк? Не все в порядке с поездкой?

– Именно, Ката! Но тебя это не должно волновать. Не думай о плохом.

Они отправились пешком в новый дом. Лука с замиранием в груди представлял, как тут окажется Луиза и что из этого может получиться.

– Тебе нравится дом, Ката? – спросил Лука, когда они обошли все комнаты.

– Не представляю, как буду в нем жить, – призналась женщина. – Это так непривычно для меня.

– Надо было привыкнуть без меня, – ответил Лука. – Дом ведь уже давно готов. Можно было и переселиться в него.

– Без хозяина я не могла, Люк, – заглянула она ему в лицо.

– Что за глупости, Ката! – воскликнул Лука и сам озлился на себя за такие слова, полные обмана и трусости.

И все же Лука испытывал блаженство рядом с Катуари. Она действовала на него возбуждающе и в то же время успокаивающе. Ему казалось, что она защищает его от какой-то опасности, неприятности.

И даже сейчас, в ее положении, она ему невероятно нравилась, была для него очень привлекательна, желанна. Он был уверен, что это настоящая любовь.

Вдруг в памяти всплыл образ той далекой бледной девушки, спасенной им когда-то во Франции. Он ворвался в его мозг, заставил вздрогнуть и задуматься. Та была воплощением беззащитности, горя и прелести. Эта источала силу, волю и достоинство. Они были слишком разными, но первая была мечтой, в то время как вторая – жестокой реальностью, хотя и желанной. К Катуари он постоянно испытывал физическое влечение, готов был сдавить ее в своих объятиях. А та девушка действовала лишь духовно. Ничего физического, словно она была воздушным каким-то образом. Ничего телесного!

– Люк, что с тобой? – удивилась Катуари, никак не ожидавшая, что он мог так погрузиться в свои тайные мысли, что перестал замечать ее.

– Да вот, задумался о прошлом, Ката. О тех временах, когда я воевал во Франции. Почему-то нахлынули воспоминания.

– Ты стал немного странным, Люк, – голос женщины выдавал волнение и подозрительность, что и заметил Лука.

– Не бери в голову, Ката. Лучше приготовь мне чего-нибудь перекусить. Я проголодался, мечтая о встрече с тобой.

Лука погрузился в дела и каждый день разъезжал по участку, отправлялся в поселок или на пристань.

Назар был доволен привезенными товарами.

– Теперь мы надолго сможем отказаться от услуг местных торговцев, – говорил он. – Пусть теперь попробуют нас свалить.

– Назар, надо хорошенько продумать, куда и как сбывать все то, что дает наша усадьба. Без этого мы быстренько сядем на мель и уж не снимемся с нее, – заметил с тревогой Лука.

– А не воспользоваться ли судном для торговли с Францией, – предложил Назар.

– Опасно, Назар, – возразил Лука. – Судно слишком мало для океанских плаваний. Да и связей у нас там никаких нет. Трудное это дело.

– Тогда надо бы прикинуть, что нужно здесь, на островах и в самой Америке.

– Давай так и будем делать, – с готовностью ответил Лука. – Я слышал, что далеко на севере англичане основали колонии, и там всего нехватка. Наши товары были бы там ходовыми. И в плаваниях постоянно можно будет держаться вблизи берегов.

– Так далеко ходить на север? Это может быть дальше, чем во Францию.

– Зато всегда у берегов, – не соглашался Лука.

– Надо подумать, Лука. Эта идея, как мне кажется, может дать неплохой барыш, – усмехнулся Назар. – Хорошо бы поговорить с людьми, уже бывавшими в тех краях.

– Трудно таких найти, но попытаться можно. Да и капитан нужен настоящий, а не Самюэль. Он хорош на местных маршрутах, но не на тех, о каких мы думаем.

В конце второго месяца Лука, вернувшись из поселка, узнал, что Ката рожает.

Он бросился в дом и уже перед порогом услышал картавый писк и крик новорожденного. Это кричал его ребенок!

Лука ворвался в спальню. Мулатка почтенного возраста держала на руках крошечное орущее создание, завернутое в белоснежные простынки. Ката счастливо улыбалась, глаза ее лучились, хотя вид говорил о только что перенесенных страданиях.

– Ката! Это произошло? Я не думал, что так скоро! Как ты? Кто родился?

– Все хорошо, милый! У тебя дочь! Ты отец, Люк!

Лука приник сухими губами к влажному от пота лбу Катуари. Та мягко обняла его за шею.

– Хозяин, у вас прекрасная девочка, – услышал Лука голос мулатки. – Подумайте, как назвать эту милашку.

– Почему она так кричит? – спросил Лука, заглянул в сверток и удивился такому непривлекательному виду орущего ребенка.

– Развивает силу, хозяин. Это говорит о крепости девочки. А как похожа на мамашу. И глаза голубые, и волосики темненькие.

Лука почти забросил дела и полностью занимался Катой и дочкой. Уже через две недели он мог с любовью рассматривать это создание и часто вспоминал Максима, думая, какое имя дать дочке. Это они с Катой обсуждали много раз и до сих пор не пришли к единому мнению.

– Ката, ну как можно давать девочке, живущей среди белых, индейское имя?

– Можно дать два имени. Это ведь не запрещается и у вас, – предлагала Ката. – Мне хотелось бы назвать ее Тиэра. Правда, красивое имя?

– Помилуй Бог, Ката! Как мы окрестим ее с таким именем? Ни один священник на это не пойдет. Лучше Лоранс. Можно звать ее просто Лора.

После долгих споров Лука все же добился своего. Девочку окрестят Лоранс, а имя Тиэра у нее будет как второе, ласкательное, для дома.

Еще через три недели Лука решил все же поведать Кате свою тайну. Он долго собирался с духом и наконец решился. Тем более что подходило время возвращаться на Сен-Мартен.

– Ты сегодня слишком подавлен, Люк, – сказала Ката, поглядела на Луку и добавила: – Неприятности в делах?

– И большие неприятности, Ката, – вздохнул Лука. – Только не в делах, а личные, связанные с тобой.

– Что же такое может быть со мною связано? Ты меня пугаешь. Может, расскажешь?

– Именно это я и собираюсь сделать, любовь моя. Только обещай, что выслушаешь и не будешь бушевать и совершать необдуманных поступков.

– Так страшно, Люк, ты говоришь! Что за таинственность? Но я готова пообещать все, что ты просишь. Только говори, а то мне боязно.

– Помни, что ты обещаешь спокойно выслушать, Ката, – повторил он в волнении.

– Да говори же, Люк! Не тяни!

– Ката, должен признаться, что у меня уже давно, задолго до знакомства с тобой, была и есть жена, – Лука остановился и испытующе глянул на Катуари. Та застыла в оцепенении и молчала. – Прости, но я боялся тебе об этом сказать раньше. Но уверяю, что я люблю лишь тебя. Ты для меня все в этом мире! Пойми меня, Ката!

Она долго молчала, бледная, осунувшаяся и поникшая. Потом вдруг подняла голову, пристально глянула в глаза Луке, сказала зловеще тихим голосом:

– Это ты к ней плавал на Сен-Мартен?

– Да, Ката. Она была беременна, а теперь родила сына. Максимом назвали, я должен был быть там. Что теперь будет, Ката?! Я ведь люблю тебя, только тебя!

– Она красивее меня, Люк?

– Нет, что ты, милая! Как женщина она вовсе меня не интересует. Я намерен развестись. Раньше не мог по причине беременности, а потом – рождение сына. Сама понимаешь, как мне было трудно все это время.

Он пугался ее трагического спокойствия, но Катуари продолжала тихо сидеть и размышлять. Лука горел в возбуждении и больше не находил слов для разговора. Казалось, что все уже сказано.

– Я тебя понимаю, Люк, – проговорила она как-то мирно, и это испугало Луку еще сильнее. – У карибов тоже есть обычай иметь две и больше жен. Пусть будет так и у нас.

– У нас так не может быть, Ката! У нас может быть только одна жена! Правда, у нас имеется такое понятие, как любовница. Ты понимаешь значение этого слова?

– Любовница? Что это такое, Люк?

– Это когда у мужчины кроме жены есть еще женщина. Но она не является ему женой и чаще всего живет с ним тайно.

– Выходит, я была тебе любовницей?

– Но мы же не венчались, Ката! И даже по вашим обрядам не заключали брака. Выходит, что… – он не закончил, боясь признать то, что никак не хотел и не осмеливался признать.

– Понятно, – тихо протянула Катуари.

– Дорогая моя Ката! Что ты надумала! Я разведусь, возможно, даже при ближайшей поездке туда.

– Только так ты сможешь взять меня в жены, Люк?

– Только так, Ката, – согласился Лука. – У нас иначе никак нельзя!

Она задумалась, но быстро встрепенулась, молвила спокойно, хотя Лука знал, что внутри у нее клокочет вулкан:

– Тогда мне придется покинуть тебя, Люк. Уеду к себе на Доминику.

– Погоди, не стоит так сразу решать, Ката! Развод можно быстро устроить. Какой-то месяц, и я свободен. И мы будем вместе, Ката! Навсегда!

– Ты поезжай, Люк, а я подумаю. В одиночестве хорошо думать. Видишь, милый, я выполнила свое обещание и спокойно выслушала тебя. Я хорошая?

Ее глаза не улыбались. Они пугали Луку своей непреклонностью, и он ничего не мог с этим поделать.

Катуари замедленно поднялась и удалилась в молчании, оставив Луку со своим смятением и неуверенностью. Он был в растерянности, голова уже не работала, и лишь смутная надежда на то, что Катуари не выкинет ничего страшного, немного успокаивала его душу.

Они вели себя друг с другом спокойно, но Катуари этим лишь подчеркивала свою непреклонность в том решении, которое, как догадывался Лука, она приняла. И это никак не давало ему покоя. Он пытался расспрашивать ее несколько раз, но Катуари или отмалчивалась, или отделывалась незначительными отговорками.

Наконец Лука ушел на судне к Сен-Мартену. Он долго стоял и смотрел, как на площадке мыска маячила одинокая фигурка Катуари.

Что она задумала? На что решилась? И как сложится их жизнь?

Все эти вопросы неотступно вертелись у него в голове, пока он продолжал всматриваться в далекую фигурку женщины. Потом мыс скрылся из виду, а мысли продолжали будоражить его на протяжении всего пути.

Луиза встретила Луку радостными глазами, но Лука заметил, что в них мелькнуло беспокойство. Она показалась ему старой и неряшливой и совсем не притягивала его. Он вздохнул, пытаясь скрыть свое впечатление, заставить себя относиться к этой женщине по-доброму, спокойно и предупредительно. Это стоило ему больших усилий.

Его мучило сознание того, что скоро это лицо опечалится страшной для нее вестью. Ему было жаль ее и в то же время хотелось побыстрее разрубить этот гордиев узел. Однако решимости ему не хватало.

Он много времени занимался сыном. Тот уже сидел, был здоров и походил на отца. Сам Лука признал это и был доволен. Лишь сын несколько смягчал его тягостное состояние. Он отвлекал от надоевшей жены, все время требовал заботы и внимания, что, однако, не укрылось от Луизы.

– Ты так занят сыном, что полностью перестал замечать меня, – жаловалась она уже не в первый раз.

– Разве он того не стоит, Луиза? – отвечал он вопросом. – Посмотри, какой он шустрый и милый!

– Я его постоянно вижу, Люк, а вот тебя – лишь изредка. А мне тоже необходимо внимание. Ты так не считаешь?

В ее голосе звучал справедливый укор, но перебороть себя Лука не мог и не старался. Он лишь увиливал от близости с нею, хотя изредка до этого снисходил, что давалось ему с трудом.

Лука уже не раз заводил разговор о переезде, но Луиза отвечала каждый раз одинаково:

– Дорогой, ты уверен, что там будет лучше для нас?

В душе Лука соглашался с Луизой, но стоял на своем, не решаясь признать ее правоту.

Он все думал о той минуте, когда две его женщины встретятся, и о том, что же из этого выйдет.

И вдруг многое изменилось.

Жан неожиданно заявил поздно вечером, когда отправлялся спать:

– Господин, – начал он официально, чем удивил Луку. – Должен вам сказать важно. Так просила Катуари.

– Катуари? – почему-то шепотом спросил Лука и оглянулся. – О чем она могла тебя просить, Жан? Говори!

– Катуари уходить Доминика, Люк.

– Как на Доминику? Зачем? Ты что-то скрываешь, Жан!

– Так говорить Катуари. Она на Доминика, господин.

– А ребенок? Она взяла дочь с собой?

– Так, Люк. Больше я ничего не знать. Так велеть Катуари.

– А ты знаешь, как ее найти на Доминике?

– Нет, господин. Жан на Доминика никогда быть нет. Катуари не хотеть говорить Жан, где быть жить.

– Господи! Этого еще не хватало! Как там она будет жить с малюткой? У них же нет никаких условий для этого! Бог мой, помоги мне вернуть ее!

Жан потихоньку удалился, а Лука продолжал волноваться, пока Луиза не позвала его в спальню.

– Что-то случилось, милый? – встревожилась она, заметив состояние Луки.

– Оставь, Луиза! Мне не до объяснений! Я получил дурные вести из усадьбы!

– Да что случилось, Люк? Расскажи!

– Потом, Луиза! Когда-нибудь потом расскажу, – огрызнулся довольно грубо Лука и отвернулся к стене.

Луиза повздыхала, потом затихла, а Лука все думал и не мог заснуть почти до самого утра.

Теперь Лука мог перевезти семью в свой новый дом. Он еще долго уговаривал жену, пока та не согласилась просто погостить там некоторое время.

– Хорошо хоть так, Луиза, – вздохнул с облегчением Лука, хотя должен был признать, что это не самый лучший выход из его щекотливого положения.

Он так и не осмелился потребовать развода, хотя эта мысль постоянно сверлила его мозг, и не только в последние дни.

Минуло время ураганов. Лука объявил день отплытия. Луиза неторопливо и с неохотой что-то собирала из вещей, хотя служанка уже все приготовила к отправке на судно.

Гваделупа встретила новоселов приветливо. Рабы с интересом поглядывали на новую хозяйку и старались не проговориться относительно Катуари, о чем были строго предупреждены заранее.

– Должна признать, Люк, что дом ты отстроил красивый. И вид на море великолепный! И вообще, мне здесь нравится. Не ожидала этого.

– Очень рад слышать, что ты довольна, Лиза. Скоро ты совсем привыкнешь и не захочешь уезжать.

– И не надейся, милый! Там могилы моих родителей, и я должна их навещать.

– Непременно, дорогая, – тут же согласился Лука. – Я предоставлю тебе такую возможность. Знаешь, я думаю строить еще одно судно. Побольше. И заниматься перевозками грузов. Возможно, и в Европу. Как тебе нравится моя задумка? Хотела бы ты посетить Голландию или Францию?

– Почему нет, Люк? Очень хотелось бы.

– Тогда наберись терпения и подожди с годик.

Лука чувствовал облегчение в отсутствие Катуари. Но постоянная тоска из груди не уходила. Он все больше и больше отдалялся от Луизы. Она это уже отлично понимала. Они перестали быть любящими супругами и жили каждый своей жизнью. Она переживала этот разрыв, но упрекнуть его в измене не могла.

А Лука все вынашивал план посещения Доминики. Останавливало его лишь то, что он не представлял, где искать Катуари. Вспоминал место, где он впервые увидел эту индианку, но найти теперь его было бы затруднительно.

– Послушай, Жан, – приставал он к мальчишке, – не может быть, чтобы ты ничего не знал о Катуари.

– Клянусь, господин! Ничего не знать! Может, она давать знать себя?

– Когда это случится? И случится ли вообще? Постарайся разузнать хоть что-нибудь! Я просто места себе не нахожу без нее!

Жан ничего не обещал, но глаза его хитровато щурились.

Потому Лука продолжал выспрашивать, хотя результат был прежний. Мальчишка упорно отнекивался или молчал.

А Луке часто хотелось, чтобы оба его ребенка были рядом. Он мечтал о том моменте, когда сын и дочь будут бегать здесь, оглашая все вокруг радостными криками и смехом.

Однажды Савко принес из поселка тревожную весть.

– Ты бы поберегся, Лука, – сказал он другу, выбрав момент, когда никого рядом не было. – Люди в поселке в открытую говорят о том, что это ты купил индейцам мушкеты. Как бы они чего не учинили против тебя.

– Откуда стало известно о моем участии в снабжении индейцев оружием? – все допытывался Лука.

– Да точно-то оно и не известно. Прямых улик нет, но это не остановит некоторых буйствующих, и они могут на свой страх и риск решиться на нападение.

– Ты считаешь, что такая угроза существует, Савко?

– А почему нет? Горлопаны всегда готовы на драку. Так что лучше тебе с семьей перебраться к нам в усадьбу.

– Нет! Лучше я приму некоторые меры здесь. Вооружу рабов и буду отбиваться, коль нападут. Да и матросы будут поблизости.

– Во всяком случае, мы можем услышать стрельбу и прийти на помощь. Ты только пальни вовремя, Лука.

– Так это же надо будет палить из пушки, а то не услышите. Кстати, хорошо бы приобрести хотя бы малую пушчонку. Ты сможешь это устроить? Я в свое время не подумал об этом, а теперь было бы необходимо.

– Трудное дело, Лука. Такое просто так не купишь.

На этом дело вроде бы закончилось, но тревога осталась.

Лука предупредил рабов и матросов о возможном нападении. Рабы немного постреляли из трех мушкетов, что были у Луки на судне, и успокоились.

А примерно через две недели прибежал негр и с трудом доложил, что со стороны поселка движется отряд человек в двенадцать с мушкетами и шпагами.

– Куда они идут? – спросил Лука озабоченно.

Негр ничего не мог на это ответить, кроме того, что идут в эту сторону.

– На всякий случай беги в усадьбу и предупреди наших, – приказал Лука Жану. – И сам постарайся проверить эти сведения.

Мальчишка вскочил на лошадку и помчался в усадьбу.

Близился вечер. Негры, что были посмелее, получили мушкеты и находились в доме. Остальные отдыхали в хижинах, расположенных шагах в двухстах в глубине острова.

Шлюпка с четырьмя матросами пристала к причалу. Они были вооружены тесаками, топорами и баграми.

Прежде чем солнце закатилось за горизонт, примчался Жан.

– Люк, они остановились за два миля, – и он показал два пальца. – Лагерь устроить в лесу. Еда готовят.

– Сколько их всего и какое вооружение?

– Человек, – Жан подумал и показал тринадцать пальцев за два приема. – Вот сколько, Люк. Все с мушкет, пистолет, шпага.

– Приличное войско. Почему они остановились, не дойдя до усадьбы?

Жан неопределенно пожал плечами, потом заметил:

– Я сам смотреть, Люк, – и в голосе его слышалась не то гордость, не то хвастовство. Лука этого не заметил, полностью поглощенный предстоящим событием.

– Ты предупредил наших в усадьбе, Жан?

– Савко и дед знают, Люк.

Следующий день прошел в томительном ожидании. Раб, посланный в усадьбу, вернулся и рассказал:

– Они пришли в усадьбу и почти весь день торчали там, господин. Половина ушла, их отговорил Назар-господин. Остальные грозят напасть, если господин не сдастся.

– Чего захотели! Перебьются! Встретим их здесь.

Лука уже начал делать лук, тот был почти готов. Жан точил стрелы и насаживал наконечники. Лука приговаривал:

– Мы с тобой выйдем на охоту с луком. Пока они сообразят, что да как, мы парочку храбрецов подстрелим. Все легче с остальными будет справиться.

К вечеру Лука сумел выпустить для пробы с десяток стрел. Навык был потерян, но после тренировки стало неплохо получаться.

– Ничего, Жан! Мы еще посмотрим, кто кого! Надо послать чернокожего разведать, что там у них делается. Пусть говорит, что он из усадьбы. А лучше отправить двоих. Пусть движутся в отдалении друг от друга.

Мальчишка с гордостью помчался исполнять распоряжение.

Когда негры вернулись и доложили, что французы еще находятся в своем лагере, Лука решил, что они не решаются на нападение и чего-то выжидают.

Ночь прошла спокойно. А к полудню появились люди с мушкетами. Издали один из них прокричал, сложив ладони рупором:

– Эй, Люк! Выходи к нам! Поговорим!

Лука вышел к изгороди, прокричал в ответ:

– Чего вы хотите, господа? Пусть кто-нибудь подойдет и скажет, что привело вас в мою усадьбу!

Пришельцы посовещались, один из них отделился и осторожно приблизился к ограде, держа руку на пистолете.

– Опустите руку, месье! – крикнул Лука. – Я без оружия. – И поднял руки, показывая. Француз поколебался, но ладонь с пистолета убрал.

– Чего вы хотите от меня?

– Вас подозревают в сношениях с индейцами, Люк.

– Есть свидетели этого, месье?

– Есть косвенные сведения. Но мы уверены, что это вы снабдили их оружием.

– Эти свидетельства бездоказательны. И я не намерен отвечать перед вами, – ответил Лука. – И кого вы представляете? Губернатора?

– Господин де Казен знает о наших намерениях и одобряет их. Но мы и сами по себе хотим выяснить это дело!

Лука обомлел, услышав это имя.

– Как вы назвали губернатора? Повторите!

– Господин Эсеб де Казен. Он уже две недели как прибыл из Франции, куда отозван прежний губернатор.

Вот это была новость, так уж новость! Эсеб де Казен, тот самый капитан капера «Хитрый Лис». Именно на его судно попали когда-то во Франции пленные казаки, именно он обучал их всем тонкостям морского разбоя и безжалостно обирал команду, лишая ее законной доли добычи. И не зря экипаж взбунтовался. Капитана тогда оставили в живых, высадив в шлюпку вместе с несколькими людьми и небольшим запасом воды и пищи.

Получается, что выкрутился этот и вправду хитрый лис. Ишь ты, из Франции прибыл. И совершенно понятно, что он теперь попытается отыграться, отомстить за все то, что пришлось пережить. Еще бы ему не одобрять намерения тех людей, которые пришли сейчас сюда с оружием в руках. Надо бы Назара предупредить, ведь именно он и Лука руководили тогда судом на борту «Хитрого Лиса». Да и остальным не мешало бы поберечься. Ну да это не сейчас…

– Выясняйте, но только за пределами моих владений, – вернулся Лука к прервавшемуся было разговору. – Иначе мои люди будут стрелять при малейшей попытке проникнуть дальше. Уходите! Я больше не намерен разговаривать и обсуждать всякие домыслы праздных людей.

Лука поднял мушкет и демонстративно положил его на ограду.

Француз потоптался немного и вернулся назад, к своим. Те долго совещались, затем что-то прокричали и скрылись за кустарником.

Ночью истошные крики со стороны негритянских хижин подняли Луку и его людей. Ночь озарилась заревом горящих хижин.

– Хватайте оружие и за мной! – прокричал Лука.

Они обогнули далеко с юга строения негров и вышли к широкой тропе для вьючных мулов. Тут же послышались негромкие голоса.

– Вы пройдите чуть дальше и встретите их выстрелами. Не переживайте, если промахнетесь. И тут же убегайте к дому. А я подожду их здесь с луком.

Лука сделал всего шагов десять, как французы уже появились тенями среди ветвей. Их было человек шесть. Они спешили. Лука не стал вслушиваться в их редкие фразы, затаился, пропуская их мимо.

Когда они прошли, Лука поднялся, прицелился в последнего и спустил тетиву. Раздалось ругательство, шум, а Лука успел ранить еще одного из напавших. В ответ грохнуло несколько выстрелов. Пули сбили ветки и унеслись дальше. Лука держал руку на пистолете и ждал. Но французы скоро заспешили дальше, и в темноте блеснули вспышки выстрелов, крики, шум убегающих людей и вопли раненого человека.

Грохнуло еще несколько выстрелов, и все затихло. Лука прислушался. После нескольких секунд тишины он услышал негромкий говор, а потом и проклятья, сквозь зубы пропущенные ранеными.

Лука пробрался ближе, затих за стволом дерева. Впереди смутно маячили тени французов. Они тихо переговаривались, по голосам было ясно, что они в панике и готовы дать деру.

По отрывочным словам Лука догадался, что трое ранены, а разговор идет о том, куда двигаться далее.

Прицелившись, Лука пустил стрелу. Промахнуться с десяти шагов было немыслимо. В ответ снова прозвучали проклятья, и французы шумно бросились бежать.

– Не бросайте меня! – простонал голос. – Мне конец здесь!

Ответа не последовало. Лишь шум удаляющихся шагов затихал впереди.

– Не двигаться! – произнес Лука негромко и тут же отскочил в сторону. – Мушкет и пистолет отбрось! Выполняй, иначе прикончу!

– Уже отбросил! Кто ты?

Лука не ответил и осторожно приблизился, нацелив ствол пистолета на еле различимый силуэт. Выждав немного, он подошел вплотную. Человек сидел на земле и шумно дышал. Спросил жалобно, но с нотками озлобления:

– Это господин Люк?

– Не имеет значения, приятель, – тихо ответил Лука. – Какого черта вы сожгли хижины рабов? Месть?

– Все считают вас пособником индейцев, господин.

– Это власти так считают? Тогда пусть вызывают в суд и предъявляют доказательства. А самосуд наказывается строго. Даже в колониях. Даже губернатору это с рук не сойдет. Что вы еще задумали? Отвечай!

– Хотели захватить вас и повесить, господин Люк.

– А кто вас уполномочил на это? Губернатор?

– Да, он согласен был с этим, господин.

– И что с тобой делать? Как ранены твои товарищи?

– Легко, господин! Один я получил и стрелу, и пулю в ногу. Помогите, господин Люк! Я все скажу!

– Все и так ясно, парень. Придется тебя оставить умирать здесь. Ты преступник и должен понести наказание.

– Господин Люк, помогите, и я останусь вашим должником на всю жизнь! Я истекаю кровью! Умоляю, смилуйтесь, прошу Господом Богом!

Лука молчал, раздумывал. Потом высек огонь, разжег костерок, и огонь осветил человека лет тридцати, заплывшего черной кровью. Он был слаб.

Осмотрев раны, Лука вытащил стрелу из спины француза. Она засела не более как на дюйм и не представляла опасности. А в ноге сидела пуля, и француз идти самостоятельно уже не мог. Пришлось Луке перетянуть ему бедро тугой повязкой из пояса, потом он сказал:

– Сиди здесь и жди. Я пришлю рабов, они отнесут тебя в дом.

Глаза француза блеснули благодарностью, он кивнул в ответ, а Лука подобрал оружие с припасами и поспешил к дому. Зарево над хижинами негров затихало.

– Они намерены повторить нападение? – спросил Лука раненого француза, когда его обмыли, перевязали и уложили на топчан.

– Они озлоблены, господин. Но думаю, что теперь они уйдут. Их слишком мало, и получили они достаточно, чтобы успокоиться. Это Франсуа все подбивал всех на это дело, говорил, что губернатор неплохо заплатит. Но ведь не все пошли против вас, многие легко согласились с доводами вашего друга Назара и ушли в поселок.

– Это хорошо. Значит, не все такие оголтелые разбойники, как этот Франсуа и ты вместе с ним.

– Умоляю простить меня, господин Люк. Я и не особо рвался в это дело, да друг мой был заодно с Франсуа, и я не смог отказаться. Простите!

– Ладно уж! Лежи! Хватит об этом. Хорошо, что никто из моих людей не пострадал, а то тебе было бы намного хуже. Молись во спасение!

Утром прискакал Савко. Поохал, разругался с раненым. Оказалось, что они с ним знакомы, и теперь Савко поносил своего знакомого, грозился отомстить за друга. Лука положил ему руку на плечо и миролюбиво молвил:

– Что теперь ругаться? Может, посоветуешь еще подать в суд на этого Франсуа? Жалобу губернатору написать?! А знаешь, Савко, кто сейчас у нас на острове губернаторствует?

– Да и знать не хочу! Какая мне разница-то?

– А такая, что две недели назад должность эту занял господин Эсеб де Казен, – спокойно сказал Лука.

Савко чуть не подпрыгнул на месте от изумления:

– Как? Неужто уцелел, выкрутился наш капитан?

– Выкрутился, как видишь. Даже и выслужился. Теперь понимаешь, кто на меня людей натравил?

– Да как тут не понять! А чего же на нас-то не пошли?

– Вас больше, Савко, да и как против вас людей поднять? Никто же не поверит, что это вы оружие индейцам покупали. Ты вот даже и воевал с ними, ранен был.

– Погоди, Лука. Хорошо бы посоветоваться с Назаром. Он в этих делах разбирается лучше.

– Ты ему и остальным про де Казена расскажи, конечно. Пусть настороже будут, но особо бояться вам нечего. Да и мне теперь тоже какое-то время дадут пожить спокойно. Притихнет пока господин губернатор.

– Лука, а ты как же?.. – Савко недобро как-то ухмыльнулся. – Неужто простишь ему такое?

– Ага, – теперь точно так же ухмыльнулся уже Лука. – Он меня ударил по щеке, а я ему другую подставлю! На-ка вот выкуси, господин губернатор. Мы, казаки, народ, конечно, христианский, на добро добром ответим, но бить себя никому не позволяем. Да и денег у бывшего капитана небось немало. Такие должности ой как дорого стоят. Вот и уговорим поделиться. По-хорошему этак, по-доброму попросим, он и согласится. Так, Савко?

– Так, товарищ! Вместе нам не жить. Либо он, либо мы! Только ты уж сделай милость, один-то на него не ходи. У меня прямо руки чешутся, да и Назар с дедом Макеем не откажутся тихонечко поговорить по душам с бывшим нашим капитаном. Назар ведь монахом когда-то был, вот он и исповедует, и грехи тяжкие отпустит, и причастит перед кончиной. Да и деньги считать он мастак. Договорились?

– Договорились, Савко. Только не сегодня и не завтра это надо делать. Пусть время пройдет, а то ведь люди сразу на меня подумают.

– Лады, Лука. Когда решишь, что пора, позовешь. И учти, пойдешь один, так ты мне болше не товарищ!

– Экий же ты суровый, Савко. Ладно, дружище, обещаю, что один не пойду. Не буду лишать тебя удовольствия.

На следующий день после этого разговора Савко привез другу оружие. Пушку он не раздобыл, конечно же, но и несколько мушкетов с пистолетами были очень даже необходимы и полезны сейчас.

Лука был доволен и не скрывал этого. И теперь, когда у него было оружие, он рассчитывал противостоять любой наемной банде де Казена.

Успокоилась и Луиза. Она стала задумчивой, неразговорчивой. Часто уединялась в комнате и подолгу не появлялась на людях. С недавних пор ей понравилось ходить на мыс и там наблюдать закат по вечерам. Потом она почти милю медленно шла по тропе, и лицо ее в это время было всегда умиротворенным и спокойным. Видимо, красоты заката так благотворно действовали на нее. Она иной раз сетовала лишь на отсутствие протестантского проповедника в этом католическом мирке.

– Луиза, может, отправимся в город? – не раз предлагал Лука жене. – Развеешься немного, а то сидишь одна и тоскуешь.

– Меня туда не тянет, Люк. Я лучше буду здесь воспитывать Макса. Ты заметил, как он хорошо растет?

– Еще бы! Я постоянно стараюсь быть рядом, хотя заботы и отвлекают меня. Никак не ожидал, что он так быстро окрепнет. Ты подарила мне хорошего сына!

– Я рада, что ты так думаешь, Люк, – ответила она и мимолетно взглянула в его светлые глаза.

Лука заметил в них покорность, тягу к нему и жалость к себе. Ему стало нехорошо. Он искренне жалел жену, но другого чувства не испытывал. Он по-прежнему часто переносился в мыслях на Доминику и представлял себе, как там живут его Ката с Лоранс-Тиэрой. Стало тоскливо, невыносимо одиноко. Его охватила непонятная дрожь при мысли, как долго он не был близок с Катуари. Страстное желание поскорее увидеть ее, желанную женщину с их прелестной дочуркой, так захватило его всего, что он поспешил удалиться, чтобы Луиза не заподозрила ничего странного в его поведении и виде.

Долго он не мог успокоиться после мысленного свидания с Катой, полночи ворочался на горячей простыне, выходил, обливался водой, но жар не проходил, не оставлял его разгоряченное тело и сердце, жаждущее любви желанной женщины.

А дела снова требовали его участия. Судно готовилось к отплытию, его загружали товарами на продажу, свозили товары к складу, накапливали их. Надо было снова подбирать команду, уже поболее числом. А людей явно недоставало.

Катуари кралась с индейцем по светлому прореженному лесу. Стояла лунная ночь, и даже в тени деревьев было отчетливо видно тропу, по которой они шли.

Голова Катуари пульсировала от дум и сомнений. Это ее раздражало. Так не поступают истинные дочери карибов. Они должны идти к цели прямо и неуклонно. А ее цель была достаточно серьезной.

Чтобы не волноваться, она стала думать о дочери. Совсем недавно Тиэра болела и чуть не перешла в земли предков, на прекрасный остров, где полно дичи, плодов и добрых людей. Благо лучший колдун их народа много дней и ночей провел у ложа крошки и спас ее жизнь, хотя она еще и не могла ходить.

Это сильно задержало Катуари на Доминике. Иначе она уже давно бы посетила Гваделупу и исправила бы свою судьбу. Об этом говорил ей и колдун.

И теперь она была близко от цели. Их пирога спрятана в надежном месте. Родич отца, точнее, его племянник согласился сопровождать ее сюда. Он не одобрял ее, но и не смел перечить. У нее был ребенок от белого человека, да и сама она была наполовину белой, и кровь, как думал индеец, брала свое.

– Стой, Хитора! – проговорила тихо Катуари. – Отдохнем немного. Мы уже поблизости от усадьбы.

– Будем ждать мальчишку?

– Нет! Он не знает, что мы пришли. Его надо найти и привести сюда. Без него будет трудновато. Завтра ты отыщешь его.

Хитора согласно кивнул и занялся костерком, аккуратно прикрыв его ветвями от случайного взгляда.

– Ты отдохнул, Хитора, и можешь отправляться к усадьбе, – спустя какое-то время уверенно говорила Катуари, а индеец не мог не подчиниться ей, раз согласился ее сопровождать в это трудное и опасное предприятие. – Найдешь Жана. Условный крик ты знаешь. Смотри не обнаружь себя. Он может быть и на корабле. Так что будь повнимательнее.

Индеец молча кивнул, закинул за спину плетеную сумку с едой и водой и в мгновение скрылся в темноте, едва прошуршав ветвями кустарника.

Катуари устроилась на земле, подстелив под себя травы и накрыв ее полосатой тканью местного производства.

Женщина была одета в индейский наряд с украшениями по краям юбки и безрукавки, сшитой из плотной хлопчатой ткани светлого тона, изрядно загрязненной, покрытой дырами, полученными при продирании по лесу. Волосы ее были стянуты цветной лентой, косы спускались вниз длинными змеями коричневых тонов.

Она быстро заснула. До усадьбы было полдня ходьбы, и опасаться ей было нечего. Под рукой у нее лежал длинный кинжал испанской работы и пистолет.

Индеец появился лишь через два с лишним дня.

– Ты нашел Жана?

– Нашел, Катуари. Он просит прийти ближе к усадьбе. Он готовится уйти в море и не может долго отсутствовать, не вызвав подозрений.

– Хорошо, Хитора. Ты выполнил свою работу. Отдохни, а потом мы пойдем.

Хитора тут же заснул, едва проглотив маниоковую лепешку с несколькими плодами дерева пассифлора. А Катуари задумалась, что делать дальше.

К вечеру Катуари с индейцем подошли к усадьбе и укрылись на холме с валунами на вершине, поросшем цветущим кустарником и винными пальмами. Среди этих валунов и назначена была встреча с Жаном.

Хитора ушел за мальчишкой. Он вернулся через полтора часа. Было уже достаточно темно, но Катуари предусмотрительно укрылась подальше, хоть и слышала предупреждающий крик птицы.

Жан довольно бесцеремонно приветствовал Катуари. Он спешил.

– Ты правильно сделал, что пригласил нас сюда, Жан. Рисковать тебе не стоило. Как дела в усадьбе? Говори быстро и уходи. Лучше придешь завтра.

– Скоро, дней через десять, уходим с Люком на север торговать, – начал Жан торопливо. – С женой живут врозь, сына очень любит и много с ним возится. Часто допытывается у меня, как найти тебя, Катуари.

– Где бывает его женщина?

– Мало где, Катуари. Но последнее время зачастила на мыс. Вроде молится на его вершине. Недавно на нас напали французы, хотели убить Люка.

– С чего бы это так?! – ахнула Катуари, не в силах сдержать страх.

– Пошли упорные слухи о том, что Люк помог нам достать оружие. Но мы отбились. Я был с ним, Катуари. Теперь вроде все спокойно.

– Как его сын? Большой?

– Растет. Он, по-моему, месяца на два старше вашей дочери, Катуари.

– Народу много живет вокруг усадьбы?

– Не очень, Катуари. Скорее мало, чем много. Люк хочет нанять несколько матросов на корабль. Удастся ли?

– Хорошо, Жан, – в раздумье проговорила индианка. – Ты не говори никому, что я была здесь и с тобой. Особенно не говори Люку. Обещаешь?

– Раз просишь, то можешь быть спокойна, Катуари. От меня о тебе никто не узнает. Теперь можно идти?

– Еще один вопрос. Когда женщина Люка посещает мыс? Часто ли?

– Всегда на закате. Раза три-четыре в неделю.

– Спасибо, Жан! Ты мне сильно помог. Иди, а то заметят твое отсутствие.

Мальчик не попрощался и удалился, стараясь подражать своим взрослым соплеменникам.

– Катуари, ты доверяешь этому перебежчику? – спросил Хитора.

– Доверяю, – коротко ответила женщина. – Успокойся, он никогда ничего плохого нам не сделает.

– Дай мне совершить задуманное тобой, Катуари!

– Зачем, Хитора? Это мое дело, и я его завершу. Отдохни, ты сильно устал.

Со следующего дня Катуари стала осторожно пробираться к мысу и наблюдала за ним после полудня, когда солнце склонялось к морю.

Жан был прав. Женщина действительно приходила на мыс, долго сидела там и смотрела на закат. И Катуари сама впервые и неожиданно для себя обнаружила, что это зрелище по-настоящему восхитительно и прекрасно. Целая феерия пылающих волн и полос сияла у горизонта, заполняя часть темнеющего неба.

Она таилась среди кустов и камней на склоне мыса. Луиза сидела не дальше тридцати шагов и была безмятежно спокойна или делала вид, что спокойна. Катуари своими зоркими глазами увидела стареющую женщину, излишне полную и рыхлую и вспомнила с радостным сознанием своего преимущества, как о ней отзывался Лука. И теперь она не сомневалась, что он не будет убиваться по этой женщине. Настроение ее улучшилось. Она почти ликовала, и в голове ни разу не мелькнуло и мысли, что она задумала страшное черное дело.

Через день она снова прокралась на мыс. Было еще рано, и Луизы пока не было. Лишь через полчаса она появилась на тропе. Медленно поднималась по пологому подъему, дышала шумно, и Катуари злорадно отметила про себя, что та еще и не совсем здорова.

Луиза постояла на верхнем уступе мыса. Под ногами зияла пропасть, где о камни разбивались волны каскадами брызг. Грохот их был слышен везде.

Катуари подумала, что такой грохот поможет ей неслышно подобраться к этой женщине. Это обрадовало ее. Она потрогала рукоять кинжала, усмехнулась тихо.

Луиза присела на камень, расправила подол платья. Катуари залюбовалась нежным цветом материи. Ей очень понравилась и шляпка, прикрывавшая светлую голову с локонами завитых волос. На мгновение Катуари показалось, что эта белая женщина красива, но потом она сообразила, что видит ее со спины и лишь наряд был достаточно красив. И ей захотелось вдруг иметь такой же.

Катуари подождала еще немного. Ей почему-то казалось, что при ярком свете солнца ее действия будут неуместны. Она лишь поднялась на несколько футов выше и затихла среди лиан и тонких деревьев, растущих повсюду.

Как только солнечный диск коснулся горизонта, Катуари тихо поднялась на тропу и осторожно приблизилась к Луизе. Та вдруг резко обернулась, вскочила и с ужасом, расширенными глазами уставилась на Катуари. Ее полуоткрытый рот удивил индианку бледностью губ. Кислая усмешка искривила губы Катуари. Она смотрела в лицо Луизы, словно задалась целью запомнить его навсегда.

– Кто вы? – пролепетали бледные губы Луизы. – Что вы здесь делаете?

– Я вторая жена Люка, мадам, – ответила Катуари тихо. – Правда, невенчанная.

– Как жена?! Разве такое может быть?

– Может, мадам! Как пояснил Люк, я просто любовница, как у вас таких называют. И у нас имеется дочь. Люк ее отец. Она всего на два месяца младше твоего сына.

– Да кто вы такая? Я никогда не слыхала о вас! Оставьте меня в покое!

– Скоро у тебя будет вечный и полный покой, мадам!

– Что вам нужно? Я закричу!

– А кто тебя услышит? Слишком далеко ты зашла. И не только здесь, но и с Люком.

– Но чего вы хотите от меня?

– Ты должна исчезнуть, мадам.

– Нет! Я не хочу! Я не сделала вам ничего плохого! У меня младенец на руках! Он сын Люка! Нет!

– Сына вашего я полюблю, как своего. В этом можешь быть уверена.

Катуари сделала шаг к Луизе, и та шарахнулась от нее и едва не упала в пропасть, замахав руками и вскрикнув от ужаса.

– Дайте мне пройти! Я оставлю вам мужа! Мы и так уже давно не живем! Пощадите! Я дам вам много денег! Они у меня есть!

– Не говори глупостей, мадам. Я не понимаю ценности денег, и они мне не нужны. Посмотри, солнце вот-вот закатится за горизонт.

Луиза судорожно оглянулась, а Катуари сильно толкнула ее мягкое тело к пропасти. Руки вскинулись вверх, тело потеряло устойчивость и опрокинулось в пропасть. Вопль ужаса, смертельного страха коротко пронесся над темнеющим мысом и потонул в грохоте волн у его подножия.

Катуари даже не посмотрела вниз. Она лишь мгновение оставалась на месте. Взглянула на полыхающий закат и повернулась к пропасти спиной.

Она неторопливо спускалась вниз по тропе, виляющей среди камней, деревьев и высокого кустарника, цепляющегося за скудную почву.

На холм с валунами она пришла уже глубокой ночью. Луна взошла, было светло, тихо, и лишь тучи москитов непрестанно гудели в воздухе.

Индеец и Жан поднялись навстречу, заслышав ее приближение. Они молча смотрели в спокойное лицо женщины, ждали ее слова.

– Можно отправляться домой, – бросила она тихим голосом. – Жан, ты должен намекнуть Люку, что я готова вернуться, но это скажешь недели через три. Не спеши с этим. Я подожду.

– К-катуари, – сбивчиво спросил мальчишка, – ч-что ты с-сделала с Луизой?

– А что я могла с ней сделать? Ничего особенного. И это не должно тебя интересовать. И никого это не должно касаться. Разве я была здесь?

В ее словах Жан услышал скрытую угрозу. Мальчишка поежился от страха, закрыл рот и притих, пришибленный всем тем, что сейчас случилось. Он был уверен, что Луизы больше не существует. Это его оглушило.

Он бросил боязливый взгляд на Катуари, а та, заметив это, молвила:

– Надеюсь, ты меня хорошо понял, Жан Улитка. Иди в усадьбу и сиди незаметно.

Тот молча кивнул, сорвался с места и мгновенно исчез, лишь шум его торопливых шагов затихал в ночной тиши.

– Боюсь я за него, Катуари, – тихо произнес индеец.

– Он будет молчать, Хитора. Из страха или из уважения ко мне, но будет молчать. Я не сомневаюсь в этом. Ты готов?

Индеец молча кивнул, закинул оружие и сумку за спину и зашагал вниз по склону холма. Им предстояло два дня нелегкого и опасного пути до того места, где была спрятана лодка.

Глава 5

Луизу долго искали, пока один негр не обнаружил ее истрепанное тело, прибитое волнами к скалистому берегу недалеко от мыса.

После недолгих обсуждений все решили, что она по неосторожности оступилась и упала в море, разбившись об острые выступы подножия.

Лука странным образом почти ничего не испытывал, узнав о смерти жены. В голове вихрем вились разные мысли, но главная была о Катуари. Без всяких радостей и восторгов, но он все же был рад такому повороту судьбы. И лишь неуверенность в самой Катуари, неясность даже того, где она сейчас находится, заставляли его беспокоиться и волноваться. Было, конечно же, жалко и сына, оставшегося без матери.

И он почти все время носил Максима на руках, лишь на время отдавая кормилице.

Друзья поглядывали на него со смешанным чувством сожаления и благодушия.

Луизу похоронили под развесистым деревом сумамейра с воздушными корнями. Скромный крест едва возвышался над лужайкой. Лука специально выбрал место подальше от дома, где могилу трудно было бы обнаружить.

Он не горевал. Внутри ничего не осталось от Луизы. Это его немного беспокоило, он опасался, что стал чересчур черствым, бездушным эгоистом.

Это ощущение потом надолго оставило неприятный осадок в его душе. Он был недоволен собой, и плохое настроение не покидало его несколько недель.

– Лука, ты когда собираешься в дорогу? – спросил Назар, когда прошло уже дней десять после похорон. – Время не ждет.

– Может, ты заменишь меня на этот раз? Да и товар в основном твой.

– Товар не мой, а наш, Лука. А судно твое, и тебе им распоряжаться. Решай, но побыстрее. Иначе мы можем многое потерять. Де Казен пока ничего не предпринимает, но ведь рано или поздно не вытерпит и устроит какую-нибудь гадость. Как вернешься, надо будет нам самим с ним разобраться. Помнишь, ты же говорил об этом с Савко?

После недолгого раздумья Лука кивнул согласно, проговорив:

– Ты прав, Назар. Надо отправляться в дорогу. Дела не должны остановиться из-за меня. Иду немедленно, Назар. Распорядись об этом, прошу тебя. А с господином губернатором после возвращения обязательно потолкуем по-казацки.

– И не будет это смертным грехом, Лука. Бог милостив, он простит. Или господину де Казену не жить, или тебе, детям твоим и Катуари, да и нам всем. Капитан наш бывший не успокоится, пока этого не добьется.

Лука ушел на север через два дня. И ветер оказался благоприятным.

Он посетил Сен-Мартен и оформил вступление во владение наследством жены.

– Люк, ты теперь богат! – улыбнулся Жан, заглянул в глаза и загадочно усмехнулся.

Лука отмахнулся от мальчишки, не заметив его коварного намека.

– Меня, Жан, постоянно мучает вопрос: где мне отыскать Кату. Это не дает мне покоя. Ты не можешь это узнать? Постарайся, прошу тебя!

– Я мало знать, Люк. Много день нужно тратить на поиск. – И опять Лука не обратил внимания на интонацию и выражение лица мальчишки. – А что я буду за это иметь, Люк?

– Тебя начали интересовать деньги? – удивился Лука. – С каких это пор ты так изменился, Жан?

– Я понимать, что деньги дать свобода и власть.

– Да ты не так прост, как я думал, Жан! Это уже занятно. Но я обещаю, что внакладе ты не останешься. Ты веришь мне?

– Я верить, Люк! – И Жан довольно засмеялся. – После прихода домой я постараться отыскать Катуари. Две или три недели надо.

– А лодка? Как без лодки добраться до Доминики?

– Лодка надо, Люк. Это так. И один человек.

– А судно не подойдет? Мы бы вместе пошли искать Катуари.

Лука подумал немного, просительно смотрел на мальчишку, а тот ответил решительно и определенно:

– Нет, Люк. Судно нет. Лучше лодка. Хорошо с парус.

– Так это еще легче, Жан. Рыболовный баркас будет тебе предоставлен тут же по приходу домой.

Оставив дела на острове управляющему, Лука поспешил на Гваделупу.

Жан отправился на поиски Катуари на следующий же день после возвращения. Он согласился взять с собой лишь одного индейца, который остался жить в усадьбе еще при строительстве первого корабля.

Лука не находил себе места от нетерпения и волнения. Найдет ли Жан его женщину? И дочь. С этими мыслями он ложился спать и с ними же просыпался. Тем более что разговор по душам с де Казеном пришлось пока отложить из-за отъезда губернатора по каким-то делам.

Прошло две недели, а Ката не появлялась. Лука уже подумывал о походе на Доминику на корабле, но друзья отговаривали. А потом появился парус баркаса.

Лука узнал об этом от раба, который прибежал к нему с этим известием.

Он взбежал на мыс с подзорной трубой и торопливо поймал в окуляр приближающееся суденышко, узнал Катуари с ребенком на руках. Сердце его зашлось от нахлынувших чувств. Он замахал шляпой, закричал, потом остановился, сомневаясь, что его заметили.

Но когда Лука опять навел трубу, то увидел, как Катуари встала, подняла над головой ребенка и так стояла неподвижно, пока Лука в волнении не испугался, что дочь может выпасть из рук матери и погибнуть.

Он торопливо сбежал с мыса и уже у причала нетерпеливо пританцовывал в ожидании баркаса.

– Ката, как долго ты не появлялась! Я с ума сходил от страха потерять тебя! Как наша Лоранс-Тиэра?

Лука нежно обнял Катуари вместе с захныкавшим ребенком, поцеловал долгим нежным поцелуем. Он чувствовал себя на седьмом небе, готов был совершить для них любой поступок.

– Лоранс, Лора, вот твой братик! – поднес Лука к ним своего сына. – Ката, ты посмотри, какой мальчуган растет! И наша дочь нисколько не хуже, правда?

– Да, Люк! Я буду любить его, как своего. Я обещала себе это, если судьба улыбнется нам с тобой. Я так рада снова оказаться рядом, всем вместе нам будет хорошо, любимый мой.

Она приникла к его губам. Лука чувствовал ее страсть, желание и трепет тела. Это так взволновало его, что он не находил слов для выражения всей полноты чувств.

– Пойдем в дом, милая, – наконец пробормотал он и взял в обе руки своих малюток. Они таращили глазенки друг на друга, готовые разразиться плачем, но лишь кривили губы и что-то мычали, пускали слюни, а Лука все поглядывал на них умильными глазами и покачивал, успокаивая.

Катуари наотрез отказалась жить в прежней спальне Луизы. Пришлось Луке срочно обставлять другую комнату. Но это его не тревожило. Не обратил он внимания и на то, что Катуари ни разу не спросила про Луизу и не посочувствовала Луке. Лишь много времени спустя это показалось ему странным, но и тогда он утешил себя тем, что Катаури испытывает чувство ревности к его мертвой жене.

Уже через несколько дней Лука заметил, что Ката усиленно и не без успеха приобщается к европейским привычкам, обычаям и особенно к одежде.

Они навестили семью Якима, и его жена согласилась помочь Катуари в приобретении приличного гардероба.

Мари, жена Якима, была рада новому знакомству и с удовольствием окунулась в приятное для каждой женщины занятие. Она щебетала с Катой, обсуждая планы, фасоны и материи.

– Дамы, – улыбнулся Лука, войдя к ним в комнату, – я предлагаю пригласить сюда из поселка портниху, и вы в прямо здесь, в собственном доме, отлично справитесь со всеми своими заботами. Согласны?

– Ой, Люк! Это было бы так удобно, но ведь будет весьма дорого стоить! – тут же забеспокоилась Мари.

– Об этом не беспокойся, Мари, – улыбнулся Лука. – Теперь с этим у меня не будет затруднений. Да и ты должна обновить свой гардероб. Думаю, что это будет тебе приятно, а нам с Катой доставит удовольствие, не так ли, любимая? – Он с удовольствием кинул взгляд на Кату.

– Конечно, Люк! Я только буду рада отплатить Мари за ее доброту и заботу.

– Тогда пусть Яким поедет в поселок и привезет портниху, и пусть она же и закупит все необходимое для шитья. И обувщика не мешает пригласить, – добавил Лука с азартом. – Хочу обуть вас в самые лучшие туфли на всем острове! Яким, мы в этих делах мало смыслим, а ты и вовсе держишь жену в ежовых рукавицах, так что пусть обо всем позаботятся те, кто хорошо в этом разбирается.

Яким скорчил немного недовольную гримасу. Лука с усмешкой заметил это и успокоил друга:

– Не гримасничай, Яким! Я все оплачиваю. Вот тебе мешочек с монетами. Потом мы уточним все с портнихой. Завтра же с Мари отправляйтесь. Мы будем вас ждать у себя. У нас просторнее и удобнее. Мари, ты согласна пожить дней десять у нас, пока ваши гардеробы будут пополняться?

Мари метнула взгляд на Якима, тот скривил губы, но возражать не стал и согласно кивнул. Жена его с благодарностью посмотрела на него, улыбнулась, а Луке показалось, что Яким не очень-то балует свою жену, и живут они весьма скромно и простовато. Потому он сказал приветливо и радушно:

– Яким, женщинам необходимо общество. Иначе они начинают чахнуть и быстро отцветают. Думаю, что это не в наших интересах.

Яким вроде бы согласился, но Луке показалось, что друг не совсем разделяет его взгляды в этом вопросе.

Лука с Катуари вернулись домой. Ката была в приподнятом настроении, Лука с любовным томлением ожидал ночи, довольный тем, что доставил и Кате, и Мари небольшое удовольствие. А может быть, и не такое уж небольшое.

Когда приехала Мари с портнихой и помощницами, с обувщиком и запасом материала на все вкусы, женщины были в восторге и не скрывали этого.

Десять дней пролетели так быстро, что когда они кончились и Мари должна была возвращаться домой, она с сожалением огляделась по сторонам с горькой печальной улыбкой прошептала Катуари:

– Неужели я пробыла у вас все десять дней? Даже не верится! Они промелькнули так незаметно, быстро, и так было приятно у вас быть!

– Не печалься, Мари, – утешала ее Ката. – Я буду приезжать к вам в гости, да и ты наведывайся к нам почаще. Живем ведь мы совсем рядом. Всего несколько миль удобного пути. Договорились, Мари?

– Я с удовольствием, Ката! Но мой муж… Он не одобрит этого.

– Почему же? Ведь наши мужья – друзья. Я поговорю с Люком, и он убедит Якима не препятствовать тебе. Так было бы лучше для нас обеих.

– Спасибо тебе за все, Ката! Я это буду помнить всегда.

Она уехала, а Катуари потом взглянула на Луку и спросила:

– Почему у них так, Люк?

– Видимо, мой друг придерживается слишком строгих правил в семейных делах. А может, у них все дело в любви. Мне кажется, что там ее маловато.

– А у нас? – пытливо спросила Ката.

– У нас? – поцеловал он ее. – У нас ее достаточно, Ката! Ничего большего я не хотел бы. Одно меня смущает.

– Что такое, Люк? Что тебя беспокоит?

– Мы не оформили свои отношения в церкви, Ката.

Она задумалась:

– Это так важно, Люк?

– Конечно, дорогая моя Ката! По-настоящему мы не муж и жена. И лишь церковь может узаконить это.

– Но я не принадлежу к вашей церкви, Люк!

– Если откровенно, то и я не принадлежу к этой церкви. Только никому об этом не говори, Ката. Это слишком серьезно для нас.

– Я тебя не понимаю. Разве ты не веришь в вашего Христа?

– Конечно, верю, вера моя не совсем такая, как у французов. Мы у себя на родине молимся иначе, а тут без этого просто нельзя.

– Как же быть теперь нам, Люк?

– Сам не знаю. Мы все изредка посещаем церковь в поселке, но это кощунство, это совершенно неправильно. Хотя если посмотреть с другой стороны, то ведь все мы верим в одного Христа и у всех нас одна священная книга – Библия, а разница лишь в обрядах и незначительных трактовках одного и того же учения.

– Так нечего и беспокоиться, Люк! А вот как со мною быть? У меня вера совершенно другая, и я не приемлю вашего учения. Тем более что, как я немного понимаю, у вашего учения много несоответствий. Как можно принять вашу веру, когда она учит одному, а люди делают совершенно другое? И все это прикрывают верой в вашего Бога. Разве можно убивать столько людей, если это запрещено вашим Богом? У нас это намного проще и естественнее, Люк!

– Согласен, Ката. Но мы живем в этом мире и не можем отгородиться от него, не получив по носу щелчок. Приходится принимать его или удаляться в пустыню и жить отшельником.

– Что такое удалиться в пустыню, Люк? – не поняла Ката.

– В нашей вере есть такое понятие, как пустынник, отшельник. Это святой человек, полностью отдавший себя служению Богу, и для этого он удаляется в пустыню, голодает, молится и совершенствует свой дух. Этим он приближается к Богу и служит ему. Людей он совсем не видит или видит очень редко.

Катуари долго думала. Лука посматривал на сосредоточенное лицо, понимая, какая заварилась у нее в голове каша из всего услышанного. Поймет ли она все это?

– Мне трудно понять вашу веру, Люк. А разве нельзя без этого?

– Без веры? – не понял Лука.

– Без веры никак нельзя, Люк. Я это прекрасно понимаю. И не об этом я хотела сказать. О браке. Может, проще по нашим обычаям его оформить, как ты говоришь. Ты мог бы принять это?

– Трудный вопрос, Ката. Я не могу так просто ответить на него сейчас. Давай немного подождем с этим. Подумаем и обязательно придем к правильному решению. Согласна?

– Да. Согласна. Но как много у вас строгих правил, Люк!

– Наверное, они есть у любого народа, Ката. Всяк живет по своим понятиям.

Лука опасался, что Ката будет равнодушна к его сыну. Однако этого не произошло. Катуари быстро привязалась к Максу и вскоре не отличала его от Лоранс. Им было уже по нескольку месяцев, они, особенно Макс, начинали ползать и беспокойства причиняли все больше и больше.

Лука все же ушел на судне на север. Сбыть товары удалось, но прибыль едва покрывала затраты. Это сильно обеспокоило Луку. Он понимал, что без связей и налаженных знакомств трудно будет хозяйствовать и торговать с прибылью.

Он вникал в дела на Сен-Мартене, убедился, что они пока еще приносят доход. К тому же удалось выгодно продать ненужный теперь дом отца Луизы и тем покрыть недобор в торговле.

В голландской части острова удалось купить три трехфунтовые пушки. Это было радостным событием для Луки. Потом он решил прикупить рабов и отправился к берегам Пуэрто-Рико.

На траверзе острова Исабель-Сегунды Лука в подзорную трубу углядел на фоне возвышенностей острова два корабля, окутанные дымом. Едва различимый гул пушечной пальбы говорил о том, что там идет бой.

– Мы попали в самое пекло, Самюэль, – встревожено проговорил Лука. – Не отвернуть ли нам от греха подальше?

– Хорошо бы, Люк! Я не любитель встречаться с пиратами. А это наверняка пираты добывают себе приз.

– Мили три до них будет?

– Чуть поменьше, Люк. Но ветер как раз такой, что мы быстро подойдем к ним. Чего доброго попадем под выстрелы, или и вовсе нападут.

Лука долго рассматривал корабли, потом опустил трубу, молвил неуверенно:

– Знаешь, Самюэль, они друг друга уже так расколотили, что, думается мне, оба и пойдут ко дну. На-ка глянь сам.

– Это точно, Люк, – отдал через минуту трубу Самюэль. – Один уже в огне, а другой имеет заметный крен. Что прикажешь?

– Подойдем ближе. Может, нужно оказать помощь. И подзаработать на этом можно. А если вдруг возникнет опасность, то у нас теперь есть немного оружия.

Самюэль согласно, но неохотно хмыкнул и приказал подправить паруса.

Через час подошли достаточно близко. Пылающий корабль оказался пиратским, и все пираты уже сидели в шлюпках, пытаясь завладеть испанским трехмачтовиком, тоже изрядно изрешеченным их артиллерией.

С расстояния в четверть мили Лука наблюдал за решающим моментом схватки. Пираты во что бы то ни стало рвались на палубу испанского судна. Испанцы отстреливались, и довольно успешно.

– Сомневаюсь, что пиратам удастся захватить судно, – изрек Самюэль с беспокойством.

– Посмотрим, что будет дальше, – ответил Лука. – Испанцы не уступают, а пиратов становится все меньше.

– И двадцати человек не насчитаешь. Гляди, шлюпка перевернулась! Пираты в воде! Их расстреливают, а они все лезут на борт!

– Ничего у них не выходит, Самюэль, – ответил Лука, не отрываясь от трубы. – Готовы! Попадали в воду! Не то убитые, не то спасаясь от испанцев! Трое плывут к своим в шлюпку!

Тем временем судно Луки медленно дрейфовало к сражающимся.

Пираты подобрали своих, сделали залп из ружей и отвернули от испанцев. Весла мелькали в воздухе, вспенивали воду. Шлюпка удалялась к берегу острова.

Испанцы еще продолжали осыпать шлюпку пулями, и несколько пиратов, Лука хорошо это видел, или пали убитыми, или были ранены.

– Они будут проплывать вблизи нас, Самюэль! Поставь паруса, мы возьмем их на борт. Сдается мне, что они везут с собой казну.

– Что ты, Люк! Не дай бог с ними повстречаться! Их около десятка, и они в момент нас перережут и захватят судно!

– Приготовить оружие, Самюэль! Пушки у нас заряжены. Иди выполняй маневр!

Судно приблизилось к шлюпке саженей на пятнадцать. Пираты уже давно заметили его и вдруг произвели залп из мушкетов. Тут же шлюпка стремительно метнулась к судну.

– По шлюпке, картечью, пали! – засуетился Лука и сам бросился к пушечке.

Пушчонка грохнула. Один пират упал в воду. Его не стали спасать.

– Мушкеты к бою! Пали!

Лука прицелился в бородатого пирата и выстрелил из пистолета. Тот согнулся и повалился на дно лодки.

Мушкеты нестройно стреляли, а шлюпка была уже в пяти саженях. Еще один пират упал, другой скорчился, схватившись за живот.

Шлюпка стукнулась о борт судна, Лука выстрелил из второго пистолета, уложил одного. Остальные матросы тоже стреляли, Колен повалил пирата багром, а Лука отрубил пальцы еще одному, схватившемуся было за фальшборт.

Кто-то из матросов закричал, другой тыкал шпагой в шею пирата, показавшегося над фальшбортом. Остальные нападавшие быстро оттолкнулись от борта, пытаясь отвалить от судна.

Лука схватил багор, зацепил край шлюпки и не давал ей отойти. Ему на помощь пришел негр, и оба они тянули шлюпку к себе, в то время как пираты старались перерубить древки багров и уйти. Их оставалось всего пять человек, и шансов у них в этом бою уже не было никаких.

Колен свалил из пистолета еще одного, весло другого сломалось, и сидевшие в шлюпке больше не сопротивлялась.

Под дулами мушкетов пираты бросили весла и подняли руки, крича на английском и французском о милосердии. Они вопили очень громко, бросили оружие, и им позволили подняться на палубу.

Четверо пиратов, почти все крови, не то в своей, не то в чужой, понуро стояли у фок-мачты, ожидая участи.

– Капитан есть среди вас? – спросил Лука.

– Вы его убили, господин, – ответил один пират на французском.

– Остальные кто будете?

– Я француз, остальные англичане, господин. Хотели взять испанца, да он нас подловил. Сами видели, что получилось. Кстати, и ему не повезло. Они покидают судно! Тонет оно у них! Знатно продырявили его наши ядра!

– И что теперь нам с вами делать, ребята? – в раздумье спросил Лука.

– Отпустите нас, и мы заплатим вам, – ответил француз, – В шлюпке казна лежит. Договоримся, господин?

– Платить вам больше нечем, ребята. Эта казна по закону принадлежит мне, – ответил Лука. – А вы пока посидите в трюме. Я решу потом, что с вами делать. Самюэль, покажи им их место. И стерегите их хорошенько. Я посмотрю нашего раненого матроса. Колен, подними казну и оружие. Все, что там есть. Да и шлюпку не упусти – пригодится!

Подплыли шлюпки испанцев. Один из них прокричал в рупор по-французски:

– Что вы будете делать с пиратами? Отдайте их нам! Мы с ними рассчитаемся! Можем заплатить за них! Договорились?

– Плывите дальше, сеньоры! – прокричал в ответ Лука. – Мы сами разберемся с ними. Они нам должок еще не оплатили. Прощайте, сеньоры!

Испанцы погребли к берегу острова. Он тянулся в двух милях южнее, и надо было спешить, чтобы дойти туда до темноты.

– Колен, бери людей и иди к испанскому кораблю. Там может оказаться для нас нечто полезное. Он вроде бы не спешит тонуть. Посмотри оружие, припас и, если возможно, сними пару пушек. Они нам пригодятся.

Пока Колен готовил команду, Самюэль подтянул судно ближе к испанцу. Тот имел сильный крен на нос, но тонул медленно. Где-то в трюме пробоины, видимо, завалило грузом, и вода заполняла его не так быстро.

Уже в темноте ночи Колен вернулся с шестифунтовой пушкой, несколькими мушкетами и пистолетами, привез два бочонка с порохом и много картечи. Кроме того на борту испанца нашлось с десяток шпаг, тесаки и пригоршня монет, колец и разной подобной мелочи, собранной у убитых матросов и офицеров.

– А это для команды, – осклабился Колен и поднял с большим трудом бочонок, передавая его на палубу. – А эта пушка едва не потопила шлюпку, Люк!

– Понимаю, ребята! Шлюпка перегружена, но вы славно поработали. Эти побрякушки можете оставить себе, ребята. Они вам пригодятся. А за оружие большое спасибо, Колен! Теперь мы достаточно хорошо вооружены и можем отбиться от шаек пиратов. Идите ужинать и пить. Сегодня у нас праздник!

Самюэль приказал поставить паруса, и судно отошло от берега миль на пять. Он опасался, что с берега легко можно было на шлюпках достичь судна и захватить его. Испанцы легко могли пойти на это, лишившись своего.

Утром Лука выпустил пиратов на палубу. Свои раны они уже перевязали сами. Им дали по кружке вина, по сухарю и миске маисовой каши.

– Итак, – обратился Лука к французу. – Как мне поступить с тобой и твоими товарищами? Как тебя звать?

– Галуа Поклен, господин.

– Так что ты можешь мне посоветовать, Галуа? Убивать вас я не собираюсь.

Тот поговорил с англичанами, потом ответил:

– Может, вы доставите нас на Сент-Киттс, сударь? Это было бы наилучшим из того, что мы с товарищами можем предложить.

Лука подумал немного:

– Что ж, Галуа. Я могу согласиться с тобой. Это почти по пути мне. Но я должен добыть себе десятка два рабов. Может, посоветуешь что?

– Это можно, сударь. Тут рядом остров Кулебра. Мы знаем, что там стоит судно с грузом черного дерева, хе-хе! Оно потрепалось в последнем шторме и стоит на ремонте. Негры дохнут, и их задешево можно будет купить. Или захватить, господин.

– Далеко это отсюда, Галуа?

– Да рядом! Всего миль пятнадцать. Берега уже можно разглядеть в подзорную трубу, капитан. И мы могли бы помочь вам…

– Посмотрим, – коротко ответил Лука. – Корабль стоит в порту или в селении?

– В селении, господин. Бухта закрытая, глубокая, к ним легко подойти в сумерках незаметно. Команда небольшая, да и та почти все вечера проводит на берегу в таверне и в кустах с бабами, хе-хе!

– Самюэль, держи курс на Кулебру. Она должна быть обозначена на нашей карте.

К полудню подошли ко входу в узкую бухту-залив. Впереди в подзорную трубу Лука заметил мачты судна, а на берегу селение домиков в полсотни.

– Советую подождать вечера, капитан, – подошел к нему Галуа. – Тогда владелец рабов будет более сговорчив. – И пират многозначительно подмигнул. Его серебряная серьга блестела на солнце.

Лука не ответил, хотя прекрасно понял, на что намекает пират.

Однако, поразмыслив и прикинув, он согласился с Галуа. Эти работорговцы не только загребают деньги лопатой, но и пускают тысячи негров на тот свет! А как содержат их в трюмах, пока переходят через океан? «Так что, – убеждал он себя, – не будет большой неправды, если я немного сыграю на их страхе».

Как и советовал Галуа, Лука с Самюэлем подвели судно почти вплотную к ремонтирующемуся кораблю. С борта недовольный голос закричал по-английски:

– Какого черта приткнулся ко мне?! Расшибиться намерен, дурья голова!

– Заткни глотку, торговец черным деревом! – прокричал в ответ Галуа. – Принимай покупателя твоего грязного товара!

– Кто такие? – донесся ответ.

– Не твое собачье дело! Принимаешь, или нам самим даром взять твоих черномазых? – продолжал грозить Галуа на довольно сносном английском.

– Кому эта мелюзга угрожать вздумала?

– Хочешь получить пробоину ниже ватерлинии? Или картечи в задницу? Мы готовы к этому! Ну что, договорились, старина?

Последовало молчание, в это время Галуа поднял повыше зажженный фитиль, как и некоторые другие матросы.

– Ладно, договорились! – прокричал голос. – Сколько вам отсчитать этой падали? Предупреждаю, что товар низкого сорта. Жрать нечего!

– Два-три десятка, смотря по цене, старая карга! – не унимался Галуа.

– Стоит из-за такой малости поднимать столько шума? Приходите и выбирайте сами, если захотите! Я жду. И захватите монеты, господа!

Самюэль, Колен и Галуа с несколькими матросами отправились на борт работорговца. Там продолжалась ругань, угрозы, и уже через час рабы с трудом перелезали через борт и спрыгивали на судно к Луке.

Это были ходячие скелеты, обтянутые сморщенной сероватой кожей. Большинство были женщины – так распорядился Лука.

– Что это за товар? – возмутился Лука.

– Зато взяли за бесценок, капитан, – отозвался довольный Галуа. – Каждый из них стоит в десять раз дешевле нормального, вновь прибывшего на острова раба.

– Да ведь их откормить будет дороже стоить, – не унимался Лука.

– Ничего, хозяин! Будете в прибыли! Я вам говорю!

Утром Лука приказал поднимать паруса. Ветер был не очень благоприятный, в открытое море вышли лишь после полудня, и пришлось, меняя галсы, медленно продвигаться вперед.

Лишь два дня спустя ветер задул с севера, и судно ускорило ход. К этому времени рабы немного отошли от ужасов прежней жизни. Они жили теперь не в трюме, а на палубе, свежий чистый воздух и приличная по корабельным меркам кормежка быстро ставили их на ноги.

Их было двадцать два человека, и все они передвигались по палубе свободно, хотя им было запрещено болтаться под ногами матросов. Поэтому они ютились на баке, вытеснив оттуда матросов, которые были теперь размещены позади фок-мачты и довольны этим.

Через неделю стали на рейде в небольшой бухте в английской части острова.

– В бухте виднеется поселок, – указал Лука на берег. – Мы высадим вас с монетой на первое время – и живите, как устроитесь.

– Капитан, – обратился Галуа к Луке, – может, позволите мне остаться на вашем судне? Мне нечего делать на английском острове. Да и пиратство порядком поднадоело. Долго это не может длиться. Обязательно найдется или пуля, или шпага, или петля на мою шею.

– С чего это вдруг такое решение, Галуа? – поинтересовался Лука.

– Сказал уже, хозяин, что надоело. Охота попробовать мирной жизни. А вы мне показались человеком справедливым, зря обижать никого не хотите. Чего еще желать? Такое не так часто встречается. А я многое могу, сами видели.

– Осложнений с властями из-за тебя у меня не будет?

– А кто знает, откуда я взялся? Разве я не мог быть подобран с тонущего корабля, что, собственно, и было.

– Хорошо, Галуа. Я согласен. Будешь матросом, а там посмотрим. Грамотен?

– Читать, писать могу. Английский знаю. Немного испанским владею. Чего еще вам нужно, хозяин?

– Откуда ты родом, Галуа?

– С юга Франции. Из Прованса. Арль, слыхали про такой город?

– Нет. Я ведь не француз.

– То-то я никак не пойму ваш акцент. Откуда вы, позвольте спросить, хозяин. Я обошел много мест и стран, многое повидал, хоть лет мне не так уж и много, да вот закинула судьба в эти воды.

Лука не стал распространяться о себе, промолчал, а Галуа не стал настаивать.

Еще шесть дней пути – ветер был противным, – и с утеса мыса Лука заметил что-то яркое, машущее в воздухе. Сердце его радостно застучало.

Он навел трубу на утес, но к своему удивлению увидел не Кату, а кого-то другого. Стало тревожно на душе.

Когда подошли ближе, он различил негра, махающего красным полотнищем.

– На берегу что-то не так, Самюэль, – молвил озадаченно Лука. – Бросим якоря подальше от берега.

– А что может случиться, Люк?

– Бог его знает, но что-то произошло нехорошее. Будем осторожнее.

Шлюпка с Коленом и несколькими матросами отвалила от борта, а Лука с напряженным вниманием следил за берегом.

Он договорился с Коленом, что тот даст знак, если на берегу ему будет грозить опасность.

Шлюпка причалила к пристани, люди неторопливо поднялись наверх в сопровождении встречающих, а Лука стал ждать.

Негры толпились у борта, разглядывали берег и усадьбу, где им предстояло начать новую жизнь. Тоска и уныние были на их лицах, но они все же немного поправили свое здоровье и теперь выглядели не так ужасно. Жизнь вернулась к ним.

Лука с волнением и нетерпением ожидал возвращения Колена с вестями из усадьбы. Его все не было, и это беспокоило еще сильнее. Что именно означали сигналы негра с утеса? В подзорную трубу было видно, что вокруг дома ничего необычного не происходит. Какие-то немногочисленные люди двигались, что-то делали.

Вечером, когда терпение Луки было истощено, он приказал спустить ялик.

– На борт никого не пускать, Самюэль, – приказал Лука. – Вплоть до применения оружия. Кстати, его держать наготове. Рано утром я намерен вернуться.

– Нам бы не мешало знать, куда ты направляешься, Люк, – сурово заметил старый рыбак. – В случае чего будем знать, где искать.

– Думаю заехать к соседу, мессиру Фромантену. Вряд ли те, кто может меня в усадьбе поджидать, знают меня в лицо. К тому же я отпустил такую бороду, что меня и Ката не сразу узнает. Попытаюсь разузнать, что приключилось в усадьбе.

– Оружие захватил, парень?

– Да, Самюэль. Два пистолета, шпага, кинжал. До встречи, капитан.

Лука с негром-гребцом отвалили и скрылись в темноте.

Часа два спустя ялик пристал к небольшому причалу вблизи усадьбы мессира Фромантена. Было тихо, безлюдно, лишь одинокая лодчонка изредка постукивала бортом о доски причала, болтаясь на мелкой зыби.

– Переберись ближе к мысу, – сказал Лука матросу. – Будешь ждать там до утра. Если не появлюсь, то плыви на корабль. Ялик хорошенько спрячь.

Лука поднялся по узкой дороге к усадьбе. Все вокруг уже затихло. Лишь один фонарь тускло светил на крыльце дома мессира Фромантена.

Собаки с вялым лаем бросились на пришельца, покружили, признали соседа и недовольно последовали за Лукой. Сторож-негр спросил со страхом в голосе:

– Кто такой? Стой, стрелять буду!

– Я Люк из соседней усадьбы, приятель. Опусти мушкет. Хорошо сторожишь. Господин Фромантен дома?

– Да, господин. Только он спит уже. Что вы хотите?

– Я хотел бы одолжить одну из ваших лошадей под седлом. Но можно и без него. Для этого обязательно нужно разрешение хозяина?

Негр помялся, переступил с ноги на ногу:

– Не знаю, господин. Хозяин в плохом настроении лег спать.

– Напился? Это у него постоянно случается. Лучше не будить тогда. Так я возьму лошадь?

Негр неопределенно пожал плечами, но этого оказалось достаточным. Лука прошел в конюшню, оседлал первую попавшуюся лошадь и вывел ее во двор.

– Можешь сказать, что я силой заставил тебя дать лошадь, приятель.

Негр промолчал, проводил Луку до ворот и закрыл их.

Четыре мили до своей усадьбы Лука проехал за час с небольшим. У ворот его встретил сонный солдат, поднявший мушкет.

– Кто такой? Слезай с коня!

– Что такое? Я узнал, что мессир Люк пришел на корабле и решил побыстрее договориться о покупке обещанных товаров. Я его сосед, Фромантен. Так что за дела тут у вас?

– Здешнего хозяина поджидают. Хотят арестовать, есть приказ губернатора. Он помогал индейцам, снабжал их оружием. Да что-то не появляется. Сидит на корабле. Наверное, почуял опасность. Так что его нет тут, господин.

– Жаль, приятель. Что ж мне делать? А его жена дома? Я бы хотел оставить мессиру Люку записку. Пусть его жена передаст ее, когда повстречается с ним. Это можно? Я пройду, а?

– Не положено, господин. Сержант не позволяет.

– Сержант? А почему не лейтенант де Борель? Мессир Люк достаточно уважаемый человек, чтобы посылать за ним какого-то сержанта.

– Может, оно и так, господин, но пропустить вас я не могу. Если найдете лодку, то сможете легко доплыть до корабля и там встретиться с хозяином, коли он вам так срочно нужен.

– Что ж, солдат. Ты прав. Начальство надо уважать и подчиняться ему.

Лука отъехал, укрылся в ближайшей рощице, привязал лошадку и прокрался к ограде. Перелезть через нее не составило труда. Собаки, гавкнув, узнали хозяина и, виляя хвостами, стайкой последовали за ним.

Двор перед домом был пуст. Лука уже догадался, что солдат здесь немного.

Окно Каты выходило на задний двор. Он подошел к нему, потрогал – заперто. Постучал тихо, прислушался.

Хотел постучать еще, но услышал легкий шум и движение в комнате. Шторка отошла, и в окне появился темный абрис лица. Лука прильнул к стеклу. Ката приложила ладонь ко рту, открыла тихо створку.

– Люк! Ты пришел? Я знала, что ты придешь! Но это опасно! Залезай!

Лука тихо перелез в комнату, Ката тихо закрыла окно.

– Ката, милая, – он обнял ее и поцеловал. – Что тут происходит?

– Уже неделю солдаты сидят здесь, Люк! Они пришли арестовать тебя! Я в страхе и не знаю, что делать! Я так ждала тебя!

– Сколько их здесь, солдат?

– Восемь человек и сержант.

– Как дети? Здоровы? Где они?

– Они с кормилицей, Люк. Меня не допускают к ним. Боятся, что я удеру. И меня тоже подозревают в чем-то. Что нам делать?

Лука задумался, с наслаждением ощущая теплоту ее тела и жаркое дыхание.

– Вылезай из окна, проберись к окну детской комнаты и вызови кормилицу.

– И что я ей скажу?

– Пусть приготовит детей в дорогу. Мы тотчас уходим на судно. Здесь небезопасно. Где солдаты и сержант?

– Один сторожит у ворот, один у причала, остальные спят. Сержант спит в дальней комнате. Солдаты в конюшне на сене.

– Молодец, Ката! Говоришь коротко и ясно. Иди, но постарайся быть поосторожнее. Детей бы не разбудить. Они рядом?

– Да. За стенкой. Я сейчас, милый!

– Кормилицу не забудь захватить, – напомнил Лука.

Ката вылезла в окно и растворилась в темноте. Поднялся легкий ветерок. Кусты зашумели. Лука удовлетворенно хмыкнул. Он торопливо собирал вещи, засовывал все в мешок из простыни и в наволочки, все время прислушивался. Послышался приглушенный плач ребенка. Лука узнал Лоранс. Нежность охватила его грудь.

Он потрогал дверь. Они в доме не запирались, но эта не подавалась. Видимо, ее приперли снаружи.

Детское хныканье усилилось, потом смолкло, и Лука услышал, высунувшись в окно, как Ката успокаивает ребенка тихим голосом.

Лука торопливо вылез через окно, помог Катуари вытащить детей и кормилицу.

Лоранс успокоилась, а Макс даже не проснулся, лишь почмокивал губами.

– Идите за мной, – шепнул Лука и пошел в окружении собак к дальнему углу двора.

С трудом все перелезли через ограду. Макс тоже проснулся было и начал хныкать, но быстро успокоился, и беглецы торопливо пошли в рощицу.

Там Лука посадил Кату с детьми в седло и повел лошадь в поводу к мысу.

Усадьба темнела в тишине, и лишь легкий шум ветра нарушал ночное безмолвие. Лука часто оглядывался, прислушивался, но все было спокойно. Даже собаки не лаяли, словно понимали, что хозяину надо помочь хоть этим.

Ялик нашли с трудом. Пришлось подать сигнал голосом. Негр спал, не ожидая хозяина так рано. Лука не стал ругаться на него.

– Ката, садись на корму, а мы с негром на весла. Марта пусть устраивается на носу.

Лодку столкнули на воду, и гребцы поспешили взяться за весла. Вахтенный еще издали, видимо услышав плеск весел, крикнул с борта:

– Что за лодка?

– Это я, Люк, ваш хозяин! Принимай гостей! Спусти трап!

Два матроса и Самюэль приняли гостей. Лука спросил озабоченно:

– Никто не появлялся вблизи?

– Все тихо было, Люк. Мы беспокоились. Что, уходим?

– Да, Самюэль. Вызывай вахту. Ставим паруса.

– Куда держать курс, Люк?

– В Бас-Тер, Самюэль. Хочу посчитаться кое с кем.

– Да ты что? В своем ли ты уме, Люк?! Зачем это тебе?

– Так надо. Что, я должен терять столько средств и сил, бросать нажитое? У меня семья! Да и вас содержать на что-то надо. Это приказ! Выполняй!

Самюэль вздохнул. Ему это было явно не по душе. Но он не стал больше возражать и прокричал команду. Матросы полезли на ванты, с криками тянули снасти, судно качнулось, якоря вылезли из черной воды и повисли на кран-балках.

– К городку надо подойти в сумерках, – приказал Лука. – Хоть мой корабль в тамошнем порту никогда не стоял, но так будет надежнее.

– Так что ты надумал делать, Люк? – с нарастающим беспокойством спросил Самюэль. – Ты кладешь голову в пасть льву.

– Галуа, иди сюда! – позвал Лука пирата. – Мы с тобой завтра вечером проделаем небольшое путешествие в город. Надо потолковать с губернатором, сполна получить с него за все то хорошее, что он нам устроил. Нельзя же не ответить за такое. Как ты считаешь?

– Неплохая мысль, хозяин. Я всегда готов! Приказывайте.

– Хочу появиться в доме губернатора и сделать свое дело. Пусть потом поищут нас.

При этом Лука подумал, как жаль, что Савко рядом нет, обещал ведь без него не ходить. Да и Назар с дедом Макеем с удовольствием бы поучаствовали. Ну да сейчас не до них. Придется самому управляться, а товарищи простят.

– Думаю, что пойдем без мушкетов, хозяин? – хохотнул Галуа. Лука ответил серьезно:

– Берем два пистолета, шпагу и кинжал. Больше ничего не надо, разве что пару саженей тонкой веревки, чтобы не крутился голубчик при разговорах-то наших.

– Будет сделано, хозяин! – Нет, Луке определенно все больше и больше нравился этот человек. Деловой, исполнительный, за словом в карман не лезет, но и не задает ненужных вопросов.

– Самюэль, ты должен быть готов тотчас отвалить в море, как мы вернемся. Паруса поставить заранее. Может быть, мы подадим сигнал фонарем, когда готовы будем отплывать на судно.

– Сколько гребцов вам оставить?

– Хватит двоих. Больше не надо. И постарайся кого-то из рабов посмышленнее подучить морскому делу. Они уже достаточно очухались и должны работать.

– Они ж ни бельмеса не понимают, Люк!

– Поймут, Самюэль, когда объяснишь хорошенько.

Судно медленно выходило в море. Лука зашел в каюту, где устраивалась Ката. Дети с кормилицей приютились в другой каютке.

– Ката, дорогая, видишь, как все плохо получается? Я не ожидал такого. Да еще именно в то время, когда мы так хорошо зажили. Ты не сердишься на меня?

– Глупый! С чего бы это я сердилась на тебя? Это ты должен сердиться. Ведь это я уговорила тебя помочь моему несчастному народу, снабдить его оружием, и ты согласился, любимый. Я готова вытерпеть любые испытания и невзгоды, лишь бы нам быть всем вместе.

Он поцеловал жену, прижал ее, и они вместе повалились на узкую койку, забившись в страстных объятиях истосковавшихся любовников.

Самюэль вывел судно далеко в море и с юго-востока направился в порт. Шли очень медленно, так как до вечера было еще часа два. Их наверняка заметили. В это время на Гваделупу корабли заходили редко, и появление парусов обязательно вызовет большой интерес в городке.

Лишь перед заходом солнца корабль вошел в гавань, сбросил паруса и стал на якорь.

– Итак, мы у цели. Надеюсь, в такой час к нам никто не пожалует из портовой чиновничьей братии, – Лука внимательно разглядывал в трубу причалы. – Точно! Никто не намерен тащиться сюда перед самой темнотой.

– И то слава Богу! – произнес довольный этим Самюэль. – Ты скоро собираешься в город, Люк?

– Через часок. А ты потом подойди поближе к берегу. Встретишь нас посередине бухты. Хорошо, что нет посторонних судов.

Лука с Галуа и двумя вооруженными гребцами отвалили от борта судна и быстро растворились в темноте безлунной ночи.

Набережная была пустынна. Одинокие фонари редко пронизывали темноту ночи.

– Сидите тихо и ждите нас, – приказал Лука гребцам. – На вопросы не отвечать, разве что стражники прицепятся. Говорите, что ждете хозяина из таверны. Все поняли? – спросил Лука негров.

Те согласно кивнули.

Лука с Галуа быстро пошли вверх по улице, застроенной небольшими домиками простолюдинов, мелких чиновников и торговцев. Зажиточные люди селились выше, подальше от портовой суеты.

Дом губернатора нашли быстро. Он был в два этажа, чуть ли не единственный такой в молодом городке.

– Обойдем кругом, поглядим, – предложил Галуа.

– Жаль, не захватили Савка, – вздохнул Лука. – Он мастер открывать чужие замки. Придется лезть в окно.

– А чего меня захватывать-то? – послышался вдруг знакомый голос. – Не маленький, ноги есть, могу и сам дойти. Да и зачем пешком идти, ноги трудить, если на лошади доехать можно?

– Савко! – признал друга ошарашенный Лука. – Ты как это тут, чертов сын, оказался?

– Да так вот и оказался. Судили мы с Назаром да дедом Макеем, рядили и решили этого дела так не оставлять. На охотничка нашего поохотиться. Из них вояки не ахти какие, вот я и пошел. Да, честно сказать, еще и думка такая была, что тебя здесь встречу. Не такой ты человек, чтобы этой ночью да мимо пройти. Обязательно должен ты был сюда заглянуть. Так оно и вышло, как видишь.

– Так ты что же, один решил такое дело провернуть?

– Но и ты ведь… Постой-ка, Лука, а это с тобой кто?

– Это Галуа. Рассказывать о нем некогда, в деле познакомитесь.

– Так получается, что нас трое?! Да этак мы с кем хочешь управимся. Пойдемте, чего ждать-то…

– Погодите, господа, – вступил в разговор Галуа. – Посмотрим, прикинем и тогда решим, как дальше действовать.

– Ты его слушай, – сказал Лука товарищу. – По всему видно, что он по этой части человек опытный.

– Да ведь и мы с тобой тоже кое-что можем, – хмыкнул Савко.

– Можем, конечно. Вот нам бы еще суметь деньги у него найти. Может, сам скажет, где они запрятаны, если пообещаем не убивать.

– И что же, так и сделаешь? – тон Савко был откровенно ехидным.

– Ну а коли и совру, то это же мой грех, – ответил ему Лука.

После обхода дома они направились к ограде, перемахнули ее, скрываясь в тени деревьев, окружавших дом. Собак во дворе не оказалось. Лишь где-то в глубине дома тявкнула маленькая шавка и затихла.

Савко повозился с замком, надавил несколько раз на ручку, что-то скрипнуло, и дверь приоткрылась.

– Готово, товарищи! – прошептал Савко. – Темно, как бы не загреметь чем.

– Иди за мной, – ответил Лука. – Я бывал здесь и знаю расположение. Галуа, оствайся на всякий случай у входа. Если что, дай знать. Да и дело это наше, а не твое.

Лука и Савко прошли дальше, остановились перед дверью, из-за которой раздавался негромкий храп. Лука тронул друга за руку, давая понять, что они у цели.

Савко осторожно нажал на дверь. Она легко открылась с легким скрипом.

В комнате горел ночник, и было кое-что видно. На широкой кровати спал мужчина, радом с ним – какая-то женщина. Несмотря на то что де Казена друзья не видели несколько лет, они сразу же узнали его.

Лука взглядом показал на женщину, Савко неслышно подошел к кровати и рукояткой неизвестно откуда извлеченного пистолета аккуратно, совсем даже не сильно тюкнул ее по голове. Та даже не шевельнулась, моментально потеряв сознание.

Лука толкнул плечо мужчины.

– Что, что? – пролепетал губернатор Эсеб де Казен, просыпаясь. – Кто это? Ты, Анри?

– Тише, уважаемый! Будешь кричать – перережем глотку и тебе, и этой особе, – Лука указал на женщину.

– Кто вы такие, черт побери?! – испуганным шепотом спросил губернатор. – Грабители?

– По вашей милости мы стали чем-то в этом роде, капитан. Я Люк из команды «Хитрого Лиса», если не забыли. Вы еще с неделю назад направили в мой дом солдат, чтобы меня арестовать. А это мой друг Савко, который тоже много чего натерпелся на вашем корабле. Тихо, прошу вас, – поднял руку Лука. – Так вот, уважаемый, нам, конечно же, было бы очень интересно узнать, как вам удалось не только уцелеть, но и так выслужиться, но некогда, да и дело в другом. Я по вашей вине потерял усадьбу и намерен получить компенсацию. Всего лишь пятнадцать тысяч экю. Мне больше не надо. Я получаю это, а вы продолжаете спокойно грабить остров и индейцев, мессир. Договорились? – Лука чуть заметно подмигнул Савко.

– Нет, Люк, не договорились! Вам отсюда не выбраться! Я… – он не успел договорить, как Лука с силой ткнул дулом пистолета в нос губернатору.

– Я просил по-хорошему, уважаемый. Или вы тотчас выполняете мои требования, или последуете за нами на корабль вместе с этой вот дамой, здоровью которой, я надеюсь, наш общий друг Савко не очень повредил. Но это обойдется вам вдвое дороже. Выбирайте, но побыстрее.

– Вы… вы!.. – де Казен не находил слов, заикался, но кричать не осмеливался, лишь вращал выпученными глазами.

– Обшарь-ка, Савко, комнату, – тихо сказал товарищу Лука. – Тут должны быть деньги. Больше негде, разве что в кабинете. Но это потом.

Савко принялся осторожно шарить по комнате, стараясь не поднимать шума.

Губернатор не на шутку испугался. Его тонкие губы тряслись, и Лука спросил также тихо:

– Вы, может быть, сами поможете нам получить причитающееся, или отвезти вас на корабль?

– Пошли вы к черту! – заставил себя сказать де Казен. Но это далось ему с трудом, и Лука это понимал.

Он приставил к шее бывшего капитана кинжал и слегка надавил. Струйка черной крови испачкала простыню. Губернатор ойкнул, пот заливал его тело.

– Лука, да тут совсем мало, – сказал тихо Савко, подойдя поближе. – И двух тысяч не наберется.

– Уважаемый, так где у вас хранятся деньги? Прошу отвечать немедленно. – И Лука чуть придавил клинком шею.

Губернатор молчал. Тогда Лука ткнул ему в рот пистолет, потом, вынув ствол, запихнул на его место большой ком простыни и сказал Савко:

– Посторожи здесь. Мы должны найти деньги в кабинете. Я скоро вернусь.

Лука тихо прошел в кабинет, расположенный рядом со спальней. Здесь он зажег свечу и осмотрелся. Он бывал уже здесь и теперь вспоминал, где же может быть бювар красного дерева со скрытыми ящиками.

Лука быстро отыскал его глазами, подергал ручки. Все они были закрыты.

Пришлось поискать что-нибудь, чем можно было взломать замки. По традиции, как в далекой Франции, здесь был камин, а при нем обязательные щипцы и кочерга.

Взвесив на руке кочергу, Лука в пять минут взломал ящики. В одном из них лежали мешочки с монетами и небольшие шкатулки с драгоценностями. Лука все сложил в узел из шторы, прикрыл ящики и, потушив свечу, вышел из кабинета.

– Все готово! Собирайся, товарищ! – сказал он, оказавшись опять в спальне. – Свяжи эту образину и заткни ему пасть покрепче.

Когда Савко выполнил приказ и дополнительно связал очень крепко так и не пришедшую в себя женщину и де Казена, Лука окинул комнату взглядом и промолвил:

– Кажется, все правильно. Пошли, – и повернувшись к губернатору, добавил: – Можете считать меня непорядочным человеком, уважаемый. Но ведь вы обязательно попытаетесь и дальше преследовать меня, мою любимую женщину и моих детей, поэтому вам придется отправиться на кладбище раньше времени. Прощайте, капитан де Казен.

Лука коротким ударом вогнал кинжал в грудь губернатора, резко повернул его в ране и вытащил лезвие. После такого никто и никогда живым не оставался, но и долго не мучился, смерть наступала мгновенно.

Лука с Галуа покинули спальню и, подсвечивая себе свечкой, вышли к двери во двор. Потушили свечу, позвали тихонечко Галуа и окунулись в темноту ночи.

Вместе пройдя изрядное расстояние от губернаторского дома, друзья решили разделиться. Лука с Галуа возвращались на корабль, а Савко – в усадьбу на лошади, которую все это время сторожил где-то мальчишка-негритенок. При этом он и знать ничего не знает и ведать не ведает о том, что произошло этой ночью. Встретив Луку утром, когда тот на корабле подойдет к усадьбе, он точно так же, как и все остальные, с ним здоровается, обо всем расспрашивает и внимательно выслушивает все, что Лука сочтет нужным рассказать.

На том они и разошлись.

Шагах в ста от причала Луке и Галуа повстречались два стражника.

– Кто такие? Чего ночью шляетесь без огня?

– Господа, – начал Лука, приближаясь к стражникам, – позвольте объяснить.

– Кто вы, отвечайте немедленно! – Старший стражник потянул франтоватую шпагу из ножен.

Галуа метнулся к нему. Его кинжал вошел в тело как-то легко, а Лука уже выхватил пистолет и, направив его на второго стражника, сказал примирительно:

– Лучше веди себя потихоньку, без шума, и ты останешься жить. Смотри, что случилось с твоим чрезмерно шустрым товарищем. Брось оружие!

Стражник не посмел и пикнуть. Он осторожно положил шпагу и пистолет на мостовую и приподнял руки.

– Свяжи его и заткни рот, – приказал Лука Галуа. – Пусть полежит, пока с ним не случилось то же, что с его напарником. И собери оружие – пригодится.

Стражник молча дал себя связать по рукам и ногам, глядел выпученными от страха глазами, как бандиты, которых он так и не рассмотрел по причине темноты и жуткого перепуга, удалялись к морю, и молил Бога, что избавился от ужасной участи товарища, истекающего кровью.

– Черт! – выругался Лука. – Не хотелось делать этого, но…

– Да ладно, хозяин! Чего уж там? Пока все идет отлично. Лишь бы так было и дальше.

Лука не ответил на пустые разглагольствования нового товарища. Они уже подошли к лодке, в которой сидели гребцы в ожидании хозяина.

– Хозяин, мы уже собрались идти вас разыскивать, – сказал один из них.

– Да вот мы и сами нашлись, – буркнул Галуа. – Отваливай, приятель!

Через час судно уже вытягивалось из бухты при слабом ветре. Огни его были потушены. Жители только утром начнут обсуждать необычное происшествие, случившееся в городе.

Глава 6

Утром судно было вблизи усадьбы.

– Интересно, что там происходит? – спросил сам себя Лука, прильнув к окуляру подзорной трубы. – Ушли ли солдаты? Могли и уйти, узнав о нашем исчезновении. Но как это проверить?

– Проще всего спустить большую шлюпку, посадить человек двадцать с мушкетами и высадиться, хозяин, – предложил решительный Галуа. – Против такого войска наш сержант наложит в штаны и предпочтет ретироваться.

– И то верно, – согласился Лука. – Самюэль, приблизимся к причалу и высадимся. Хочу узнать подробности и попрощаться с друзьями. Да и Колена надо прихватить. Парень он нужный.

– У него ведь здесь семья, – возразил Самюэль. – Согласится ли?

– Посмотрим. Семью можно взять с собой.

Лука с вооруженными матросами, оставив на борту капитана с рабами, высадился на берег, где его уже поджидали негры. С ними Лука заметил и Савко. Тот махал руками, приветствуя. На лице его играла довольная усмешка.

– Здравствуй, Лука, здравствуй, Галуа! Ну и как вы добрались? Что еще вчера приключилось?

– О чем это ты, товарищ? – усмехнулся Лука. – Мы люди мирные, тихие. И вообще с корабля не сходили. Пришлось, правда, заколоть одного стражника и связать второго, но, может, это нам с Галуа просто приснилось?

– Приснилось, хозяин, – поддакнул тот понятливо. – Ох как много я за свою жизнь таких снов повидал.

– Ну а здесь-то что? Меня все дожидаются или надоело им это?

– Не бойся, Лука! Солдаты ушли еще с утра! Привет тебе от всего честного народа! Особенно от деда Макея. Уж он-то сокрушался за тебя изрядно.

– Он что, уже знает, что мы пришли назад?

– А как же? Уже доложили. Гонец прискакал, как только заметили ваши паруса. Спешит сюда. Ты ведь не станешь нас навещать в усадьбе?

– Рискованно, Савко. Лучше побуду здесь, поближе к судну. Что тут было?

– Переполох, Лука! Сержант готов был всех растерзать, да что можно было поделать? Бродили, мол, тут какие-то недобитые индейцы, которые и помогли удрать Катуари с детьми и кормилицей. Поди их теперь сыщи в лесу-то. А вот усадьбу твою теперь обязательно конфискуют. Ты потерял почти все, Лука!

– Не скажи. Мы с тобой позаботились о том, чтобы с пустыми руками не остаться. Так что с деньгами все обойдется. Плохо, что приходится покидать уже насиженное место. Да побыстее надо сматываться. Только вот где теперь поселиться? Во французских пределах опасно. А в других не хочется – языка не знаю, да и вообще…

– Понимаю тебя, Лука. А по мне, так чем новее, чем необычнее, тем интереснее. Вон и Колен с этим согласится. Верно, Колен?

– Лука, а ты не хотел бы вернуться на родину? – спросил Назар, подойдя к другу и пожимая тому руку. Лицо его было серьезно, неулыбчиво.

– Привет, друг! Что дед Макей запаздывает?

– Торопится, Лука. Да стар стал. Неповоротлив и ленив. Но прибежит.

– Как сложатся ваши дела, Назар? Не отразятся ли мои трудности на вас?

– Боюсь, что может так случиться, Лука. Особенно после ночной прогулки и беседы с губернатором, о которой так красиво Савко рассказал. Это было бы очень плохо. Мне так не хотелось бы менять место жительства. Уже привык и мне здесь нравится.

– Я согласен с тобой. Мне еще хуже, но я надеюсь на то, что все сложится хорошо. Придется немного поплавать в поисках лучшего места. Если найду, обязательно приду сюда и расскажу. Возможно, вам и понравится рядом со мной жить. Обещаю.

– Спасибо, но надеюсь, что этого не случится. А тебе желаю благополучия.

Они вошли в дом, негритянки уже приготавливали обильный не то завтрак, не то обед. За большим столом все едва поместились, и начался прощальный обед на веранде, обвеваемой морским ветерком.

Дед Макей не отходил от Луки, заглядывал ему в глаза, хотел что-то сказать, но ему постоянно кто-нибудь мешал, и он лишь вздыхал, махал рукой и вяло ковырял душистое мясо руками, выискивая кусочки помягче.

Вечером Лука отправлялся на корабль. Он не хотел рисковать, да и надолго расставаться с Катой и детьми.

– Назар, я хотел бы с тобой совершить небольшую сделку, – молвил он на прощание. – Не могли бы мы с тобой обменяться неграми? У меня на борту их два десятка, но они еще ничего не умеют. Я тебе их даю, а ты мне десяток из наших общих по моему выбору.

– Это и твои негры, Лука, – ответил Назар. – Я согласен. Завтра можно это проделать спокойно.

– Тогда договорились. Сегодня же переправлю тебе всех новых, пусть обживаются.

Утром Лука с несколькими вооруженными людьми выбрал десяток негров поздоровей, отправил их на судно, погрузил продовольствие, дрова, воду, оружие, что нашлось в усадьбе и не было конфисковано сержантом. В последний момент Колен решил присоединиться к нему, заявив:

– Негритянка мне надоела, детей нет, чего мне сидеть тут и ждать, что и я попаду под подозрение? Иду с тобой, Люк! Берешь?

– Еще спрашиваешь, Колен? Конечно! Вон и Савко идет. Жаль деда оставлять здесь. Привык я к нему.

– Чего меня оставлять, сынок? Я с тобой! Что мне тут делать? Сидеть сидмя и ждать смерти? Лучше я буду нянчить твоих деток. Бери, сынок, обузой не буду. Да и старость может на что-нибудь сгодиться.

– Дед Макей! Этого я не ожидал! Рад, очень рад твоему решению. Собирайся!

– Чего мне собираться? Люлька всегда со мною, сабельку уже захватил, остальное на мне и при мне. Десять монет я уже взял у Назара. Я готов!

Лука покидал усадьбу с тяжелым сердцем. Было жалко, обидно, но другого выхода он не видел.

На судне все было забито грузами и людьми. Для такого малого суденышка около тридцати человек слишком много. Однако Лука посчитал, что чем больше, тем лучше. Неизвестно, что им сулит недалекое будущее.

Прозвучал прощальный пушечный выстрел, и скоро мыс скрыл от глаз пристань и толпу людей на берегу.

Ката неподвижно стояла на полуюте. В глазах застыли тоска и печаль. Она так и не попрощалась со своим народом, с теми, кто остался на Доминике. Да и на этом острове еще скрывались в отрогах вулкана Суфриер несколько десятков загнанных и обреченных карибов. Их участь была понятна ей.

Перед сном Лука поцеловал Кату и сказал, понимая, что ей неприятно будет это услышать:

– Мне необходимо зайти на Сен-Мартен, милая.

– Без этого никак нельзя? – встрепенулась она.

– Там наше дело осталось, милая. Больше ничто не связывает меня с этим островом. А средства нам могут понадобиться. И большие, раз у меня корабль.

– Я понимаю и согласна, хотя мне и неприятно.

– У нас все будет хорошо, – сказал Лука.

Каждый день Лука требовал, чтобы весь его экипаж овладевал приемами боя. Для этого он заставлял матросов ежедневно упражняться в стрельбе из мушкетов, а канониров стрелять из пушек. На палубе стояла кутерьма, грохот, и часто команды приходилось орать в рупор, чтобы перекрыть шум учений.

Ката часто сама брала в руки мушкет, палила из него, потирая ушибленное отдачей плечо, за что Лука ей постоянно выговаривал:

– Посмотри, какой синяк у тебя на плече, Ката! Зачем тебе это? Лучше из пистолета пали. У меня как раз есть для тебя подходящий, совсем маленький. Он не так тяжел.

– Я хочу тоже овладеть оружием белых, Люк! Это может пригодиться в любой день. А на борту наши дети.

– Не женское это дело, Ката. Ты меня пугаешь. А детьми пусть побольше занимаются кормилица Марта и дед Макей.

– У них это хорошо получается, Люк. А дед просто потешный. Он так плохо говорит по-французски, что его трудно понять. Почему это так?

– Старый он, Ката. У вас тоже ведь не все хорошо овладевают чужим языком. Помнится, только ты да Жан и научились говорить по-французски. Остальные запомнили лишь десяток-другой слов и этим ограничились. Я и сам с трудом научился. Зато Назар говорит без акцента. Вот это способности!

В Филипсбурге Ката наотрез отказалась сойти на берег и поселиться в доме Луизы. Это не удивило Луку. Он уже знал твердый характер Катуари. Не настаивал, но потом отвез ее в Мариго на французской стороне.

– Здесь ты познакомишься с местным обществом, развлечешься, пока я буду заниматься делами. Это будет тебе интересно, Ката. И полезно, – добавил он.

Она согласилась с неохотой, но перечить не стала. Прежняя закваска и суровое воспитание давали свои плоды.

– Постарайся надолго меня здесь не оставлять, – просила Ката. – Это тот дом, где поселился бывший пират, о котором ты мне рассказывал?

– Тот самый, Ката. Здесь живут две молодые девушки. Они тебе составят компанию, познакомят с обычаями и привычками. Должна же ты привыкнуть к ним. Это не больше чем на неделю. Или десять дней. Потерпи, любовь моя индейская! – И поцеловал ее в губы долгим поцелуем, ощущая, как ей нравится этот европейский обычай.

– Мне не нравится, что ты сказал «индейская»! Я просто твоя жена, белая, если хочешь, – и Ката засмущалась, чем сильно удивила Луку.

– Неужели ты стала причислять себя к белым? Это мне приятно слышать!

– В какой-то мере, Люк. Разве я не права?

– Конечно, права! Я очень рад, очень!

Прибежали девушки, подождали пока Люк попрощается, не дождались и спросили при нем:

– Мадам, вы не согласитесь с нами пройтись по лавкам? А то нас одних не пускают. Просим вас, мадам!

– Она пойдет, девочки! – улыбнулся Лука. – Я уже ухожу и оставляю эту мадам на ваше попечение, а чтобы вам было веселее, возьмите по золотому экю на сладости. Только не говорите отцу, а то он меня отругает.

– Спасибо, месье Люк! Вы очень добры! Мадам Ката, мы вас будем ждать.

– До скорого свидания, дорогая моя. – Он поцеловал ее и удалился.

Жан уже ждал его в бричке.

Неделя пролетела очень быстро, и Лука едва успел привести дела в относительный порядок вместе с управляющим мессиром Бертраном.

Он спешил за Катой. Судно почти было готово к отплытию, и дело было за его женщиной.

Она встретила его радостным вскриком, чем поразила Луку. Это уже явно здешнее влияние. По-видимому, общество горожанок потихоньку изменяло эту сдержанную и спокойную дикарку.

– Ката, ты выглядишь просто восхитительно! – не смог удержаться от восклицания Лука. – Эти две проказницы так изменили тебя?

– Мне неловко, Люк. Я сопротивлялась.

– Не огорчайся! Тебе очень все идет. Так красиво смотришься. Наверное, и поклонники появились? – улыбнулся он весело.

Ката покраснела, потупила глаза.

– Ты что? Это правда, про поклонников? Ха-ха! Вот забава!

– Не смейся, но это так, Люк. Ты уехал, и ко мне привязался один господин.

– И ты его чуть не убила, ха-ха-ха!

Она побледнела, но ответила тихо:

– Мысль такая была, но девочки отговорили.

– И правильно сделали! Ты-то тут при чем? Это же не ты к нему, а он к тебе подкатывался, этот самый некий господин. Не печалься! У белых это в порядке вещей. И не стоит придавать этому значения, Ката. Это вроде невинной, но приятной игры между мужчиной и женщиной. Называют это флиртом. Он, как правило, ни к чему не обязывает.

– И ты так играешь, Люк? – вскинула она на него синие глаза, и в них Лука прочитал беспокойство и зародыш гнева.

– Конечно, Ката! Но это было задолго до знакомства с тобой. Успокойся!

– А с твоей первой женой ты тоже так играл?

– Все начинается, как правило, с игры, Ката. Потом пара смотрит, что из этого получается. Большинство после этого расстаются, но некоторые продолжают встречаться, возникает любовь, и они вступают в брак и создают семью.

Ката надолго задумалась. А Лука покровительственно обнял ее и приник к холодным трепетным губам.

– Какая сложная у белых жизнь, Люк, – вздохнула она.

– Ты привыкнешь, Ката! Я верю в тебя! Ты уже многое переняла, осталось совсем немного! Вот устроимся на новом месте, и ты всему научишься. Мне ведь тоже нелегко было приспособиться к новой жизни.

Они вернулись через день и тут же стали собирать вещи. Судно было готово к отплытию. Она так и не посмотрела дом Луизы, но и о продаже его не заикнулась, хотя Лука этого ожидал.

– Ката, ты должна пойти со мной в банк. Я хочу показать тебе, как ты сможешь воспользоваться нашими деньгами.

– Зачем это, Люк? – встрепенулась она. – Разве нам нужны деньги?

– Деньги всегда нужны, милая моя дикарка. У нас без денег человек ничего не значит, и никто его не будет уважать. Это необходимо, любовь моя!

Управляющий отделением попросил Кату поставить подпись на бланке.

– Простите, господин, но она не умеет писать. Может, какой-нибудь знак?

– Можно и знак, месье, но она должна запомнить его и суметь воспроизвести.

– Ката, ты должна поставить вот здесь свой знак. Придумай его и запомни. И надо научиться его рисовать. Иначе денег ты не получишь.

Она долго не могла понять, что от нее требуют, а главное – зачем. Но все же с трудом согласилась.

– Ты вначале попрактикуйся рисовать, Ката.

Она неумело взяла в руки перо гуся, осмотрела его и осторожно начала рисовать какой-то сложный рисунок.

– Ката, знак должен быть простым. Вот, гляди, как я рисую свой. – И Лука быстро расписался на клочке бумаги, на котором она рисовала. – Так и ты постарайся нарисовать. Просто и быстро. Но обязательно запомни знак.

После некоторых усилий Ката поставила закорючку и вздохнула облегченно.

– Пусть мадам не потеряет этот клочок бумаги. Там ее знаки, и это облегчит ей задачу, – улыбнулся управляющий. И добавил, глянув на Люка: – А вам желаю побыстрее внести очередной взнос, месье Люк. Вы у нас ценный клиент. Желаю удачи! Мадам, месье! – И он галантно поклонился.

– Тебе срочно необходимо учиться читать и писать, Ката, – сказал Лука, когда они вышли на улицу.

– Наверное, это трудно, Люк, – взглянула она на него.

– Трудновато, но возможно. Ты уже неплохо говоришь и, думаю, без хлопот сможешь освоить грамоту. Будешь вместе с Жаном этим заниматься. Договорились?

Она согласно кивнула.

Лука зарегистрировал судно в Филипсбурге и мог рассчитывать на некоторые послабления в голландских землях. Однако испанцы были слишком озлоблены на голландцев и при случае не остановятся от захвата.

– Люк, изменений в курсе не будет? – спросил Самюэль, как только Лука поднялся на борт.

– На Мартинику, Самюэль! Там нехватка товаров, и мы можем выгодно расторговаться. Заодно заглянем на Гваделупу и Доминику, – ответил Лука и взглянул на Кату.

– Мы будем на Доминике? И я смогу посетить своих?

– Посмотрим, милая Ката. Загадывать трудно. Но на Гваделупу обязательно завернем. Мне хочется узнать, что с моей усадьбой. Да и доля моя достаточно большая у Назара. Возможно, она мне понадобится.

Гваделупа показалась на шестой день плавания. Вулкан Суфриер выплывал из моря величественно и гордо. Вот и низменный Грен-Тер с его перешейком и уже не такими редкими плантациями сахарного тростника.

– Убери почти все паруса, Самюэль, – распорядился Лука. – Вечереет, и мы с таким ветром будем на месте ранней ночью. Лучше прийти утром. Ложись в дрейф до утра.

Утром, еще солнце не поднялось из-за гряды гор, паруса зашелестели, надулись слабым ветром. Судно двинулось к бухте. С восходом заметили знакомый мыс. Лука позвал Кату.

– Смотри, Ката, наш мыс виден! Мы уже дома!

– Не хочу я смотреть на него, – недовольно буркнула женщина и отвернула голову к кормилице. – Как поели дети, Марта?

– Хорошо, госпожа. Им на судне хорошо! Свежий ветер, чистый воздух! Им, я думаю, это нравится. Макс очень непоседливый, госпожа.

– Он мальчик и должен все время двигаться, иначе как он станет мужчиной?

Вскоре Марта вынесла детей на палубу. Макс стал тут же вертеть головой, бормотать что-то невразумительное, тянуть руки в сторону острова, темневшего в двух милях восточнее. Лоранс сидела спокойно, лишь любопытно таращила на все глаза. Лука взял Макса, поиграл с ним, поговорил, потом поменял его на Лоранс. Та оживилась, стала тянуть ручку к усам и, схватив за них, улыбнулась.

– Люк, тебя Лоранс больше любит, чем меня, – шутливо заметила Ката.

– Ну и хорошо! Пусть любит. Я ее тоже очень люблю. Она меньшая и достойна такого отношения. А Максим слишком озорной растет. И какой крепкий! Как ручкой схватил твой палец! Весь в бабку. Та у нас была крепкой, не уступала деду. Жаль, что ни деды внуков, ни внуки дедов никогда не увидят. Плохо это!

– А я на что? – подал голос дед Макей. – Чем не дед этим бесенятам? Идите ко мне, я вами займусь!

Судно стало на якорь в миле от берега, Лука посмотрел на него в подзорную трубу. Там стояли люди, но разобрать, кто это, было трудно. Он понял лишь, что они не вооружены.

– Спустить ялик! Колен, Галуа со мной! Взять оружие.

На берегу Луку встретили негры и какой-то незнакомый ему европеец. Он вышел вперед, представился настороженно:

– Совер. Эжен Совер, мессир. Управляющий. С кем имею честь?..

– Я Люк, бывший владелец этой усадьбы. Чья она теперь? – Лука внимательно осмотрел пожилого мужчину лет пятидесяти. Он был черен, зарос бородой до глаз, которые смотрели с подозрением и опаской.

– Ее купил у властей мессир Морлиер. Знаете такого?

– Слыхал. А как соседи, друзья мои?

– Должен сказать вам, мессир, что и им грозит что-то, хотя я ничего конкретного больше не знаю. Мессир Назар готов продать усадьбу. Особенно теперь, когда расследуется убийство губернатора де Казена. Ваших друзей допрашивали, много спрашивали о вас.

– Понятно. Теперь и их выживают, значит. Плохо, очень плохо, месье Совер.

Лука помолчал, а затем сказал как бы безразлично:

– Приготовьте мне пару быков для прокорма команды и несколько мешков маиса и маниока, месье. А я навещу Назара. Галуа, проследи за выполнением. И веди себя прилично. Это все-таки уже не мои быки и маис.

– Сделаем, хозяин, – с готовностью отозвался Галуа.

Лука нашел неоседланную лошадь, вскочил на нее и помчался в усадьбу к Назару. Голова работала четко. Он решил забрать друга с собой на обратном пути и готов был прямо сейчас уговорить его.

– Слыхал, что дела твои здесь неважные, Назар, – после приветствий проговорил Лука. – Я иду на Мартинику, загляну на Доминику, а на обратном пути вернусь к тебе. Если решишься, то можешь рассчитывать на мое гостеприимство.

– Трудное это будет решение, Лука. Я ведь уже здесь обжился. Но, возможно, ты прав. Ко мне подступают со всех сторон. Продохнуть не дают. Просто и откровенно выживают. Расспрашивали, где я был в ночь убийства губернатора, что делал, кто подтвердить может. Про тебя интересовались, но я утверждал, что ты всю ночь был в море и никак не мог оказаться в Бас-Тере. Сколько времени ты будешь отсутствовать?

– Недели три. Успеешь за это время покончить с продажей усадьбы?

– Ничего не обещаю, но подумаю, Лука. А ты не проходи мимо. Загляни ко мне. Кстати, увидишь знак опасности на мысе, если так получится. Негр помашет темным полотнищем. Тогда сам решишь, как поступить.

– Договорились, друг! Я буду здесь обязательно.

Лука вернулся к своей бывшей усадьбе лишь к вечеру. Заметил, как шлюпка отваливает от причала с грузом продовольствия. Управляющий с тоской в глазах спорил с Галуа и Коленом, но негры неторопливо продолжали работать.

– Мессир! – кинулся управляющий к Луке. – Это грабеж! Хозяин с меня три шкуры сдерет! Сжальтесь! Они берут втрое больше, чем вы приказали!

– Я же сказал, что все это уже не мое, месье Совер. И не мне теперь решать. Спрашивайте с этих грабителей. – И он подмигнул своим матросам.

Уже в темноте судно, подняв паруса, растворилось в ночном море.

– Ката, мы зайдем на Доминику на обратном пути, – говорил Лука Катуари на палубе ранним утром, когда на горизонте уже темнела слабо видимая полоса берега. – Слишком много груза у нас, и я хочу от него избавиться. Возможно, на Гваделупе придется загрузиться новым.

– Я согласна, однако нетерпение мне покоя не дает. Но я подожду, Люк. – И она вскинула на него синие встревоженные глаза.

Вулкан Мон-Пеле возник на горизонте и медленно наплывал, весь в кудрявых зарослях лесов. Облака белыми барашками обтекали его вершину, иногда заслоняли, и она терялась среди их хаотических стад.

После полудня бросили якоря на рейде Сен-Пьера. Городок живописно поднимался по склону берега, весь в зелени пальм и других деревьев. От него веяло весельем, беззаботностью и покоем.

– Какое приятное место, – сказал Лука, показывая Катуари на улицы, аккуратно карабкавшиеся по склону. – Здесь хорошо бы поселиться. Но слишком близко от Гваделупы.

– А мне нравится вид на вулкан. Как величественно он возвышается над городом! Ты прав! Красивые у нас острова! И все они уже не наши, – с грустью закончила Ката. – Белые завоеватели все присвоили!

– Не надо об этом, Ката. И всегда помни, что это и есть история. Ваш народ ведь тоже отвоевал эти острова у араваков. Так что обижаться не стоит.

– Это так, – вздохнула женщина, – но все же жаль потери. Мы давно привыкли к этим островам и не хотели ничего другого. И тут пришли белые люди!

– Не стоит расстраивать себя, Ката. Этим делу не помочь. Успокойся.

Она грустно улыбнулась и прислонила голову к его плечу.

В Сен-Пьере пришлось простоять почти две недели, торговля шла вяло. И лишь к концу второй недели удалось сбыть груз с небольшой прибылью. Лука был недоволен.

– Хоть нашел немного груза для Доминики, – с некоторым облегчением проговорил Лука. – Будет на что закупить продовольствие для команды.

– Зачем тебе такая большая команда, Люк? – спросила Катуари. – С судном и половина ее может отлично управиться.

– Чем еще отбиться от пиратов, Ката? Это надежнее.

– С неграми? Да они тут же побросают свои мушкеты, и ты останешься почти один. Тебе не отбиться с таким воинством!

– У меня не только негры, Ката. Есть и кое-что понадежнее. Например, ты!

Лука засмеялся, но Катуари не успокоилась.

Два дня спустя Лука приказал сниматься с якорей.

При противном ветре судно три дня добиралось до Доминики. Груз продавали и выгружали в четырех селениях, и это занимало много времени. Лука нервничал, обещанные три недели прошли, а он все еще так далеко от Гваделупы.

Наконец подошли к тому берегу, где располагалось селение карибов, соплеменников Катуари.

– Если не возражаешь, то я одна посещу своих, – просительно сказала она.

– Это не опасно? Я буду переживать и волноваться за тебя.

– И напрасно, Люк. Я пробуду с ними самое большее два дня и вернусь к тебе, детям. Мне о многом надо поговорить со своими соплеменниками. Хочу убедить их изменить отношение к жизни. Как ты учил меня, Люк.

В конце второго дня несколько пирог причалили к борту судна. В одной из них сидела улыбающаяся Ката в индейском наряде, в других громоздились корзины с кокосовыми орехами, початками и зерном маиса, маниоковой мукой, картошкой, тушками ощипанных птиц и поросят.

– Люк, принимай подарки! Это передают тебе мои соплеменники в знак дружбы и уважения! – Ката сияла радостью, тянула руки к детям, спешила подняться по трапу на палубу. – Милый, я так скучала! И по тебе, и по деткам. Все хорошо?

– Урагана не было, а остальное не имеет значения, Ката, – он помог ей взобраться на борт. – Надо же, сколько продовольствия! И где только твои карибы его достали? Спасибо, милая!

Лишь в сумерках удалось перегрузить все на судно, одарить индейцев подарками и поднять якоря. Предстоял довольно опасный переход, а ветер по-прежнему был не совсем благоприятным. Впереди поджидали коварные островки Ла-Сент с опасными рифами и ужасными ураганами, приходящими из открытой Атлантики.

В полдень третьего дня стали на якорь вблизи усадьбы.

Лука внимательно осмотрел в подзорную трубу местность, мыс, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Все спокойно. Самюэль, готовь шлюпку. Колен, Галуа, возьмите пять матросов и на берег. Я с вами. Оружия берите побольше.

На берегу их встретил обеспокоенный месье Совер. Он тут же взмолился:

– Мессир! Прошу вас больше не грабить меня! Я и так должен теперь хозяину слишком много за прошлое ваше посещение. Я не ожидал, что вы снова посетите нас. Мне вовеки не расплатиться.

– Не хнычь, Совер! Ты сумеешь свое добыть. Усадьба достаточно богата для этого. Наверстаешь потерю. Зажарь лучше хорошего бычка, а то команда уже соскучилась по настоящему ужину. Торопись, а то попрошу Галуа заняться этим.

– Хорошо, хорошо, мессир! Я уже бегу, – заторопился управляющий и умчался.

– Савко, поедешь со мною к Назару. Надо узнать, что он надумал.

– С удовольствием, Лука. Я готов.

Назар встретил их радостно, но с упреком:

– Почему так запоздали, ребята? Я уж думал, что ничего не получилось, и у вас возникли-таки неприятности с властями.

– Все нормально, Назар. Просто ветер был не тот, да и торговля шла медленно. Так ты продал усадьбу?

– Продал, Лука! – вздохнул горестно Назар. – Жду вас. Приготовил продовольствие, но боюсь, что мы у тебя не поместимся.

– Савко, гляди-ка на этого пана! Уже тесно ему на палубе! Забыл, как перебивались, идя через океан? Вот что значит привычка к хорошему. Она сразу и прочно засасывает тебя! Ничего, поместимся. Бог даст, добудем корабль побольше. Нужно лишь время!

– Что ты задумал, Лука? – спросил с беспокойством Назар.

– Ты знаешь, Назар. Я хочу всего лишь найти подходящее место для жительства. Больше ничего.

Полночи доставляли на борт груз Назара. Он состоял в основном из продовольствия. Утром с бризом вышли в море. И тут Ката сказала Луке таинственно, отведя его в сторонку:

– Я только сейчас вспомнила, милый, нечто важное для тебя.

– О чем это ты, Ката? Говори, ты меня заинтриговала.

– На склоне вулкана, или Большой горы, как говорят карибы, у них был спрятан небольшой клад на всякий случай. Например, откупиться или оружие купить.

– И что с того? Ты знаешь, где он спрятан?

– Конечно, Люк! От меня у них секретов не было. Вот я и подумала, что раз у белых без денег нет ни свободы, ни уважения других людей, то можно было бы добыть его.

– Но это же не твои сокровища, Ката!

– Теперь это не имеет значения, Люк. Никому они уже не понадобятся. Все, кто знал о них, уже погибли. Осталась одна я.

– И ты готова на это пойти, Ката? – удивился Лука.

– Хочешь, чтобы они достались когда-нибудь белым незнакомым людям? Я так не хотела бы. Хотя мне и не особенно это по душе, но я готова их присвоить. Ведь они пойдут на благо моей дочери, а она все же немного карибка. Ты осуждаешь меня, Люк?

Он повел бровью, ответил:

– Сам не знаю, Ката. Это так неожиданно слышать от тебя. И далеко это?

– Дня четыре надо идти, если ничего непредвиденного не случится по дороге, Люк.

– Это будет весьма опасно, Ката. Нам могут повстречаться люди.

– Что с того? Можно отговориться разными причинами. Никто ведь не знает, что клад существует.

– Я понял, что ты настаиваешь на его поисках?

– Вроде этого, Люк. Если ты решаешь, то пора остановить корабль. Мы и так слишком удалились от горы. Придется возвращаться назад.

Лука долго думал, потом крикнул Самюэлю:

– Эй, капитан! Курс в обратную сторону! Лови ветер удачи, он нам благоприятствует сейчас!

Самюэль недоуменно пожал плечами, но команду отдал.

Матросы бросились к снастям, они громко кричали для облегчения работы. Судно с неохотой сделало широкий круг, паруса ухватили в свои объятия ветер и понесли корабль на юг. Этим курсом идти было легко – ветер был попутным.

Миновали бухту Буйант и вечером легли в дрейф до утра.

Никто ничего не знал, все лишь недоумевали, почему хозяину пришла в голову такая несуразнаямысль.

А Лука после полуночи разбудил Колена, Савка и Галуа. Они с недовольством смотрели на хозяина и молча слушали его приказ.

– Взять оружие, продовольствие на неделю с небольшим и в путь.

– Куда это? – спросил Савко в недоумении.

– Пока это секрет. Но скажу лишь одно: отправляемся ловить удачу. Надеюсь, вы не против этого? Быстро готовьтесь, мы отваливаем через десять минут. Самюэль уже предупрежден и будет торчать здесь до нашего возвращения.

В шлюпку погрузили все необходимое, матрос-негр с Галуа сели на весла, и лодка утонула в легком тумане, направляясь к берегу. Все с интересом и любопытством поглядывали на кутающуюся в одеяло Катуари, сидящую на корме рядом с Лукой.

Не прошла и часа, как шлюпка ткнулась в берег.

– Ты возвращайся на судно, – приказал Лука негру. – Скажешь капитану, что мы высадились. Иди!

Когда лодка ушла и плеск воды под веслами затих, Лука обернулся к Катуари:

– Теперь твоя работа, Ката. Веди, мы готовы.

Индианка взяла сумку с припасами и молча зашагала по пологому подъему к лесу, черневшему в ста шагах от берега.

Она шла не торопясь, часто останавливалась, присматривалась к тропе, по которой они шли, проверяла что-то и снова пускалась в путь. Все следовали за нею в полном молчании, лишь тяжело дышали под тяжестью ноши.

Они шли до самого утра, когда Ката остановилась среди выветрившихся камней, торчащих из земли. Сквозь щебенку прибивались ростки трав и кустарника. Над всем этим беспорядком возвышались четыре дерева, кроны которых создавали густую тень.

– Передохнем тут, – коротко бросила женщина. – Костер лучше не разводить.

– Черт, я так устал! – жаловался Галуа. – И что за таинственность с этим походом? Господин Люк, хозяин, разве нельзя нам сказать?

– Скажу, Галуа, но попозже. Теперь отдыхай и поешь. Предстоит еще долгий и трудный путь.

– Шагах в двухстах имеется ручей, – сказала Ката. – Можно обновить запас воды. И там должно расти дерево с плодами. Это кухейра. Нарвать хорошо бы.

Мужчины переглянулись. Савко неохотно поднялся, прихватил пистолет и мачете и направился в указанном направлении.

Остальные молча ели холодное мясо, запивали его водой из фляг, отмахивались от мошкары и покуривали трубки или сигары.

Вернулся Савко с калебасами воды и мешком плодов. Они были похожи на тыквы, из их высушенных кожистых поверхностей делали емкости.

– Прикончим их на закуску, хоть они и не так вкусны, – проговорила Ката. – Дальше будут другие деревья с плодами. Обязательно надо их собрать.

– Мадам здесь так хорошо все знает? – спросил Галуа не к месту.

– Мадам знает больше тебя во много раз и будет командовать и дальше, – с резкими интонациями в голосе ответил за Катуари Лука. – А вы все будете слушать ее и выполнять все то, что она скажет! И заткнитесь, поспите лучше, пока есть время отдохнуть.

Никто не стал выяснять причины столь резкого выпада хозяина. Но в отряде стало как-то неуютно. А Лука ругал себя за столь грубое выступление.

Ближе к полудню, несмотря на жару, выступили дальше.

Тропа с каждой милей становилась все уже и труднее. Начались крутые и довольно опасные подъемы. Приходилось цепляться за лианы и ветки, чтобы хоть как-то преодолеть очередной крутой отрезок дороги.

К вечеру все вымотались и рухнули на небольшую плоскую полянку, посреди которой выдавалась голая каменистая вершинка.

– Вода далеко внизу, – сказала Ката. – Кто хочет, может спускаться, но я не советую. Лучше подождать до завтра.

Среди камней устроили в небольшом углублении костерок, поставили на огонь котел с водой, чтобы сварить картофель с куском мяса.

– Долго еще нам тащиться? – спросил Колен, повернувшись к Луке.

– Самое меньшее еще столько же. Дорога трудная, и мы двигаемся медленно, – ответил Лука.

– И что в конце пути нас ждет, Лука? – спросил Савко на украинском.

– Ката ведет нас к кладу индейцев. Возьмем его и сразу отправимся назад. Она боится, что его могут обнаружить другие.

– Вон оно что! Это хорошая новость, теперь и идти будет не так тяжело. Наверное, дальше дорога будет еще труднее?

– Может быть. Я не знаю. Знает только Ката. Но она пока что не хочет об этом говорить. Подождем немного. Думаю, что ты можешь намекнуть всем про клад. Это поднимет их настроение.

– Да уж точно, Лука! Обрадую! Пусть взбодрятся.

– Это другое дело! – воскликнул Галуа, услышав рассказ Савка. – Колен, ты слышишь? Теперь и разговор совсем иной! За сокровищами я готов идти куда угодно.

Об этом поговорили немного и после ужина заснули под гул москитов, укрывшись с головами легкими пледами.

Теперь все шли бодрее. Шутили, даже смеялись друг над другом при курьезах в пути. Охотно помогали друг другу, освободили Кату от всей поклажи, хотя она этого совсем и не требовала. Сказывалось индейское воспитание.

– Остановимся здесь, – сказала Катуари на склоне, покрытом переплетенными густыми растениями. – До нужного места не более полумили. Завтра мы все найдем. А пока отдыхаем, уже ночь приближается.

Опять затеплился крошечный костерок, над которым витали запахи ароматного кофе и отвратительной кукурузы. После ужина последовал почти молчаливый сбор на ночлег под неумолчный гул москитов.

У всех в головах была одна мысль о кладе, который завтра будет у них в руках. Это долго не давало усталым людям заснуть. Но с рассветом они уже поднялись, в глазах стоял лихорадочный блеск, слышны были нервные шутки и смех, откровенно наигранный.

Лишь Катуари хранила строгое молчание и была сосредоточена и угрюма.

– Ката, тебя что-то тревожит? – не раз спрашивал Лука. – Ты нервничаешь. С чего бы это, любовь моя?

– Что-то тревожно мне, Люк. В груди щемит от предчувствия. И оно мне кажется не очень хорошим.

– Тогда это действительно серьезно, Ката. Надо бы нам быть поосторожнее.

– Ладно, Люк. Пора собираться в дорогу. Она будет трудной, хоть и недолгой. Придется преодолевать крутой подъем. Пусть твои товарищи хранят молчание. Скажи им об этом.

Галуа не удивился словам Луки о молчании и перечить не стал, решив, что это из-за страха перед дикарями.

Сразу за лагерем начался тот самый крутой подъем, о котором предупреждала Катуари. Извилистая тропа, скорее похожая на звериную, вилась по склону, обходя скалы и глыбы гранита. Иногда она была не шире стопы взрослого человека. Лишь обилие лиан, веток и жесткой травы помогали людям сохранять равновесие и быть хоть немного уверенными в своих движениях.

Два часа поднимались они по склону. Наконец достигли карниза шириной не более двух футов. Он тянулся на десяток саженей, то сужаясь, то расширяясь, и терялся за поворотом в зеленом обрамлении растительности.

– Здесь! – коротко бросила Ката и осмотрела ближние окрестности.

– И где это может быть, Ката? – поинтересовался Лука.

– Хорошо, что нас много. В одиночку ничего бы не вышло. Идите за мной.

Она подошла к почти отвесному откосу горы, терявшейся в вышине и обвитой вьющимися растениями, пестревшими цветами и бабочками. Множество ящериц в страхе разбежались во все стороны.

– Вот плита, – указала Ката на малозаметную глыбу в откосе, – ее надо отодвинуть. Она тяжелая. Нужно три человека, чтобы сдвинуть ее с места. Отодвигайте ее. Поосторожнее, она может придавить.

Мужчины переглянулись, положили оружие, вещи и припасы. Колен внимательно осмотрел глыбу, потрогал руками, словно прицеливаясь.

– Поехали, ребята, – молвил он тихо. – Двигаем в эту сторону. – И указал направление.

Глыба поддавалась плохо. Наконец она качнулась. Еще усилия, и показалась щель. В нее сунули обломок ствола тонкого деревца, нажали – и щель расширилась. Двигать камень стало легче.

– Достаточно, – распорядилась Ката. – Оставайтесь здесь. Я одна пролезу и достану клад. Ждите меня. И прислушивайтесь. Возможно, я позову.

Она взяла плетеную сумку, протиснулась в щель и исчезла в темноте пролома, таинственно черневшего в склоне.

Мужчины переглянулись с недоверием и озабоченностью на лицах.

– Чего она темнит? – ни к кому не обращаясь, сказал Галуа. – Что за тайна?

– Прикуси язык, Галуа, – шепнул Лука. Он был сам захвачен той таинственностью, которую создала Ката своим поведением. – Мы должны исполнять ее пожелания. Она здесь свой человек и хорошо разбирается в этих горах. Молчите!

Они замолчали. Присели на камни, закурили трубки, задумались.

Время тянулось медленно, тягуче, но никто не решался его торопить разговорами. Лука уже несколько раз вставал, подходил к щели, прислушивался, наставив ухо и затаив дыхание. Все было тихо.

Вдруг Колен воскликнул, приложив палец к губам:

– Ш-ш-ш! Тише!

Все прислушались. Вокруг, кажется, было тихо. Но Лука неожиданно вспомнил страхи Катуари.

– Молчок! – прошептал он и тихо сделал несколько шагов по карнизу.

Он дошел до поворота. Карниз здесь был узок, и он остановился, ухватившись за пучок тонкого кустарника, и прислушался. На висках и горле бились жилки, мешали сосредоточить внимание.

И все же он услышал далекие звуки, совсем не похожие на звуки леса. То были отдаленные человеческие голоса. Где-то поблизости были люди. Это было странно, тревожно, загадочно. В этом глухом месте никого не могло быть. Лука вернулся и тихо сообщил об услышанном.

– Черт! – выругался Колен. – Кого еще тут не хватало?

– Проверим оружие, ребята, – тут же откликнулся Савко. – Чем черт не шутит!

– Пойду-ка я посторожу за поворот, – решительно прошептал Галуа. – Сидите тихо и ждите. Хорошо бы предупредить мадам, чтоб не шумела.

– О ней не беспокойся, – так же тихо ответил Лука. – Она вообще не любит шуметь. И предчувствие опасности у нее было.

Товарищи посмотрели на Луку с интересом и беспокойством.

Галуа ушел, и его скрыл поворот карниза. Остальные проверили оружие, приготовили порох и другие припасы. Трубки затушили и сидели тихо, прислушиваясь к посторонним звукам.

Не прошло и четверти часа, как голоса людей стали доноситься явственнее. Теперь все поняли, что идут люди, поднимаются с обратной стороны, куда вился карниз, переходящий в тропинку, заросшую и неприметную.

Прошло еще с четверть часа. Послышался шорох. Все обернулись. Из щели протискивалась Катуари. Она протянула сумку, Лука подхватил ее и помог женщине выбраться наружу. Он приложил палец к губам, прошептал:

– Сюда идут люди, Ката. Галуа сторожит их на карнизе.

– Я так и знала, что что-то случится! – побледнела Ката. – Надо уходить!

– Не лучше ли подождать и определить их силы? Может, лучше из-за камней обстрелять их, заставить отступить, – шептал Лука.

– Если их мало, то это легко сделать, – согласился Савко. – А так будем в постоянном страхе, что догонят, выследят.

– Хорошо, – согласилась Ката. – Берите клад. Уложите, приготовьтесь в дорогу. И дайте мне пистолет.

Голос ее был требовательным и решительным.

Все замолчали. Уже отчетливо слышались голоса усталых людей. Катуари шепнула на ухо Луке:

– Кто-то указал им эту дорогу. Она короче, но круче и труднее. Ею пользовались, когда прятали клад.

– А почему ты была там так долго? – поинтересовался Лука.

– Лаз узкий и длинный, Люк. И темно было. Ползла медленно. Да и назад с кладом было неудобно выбираться. Устала. Даже коленки оцарапала.

– Хорошо бы пойти на подмогу Галуа, – предложил Колен. – Он там один может и не управиться.

– Не стоит, – сказала Ката. – Тропа узкая, и одному трудно по ней двигаться. Лучше пусть кто-нибудь залезет на скалу позади нас. Там можно это сделать. С нее видна тропа шагов на тридцать.

– Покажи, я полезу, – тут же отозвался Савко.

Он забросил мушкет за спину и полез на скалу, указанную Катуари. И не прошло и пяти минут, как он уже был наверху и бросил камушек вниз, предупреждая о занятой позиции.

Томительное ожидание прервал Савко. Он сбросил три камушка, что означало трех человек, идущих к охотникам за кладом.

– Вот теперь мы знаем, что поступили правильно, оставшись здесь, – прошептал Колен. – Скоро Галуа выстрелит, да и Савко от него не отстанет.

Прошло еще минут десять или пятнадцать. Неожиданно гулкий выстрел прокатился по отрогам и затих вдали. Тотчас выстрелил Савко и прокричал со скалы:

– Готово! Двух пришили! Последний пытается улизнуть! Это индеец! Я его сейчас достану!

– Не трогай его! – крикнула Ката. – Он нам не помешает! Оставь его в покое!

Показался Галуа:

– Вот и все, ребята! Дело выеденного яйца не стоило. Кто это поддержал меня сверху? Отличная работа!

– Савко, ты проследил, куда делся индеец? – крикнул Лука, задрав голову.

– Погоди, дай слезть! Это намного труднее, чем я думал. Лучше помогите мне, а то могу свалиться!

Мужчины поспешили на помощь и наблюдали, как Савко осторожно и боязливо ищет ногой опору.

– Брось мушкет, Савко! – советовал Лука.

– Как бросить, коль я руку не могу оторвать от выступа скалы? Ловите, если сорвусь! Тут и разбиться можно.

Долгий спуск Савко удался, хотя и не без трудностей и ушибов. Он все же сорвался с высоты в пять футов, но его поддержали, не дали скатиться в пропасть.

– Ух и натерпелся! – вздохнул он, потирая колено. – Думал, что конец подступил. Уже всем святым начал было молиться, да все молитвы перезабыл! Слава богу, я спустился! Дайте воды, горло пересохло от страха и усталости. Весь мокрый от пота. Вот жара!

Его говорливость была понятна. Все улыбались, а Савко, отдышавшись и напившись, сказал:

– Надо бы посмотреть, что мы с Галуа наделали. Вдруг не совсем прикончили этих индейцев!

– Поздно смотреть, – отозвался Галуа. – Если и живой кто, так давно ноги унес отсюда подальше. Лучше поглядим на то, что добыто с таким трудом, да перекусим малость. От страха желудок требует пополнения.

Он был доволен, но желание увидеть наконец клад горячило его сверх меры.

– Ката, надо поглядеть. Галуа прав. Без этого всем нам будет не по себе.

Она согласно кивнула. Лука принес тяжелую сумку, потряс ее. Что-то металлическое забряцало внутри. Он высыпал содержимое на одеяло, расстеленное на расчищенное каменистое покрытие карниза.

– Ничего себе индейцы! – воскликнул Галуа восторженно. – Откуда у них такие сокровища!

– Это собрано за десятилетия войн с белыми. Тут и то, что мы вывезли из Лиамуиги, после того как нас с него изгнали, – грустно ответила Ката.

– Это их название Сент-Киттса, – пояснил Лука. – А сокровищ не так уж и много, ребята. Тысяч на двадцать золотых. Не больше.

– А это разве мало, господин Люк? – воскликнул Галуа. – Сколько вы нам выделите?

– Это клад Каты. Пусть она решит.

Все глаза устремились на женщину. Она в недоумении посмотрела на Луку.

– Говори, Ката, мы ждем! – подтолкнул Савко женщину.

– Как, на половину вы согласны? – неуверенно молвила она.

– Гм! – отозвался Галуа. – Я думал, что будет меньше. Согласен!

Катуари довольно глянула на Луку, тот одобрительно кивнул и сказал:

– Делить сейчас будем или подождем?

– Сейчас, хозяин! Чего ждать? – Галуа с живостью перебрал драгоценности и монеты. – Мне лучше деньгами!

– Нам будет трудно оценить все это, – молвил Лука. – Трудно и поделить. Давайте лучше подождем. Камни надо показать знатоку этого дела. А монеты можно и поделить немедленно.

На лицах появилось выражение разочарования, но люди все же должны были согласиться с доводами Луки. Он сосчитал монеты.

– Всего сто восемнадцать монет, ребята. Вам половина, а это пятьдесят девять штук. Берите и делите сами. Хотя берите все. Я возьму из драгоценностей. Мне не к спеху.

Это были золотые ливры, экю, английские фунты, испанские дублоны и песо. Лука с интересом смотрел, как разгорается спор о достоинстве каждой монеты, подмигнул Катуари, завернул остальные сокровища в одеяло и засунул в сумку.

На корабль все вернулись усталые, довольные приключением и добытым кладом. А Катуари все думала о там, как ужасно на белых людей действуют золото и драгоценности. Это ей еще предстояло понять.

Самюэль с нетерпением курсировал вдоль берега в ожидании авантюристов. В голове его мелькали грустные мысли о судьбе кладоискателей, но он сам побаивался их. Потому старался думать о приятном, хотя это получалось не так-то легко.

Глава 7

Казаки распрощались с милым островом, где чуть было не сбылись их мечты, и в который раз пустились на поиски пристанища.

Назар был хмур, неразговорчив, слонялся по палубе как неприкаянный и даже не обратил внимания на разговоры о кладе Катуари. Участники похода, правда, не делились ни с кем своими доходами, но ведь дед Макей просто не интересовался деньгами, Самюэль получил жалованье и был доволен, а негры и вовсе не имели никаких прав. Тем более что их очень даже устраивал этот хозяин. Он не дрался, хорошо кормил, надсмотрщик не хлестал их плетью и не ставил у позорного столба на солнцепеке под роями мух и комаров.

А Лука с Катуари и другими близкими друзьями все думал, как и где бросить якоря в этой их новой жизни? Он постоянно изучал карты Карибского моря, выискивал подходящие острова и земли, где можно было бы в безопасности обосноваться.

А пока он приказал Самюэлю идти на остров Сент-Киттс.

– Там попытаемся продать товары и осмотреться, – говорил он друзьям.

К берегу подошли утром и бросили якоря на рейде небольшого городка во французской части острова.

Здесь Катуари с удовольствием сошла на берег, и Лука поселил ее в местной гостинице, оплатив лучшую комнату с видом на рейд.

– Люк, ты не представляешь, как мне надоела корабельная теснота и скученность! Как хочется наконец осесть где-нибудь постоянно!

– Думаешь, мне не хотелось бы? Я только об этом и мечтаю! Но где найти подходящее место, чтобы никто нас не трогал? Это будет не так просто. Не хотелось бы жить на испанских землях. И языка мы не знаем, и смотреть они на нас будут подозрительно и свысока. Может, попробуем поселиться в Европе?

– Нет, что ты! Ты же говорил, что там вода становится белой и легкой и ложится на землю белым толстым слоем! Это же холодно, мерзко! Нет, только не в твою Европу. Я хочу остаться здесь, на островах!

– Тогда, если ты захотела бы, можно обосноваться на твоем родном острове, а?

– Ты говоришь об Лиамуиге?

– О нем, Ката. Что скажешь? Это достаточно далеко от Гваделупы, и там у нас будет больше шансов укрыться от преследований французских властей. К тому же легко перебраться и к англичанам. Или на Сент-Мартен к голландцам.

– Это заманчиво, Люк. Я подумаю. Поживу здесь, осмотрюсь и скажу тебе мое мнение об этом. Но чем тут заниматься?

– Пока не знаю. Возможно, брошу сельское хозяйство и займусь морскими перевозками. Буду возить грузы в Европу. Это довольно выгодно и интересно.

Почти месяц они пробыли на Сент-Киттсе. Катуари понравилось здесь. Она часто посещала старые места их деревень, откуда их выдворили французы с англичанами почти двадцать лет назад. Она даже присмотрела один вполне приличный участок, который можно было бы купить не для плантации, а для постройки загородного дома.

– Твоя затея мне по душе, Ката, – быстро согласился Лука. – Это можно обдумать после того, как вместе осмотрим место.

Лука решил продолжить плавание, перевозя грузы местным хозяевам. Перед отъездом они с Катуари посмотрели место, облюбованное ею.

– Маловато, но нам больше и не требуется, – согласился Лука. – Детям здесь будет отлично. А у нас ведь будут и другие детишки, да?

Она вскинула голову, глаза лучились довольством. Женщина согласно кивнула и потянулась губами к нему.

– Покупаем. Денег должно хватить и на постройку дома. Ручей здесь рядом, можно устроить плотину и пруд. Да и море недалеко. Решено! Покупаем!

Луке пришлось задержаться на несколько дней для оформления купчей, и лишь потом он ушел в плавание, рассчитанное на три недели. Он пригласил с собою Назара, но тот заявил, что устал бродяжничать и решил осесть здесь, на Сент-Киттсе. Он уже присмотрел подходящее хозяйство, расположенное довольно далеко от городка, которое можно было выгодно купить. Но Лука понимал, что дело не только в этом, а еще и в том, что не хочет товарищ мешать ему жить. В истории с Катуари один из них должен был уйти, и этим человеком оказался Назар. При этом Лука знал, что, если он попадет в беду и попросит у друга помощи, Назар ни в чем ему не откажет, придет и выручит.

Лука возвращался с Сент-Мартена. Там он успешно закончил все сделки, погрузил немного товара для Монтсеррата и Антигуа и с попутным ветром продолжил путь, думая вскоре вернуться домой к Катуари.

На траверзе небольшого безымянного островка, который был едва виден с марса, их застал после полудня штиль. Море дышало пологой волной, солнце палило с неба, а судно не двигалась.

Перед вечером впередсмотрящий матрос крикнул:

– Справа по курсу парус!

– Как он мог появиться в такой штиль? – недоумевал Лука.

– Он далеко, – ответил Самюэль. – Возможно, в том месте задул ветерок, или отдельная струя течения сносит его к нам. Всякое может быть, Люк.

До заката оставалось часа полтора, и все ждали ветра. Штиль хоть и не давал работы команде, но все же действовал удручающе. Моряки очень не любили такие погоды.

Свободные от вахты матросы играли и восторженно гоготали, считая выброшенные пальцы. Иные резались в кости или карты. Было скучно от безделья, душно, жарко и томительно.

Солнце только что закатилось за горизонт, сумерки быстро сменились ночной темнотой, а ветер так и не задул.

Лука вышел на вахту после полуночи, сразу же посмотрел в сторону предполагаемого судна. Его огни виднелись довольно ярко, и он решил, что суда сблизились мили на две. Это его удивило еще раз, но не вызвало беспокойства.

Подошел Галуа, постоял молча и вдруг сказал:

– Хозяин, а ведь это хороший пирог к нам приближается.

– Что ты имеешь в виду, Галуа?

– То судно, что светит фонарями, как на параде. Хорошо бы проверить его.

– Как это проверить? – не понял Лука.

– Проверить груз и прочее. Ветра до утра не предвидится, я думаю. Очень даже можно подойти и проверить.

– Сам говоришь, что ветра нет.

– Вы сами предусмотрели четыре пары весел. Стоит только поставить к ним гребцов, и мы за час будем на месте. Фонари погасить – и нас никто не приметит.

– Предлагаешь захватить судно?

– А вы до сих пор не поняли, что я предлагаю? Конечно, хозяин!

– Мы ведь договорились больше не заниматься этим промыслом! К чему нам это? Будем зарабатывать на хлеб честным трудом.

– Бросьте вы, хозяин! Кто заработает достаточно средств честным трудом? Сами знаете, что это почти бесполезное занятие!

После долгого раздумья Лука ответил:

– Ты ведь не знаешь, чей это корабль, Галуа.

– Разве это имеет значение? На море все грабители, все почти как пираты.

Лука молча отошел и долго всматривался в огни корабля. Вздыхал, что-то невнятно бормотал про себя.

Галуа нерешительно подошел, остановился и молча уставился в черноту вод.

– Хозяин, решайтесь, – наконец произнес тихо Галуа. – Еще есть время. Сразу решите все свои затруднения, да и нам перепадет малость. Вы человек не жадный, не то что большинство судовладельцев и капитанов. Ну!

В голосе Галуа слышались напряженное ожидание, раздражение и нетерпение.

– Ладно! Согласен, но ты должен знать, что мне это не по душе. И я не хотел бы быть изобличенным в этом деле.

– Это можно, хозяин! – оживился пират. – Только не показывайте, что вы хозяин. Оденьтесь попроще, и вас никто не признает, особенно ночью. Ну так я распоряжусь? Пора уже.

Лука кивнул и ушел в каюту готовить оружие.

На палубе забегали. Тихо говорили, гремели чем-то где-то в трюме. Лука понял, что там готовили весла. Пушкари забивали заряды в пушки, матросы спешили зарядить пистолеты, мушкеты, раскладывали бомбы с фитилями, багры, поливали палубу водой.

Самюэль ворвался в каюту к Луке и с порога спросил испуганно:

– Люк, что происходит на борту? Почему без меня? Это ты приказал?

– Успокойся, старина! Я не приказывал, просто смотрю сквозь пальцы на то, что задумал Галуа. Пусть руководит. Если не хочешь в этом участвовать, сиди в каюте.

Старый рыбак хотел еще что-то спросить, но махнул рукой и удалился на полуют, откуда зло поглядывал на мечущиеся тени, мелькающие в темноте нити весел и далекие огни судна.

Рулевой четко выполнял распоряжения Галуа. Судно медленно приближалось к призовому кораблю. Матросы разговаривали вполголоса, никто не курил, все фонари были погашены.

До рассвета оставалось не более часа с четвертью, когда в темноте ночи начали проступать очертания корабля. Вскоре стало видно, это трехмачтовое судно с поставленными парусами, светлеющими на темном фоне неба.

Фитили у пушкарей чадили, прикрытые корзинами. Канониры постоянно подправляли прицел, наводя поточнее стволы на палубу.

Подходили левым бортом. Весла тихо опускались в воду и с легким плеском поднимались. Негры, напуганные Галуа, гребли очень осторожно.

До судна оставалось саженей десять, когда в трюме сверкнуло кресало. По этому сигналу весла были втянуты внутрь, матросы повыскакивали на палубу и хватали приготовленные мушкеты и шпаги с копьями.

Вдруг с борта незнакомого судна раздался тревожный крик. Его никто не понял, но сразу стало ясно, что нападающих заметили. Прогремел пистолетный выстрел – это стрелял вахтенный помощник, оповещая команду об опасности.

– Не стрелять! – прошипел Галуа. – Подождем, когда они вылезут на палубу.

В свете нескольких фонарей незнакомые матросы выскакивали на палубу, метались по ней, кричали командиры, а Галуа зычно скомандовал:

– Огонь! Пали!

Загрохотали две пушки, затрещали мушкеты. Дым обволок оба корабля, почти не двигаясь в неподвижном воздухе. Вопли едва перекрывали мушкетный огонь.

– Стягивай борта! – орал Галуа, размахивая шпагой и пистолетом, зажатым в левой руке. – Бросай бомбы! Пали, чернокожие дьяволы!

Негры тянули багры, упирались ногами в фальшборт, а другие уже готовились перескочить на чужой корабль. Мушкетная трескотня ослабла, лишь пистолеты трещали, да вопли матросов носились в воздухе.

Наконец борта были стянуты, матросы хлынули на абордаж, а защитники пришли в себя и открыли огонь по нападавшим. Но рубка уже началась. Силы были почти равными, но на атакованном корабле было множество раненых, что затрудняло оборону.

Галуа носился со шпагой и мачете в обеих руках и рубил, колол без разбора. Все это он подкреплял отборной руганью, воодушевлял негров, которые не особо старались.

Дед Макей методично стрелял из мушкетов, Жан торопливо заряжал их ему. Лука с саблей в руке в гущу не полез и рубился в одиночных схватках. Он уже уложил трех матросов, когда чья-то шпага проткнула ему руку выше локтя. Он едва успел перехватить саблю в другую руку, как кто-то сделал выпад в его сторону и клинок прошел в дюйме от его бока.

Прогремел выстрел, и напавший свалился с раной в боку.

Скоро защитники отступили на ют, где распоряжался молодой офицер со шпагой в руке. Дед Макей прицелился, нажал курок. Офицер завалился к фальшборту, остальные оторопело глядели на своего командира, на секунду отвлекшись от защиты трапа. Негры и французы навалились на них, сломили, заставили побросать оружие и сдаться.

Пленных тут же загнали на бак и заперли там вместе с ранеными. В море полетели мертвые, а их было достаточно. Одних негров было убито больше десятка. Погиб и плотник, и Лука, сидящий у фок-мачты с повязкой на руке, горевал по нем больше всех.

Защитники потеряли убитыми почти два десятка. Среди раненых оказался капитан, один его помощник и штурман. Остальные имели незначительные ранения, некоторые были обожжены взрывами бомб.

Лука почти не принимал участия в осмотре судна. Он баюкал руку. Она болела и горела, чувствовалось, что жар постепенно охватывает все тело.

Галуа, раненный в нескольких местах и весь белевший перевязками, носился по захваченному судну, осматривал с матросами при свете фонарей груз, пассажиров и вел себя как настоящий капитан. Самюэль оставался на своем судне и лишь однажды выстрелил из пистолета, заметив, как один матрос замахивается кинжалом на Колена. Он ранил нападавшего и теперь переживал, каялся и волновался.

Когда наступил день, победители определили добычу точно и тщательно все подсчитали. Галуа еще держался, но был бледен и слаб.

Он подошел к Луке. Присел рядом, помолчал, потом сказал невесело:

– Не думал, что у нас будет столько убитых и раненых.

– Негры не те вояки, – вяло ответил Лука. – Настоящие воины потеряли бы в два раза меньше. Сами виноваты.

– Это точно, хозяин! Но я сумел их заставить драться. Все же дело сделано, Люк!

– Что будем делать теперь?

– Ветер поднимается, хозяин. Надо ставить паруса и отправляться в путь. Распределим матросов по кораблям и пойдем на Антигуа. Подводить заказчиков вам не стоит.

– Если будет мало матросов, то возьми человек шесть-семь из пленных. Думаю, что они не станут возражать. Тут есть лекарь. Пусть займется ранеными.

– Уже занимается, Люк. Это ведь испанский корабль. Тонн около двухсот, не наша скорлупка, хозяин. Груз хороший, и ценности имеются. Все будут довольны.

Перед полуднем суда уже подходили к острову.

Англичане, владеющие островом Антигуа, встретили гостей довольно благосклонно. Любое поражение испанцев здесь воспринималось с радостью. И груз захваченных кораблей легко сбывался купцам, как местным, так и прибывшим из метрополии.

Две недели спустя Лука начал поправляться, Галуа не отставал от хозяина.

Несколько тяжело раненных умерли, но это не воспринималось как трагедия. В порту наняли троих французов и одного англичанина. Этого пока хватало.

– Малое судно надо отправить на Монтсеррат, – распорядился Лука. – Его поведет Самюэль. Он доставит груз и вернется сюда. Мы за это время отремонтируем захваченное судно и приготовим его к плаванию.

Галуа внимательно слушал, соглашался и молча ждал дележа добычи. Это понимал и Лука. И время для этого настало. Груз был продан, деньги лежали в сундуке Луки. И он проговорил:

– Надо разделить добычу, Галуа. Пусть все повеселятся.

– Это приятное сообщение, хозяин! Надо обрадовать команду.

Под вечер, когда Самюэль уже вывел судно в открытое море, Лука вынес сундук, и дележ начался.

Пятую часть добычи получал Лука, остальное распределили среди матросов, негры получили лишь по три серебряные монеты и были отпущены в городок отметить праздник. Галуа получил тысячу экю в пересчете с песо, Колен триста, остальные по двести монет. Луке также досталось судно и выкуп за пленных испанцев.

Его еще предстояло получить, и ясно было, что не за всех испанцев заплатят.

Среди пассажиров Лука обнаружил семью довольно знатных арагонцев. Главой семейства был младший отпрыск графов де Систьерна, дон Мануэль, с ним попали в плен жена его донья Эрканасьон и двое детей. Старшей дочери было лет под двадцать, сыну, дону Диего, – шестнадцать лет. Он был красив, горд этим, по-дворянски спесив и по этой причине не раз от матросов получал щелчки по носу и насмешки.

Это так его унижало, оскорбляло и угнетало, что он заболел, не выходил из трюма, где им определили место в углу.

Его сестра, сеньорита Эстелла, была некрасива, высока и худа, просто точная копия отца, который ее боготворил. Она отличалась сдержанностью, умом и не кичилась своим высоким происхождением, которое постоянно подчеркивал ее брат.

Остальные пленники были простыми людьми из провинций Испании. Они переселялись в Мексику и вот попали в плен и молили Бога вызволить их из этого несчастья. Лука, ознакомившись с содержанием графского ларца с деньгами, заявил, что ничего не возьмет с этих простых тружеников, если граф согласится заплатить за них из своих накоплений. При этом он многозначительно и хитро ухмыльнулся.

– Это не так много, и вы вполне можете это сделать, граф, – заявил он через толмача, знавшего испанский.

Граф был возмущен, фыркал, а сеньорита Эстелла заметила тихо:

– Отец, пусть будет так, как предлагает этот сеньор. Вы возместите эти потери за несколько месяцев.

Глава семейства метнул на любимую дочь недоумевающий и даже яростный взгляд, а Лука заметил:

– Сеньор, ваша дочь намного мудрее вас. И вы должны оценить всю уместность ее совета, – и Лука хитро усмехнулся, слушая перевод.

Эстелла покраснела, бросила мимолетный взгляд на Луку, промолчала, опустив глаза. Мать ее сидела, сжав губы, и молчала.

Лука посчитал молчание за согласие, выложил все содержимое из шкатулки, заметив благодушно, но с издевкой:

– Бог вас не оставит за ваши благие дела, сеньор. Вы поступили справедливо, и я обещаю доставить вас в ближайший испанский порт уже на этой неделе.

Граф чуть не поперхнулся от этой наглости, но дочь положила ему руку на плечо, тихо погладила. Говорить она ничего не стала, просто успокоила взбешенного родителя.

Две недели спустя Лука ушел на Пуэрто-Рико. В маленьком городке Гуаяма он потребовал выкуп за всех испанцев и продовольствие для команды. Переговоры длились с переменным успехом, но все же завершились соглашением, когда Лука пригрозил бомбардировать поселок в случае дальнейших проволочек.

Получив требуемое, Лука ушел на Сент-Киттс.

Он получил большую прибыль в этом плавании, но в душе его бродили сомнения, недовольство собой и всей жизнью. Настроение было паршивым, и даже скорая встреча с Катуари особо не радовала. Происшествия последних недель сильно подорвали его легкий и жизнерадостный характер.

Да и Катуари встретила его без обычного восторга. Он понял, что его длительная задержка не могла поднять ее настроение.

– Ката, дорогая, так случилось, что я вынужден был задержаться. Прости, но дела – штука серьезная и требуют большого внимания, я и так в них не очень-то преуспеваю. Вот и приходится выкручиваться, как уж могу.

– Пустое, Люк! Просто ты обещал, и я надеялась на это. Ведь я здесь никого не знаю, и мне было очень скучно и тоскливо. Можно было бы поехать к дочерям Тарана, да все ждала тебя, не думала, что ты так задержишься.

– Тебе ведь уже рассказал Самюэль про наши приключения?

– Поведал, да что-то скрыл. Я это почувствовала, Люк. Что это было?

– Ты о чем, Ката? – не понял Лука.

– С тобой что-то случилось нехорошее, и мне было страшно. Что произошло?

– Наверное, он не хотел тебе говорить о моем легком ранении. Уже все прошло. Я даже начал об этом забывать. Лучше скажи, ты осуждаешь меня за захват судна?

Она подумала немного и ответила:

– Ты же знаешь, что я ко вему стараюсь относиться так же, как и ты, Люк. Если тебя это устраивает, то и я довольна.

– Тогда я спокоен, Ката! А то мне казалось, что ты осудишь меня.

– Ты забыл, что я все же наполовину карибка. А наш народ всегда любил всякие набеги, войны и победы. И я так воспитана.

Она улыбнулась, потянулась губами к нему, прося немного смущенно:

– Ты меня еще не поцеловал в губы, Люк.

Лука обнял ее, прильнул к ее жадным губам, потом схватил на руки и грубо бросил на кровать. Она даже охнула от неожиданности и нетерпения.

Потом он достал из ящичка черного дерева драгоценности из графской шкатулки, сказав с улыбкой:

– Погляди, что я тебе привез, Ката! Какие красивые вещицы! Примерь.

Он знал, что Катуари к драгоценностям относится довольно равнодушно, но эти были слишком изысканы и сверкали так привлекательно, что она с большим интересом стала перебирать их, примеривать. Лука обрадовался, видя, как женщина довольна.

– Большое спасибо, Люк! – Она поцеловала его, заглянула в глаза, а потом с загадочным лицом проговорила:

– Знаешь, Люк, мне кажется, что у нас будет еще ребенок.

– Это точно? – встрепенулся Лука радостно.

– Почти, милый. Скоро буду знать наверняка. Ты рад?

– Конечно, Ката! Я всегда хотел иметь много детей. А теперь мы опять богаты и можем себе это позволить! Спасибо за отличную весть, Ката!

Они опять слились в одно целое. Страсть захватила их полностью, и они отдались ей безоглядно.

Узнав о том, что Катуари ждет ребенка, Лука решил немедленно заняться обустройством семейной жизни. Он присмотрел домик в центре городка и вскоре переселился туда с Катой, детьми, кормилицей и служанкой. Четыре приличные комнаты их вполне устроили, тем более что для слуг была построена прежними хозяевами маленькая пристройка.

– Теперь думаем о загородном доме, Ката! – сказал как-то Лука. – Участок мы уже смотрели. Пора строить дом.

– Да, милый! Это было бы хорошо. Я там еще раз побывала и нашла на одном из камней загадочные рисунки. Наверное, это наши предки высекли их. Стало так грустно, Люк! А что они означают, я не смогла понять.

– Это не важно, Ката. Древние люди не так мыслили, как мы.

Она вздохнула, а Луке показалось, что Катуари никогда не забудет той жизни с индейцами, с которыми прожила детство, юность и часть зрелости. «А разве забываю я про то, где и как сам жил в детстве и юности?» – подумал он, и та же тихая грусть окутала его.

Дом на купленном участке был готов уже через полтора месяца. Лука подивился, как быстро здесь, где нет холодов, метелей и затяжных противных дождей, можно построить дом. Правда, случаются ураганы, которые делают местную жизнь не такой уж и безмятежной. Особенно это сказывается на Доминике, Гваделупе и Мартинике. Но и в этих местах они свирепствуют ежегодно, особенно в августе и сентябре. Как же хорошо, что до этого времени еще далеко.

Лука временно отказался от торговых перевозок. Он принял нового капитана на испанский корабль, на малом ходил Самюэль, а сам он отдался детям, Катуари и ожиданию нового семейного пополнения.

Максим уже ходил, ковыляя на еще нетвердых ножках. Лоранс едва поспевала за ним, и было смешно и умильно наблюдать, как детишки возятся на песке или на траве, отнимают друг у друга игрушки и визжат как от злости, так и от радости. А в общем они были довольно дружны. Их голубые глазенки смотрели с хитринкой, выискивали любую возможность сделать что-то недозволенное, и кормилице частенько приходилось их наказывать.

Макс при этом тотчас жаловался отцу или матери, Лоранс только надувала губки и замолкала надолго.

– Ты замечаешь, какие они разные, – говорил своей любимой Лука после очередного наказания детей. – Лоранс больше похожа на тебя, а Макс, наверное, на своих голландских родственников.

Он заметил, что при этих словах Катуари слегка задумалась, понял, что зря он вспоминает про это, но слова уже вылетели, и с этим ничего не поделать.

Лука тут же пообещал себе, что больше не станет ничем напоминать ей о Луизе. И вдруг подумал, что тут скрываются не просто антипатия и ревность. И эта мысль почему-то сильно встревожила его.

– И что это вдруг с тобой стало, Люк? – повеселевшим голосом спросила Катуари. – Ты вдруг как-то сразу потускнел, милый. Считаешь, что я глупо поступаю, так реагируя на имя твоей первой жены?

Лука пришел в себя, улыбнулся и обнял ее, посмотрел в синие глаза, поцеловал и спросил беспечно:

– Ката, ты ничего не утаиваешь от меня? Что-то мне подсказывает, что это может быть так.

– Может, и утаиваю что-то из моей прежней жизни, но даже и не знаю, что именно, милый, – и она соблазнительно потянулась к его губам. – В жизни нельзя все запомнить.

– Ну и хорошо! – воскликнул Лука, как бы отбрасывая все сомнения и тревоги. – Я спросил просто так, Ката. Наверное, показалось что-то.

И все же в душе остался осадок, который иногда портил ему настроение.

Семья помаленьку обзаводилась знакомствами. Никто не подозревал в Катуари индианку. Некоторые предполагали, что она испанка, и относились к ней с определенной отчужденностью. Особенно этим страдали местные женщины. Зато у мужчин были совершенно иные взгляды на это.

– Ката, ты здесь пользуешься большим успехом в мужском обществе, – улыбнулся Лука как-то после одного из вечеров в доме богатого коммерсанта. – Я полагаю, что тебе будет нелегко отбиваться от домогательств, милая. Будь поосторожнее. Я это говорю для того, чтобы ты не совершила опрометчивого поступка, дорогая.

– Что ты хочешь этим сказать, Люк? – строго глянула она ему в глаза.

– Ничего особенного, Ката! Просто я знаю, какой ты можешь быть резкой с мужчинами в вопросе знакомств и общения.

– И что же? Пусть не пристают!

– Здесь не принято такое отношение, милая, – пытался убедить Лука Кату. – Не на все надо обращать внимание, любимая моя. Многие мужчины просто рады побыть с красивой женщиной и поговорить, подать скромные знаки внимания. И больше ничего.

– Но они лезут целовать мне руку, Люк!

– Мужчина так показывает свое почтение и уважение к даме, Ката. Таков обычай! И с этим ничего не поделаешь. Надо принимать это как должное.

– Мне трудно это понять и принять, Люк! Я теряюсь в этом мире. Мне в нем неудобно, иногда даже страшно.

– Я понимаю тебя, Ката! Но должен с удовольствием заметить тебе, что этого ты не показываешь, если не считать излишней холодности, исходящей от тебя.

– А что я должна делать? Притворяться, что мне все это приятно?

– Мы все немного притворяемся в этом обществе, Ката. Так уж заведено в нем. У более простых людей иначе, но мы уже вышли из такой простоты. Деньги сделали нас иными, и мы должны принимать правила игры. Иначе нас не примут, и придется опять искать пристанища. Мы можем остаться в одиночестве, что совсем не в наших интересах. Постарайся понять это.

Лука видел, что Ката сильно озабочена. Она никак не могла примириться с условностями французского общества, и это ее угнетало.

Лука решил, что в отношениях с Катуари ему лучше придерживаться несколько шутливого поведения и не очень серьезного восприятия действительности.

И все же он видел, что она с трудом принимает здешнее отношение к ней в частности и к жизни людей в целом. Лишь надежда на то, что время исправит ее миропонимание, немного успокаивала Луку.

А тут еще появился изрядный ловелас из метрополии по имени Огюст де Лабрус. Он был красивым мужчиной, и женское общество тут же окрестило его сердцеедом и любителем поволочиться за какими угодно юбками.

Этот Огюст тут же обратил внимание на Катуари и стал выписывать круги, рассыпая комплементы и постоянно бросая горячие взгляды в ее сторону.

Вначале Луку это забавляло. Но поведение Катуари по отношению к этому дамскому угоднику становилось все агрессивнее, и это всерьез обеспокоило его.

– Этот господин мне просто отвратителен, Люк! – вскричала она после очередного увеселительного вечера. – Он пристает ко мне на каждом шагу! Я едва сдерживаю себя! Сделай что-нибудь, Люк!

– Хорошо, Ката, – посерьезнев, ответил Лука. – Я поговорю с ним при первой же встрече. Обещаю.

– Он просто нахал! Думает, что если многие женщины без ума от него, то и я не устою! Он жестоко ошибается, Люк!

– Успокойся, моя прелесть! Я все улажу!

– И ты туда же, Люк, со своими словечками!

Она немного надулась, поняла, что переборщила с Люком, но признать этого не пожелала. А Лука усмехнулся ей вслед, приметив, что она все же постепенно изменяется, и можно будет надеяться, что со временем индианка смирится и примет европейские условия игры.

Случай представился уже через два дня. Огюст с распростертыми руками и радостной улыбкой приветствовал Катуари и Луку на побережье, где некоторые горожане постоянно прогуливались.

– Позвольте приветствовать вас, месье, и вас, мадам! – наклонился он к руке Катуари для поцелуя.

– Месье де Лабрус, – сказал Лука весьма серьезно. – Прошу не докучать моей жене своим вниманием. Она воспитана в строгих моральных правилах. Ей ваше обхождение неприятно. Прощу оставить ее, месье.

– Господин Люк, сударь! Я только хотел изъявить свое почтение вашей супруге! Разве это так уж неприлично?

– Не заставляйте меня повторять, сударь, – довольно резко ответил Лука.

– Простите, месье! Извините! Я удаляюсь. – И де Лабрус, гордо вскинув голову, отошел, покручивая трость.

– Ката, надеюсь, он больше не будет приставать к тебе со своими ухаживаниями. Ты довольна?

– Что-то мне подсказывает, что это не так, Люк, – с сомнением заметила Катуари. – Он не из тех, которые просто так сдаются и уходят в тень.

– Откуда у тебя такие суждения? – удивился Лука.

– Слышала разговоры женщин. Он не совсем честный человек, Люк. Так о нем говорят в городе.

– Вряд ли он теперь приблизится к тебе, Ката. Смелости не хватит.

Она не ответила на это, но в голове Луки тяжело заворочались совсем не радостные мысли. От их наплыва настроение испортилось. Он не стал выяснять причину этого, и они раньше обычного вернулись домой.

Вскоре этот случай вроде бы забылся, но Катуари при воспоминании о нем почему-то хмурилась и волновалась. Это сильно раздражало ее, заставляло выискивать обходные пути преодоления неприятного осадка.

Она возобновила занятия фехтованием, чему сильно удивился Лука.

– Что это тебе пришло в голову, Ката? К чему это тебе?

– Мне скучно без дела. Хочу чувствовать себя бодрой и сильной. Скоро об этом придется лишь мечтать. А пока я с удовольствием чувствую, как силы во мне растут, а сама я становлюсь спокойнее и увереннее, Люк.

– Что стрелять ты любишь – это я заметил, но фехтование! Мне рассказали, что ты и кинжалом владеешь не хуже опытного воина.

– Когда я жила в племени, то в походах участвовала не только в качестве поварихи, которая кормит воинов, но и сама сражалась очень часто. Ты ведь выхаживал меня после одного такого случая. Не хочу терять навыки и сноровку. Может пригодиться, – улыбнулась женщина лукаво.

Эта улыбка успокоила Луку. Он решил, что это лучше, чем безделье. Хозяйство у них было маленькое, и две служанки вполне справлялись с работами. Тем более что у Каты не было к домашним делам особого пристрастия.

Зато Лука заметил, что Катуари очень требовательна к служанкам и гоняет их за каждый пустяк. Хорошо еще, что не бьет.

– Зачем ты так, Ката? – пожурил он ее, когда она спокойно, но грозно и резко отчитала горничную за какую-то мелочь.

– Они должны добросовестно выполнять свою работу, Люк. И распускать их я не намерена.

– За такую ничтожную провинность и так жестоко выговорить? Это излишне.

– Зато в доме всегда будет порядок, Люк, – безапелляционно ответила она.

Лука неопределенно пожал плечами и не стал развивать эту тему дальше. Теперь он иногда брал с собой Катуари в поездку на участок, где заканчивалось строительство их дома. Они выезжали верхом на арендованных лошадях.

– Ката, я заметил, что тебе понравилась верховая езда, – Лука с улыбкой поглядывал на жену, величественно восседавшую в седле.

– Ты прав, Люк. Мне очень нравится верховая езда. Вначале я побаивалась.

– Хорошо бы купить собственных лошадей. Что скажешь, Ката?

– Если хочешь сделать мне такой подарок, то лучше поторопиться, – лучисто улыбнувшись, ответила женщина.

Он вплотную приблизил коня к ней, обнял и поцеловал в губы, получив в ответ все признаки трепетного желания. Она явно получала удовольствие от некоторых привычек белых людей. Лука легонечко улыбнулся, но вида не показал.

Время шло, и Катуари постоянно ловила на себе пристальные взгляды де Лабруса. Эти взгляды ей не нравились, внушали опасения и говорили о коварстве этого человека.

Одна из знакомых женщин, не подумав, промолвила ей на ухо:

– Милочка, не доверяй этому де Лабрусу. Он ведь не спускает с тебя глаз.

– Мой муж его предупредил, что это мне неприятно, мадам.

– Вряд ли это может остановить его. Берегись его. Он опасен.

Это короткое предупреждение сильно испугало и озадачило Кату. Она много дней не выходила из дома, отказывалась бывать в обществе. Лука забеспокоился.

– Ты плохо себя чувствуешь, Ката? – участливо спрашивал он, заглядывая в ее глаза, но утвердительного ответа никогда не следовало.

– С чего ты взял это, Люк? Все идет хорошо. Беременность меня почти не тревожит, на живот еще даже нет и намека. Не волнуйся. Иногда бывает плохое настроение. Но это нормально.

И вдруг случилось то, чего Лука никак не ожидал.

Они возвращались с прогулки домой. Сумерки быстро сменились ночной темнотой. Слегка влажный, слишком теплый воздух все обволакивал своим покрывалом. Лука был весь мокрый и часто вытирал лицо и шею платком.

Они были уже в ста шагах от дома, когда услышали звук торопливых шагов.

Не успел Лука обернуться и посмотреть, кто это их догоняет, как что-то тяжелое ударило его по голове, искры на короткое мгновение сверкнули перед глазами, и все перестало существовать.

Чьи-то сильные грубые руки схватили Катуари, затолкали ей в рот тряпку, и в мгновение ока она оказалась в легком тарантасе, зажатая с двух сторон потными вонючими телами.

Тарантас прогромыхал по мостовой и вскоре въехал во двор, где и остановился у сарая.

Громилы легко подхватили женщину под руки и чуть ли не понесли в дом.

– Птичка прилетела? – услышала она голос де Лабруса, узнав его мгновенно.

– Принимайте, хозяин, – ответил один из громил и толкнул Катуари вперед.

– Все спокойно? – спросил де Лабрус.

– Не беспокойтесь, хозяин. Мы работаем добросовестно. Зря денег не берем.

– Флур, бери обещанное, и уходите оба с глаз долой. Я не хочу вас больше видеть. Вон!

– Нас уже нет, хозяин, – ответил Флур и удалился вместе с товарищем в темноту.

– Видите, мадам, как просто делаются эти дела, – мягко молвил де Лабрус. – Я не из тех, кто прощает грубость и несговорчивость по отношению ко мне.

Ката зашипела, замычала.

– Понимаю, мадам. Сейчас я вас освобожу от этого тряпья. Лишь прошу проследовать за мной внутрь дома. Пожалуйста, проходите. – И он галантно пропустил ее в дверь, из которой сочился неяркий свет канделябра.

Де Лабрус провел ее в спальню, окна которой были зашторены, а снаружи закрыты толстыми ставнями.

– Здесь нам никто не помешает, мадам, – и с этими словами он вырвал тряпку из ее рта. – Вот вы и свободны, моя птичка. Располагайтесь и чувствуйте себя как дома.

Де Лабрус не обращал внимания на то, как она отплевывается, готовая закричать и вскочить. Он опередил ее, сказав:

– Кричать бесполезно, мадам. В доме никого нет, а стены и окна достаточно толстые и не пропускают ни звука. Нам никто не помешает. Хотите вина? Сока, фруктов?

– Хочу убить вас, паршивый пес! – наконец сумела бросить ему в лицо Катуари.

– О, как романтично, грозно и многообещающе это звучит, мадам. Кстати, что это за имя у вас? Ката. И кто вы с супругом такие? Вы плохо говорите по-французски, и хотелось бы узнать, откуда вы и кто такие?

– Не ваше дело, негодяй и преступник! Вы поплатитесь за это перед Богом! Отпустите меня немедленно!

– Успокойтесь, мадам Ката. Вы ведь видели, как я расплачивался за вас, выслушивая наглости от вашего мужа. Я хочу получить за это нечто такое, что вы легко можете дать мне. И всего-то! Стоит ли волноваться из-за такого пустяка?

Он приблизился к ней, попытался обнять. Катуари с силой ударила его по лицу, оттолкнула и отбежала к дальней стене спальни, подальше от кровати.

– Это вы зря, – молвил де Лабрус зловещим шепотом. – Вы за это должны будете заплатить, мадам.

Он двинулся к ней, обманным приемом схватил ее руку, занесенную для удара, завернул ее за спину и впился в губы. Тут же ойкнул, отскочил, приложил ладонь к губам, посмотрел на кровавое пятно.

– Стерва! Так ты кусаться!..

Катуари оттолкнула стул, отпрянула, но стена преградила ей путь. Его удар был точен. Она покачнулась, ухватилась за штору и едва устояла. В голове гудело, перед глазами на мгновение поплыл туман.

Второй удар был слабей, но от него щека заалела и запылала жгучим пламенем. А Огюст остановился, словно сожалея о содеянном, и сказал, тяжело дыша:

– Запомни, стерва! Или ты будешь моей, или тебе не жить. Можешь выбирать!

Она молчала и вдруг вспомнила о том, что с некоторых пор всегда носит в складках платья маленький кинжальчик. Рука метнулась к тому месту, остановилась, а мозг пронзила острая, как молния, мысль: «Хоть бы не догадался!»

– Дайте платок, негодяй! Моя сумочка пропала!

Он заторопился, протянул платок, источавший аромат дорогих духов. Ката смочила его водой из кувшина, стоящего на столике, и приложила к щеке, пылавшей огнем.

– Я вижу, вы немного успокоились, мадам. Не пора ли завершить наше дело?

Она не ответила, смотрела, как он неторопливо раздевался. В голове лихорадочно мельтешила мысль о том, как бы наверняка поразить это ненасытное похотливое тело? Она немного повернулась, скрыв правую руку, и нащупала ею ножны кинжала. Сердце женщины забилось с надеждой.

Тем временем де Лабрус почти оголился, вопросительно глянул на Катуари, потом усмехнулся и заметил:

– Прощу простить, мадам. Я вам быстренько помогу раздеться.

Он приблизился, жадные пальцы забегали по спине Катуари, все тело ее напряглось.

Де Лабрус тяжело и возбужденно дышал, расстегивая множество пуговиц. А рука Катуари уже нащупала рукоять и тихонечко вытащила клинок.

Его горячие губы присосались к ее шее, она резко повернулась к нему лицом. Он расценил это как предложение, потянулся к губам и вскрикнул. Глаза полезли из орбит, губы дрогнули и прошептали:

– Гадюка! Паскуда! Ты осмелилась ударить меня!

Он был страшен. Катуари на секунду остолбенела, и в этот момент он ударил ее в живот. Резкая боль обожгла ее внутренности. Она наклонилась, но в голове блуждала одна мысль: «Он не убит, он не убит! Надо преодолеть боль и добить этого ублюдка, подонка!»

Катуари ткнула кинжал в тело еще раз, потом еще и еще. Она уже не соображала, что и зачем делает. Кровь текла ручьями, де Лабрус медленно оседал на пол, что-то бормотал, а она все продолжала и продолжала тыкать в его голову, шею, лицо.

Потом она словно очнулась, едва дыша. Воздуха не хватало. В свете канделябра она на полу увидела тело, еще дергавшееся в предсмертных конвульсиях.

Катуари сделала шаг назад. Боль опять чуть не опрокинула ее. Согнувшись и обхватив живот рукой, она потащилась к выходу, с трудом открыла дверь и выползла на двор. Темнота и свежий воздух немного ослабили боль и слабость. Она поковыляла к воротам, затем вышла на пустынную улицу и поплелась к дому. Ее вело чутье. Голова не работала. Она продолжала сжимать в руке окровавленный кинжал, платье было забрызгано кровью, но она этого не видела, не ощущала. Лишь непреодолимое желание, стремление побыстрее добраться до своего дома.

Лишь изредка мелькали кусочки мыслей о Луке. Она почти ничего не видела, но знала, что с ним произошло что-то очень плохое. И это чувство гнало и гнало ее дальше, превозмогая боль и слабость.

Дом был освещен. Служанки носились с выпученными глазами. Они быстро заметили хозяйку, подняли вопли. Соседи открывали окна, выглядывали наружу, спрашивали, что случилось.

Приковылял Лука с белой повязкой на голове. Он шатался, но подхватил Катуари и с помощью служанок уложил ее в постель. Одну из них он послал за врачом, другая с охами и причитаниями раздела и умыла ее.

Доктор долго возился с Катуари. Лука сидел рядом и молча ждал, поглядывая на постель с содроганием и яростью.

Когда доктор закончил, Лука спросил упавшим голосом:

– Что скажете, доктор?

– Кровотечение остановлено, месье, но ребенок потерян. Я сожалею, месье.

– Она изнасилована, доктор?

– Нет никаких признаков этого, месье. Кто-то очень сильно ударил ее в живот, и она… словом, она потеряла ребенка. Но ее жизнь, мне кажется, вне опасности. Я пропишу курс лечения, и через недельку она встанет. Успокойтесь, ведь вы, я смотрю, тоже пострадали. Кто это вас так отделал?

Лука, превозмогая боль, поведал о происшествии, приключившемся с ними. Доктор сказал:

– Месье, вам следует самому полечиться. У вас повреждена голова, и волноваться, работать и прочее противопоказано. Занавесьте окна, лежите и ждите в полумраке. Никаких волнений и резких движений, месье! Завтра я к вам загляну.

Лука все думал, что же случилось, но беспокоить Катуари, расспрашивать ее не посмел. Да и у самого голова кружилась, болела страшно. Служанка постоянно прикладывала к его лбу компресс с холодной водой, но боль не утихала. Спать он не смог. Только под утро, когда служанка напоила его настоем трав, он заснул.

Глава 8

Прошло несколько дней, а Катуари ничего не говорила, молча взирала на мир, едва прикасалась к еде и лишь пила лечебные настои.

Медленно приходил в нормальное состояние и Лука. Голова продолжала болеть, кружилась, стоило ему лишь подняться на ноги. Он постоянно пытался заговаривать с Катуари, хотя это давалась ему с трудом и болью. Она не отвечала и лишь с детьми что-то лепетала, ласкала их.

Она медленно ходила по дому, ни во что не вмешивалась, никого не ругала. Служанки шарахались от нее, старались не попадаться на глаза, а она словно ничего не замечала.

Наконец, когда Лука уже мог свободно передвигаться, Катуари неожиданно заговорила.

– Люк, мы должны переменить место жительства, – решительно заявила она.

– Зачем это, Ката? Мы только обжились.

– Я не смогу здесь больше жить.

– Но тебе ничто больше не угрожает, милая моя! Весь город тебя жалеет и ищет преступников. Главному ты уже отомстила. Он мертв.

– Я все понимаю, но если ты не согласен, то я уеду на Доминику с детьми.

– Ты меня разлюбила, Ката?! – ужаснулся Лука.

– Я так не говорю, Люк, но обязательно уеду.

Лука задумался. Он понимал, что такая натура, как Катуари, будет долго и остро переживать случившееся. Он и сам пребывал в горе по случаю потери ребенка. И теперь, услышав жесткие слова Катуари, он не находил нужных тонов в разговоре с нею. А к тому же и корабль был в плавании, и надо еще дождаться его возвращения. А когда это будет?

Катуари даже словно сторонилась Луки, была холодна, гордо одинока и молчалива. Не выходила в город, вела замкнутый образ жизни.

– Ката, дорогая, ты можешь мне объяснить, что с тобой происходит? – приставал он к ней чуть ли каждый день. – Нам надо все обстоятельно обсудить и договориться наконец.

– Мы уже договорились Люк. Придет судно, и мы уедем, иначе я здесь умру.

– О чем ты! Почему говоришь о смерти? Мы еще так молоды! Взбодрись!

– Я оживу, когда покину этот проклятый город! Я и так изнемогаю здесь. Держусь из последних сил, Люк.

Он вздохнул, хотел обнять жену, она отстранилась и ушла в спальню, не произнеся ни слова больше.

Лука остался с горестными мыслями, печалью и недоумением.

Когда в гавани бросил якоря их корабль, Ката в тот же день стала собираться в дорогу. Лука молча наблюдал за этим, все раздумывал, что бы такое предпринять, но в голове ничего не рождалось путного.

– Ката, как ты можешь так вот просто покидать дом, меня? Этого мне не понять, хотя я понимаю, что творится у тебя в душе.

– Люк, лучше собирайся сам, иначе я уйду одна.

– Но ведь я могу и не отпустить судно, дорогая, – несмело молвил он. Она глянула на него строго, гордо и ответила:

– Тогда я достану лодку с гребцами и все равно уйду с этого острова.

Лука понял, что спорить бесполезно и скрепя сердце принялся собираться сам. Он вызвал капитана и приказал:

– Завтра выходим в море, капитан. На юг, к Доминике. Это пока, потом видно будет. Готовь команду и судно.

– Но… хозяин…

– Никаких отговорок, капитан! Это приказ. Плачу премию всем. Загрузи в трюм побольше продовольствия, оружия и всего необходимого для длительного похода. Всякое может произойти в море.

Капитан ушел, Лука приказал вызвать управляющего. Сам нашел Катуари и с откровенно наигранной веселостью заметил:

– Ката, я еду с тобой! Ты довольна?

Она взглянула на него широко открытыми синими глазами, подошла и, слегка коснувшись губами его губ, поцеловала.

Лука сам был доволен. И хотя ни один мускул лица Каты не дрогнул, он почувствовал теплоту ее поцелуя. В груди забилось сердце, радостно и с надеждой, которую он уже начинал терять.

– Завтра снимаемся с якоря, дорогая моя Ката. Курс на Доминику. Кстати, я никак не могу запомнить ваше название ее.

– Уаи-Тукубули, Люк, – ответила она, и Лука подметил довольные искорки в ее глазах. – Это очень простое название, милый.

– Это для тебя, Ката. А мне твой родной язык никак не дается.

– Ничего. Это не важно, Люк. Мой народ слишком мал, чтобы его языком кто-то интересовался.

– Тут ты неправа, Ката, – оживился Лука. – Недавно я услышал про какого-то миссионера, который очень даже интересовался вашим языком. Даже составил словарь. Так что не надо так говорить, Ката. Как дети готовятся к путешествию? Или они так малы, что ничего еще не понимают?

– Скорей всего так, Люк. Но поторопись. Я тебе помогу, когда со своим управлюсь. Мы со служанками этим займемся.

Лука был доволен, что Катуари повеселела. Ее словно подменили. Она двигалась стремительно, как в былые времена, осанка выправилась, глаза энергично поблескивали.

Утром судно, подняв все паруса, величаво покидало гавань. Солнце вышло из-за горы, остров темнел лесистыми отрогами и прямоугольниками полей. На причале стоял Назар, который приехал проводить друга, и махал на прощание шляпой.

Команда работала быстро, как на военном корабле. Сытный завтрак с вином, сыром и ветчиной явно пошел людям на пользу.

Дети ковыляли по палубе, довольные, что есть возможность посмотреть что-то новое и интересное. Им шел уже второй год.

К вечеру миновали остров Невис, впереди скоро должны появиться берега Монтсеррата, но его никто не увидит в ночной темноте.

– Пройдем поближе к берегу Гваделупы, – предложил Лука мечтательно. – Хочется взглянуть на родные места, Ката.

– Надеешься до темноты пройти свои земли? – усмехнулась Катуари.

– Капитан обещал. Да и ветер хорош. Успеем, да что толку? Никто нас там не ждет. Думаю, что и на твоей Уаи-Тукубули нас тоже не ждут, – уже суровее закончил Лука.

– Может, и так, но никогда не откажут в пристанище, – строго ответила Катуари. Как и предполагал Лука, его усадьбу прошли перед закатом. Он внимательно всматривался в берег, видел и утес, с которого упала Луиза. Это навеяло на него воспоминания, и они были нерадостными.

Катуари рядом не было. Он оглянулся по сторонам. «Наверное, в каюте, с детьми», – подумал Лука и до самой темноты глядел на берег.

Редкие огни Бас-Тера проплыли через два часа и скрылись в темноте. Ветер дул слабый, судно шло медленно, и это было хорошо. Впереди довольно опасное место между Доминикой и островом Мари-Галант. Необходимо было приблизиться к восточному берегу Доминики.

Перед полуднем заметили в крошечной почти открытой бухте стоящий на якоре корабль, немного меньших размеров, чем их.

– Что может делать у этого пустынного берега это судно? – спросил Лука у капитана. – Место здесь почти не посещаемое кораблями. Стоянок нет приличных. Это странно.

– Сюда иногда наведываются пираты, чтобы пополнить запасы воды, поторговать с индейцами или починить мелкие поломки, хозяин.

Лука осмотрел судно в подзорную трубу.

– Скорей всего ты прав, капитан. К тому же они поднимают паруса. Хотят захватить нас? Этого еще не хватало! Выбросить пиратский флаг!

Капитан в недоумении посмотрел на Луку, но не стал возражать. А Лука добавил хитро:

– Салютуйте им холостым выстрелом из пушки!

Вскоре грохот выстрела прокатился в утреннем воздухе, уже нагретом горячим солнцем. Дым медленно отнесло в сторону. Пираты перестали ставить паруса, но якоря не бросали, предпочитая дрейфовать.

– Капитан, шлюпка отвалила от борта! – доложил наблюдатель-матрос.

– Знакомиться идут, – заметил Лука. – Капитан, распорядись вооружить матросов и выкатить бочонок рома.

Шлюпку пиратов приняли у трапа. Трое в треуголках, при параде поднялись на палубу, осмотрелись.

– Что за судно, ребята? – спросил старший на французском жаргоне.

– Промышляем, воды надо набрать и отдохнуть, – ответил Лука.

– Французы? – спросил первый, пристально поглядев на Луку. – Что-то ты плохо треплешь языком.

– Еще не научился, приятель, – отшутился Лука. – Лучше ополосни глотку да и товарищам предложи.

Жан подавал кружки с зельем. Пираты с удовольствием высосали ром до дна, от закуски отказались и стали осматривать корабль.

– Пушек маловато, капитан, – заметил один. – С чем призы добывать собираетесь? С этими черномазыми? И где вы их набрали, ха-ха!

– Так получилось, что еще не успели, – усмехнулся Лука. – Мы даже на Тортуге еще не побывали.

– Новички, стало быть? Это хорошо, клянусь всеми святыми! – гоготнул один из пиратов. – Может, присоединитесь к нам?

– А кто у вас капитан? – поинтересовался Лука.

– Я капитан, – выступил вперед старший пират лет сорока с короткой черной бородой и серебряной серьгой в ухе. – Жерве Ленгар. А ты кто? – бросил он взгляд черных глаз на Луку.

– Люк Негубэн, капитан. Знакомый и приятель Алавуана, слыхал о таком?

– Встречался, – коротко ответил Жерве. – Давно о нем нет известий.

– Неужели попался этим испанским псам? – посетовал Лука.

– Так как с присоединением? – повторил вопрос пират. – Мы тут немного поразвлеклись с индейцами. Потешное дело было, но ребята довольны.

Лука бросил взгляд на Савко, сказал по-украински:

– Поди предупреди Кату. Пусть не высовывается с детьми. Расскажи, что тут у нас происходит.

– Что за тарабарщину ты несешь, приятель? – подозрительно спросил Ленгар.

– Он плохо понимает французский и пришлось растолковать по-нашему, по-украински. Слыхал про такой народ?

– Не приходилось, – скорчил гримасу Жерве, потрогал серьгу и добавил: – А что это за народ такой?

– Долго объяснять, капитан. Лучше поговорим. Что ты предлагаешь делать после объединения наших судов? Мы не очень ищем приключений на свою голову. Получить бы немного добычи и обосноваться в тихом месте, подальше от властей любого ранга.

– Вряд ли получится, Люк. Табачком угостить?

– Не курю, Жерве. А почему не получится?

– Наш брат редко отказывается от мечты, которая маячит перед глазами и не дает покоя. Так и у тебя будет. Хотя случаются исключения. Но редко!

Лука понимал, что пират не хочет раскрывать карты малознакомому собрату. Потому отвечает уклончиво, сам пытаясь побольше узнать.

– И как вы тут развлекались, Ленгар? – перевел разговор на другое Лука.

– Два дня назад обчистили деревню индейцев, с женщинами повеселились, ну а воинов, сам понимаешь, пришлось немного порезать. Собирались уже отваливать, да тебя засекли. Думали, приз сам в руки идет. Ошиблись. Стало быть, вместе брать испанские призы не желаешь?

– Надо подумать, с ребятами поговорить, капитан. Это дело серьезное. Так просто не решишь.

– Тогда прощай, капитан. Иди дальше, здесь тебе делать нечего.

Жерве многозначительно гоготнул, икнул, опрокинул еще одну кружку рома в большой рот, утерся рукавом камзола, повернулся к своим, приказал:

– Отваливаем, ребята. Это не для нас компания. Сосунки.

Похохатывая, пираты спустились в шлюпку, и она отвалила. Жерве пренебрежительно помахал рукой.

Когда шлюпка пиратов была поднята на борт, Катуари подошла к Люку. Она облокотилась на планширь, помолчала немного и спросила:

– Что ты намерен делать, Люк?

– Я? Ровным счетом ничего, Ката. Хорошо, что легко отделались. Могло быть хуже. Я просто схитрил, и это удалось.

– Я слышала, как этот пират говорил об индейцах. Я могла их знать, Люк.

Лука вопросительно, с некоторым испугом и тревогой посмотрел на нее.

– Что ты хочешь этим сказать, Ката?

– А то, что эти бешеные псы должны получить по заслугам за свои надругательства! Этого нельзя прощать, Люк!

В глазах Катуари Лука заметил мстительные огоньки. Они горели жадно, горячо, и Луке стало не по себе. И он ответил, без надежды уговорить:

– В нашей религии, Ката, положено прощать прегрешения людей.

– Эти люди лишь прикрываются вашей религией, Люк. И больше не напоминай мне об этой вашей религии! Люди остаются людьми и часто, слишком часто превращаются в вампиров. А вампиров надо уничтожать!

Люк был сильно опечален настроением Каты. Ее слова посеяли в нем предчувствие беды.

Он был уверен, что Катуари что-то задумала, и эта уверенность его беспокоила. А Катуари вдруг громко позвала капитана. Тот пришел и посмотрел на нее.

– Капитан, немедленно приготовить корабль к бою! Мы атакуем пиратов!

– Хозяин… это ваш приказ?

Лука с изумлением взирал на Катуари. Та горела решимостью и непреклонным упрямством. И Лука спросил:

– Дорогая, ты понимаешь, чего требуешь?

– Очень хорошо понимаю, Люк. Если ты не согласен, то я беру тех, кто пойдет со мной на шлюпке. Этого-то ты мне не сможешь запретить. В наше дело и мои средства вложены!

В ее жестких словах сквозил фанатизм. Этого Лука всегда не принимал. И все же еще раз спросил:

– И как ты собираешься покарать этих разбойников? С какими силами?

– С теми, кто пойдет со мною! Я уже тебе говорила об этом!

Она отошла, собрала матросов и долго говорила с ними. Ей удалось уговорить восемь негров и одного француза.

– Люк, мы берем шлюпку и идем драться с пиратами, – решительным тоном заявила Ката и посмотрела долгим строгим взглядом в его растерянные глаза.

– Дорогая моя! Это будет обыкновенная гибель, причем бесполезная. Пиратов человек пятьдесят, они закалены в сражениях и прекрасно разбираются в таких вот делах. Это безумие.

– Они подумают, что мы решили изменить свое решение и присоединиться к ним, Люк. Этим мы и воспользуемся. Ты и сам часто говорил, что число не всегда выигрывает. Успех решает и многое другое.

– Погоди, Ката. Давай подумаем вместе. Спросим Галуа. Он сведущ в таких делах. Ему виднее. И потом, ты ведь не одна. Я с тобой. Ты хорошо придумала, и твой замысел легче выполнить всей командой.

Она строго глянула на него своими пронзительными глазами, тихо вздохнула:

– Люк, это правда?

В голосе он услышал огромное облегчение и нежность. В груди гулко забухало, дыхание перехватило от нахлынувшей любви.

Он обнял ее, прижал к себе, поцеловал в макушку, отстранил и глянул в ее синие просящие глаза.

– Я же твой муж, Ката. Хоть и не перед законом, но перед моей совестью. И мы должны всегда поддерживать друг друга. Иначе какие мы муж и жена? Верно?

Она не ответила. Глаза наполнились слезами. Катуари отвернулась, потом посмотрела на него и сказала:

– Тогда командуй, капитан, – и улыбнулась впервые за много дней.

– Дюпрэ, мы атакуем пиратов, – сказал Лука капитану. – Готовь людей и все остальное. Выступаем немедленно. Пираты еще не готовы к отходу. Воспользуемся этим.

Дюпрэ был поражен столь неожиданным решением, но перечить не осмелился. В выражении лица и голосе хозяина он услышал непреклонность и решимость.

Холостой выстрел дал понять пиратам, что их предложение принимается. Во всяком случае, так был понят этот знак.

А Лука торопливо и незаметно готовился к абордажному бою. Матросы заряжали пушки, мушкеты и пистолеты. Некоторые с вант махали пиратам шейными платками и что-то кричали. А оружие уже раскладывалось вдоль борта.

– Савко, – позвал Лука друга. – Тебе ответственное задание. С марса подстрелить капитана и его помощников. Сам определишь, когда стрелять. Твой выстрел будет сигналом для атаки. Гляди не промахнись!

– Как близко мы подойдем, Лука?

– Думаю, что удастся подобраться саженей на двадцать. Лучше меньше. Там видно будет.

– Сделаю, Лука. Дай только выбрать мушкет.

Несколько матросов полезли по вантам ставить паруса. С ними и Савко с двумя мушкетами и пистолетами за поясом.

Расстояние, разделявшее суда, медленно сокращалась, и уже через три четверти часа они сблизились достаточно, чтобы Савко мог прицельно и наверняка сделать выстрел.

Матросы с веселыми лицами приветствовали пиратов. Те отвечали тем же, весело, беззлобно матерились и выкрикивали шутки в адрес новичков, приглашая на общее привольное житье.

Пираты ничего не подозревали. Ни у кого не было в руках оружия, если не считать ножей за поясами. Их было около пятидесяти человек, и все они горели жаждой побыстрее заполучить хороший приз в виде испанского корабля, груженного драгоценностями Мексики.

На палубе появилась Катуари в штанах, кожаной куртке, с пистолетами и шпагой за поясом. Лука побледнел, толкнул женщину к двери каюты и прошипел зло:

– Ката, иди к детям! Тут не твое дело начинается! И брось оружие! Заметят, что тогда будет! Немедленно в каюту!

Она молча удалилась, а Лука прикидывал расстояние до пирата. Уже меньше двадцати саженей, а выстрела все нет. Он поглядывал на марс. Матросы убирали паруса, готовились лечь в дрейф. Капитан Дюпрэ откровенно волновался. Он еще ни разу не участвовал в морском сражении, тем более с пиратами.

– Эй, Люк, ты что, на абордаж хочешь нас взять?! – кричал в рупор капитан Ленгар. – Смотри, а то придется платить за ремонт моего корабля!

– Хочу подойти ближе и не пользоваться шлюпкой, Ленгар! – прокричал в ответ Лука, и в этот момент грохнул выстрел с марса.

Ленгар схватился за грудь и осел на палубу.

Загрохотали мушкеты, грохнули пушки, и их тут же стали спешно перезаряжать.

Палуба пиратского судна покрылась трупами и ползающими ранеными. В грохоте частой стрельбы их вопли, проклятия и матерщина прорывались отдельными всплесками ярости и обиды.

Совсем с близкого расстояния пушки прогрохотали еще раз, посылая смертоносные пучки картечи. Опять пираты падали на палубу, метались по ней, хватали оружие и вяло отвечали на огонь нападавших. Но силы становились явно неравными. Половина пиратов была убита или тяжело ранена. Остальные, потеряв капитана и помощников, не смогли еще организовать отпор и стреляли без прицела, торопливо и почти безрезультатно.

Рулевой плавно подвел судно к пирату, борта сцепили, и волна матросов, стреляя из пистолетов, ринулась на палубу пиратского корабля. На своем судне остался чуть ли не один дед Макей, который палил из мушкета по пиратам, спокойно его перезаряжая и не переставая посасывать трубочку.

Пиратов оставалось в строю всего не больше десятка, но они отчаянно рубились саблями, кололи шпагами, стреляли из пистолетов.

Лука, Савко и Галуа были впереди всех. Они были уже в крови, но еще не понимали в чьей. Это будет позже, когда азарт и волнение боя пройдут. Немного в стороне махала шпагой и Катуари. Она уже дважды поражала из пистолета пиратов и теперь помогала неграм. Те были не столь опытны и смелы, и их приходилось подбадривать.

Последние защитники в числе шести пиратов сдались, побросали оружие и подняли руки.

Бой закончился. Палуба алела пятнами и потоками крови. Трупы лежали густо, и их пока что никто не убирал. Все очумело посматривали по сторонам, удивляясь, что живы.

Катаури со шпагой в руке подскочила к пленному матросу и крикнула ему в лицо со злобной ухмылкой:

– Признавайся, собака паршивая, сколько индейских женщин ты изнасиловал?!

– Что это за баба такая? – усмехнулся матрос, стараясь бодриться. – Ну всего-то двух, если тебе так хочется! Подумаешь, ценность какая!

– Так получи два удара, негодяй!

Катуари с силой вонзила в его живот клинок. Пират охнул, согнулся, но получил еще один укол в живот. Он выпучил глаза, завалился на бок, продолжая недоуменно смотреть на эту ужасную женщину. В глазах застыли вопрос, смертная мука, и с этим взглядом он и отошел в мир иной.

Лука оттащил Катуари от пленных. Та вырывалась, но Лука не отпускал и наконец отнял у нее шпагу.

– Успокойся, прошу тебя! Ката, все свершилось по твоему желанию! Так приди в себя и успокойся! Ты отомстила!

Она вдруг перестала сопротивляться, поникла и опустилась на замызганный настил палубы. Лука придерживал ее.

– Жан, отведи ее в каюту. Пусть умоется и выпьет вина. И последи за ней.

Лука строго глянул на мальчишку, и тот заторопился выполнить приказ.

Экипаж потерял пятерых убитыми, и восемь человек были ранены. Немного досталось и Луке. Чей-то клинок проткнул кожу на бедре, и Савко старательно перевязывал рану чистой полоской хлопчатой ткани.

Груз у пиратов был небольшой, но достаточно ценный. Денег и драгоценностей у них собрали на полторы тысячи экю, а в трюме по подсчетам находилось на четыре тысячи экю груза. Тут были бруски ценного красного и розового дерева, ящичек вполне приличного жемчуга, продовольствие, вино и ткани. Половина трюма была пуста.

– Хозяин, что будем делать с кораблем? – спросил Дюпрэ, поглаживая перевязанную руку.

– Где ты прихватил пулю, Дюпрэ? – поинтересовался Лука.

– Судьба, хозяин! Да это пустяки. Царапина. Так что делать с судном?

– Пойдет с нами. Это ценное приобретение, Дюпрэ. Грех его оставлять в море, когда у нас и так дела не из блестящих.

– Распределю людей, и двигаемся дальше?

– Да, капитан. Уже пора, и так дело к вечеру клонится.

Час прошел в приготовлении кораблей к плаванию. Людей явно было мало, однако приличный корабль оставлять не хотелось. Пленных матросов определили на разные суда, и оба корабля медленно потащились на юг.

Лука зашел в каюту к Катуари. Она лежала на койке, уже переодетая и с широко открытыми глазами, неподвижно устремленными в неизвестность.

– Как ты, Ката? – спросил он, присел на край койки, положил руку ей на горячий лоб.

Она улыбнулась, долго смотрела в его глаза, лицо, потом сказала:

– Почему не все белые такие же, как ты, Люк?

– А что я? Я как все. Только люблю тебя, Ката. Кстати, коль я почти французом стал, не называть ли тебя по-французски? Катрин, а?

– Тебе так лучше будет, Люк?

– Думаю, что так будет всем лучше. Меньше вопросов и подозрений. Я и себе придумал французскую фамилию. Теперь я Негубэн. Это немного похоже на мою прежнюю, но на французский лад.

– Я согласна со всем, что ты делаешь, милый мой Люк Негубэн. – И она засмеялась напряженным смехом.

– Ты выполняешь свое обещание? – спросил Лука.

– Ты мой муж, и я должна тебя слушаться и подчиняться, Люк.

– И ты этого хочешь?

– Конечно, мой муж! Я ведь люблю тебя и хочу всегда быть с тобой. Теперь я не позволю тебе уходить в море одному. Я пойду с тобой.

– А дети, Катрин? Им нужна мать больше, чем отец, особенно в таком возрасте.

– Тогда и дети будут с нами, Люк. Если погибать, то всем вместе. Мне так хотелось бы. Это возможно?

– Ох, Катрин! Ты постоянно задаешь мне трудные вопросы. И ответить на них очень трудно, почти невозможно!

– Все возможно, милый мой! Только нам нужно найти постоянное место для житья.

Лука вздохнул, не ответил. Он боялся нарушить тот мир и покой, который у них воцарился только что. Он лишь заулыбался, наклонился и долго нежно целовал чистую, умытую кожу лица, шеи.

Катрин улыбалась в ответ, молча подставляла губы, а он их избегал.

– Почему ты уклоняешься, Люк? – спросила она немного с обидой в голосе.

– Губы – это страсть, как я понимаю, а мне сейчас хочется только нежности, мягкости, понимания, моя Катрин.

– Как странно звучит мое новое имя, Люк, – бросила она с улыбкой, и в голосе сквозила та нежность, в которой так нуждался сейчас Лука.

Потом они долго сидели обнявшись и ни о чем не думали, наслаждаясь наступившей тишиной и покоем. Но прибежали дети, вырвавшись из-под опеки кормилицы, и нарушили эту идиллию своим щебетанием и требованием внимания.

Пришла кормилица забрать детей. Катрин строго глянула в ее черные глаза и промолвила:

– Ты хорошо смотришь за детьми, но этого мало, Марта. Придется тебе научиться заряжать мушкеты и пистолеты. Нас стало слишком мало, и каждая пара рук много значит.

Негритянка смутилась, не пытаясь даже скрыть страх. Она промолчала и удалилась, надеясь, что госпожа забудет свое распоряжение.

– Катрин, стоит ли тревожить эту женщину подобными приказами?

– Пусть она тоже помогает. Не такое уж и хитрое дело – заряжать оружие. Я вот двоих ранила и тем помогла сохранить кому-то жизнь, милый мой Люк, – уже с улыбкой закончила она.

– И мне это очень не нравится, Катрин. Очень! И прошу, больше не делай попыток воевать. Ты нужна детям.

Она не стала спорить, но Лука был уверен, что не убедил жену.

Показались берега, к которым они шли. Катрин смотрела на них с надеждой и любовью.

– Катрин, что мы тут будем делать? – спросил Лука, прильнув к окуляру подзорной трубы.

– Жить, работать, Люк. Что ж еще? Как все.

– Что-то слишком много собралось воинов на берегу. И нет ни женщин, ни детей. Это похоже на встречу неприятеля.

– Они же не знают, что мы друзья и что я на борту, Люк. Наверняка им известно о нападении пиратов на соседей. Вот и приготовились к встрече.

– Ты пойдешь в шлюпке, или подождем прибытия индейцев?

– Я рассчитываю, что мы вдвоем отправимся к ним на берег. Они знают, что ты друг индейцев, и хорошо примут тебя.

Суда сбросили паруса, легли в дрейф в четверти мили от берега. Спустили шлюпку, двое негров сели на весла, Лука с Катрин устроились на корме, и гребцы принялись за работу. Волна была довольно высокой, шлюпку бросало вверх, потом опускало, в нее залетали брызги, охлаждая разгоряченные лица.

На полдороге Катуари пересела на нос, потом встала во весь рост и стала махать платком с улыбкой на губах.

– Катрин, мне не нравятся твои собратья, – молвил Лука, изредка прикладываясь к подзорной трубе. – Они возбуждены и агрессивны.

– Они еще не узнали меня, Люк. Далеко. И я в европейском платье.

Немного погодя с берега раздался тихий хлопок выстрела, потом вжикнула стрела. Катуари закричала что-то по-карибски.

Стрелять перестали. Начались переговоры. Лука приказал гребцам поднять весла. Он беспокоился и имел для этого повод. Индейцы вели себя непримиримо, угрожали оружием и кричали что-то, чего Лука понять не мог.

– Катрин, что происходит? – не выдержал Лука.

Она продолжала кричать, сердилась, но индейцы, казалось, были непреклонными.

– Люк, они не хотят принять нас! – повернулась она к корме. – Угрожают. Что нам делать? Я в недоумении и ничего не могу понять.

– Но что они говорят, Катрин?

– Что я переметнулась к белым, и теперь я не их дочь. Требуют уходить, иначе начнут стрелять в нас.

– Они обозлены и их можно понять, Катрин. Надо поворачивать назад, пока не поздно. Я вижу, что они распаляются все больше.

– Но как же так? Они ведь хорошо знают, что мы друзья индейцам! Этого не может быть! Надо высаживаться!

В это время стрела пролетела в футе выше головы Катуари как прямой знак серьезных намерений карибов. Это уже поняла и Катрин.

Волны и ветер постепенно приближали шлюпку к берегу. Стало очень опасно. Лука, не дожидаясь конца переговоров с карибами, крикнул гребцам:

– Поворачиваем и идем назад! Судьбу искушать не стоит!

Негры с рвением взялись за весла. Они уже считали себя мертвецами, и слова хозяина обрадовали их.

Шлюпка круто развернулась, снопы брызг окатили людей, Катуари уцепилась за борт и перестала кричать. Лишь смотрела, как карибы неистово пританцовывали, выказывая все признаки радости.

А Катуари согнулась на носу и больше не смотрела на берег. Она была в высшей степени обескуражена, унижена, оскорблена и подавлена. Такого ей и в жутком сне не могло присниться.

Лука молчал, благодаря Господа, что уберег от смертельной опасности. А она была так близко! По-видимому, карибы все-таки испытывали какие-то добрые чувства к Катуари, вот и не прикончили их всех, лишь показывали свою неприязнь.

На борту их молча встретили матросы. Им было не понять, что происходит и почему супруги так трагически подавлены. Хотя если быть честными, то Лука всем случившемся был даже доволен, но боялся в этом признаться даже самому себе.

Они прошли в каюту. На ходу Лука бросил капитану:

– Идем дальше на юг, капитан. Что там дальше по курсу?

– Мартиника, хозяин, – коротко ответил капитан.

– Французский остров. А дальше?

– Сент-Алуэн, хозяин. Французский остров.

– Слишком близко от Гваделупы. Ну ладно, следуем курсом на Мартинику.

Катрин долго молчала. Лука не стал приставать с расспросами, понимая, как она расстроена и оскорблена в самых лучших своих намерениях. Ему было жалко ее, хотелось обнять, приласкать, но он вышел, поспешил к детям. Это сейчас было ему необходимо. С ними он пытался отвлечься на время от случившегося с Катрин.

Перед заходом солнца на горизонте показался силуэт гор Мон-Пеле.

Капитан убавил парусов, второе судно последовало его примеру, и, сбросив ход, оба изменили курс на юго-западный. Дойти до Сен-Пьера засветло было невозможно, потому нужно было отойти от берега подальше.

А ранним утром подошли к небольшому порту на склоне вулкана. Тот возвышался на востоке громадиной, покрытой темными лесами.

Городок был главным на острове. Несколько парусных баркасов и одна барка покачивались на якорях вблизи берега.

– Капитан, бросим якоря вблизи внешнего рейда. Поглядим, как тут дела и можно ли тут сбыть товар и закупить продовольствие, – Лука не отрывался от окуляра трубы, но ничего, предвещавшего опасность, не заметил.

Лука с капитаном Дюпрэ отправились в шлюпке на берег выяснять положение дел. При этом Лука выступал в роли простого гребца и усердно работал веслами.

Таможенная служба здесь была лишь в зародыше, и никто не чинил препятствий предприимчивым людям. Лишь один из чиновников поинтересовался по поводу контрабанды. Капитан Дюпрэ заверил, что таковой нет, и на этом чиновник формальности завершил, заметив на прощание:

– Прошу не задерживаться с платежами в казну города.

Рынок располагался у самых причалов, и Лука с капитаном еще до полудня договорились о поставке некоторых товаров местным купцам.

– Что ж, – проговорил довольный Лука. – Всего-то ничего на острове, а все почти дела завершили. И не без успеха!

– С чем и поздравляю вас, хозяин, – ответил Дюпре. – Какие будут приказания, месье Негубэн?

Лука улыбнулся, услышав новую фамилию:

– Отложим этот вопрос на завтра. Мы еще не весь товар распродали. Впереди Сент-Алуэн. Надо и для этого острова что-то оставить. И познакомимся с ним поближе. Не помешает.

– Не помешает, – согласился капитан.

На Сент-Алуэне шла война с карибами. Было неспокойно, но в поселке Кастри встретили корабли с радостью и надеждой. С товарами на острове было совсем плохо, и поселенцы надеялись воспользоваться неожиданным визитом двух судов для удовлетворения своих потребностей.

Однако Лука почти ничего не мог предложить из того, что нужно было поселенцам. Ни оружия, ни припасов к нему он выделить не решился. И продовольствие самому было нужно. Лишь сбыли все ткани, что находились в трюме.

– Здесь нам явно не повезло, – недовольно заметил Лука капитану Дюпрэ. – Будем двигаться дальше на юг, капитан? Что там у нас впереди?

– Следует изучить карту, хозяин. Я в этих водах никогда не плавал. Позволите удалиться? Я быстро. И штурман мне поможет.

После недолгого отсутствия капитан и штурман, месье Отен Коше, доложили:

– Хозяин, на юге цепь маленьких островов. Они вряд ли могут представлять интерес. Но дальше лежит большой остров. Испанцы назвали его Консепсьон.

– И чей он теперь?

– Трудно сказать, хозяин. Но судя по тому, что испанцы не заинтересовались этими островами, и Консепсьон мог быть ими отдан. Только кому? Тут и англичане могут быть. Как и на Сент-Висенте. Он лежит приблизительно в тридцати милях к югу. Два часа хода, и мы его можем заметить.

– Тогда держим курс на Консепсьон. Англичане мне не подходят. А Консепсьон может оказаться свободным.

– Понял, хозяин. Отен, проложи курс. Но сдается мне, что эти малые острова следует обойти западнее. Не доверяю я им.

– Постараюсь, капитан, – ответил штурман и поспешил в каюту.

Не заходя на Сент-Висент, оба судна несколько дней находились в открытом море и не видели земли.

И вот марсовый матрос закричал, указывая рукой:

– Слева по курсу земля! Вижу вершину горы!

– Это Консепсьон, – заметил капитан. – Хорошо бы найти европейское селение, а то индейцы могут и пощипать нас. Тут они отчаянные. Как, впрочем, и на более северных островах.

Лука согласно кивнул.

Ночь продрейфовали вдали от берега. Утром приблизились к северной оконечности острова. Слева виднелась группа скалистых островков, покрытых пальмами и кустарником. По-видимому, они были безлюдны.

Лука долго изучал берег. Где-то далеко он различил дымок.

– Берег пустынен, но дымок виден. Есть довольно удобная бухта, можно организовать стоянку. Поселенцев не заметно.

– Можно высаживаться? – спросил Савко. – Место вроде бы неплохое. Потом можно будет и поселенцев поискать.

– Сначала надо разведать берег. Вдруг индейцы окажутся негостеприимными, а это будет слишком хлопотное дело – воевать с ними.

– Можно взять с собой Катрин. Хоть язык знает и будет договариваться с карибами.

Лука взглянул на друга с укором. Тот понял, чем так недоволен Лука, но все же повторил:

– Но если на берегу карибы, то как мы с ними будем вести переговоры? А Катрин своя для них. И я не хотел тебя обидеть, Лука.

– Ладно, уговорил. Но спрошу у Катрин. Ей решать.

– Уверен, что она согласится, Лука.

– И ты сомневался в моем согласии? – спросила с удивлением Катрин, услышав предложение друзей. – Конечно, я поеду с вами и сделаю все, чтобы подружиться с карибами.

– Как ты думаешь, брать нам оружие? – спросил Лука. – Эти карибы уж слишком воинственны и долго не думают перед нападением.

– Лучше взять, Лука, – откликнулся Савко. – Все спокойнее будет.

Две шлюпки высадили на берег пятнадцать человек. Он был пустынен, зарос высокой травой, кустами в цвету и высокими пальмами. Птицы распевали утренние песни, насекомые верещали в траве, воздух благоухал восхитительными пьянящими запахами нетронутой природы.

Дальше возвышались пологие холмы, а за ними виднелась вершина горы в сизой дымке. Место оказалось отличное. Здесь можно было устроить свою жизнь.

– Хозяин, карибы! – закричал негр и указал пальцем в сторону леса на склоне холма, спускавшегося к морю.

Человек двадцать воинов в полном снаряжении и с раскрашенными лицами стояли на опушке, немного скрытые высокой травой. Они не угрожали, просто спокойно смотрели на белых людей.

Те молча переглянулись. Руки сами потянулись к оружию.

– Катрин, давай подойдем к ним поближе, – сказал в волнении Лука. – Ты поговоришь с ними. Объясни, что мы хотели бы поселиться на этом берегу и быть хорошими соседями.

Катрин молча кивнула. Она была взволнована не меньше Луки, и это было видно по выражению ее лица.

Лука и Катрин с двумя неграми прошли шагов пятьдесят по направлению к индейцам. Те не тронулись с места. Лишь поправили свои луки.

Когда сблизились шагов на двадцать, Катрин крикнула по-карибски:

– Белые люди приветствуют вас, славные воины! Они хотят с вами дружить!

Начались переговоры. Индейцы сделали несколько шагов навстречу, остановились, и переговоры продолжались еще добрых полчаса. Наконец они прекратились. Карибы, не поднимая оружия, подошли вплотную и с любопытством разглядывали пришельцев. А Катрин в это время рассказывала, чего она добилась:

– Они приглашают к себе в деревню. Там вожди договорятся с нами. Они вполне дружелюбны. Говорят, что уже встречались с белыми, и те живут в нескольких местах к югу. Живут мирно, торгуют, и все довольны.

– Очень хорошо, Катрин, – воскликнул Лука. – Скажи им, что мы принимаем их предложения и приглашаем за подарками.

Индейцы охотно последовали за белыми и неграми, которые их больше интересовали. Наверное, они еще не встречались с такими странными черными людьми.

Лука хорошо, не скупясь, одарил индейцев, и те ушли с довольными улыбками, повторив приглашение пожаловать на разговор.

К вечеру от карибов пришли посыльные и отвели белых в деревню. Она располагалась в двух милях к югу. По этому случаю был устроен праздник, горели костры, аромат жареного мяса распространялся в воздухе.

Вокруг площади, где стоял большой дом без окон, крытый пальмовыми листьями, располагались дома поменьше для отдельных семей. Через щели было видно внутреннее убранство этих домов с гамаками между столбами, резными скамьями для глав семей и домашней утварью в виде плетеных корзин, сумок и праздничных женских передников, расшитых бисером и цветными нитками с геометрическими узорами и стилизованными животными.

Гостей приняли немного настороженно, но вполне приветливо. Вожди и старейшины важно курили трубки, вокруг сидели самые достойные воины со множеством шрамов на лицах и телах.

Бездымный костер горел ровным пламенем. Лука, Катрин и еще двое белых – это были Савко и штурман – расселись все вместе вокруг костра, выкурили по трубке, помолчали и лишь потом через Катрин начали переговоры.

Они длились долго, обстоятельно, были приостановлены лишь поздно вечером. И тут начался праздничный пир. Кушанья уже были готовы, женщины в праздничных передниках и с лентами в волосах разносили на широких листьях и деревянных резных блюдах гостям и вождям куски мяса, рыбу, лепешки из маниока и плоды.

Катрин шепотом передавала результаты переговоров:

– Мы можем занять небольшую часть берега, – говорила она, не прекращая уплетать давно не приготовлявшихся у них кушаний. – Это более тысячи шагов по берегу и столько же в глубину острова.

– Для нас этого будет недостаточно, Катрин, – опечалился немного Лука.

– Они хотят вначале присмотреться к нам, Люк. Потом можно выторговать и другие участки. Надо немного подождать, и все наладится. Они не знают цены своим землям, и тебе почти ничего это не будет стоить.

– Хорошо, Катрин. Ты узнала, где ближайшее поселение белых? И кто они?

– Я поняла, что это французы, и ближайшее их селение, как они говорят, в дне пути на юг по берегу.

– Значит, их легко можно найти. Это мы попытаемся сделать позже. И много здесь французов?

– Вряд ли, Люк. Они всего не знают. Я и не спрашивала. Позже узнаем.

Лука обдумывал услышанное, а Катрин продолжала разговаривать с вождями. Они удивлялись, как женщина смогла стать чуть ли не во главе белых, и Катрин никак не могла, да особо и не хотела убедить их в обратном.

Они хорошо знали остров Уаи-Тукубули, но ничего не слышали про Лиамуигу. Видимо, тот был слишком далеко от них.

Уже по пути к берегу Катрин поведала Луке еще одну приятную весть:

– Они согласились выделить человек десять-двенадцать для расчистки земли под посевы, Люк.

– Это ты хорошо устроила, Катрин, – ответил довольный Лука. – Я как раз подумал, что один корабль надо бы отправить на закупку скота и семян различных культур. Я уже заметил, что здесь хорошо растут бананы, и их надо посадить и нам.

– Я поеду с тобой? – пытливо спросила Катрин.

– Я останусь здесь. Слишком много работ. А с кораблем справится и капитан. Разве я могу оставить нашу колонию без хозяина? – улыбнулся он.

Скоро на участке начали расчищать землю от деревьев и кустарников, строить жилье, в том числе и большой дом для Луки. Посадили несколько кокосовых орехов, благо кокосовые пальмы на острове уже росли в небольших количествах. Посеяли картошку, маис и овощи, но основное было впереди.

Лука с дедом Макеем за несколько дней оснастили большую шлюпку мачтой и парусом, готовя ее к путешествию вдоль берега. Надо было налаживать отношения с французскими поселенцами.

Пленные пираты, а их оказалось больше десятка, были приняты в колонию и принялись обустраиваться, подписав контракт, по которому обязывались три года работать бесплатно и не пытаться бунтовать. После чего они получат надел земли или исчезнут по своему усмотрению.

Негры, как рабы, никаких особых прав не имели, но могли получить небольшие участки земли для личного пользования, если заведут семьи.

Савко вскоре объявил, что берет в жены индианку и будет жить отдельно. Вожди выделяли ему надел земли по соседству с участком Луки. Кстати, он заплатил за свои владения двумя штуками ткани, несколькими топорами и ножами. От рома в качестве платы он отказался, боясь, что дети природы слишком быстро приобщатся к этому ужасному пороку.

– Скажи своим карибам, что рома пусть и не просят, – говорил он Катрин. – Я лучше им передам десяток мачете, которые заказал. Это им будет куда полезнее и никакого вреда не принесет.

– Хорошо, Люк, я передам, хотя это и обидит их. Постараюсь убедить.

– И намекни, что я хотел бы еще немного угодий прирезать. Заплачу хорошо.

– Ты и так много платишь по сравнению с другими, Люк.

– Откуда это тебе известно? Индейцы сказали?

– Сказали. И им очень приятно это сознавать. Они довольны этим и с радостью позволят тебе приобрести любые угодья.

– Катрин, ты меня удивляешь! Ты говоришь, как настоящий поселенец. Это не похоже на тебя. Что произошло?

– Но ты ведь сам учил меня изменить отношение к жизни. Потому я подумала, что раз я твоя жена, жена белого, то и поведение мое должно соответствовать нормам белого человека. Разве ты не рад этому?

Катрин как-то необычно повела плечом, и это кокетливое движение возбудило Луку. Волнение охватило его, а Катрин улыбнулась соблазнительно, сказав вдруг:

– Ты не хотел бы немного отвлечься от забот, милый?

Лука опешил от такого откровенного предложения и ничего не смог придумать, кроме как согласно кивнуть.

Забравшись в дальний угол участка, где еще стояли нетронутыми густые заросли, а людские голоса почти не долетали, они жарко обнялись и в страстных объятиях окунулись в бурные ласки, наслаждаясь близостью, которой у них давно не было.

– Ты, Люк, по всему видно, сильно скучал по мне, моему телу, верно ведь?

– Еще бы, милая Катрин! Ты столько времени была в дурном настроении, что было не до этого. Зато теперь мы полностью принадлежим друг другу. Ты довольна, моя смуглянка?

– Конечно, Люк! Я ведь так тебя люблю! Мне хочется побыстрее ощутить себя хозяйкой всего этого, но главное у меня уже есть. Это ты, Люк.

Лука был в восторге. Он неутомимо ласкал жену, а та лишь стонала от наслаждения, царапала его в экстазе, шептала ласковые слова, вылетавшие из ее рта непроизвольно. Это было не похоже на нее, но так было, и потом она никогда не могла вспомнить эти слова, тем более повторить.

Они словно впервые познали друг друга. Их ласки были безудержными, бурными, неистовыми, пока оба в изнеможении не оторвались друг от друга, устремив в голубое небо счастливые взоры.

Лука отправил судно на юг, к материку, надеясь в испанских колониях подешевле закупить скот, инструменты, инвентарь и семена. Необходимы были и материалы для строительства.

– Прошу быть очень осторожными, – напутствовал он капитана Дюпре. – Торгуйся яростно и постарайся не задерживаться.

– Как насчет новых матросов, хозяин? Я могу их набирать?

– Конечно, Дюпрэ! Люди нам необходимы. Бери сколько надо. И оружия побольше старайся закупить. Сам знаешь, время тревожное и неспокойное.

Судно ушло, а Лука продолжал строительство.

Вожди и старейшины без особых торгов уступили Луке еще столько же земли, что и в первый раз. Даже давали людей для работ.

А Лука собрался в путь, желая познакомиться с соседями и наладить отношения с ними с выгодой для себя. Он часто жалел, что Назар не пожелал присоединиться к нему, постоянно ощущал отсутствие друга, но должен был мириться с этим. Их дороги разошлись.

Лука с Коленом и двумя неграми-матросами отправились на юг на большой шлюпке. Катрин умоляла не задерживаться, долго стояла на берегу, пока парус шлюпки не скрылся за мысом.

Перед закатом подошли к шаткому причалу. Дальше по склону стояли дома поселенцев с возделанными полями, огородами и редкими животными, пасшимися на холме.

Их встретили почти все поселенцы. Они пришли на берег, чуть завидев приближавшееся суденышко. И теперь окружили гостей, разглядывая их с детским любопытством. Было видно, что такое событие здесь было редким.

– Я Баконье, месье. Здешний староста, – протянул руку кряжистый мужчина в старом кафтане. – Можете звать просто Рубер. Мы тут уже третий год, но до сих пор никак не встанем на ноги. С чем пришли к нам?

Лука отрекомендовался и ответил:

– Мы с севера. Месяц с небольшим как прибыли с Сент-Киттса. Хотим обосноваться здесь. Землю уже купили у индейцев и заняты расчисткой.

– Если не возражаете, месье, давайте пройдем в дом. Скоро стемнеет. Прошу вас.

Они зашли в новый дом господина Баконье. Жена его встретила их улыбкой, тут же пригласила к столу. По тому, что на нем стояло, Лука понял, что дела поселенцев и в самом деле не блестящи.

– Чем вы можете помочь нам в нашем житье? – опорожнив кружку вина, тут же спросил хозяин дома. – Мы испытываем нужду абсолютно во всем. Из Франции к нам никто не заглядывает, а одним пока очень трудно.

– Вряд ли я смогу вам помочь в ближайшее время, господин Баконье, – ответил Лука. – Но в дальнейшем мы смогли бы договориться. У меня есть суда, и я намерен организовать транспорт грузов и товаров на приемлемых условиях.

– А если в кредит, месье Люк? Это было бы большим подспорьем для нас.

– Мне пока трудно на это ответить, месье, не уверен… После ознакомления с островом это можно решить положительно.

– Был бы вам признателен за помощь, месье Люк.

– Через месяц я ожидаю возвращения судна с грузами и скотом, – заметил Лука значительно. – Тогда посмотрим, что можно выделить для продажи вам. Мы и сами в затруднительном положении. Слишком много забот по участку. Людей мало.

– Как у вас дела с карибами, месье? – поинтересовался Рубер.

– С ними все обстоит отлично, господин Баконье. Мы живем мирно, дружно, и никаких трений у нас не происходит.

– Мы, к сожалению, тем же похвастать не можем. Вначале все было хорошо. Потом нашим поселенцам захотелось большего – и пошло-поехало. Уже намечается склока, а там и до войны недалеко. Люди у нас неспокойные, и всего можно от них ожидать.

– У себя я постараюсь не допустить такого, месье Рубер, – Лука испытующе посмотрел на хозяина, но тот был замкнут и не показывал своих мыслей. – Уверен, что с местными племенами необходимо мирно уживаться, торговать и не доводить до войны.

– Трудное это дело, – вздохнул хозяин. – Я и так только тем и занимаюсь, что уговариваю своих поселенцев избегать вражды с карибами. И оружия у нас маловато. Компания из метрополии ничего не делает для нас, хотя договоренность такая имеется.

– Что это за компания, месье?

– «Компани дез иль д'Америк», месье Люк. Мы даже не знаем ничего о том, что в мире происходит. Ходят различные слухи, но что соответствует истине – трудно сказать. Мы иногда посещаем соседний поселок и там узнаем немного о жизни.

– Далеко этот поселок? – заинтересовался Лука.

– При хорошем ветре вы на шлюпке засветло сможете до него дойти. А при таком ветре, как сейчас, и полутора дней не хватит.

– Тот поселок будет побольше вашего? – продолжал выспрашивать Лука.

– Да! – воскликнул Рубер. – Раза в два или даже три! Это настоящий городок! Туда и корабли раз или два в год приходят. Вам обязательно надо там побывать, месье Люк. Там даже есть что-то вроде мэрии. И мэром там месье Бужардон. Весьма солидный и авторитетный господин. Передавайте ему привет от меня, и прошу напомнить, что и на нас следует обращать внимание.

Пробыв в поселении еще день и обговорив будущие отношения, Лука ушел на юг. Там он рассчитывал более обстоятельно договориться о сотрудничестве с поселенцами. Да и выгоднее было бы вести дела с теми, у кого хозяйство дает нужные товары.

И поскольку ветер был не очень благоприятным, шлюпка вышла в море вечером с тем, чтобы днем прибыть в городок.

Городок был спрятан в глубокой бухте с отличной стоянкой для судов. И господин Бужардон оказался именно таким, как его охарактеризовал Рубер.

Лука посетил его дом, получив радушное приглашение хозяина. Они долго беседовали и договорились, что будут поддерживать постоянные отношения.

– Очень рад, месье Люк, что на острове будет проживать такой предприимчивый и серьезный поселенец. Жаль, что вы поселились слишком далеко. Но у вас есть суда, и это не расстояние для вас. Надеюсь, что тем самым вы поможете всем в освоении прекрасных плодородных земель.

– Я думаю наладить торговые дела с поселениями, господин мэр. Надеюсь, вы поддержите меня в этом начинании.

– Не сомневайтесь в этом, месье Люк! Мы здесь должны постоянно помогать друг другу. Иначе как нам выжить на этом острове, где карибы так кровожадны и жестоко непримиримы?

Лука задержался в городишке на пару дней. Удалось предварительно договориться о перевозке грузов, о поставках самых необходимых товаров и материалов. В общем Лука был доволен путешествием.

Он спешил вернуться, но ветер был неблагоприятным. Приходилось ожидать.

Это ожидание продлилось целых четыре дня. Он уже осмотрел все окрестности городка, узнал все новости и обычаи островитян, познакомился со многими деловыми людьми и теперь с радостью отчалил от гостеприимного причала.

Дома все было в порядке. И Катрин, и Колен, помощник Луки, с делами не тянули. Дома были почти готовы, но приходилось строить новые для других поселенцев, которых ожидали с капитаном Дюпрэ. Уже росли первые посадки, но с продовольствием было пока плохо. Хорошо, что благодаря хорошим подаркам и дипломатии умницы Катрин карибы помогали поселенцам маисом, маниоком и мелкой дичиной, которую добывали для себя и теперь делились с новыми друзьями.

– Что-то задерживается наше судно, – уже не в первый раз сетовал Лука.

– Еще нет причин для беспокойства, Люк, – успокаивала его Катрин. – Сам ведь говорил, что месяца вряд ли хватит для этого путешествия.

Лишь почти три недели спустя корабль пришел. Все поселенцы высыпали на берег встречать прибывших.

Еще издали капитан Дюпрэ закричал в рупор:

– Господин Люк! Принимайте побыстрей скотину! Заголодала она тут у нас!

Глава 9

Новое поселение разрасталось. Появились лошади, коровы, овцы и три козы. Кроме того, капитан Дюпрэ привез трех ослов и двух собак. Доставил он и множество необходимых материалов, как, например, гвозди, скобы, болты и просто железо в полосах и брусках, много инструмента, мачете, топоры, долота, стамески, пилы, сверла и довольно всего остального.

– Капитан, ты просто молодец! – радовался Лука, разглядывая это богатство. – Можно приступать к полноценным работам. Поздравляю! А почему так долго?

– Хозяин, испанцы еще не привыкли к нормальным отношениям с Францией. Только что пришло известие о мире после этой тридцатилетней войны. Замирились, но она шла так долго, что люди отвыкли от спокойной жизни. Все рады и тому, что хотя бы в рабство не попали. А могло ж так случиться.

– Спасибо, капитан! И за негров спасибо, хоть их и мало. И за четверых новых поселенцев, которых ты выкупил. Ты отлично справился с заданием и заслужил награду, Дюпрэ!

– Рад слышать, хозяин. Готов и дальше служить вам.

– Пора, капитан, обзавестись семьей. Тебе ведь уже за сорок, и совсем негоже быть в одиночестве. Ищи себе спутницу жизни, капитан. – И Лука довольно хохотнул.

– А что слышно о Галуа Поклене, хозяин? Он ведь должен знать, где нас искать. Или вы оставили его с малым судном на прежнем месте, у Сент-Киттса?

– Именно, капитан. Пусть пока работает там. Через несколько месяцев мы в те места отправимся по делам. Посмотрим, как пойдут дела здесь. Не исключено, что придется свертывать там наше дело. Но это в будущем.

Через пару месяцев поселенцы собрали первый урожай продовольствия. Его едва могло хватить до следующего. И так последние недели питались впроголодь.

– Ничего, друзья, – уверял Лука, – теперь у нас достаточно земли под посевы. А будет еще больше. С продовольствием задачу, можно сказать, решили. Надо думать о развитии. Нет умельцев. Их надо найти.

Он мечтал о кузне, как на Гваделупе, хотелось строить рыболовное судно. Плавать с торговыми делами в разные места, по всем островам и побережью материка. Но всего этого никак нельзя было совершить сразу. И еще нельзя упускать воспитание детей. А они росли быстро, уже начинали говорить, и это забавляло отца.

– Катрин, мы с тобой скоро отправимся в дорогу на юг, – заявил Лука однажды вечером, ложась спать.

– И я еду? – воскликнула женщина, и в глазах ее мелькнул радостный огонек.

– А почему нет, Катрин? Тебе необходимо познакомиться с местным обществом. Не век же тебе сидеть в этой глуши? Надо и развлекаться. Мы все много работаем и заслужили это небольшое развлечение.

– Я с удовольствием принимаю твое приглашение, – улыбнулась она и вдруг помрачнела лицом.

– Что такое? – спросил Лука озабоченно.

– У меня все старое, изношенное, Люк! Мне стыдно будет показаться на людях. Это меня и беспокоит, и раздражает.

– Я тебя не узнаю, Катрин! Ты стала настоящей француженкой! С теми же замашками и условностями! Поздравляю!

– Ты сам этого хотел, Люк, – смутилась она.

– А ты вспомни, как сопротивлялась этому. Сколько месяцев носила одну и ту же одежду, когда жила среди своих соплеменников! Ха-ха! Прелестно! Ничего, приедем в главный поселок, и там тебе все сошьют. Надеюсь, там есть приличные портнихи, а средств у нас достаточно для этого.

– Ты не сердишься на меня, милый? – И она прильнула к его губам своими требовательными и жаждущими устами.

Две недели спустя они погрузились на судно. Теперь оно называлось «Катрин». Второе носило название «Тиэра». Лоранс-Тиэра сумела разбить бутылку вина о его борт, хотя и не понимала всей торжественности момента.

– Люк, ты обделил сына, – заметила Катрин. – Его имени не носит ни один твой корабль. Это несправедливо, милый!

– У него все еще впереди, Катрин! Он свое получит сполна, будь уверена. Но ведь ты принесла мне счастье, и какими же еще именами называть суда, как не женскими?

Катрин благодарно прислонила голову к его плечу, заглянула в его довольные глаза с тихой улыбкой счастливой женщины.

Первую остановку «Катрин» сделала в поселке Рубера Баконье. Он был так удивлен и обрадован, что не находил слов благодарности.

– Господи, пресвятая Дева Мария! – суетился он. – Мы никогда не думали, что какой-нибудь корабль завернет в нашу тихую бухту! Прошу вас, господин Люк!

Два дня шли торги. Лука с интересом отметил прибавление домов в этом маленьком поселке, и хоть денег у поселенцев было мало, не возражал против рассрочки платежей.

– Дай Бог вам, сударь, благополучия, здоровья и счастья семейного! – провожали его женщины, особенно радующиеся покупкам. – А супруга ваша просто обворожительна, сударь. Она в большом поселке всех мужчин с ума сведет, хи-хи! Присматривайте за нею, месье Люк.

Тот ухмылялся, довольный, обещал не забывать их и высказывал надежду, что их отношения останутся дружескими и обоюдно выгодными.

И большой поселок понемногу разрастался. Новые дома белели в облаках зелени, приятно радуя глаз свежестью и опрятностью.

Месье Бужардон сам вышел к пристани и был приятно удивлен появлению в городке старого знакомого.

– Рад, очень рад, месье Люк! – мэр радушно протягивал обе руки для пожатия. – Надеюсь, это ваша супруга? – И любопытные уставились на Катрин. – Совершенно прелестная, невероятно очаровательная дама.

Он галантно представился, поцеловал руку и предложил свою для следования в его гостеприимный дом.

Целый вечер они просидели в дома Бужардона в шумной и многочисленной компании местных влиятельных людей. Катрин была недовольна всем этим, как и тем, что была все еще в старом платье, но приходилось терпеть это общество довольно развязных людей, с бесцеремонностью поглядывающих в ее сторону.

Они поселились в номере недавно построенной гостиницы. Ничем не блеща, она все же давала возможность уединиться и отдохнуть. А было от чего.

Лука все дни проводил в деловых беседах и встречах, договаривался о поставках, обсуждал вопросы атлантического плавания, что сильно привлекало его. Торговля с метрополией сулила большие выгоды, и об этом стоило подумать.

Катрин в обществе местных дам-модниц была занята обновлением туалетов. Это было приятное и в то же время волнующее времяпрепровождение. Она принимала уже как должное оказываемое ей внимание, не сердилась, не злилась, но в остальном была непреклонна и строга.

По городу пошли слухи, что она испанка благородных кровей, потому так гордо и независимо держится и говорит со странным акцентом. Да и ее муж вызывал большой интерес поселенцев. Откуда он, что тут делает? Хотя на второй вопрос ответить было легче. Он был торговцем, плантатором, немного авантюристом и вообще персоной весьма интересной и загадочной.

Так решило общество, и теперь отмыться от этого было непросто. Однако у Луки все это не вызывало протеста. Он с любопытством поглядывал на местных красавиц, отвечал на их улыбки и комплименты, раздавал свои, но ни с кем не хотел сближаться, что еще больше возбуждало интерес к нему у дам.

Катрин нервничала больше обычного. Она не могла не заметить его интерес к женской половине общества. И хотя он не давал повода для ревности, но и не убеждал жену в противном.

– Люк, тебе не кажется, что ты слишком вольно себя держишь с дамами? – не утерпела как-то Катрин.

– Что ж тут такого, милая Катрин? Женщины всегда были для меня интересны.

Лука не стал вилять. Он слишком уважал Катрин и предпочитал вести себя с нею откровенно и честно. Она это понимала, но ревность делала свое черное дело, отравляла ей жизнь, настроение портилось, и Луке приходилось долго успокаивать ее, утешать и подсмеиваться над нею.

Три недели пролетели незаметно. Пора было уезжать. Катрин покидала городок с двояким чувством радости и печали. И разобраться в этих чувствах не могла. Была грустна, задумчива, не отвечала на вопросы Луки, не одаривала его мягкими улыбками.

– И все же я считаю, что мы провели время и с пользой, и в свое удовольствие, моя Катрин, – заключил Лука, когда берег почти скрылся у горизонта.

Катрин согласно кивнула. Потом вдруг спросила:

– Ты и дальше намерен посещать это селение, Люк?

– Конечно, дорогая моя! Я заключил много деловых договоров, которые надо выполнять, а для этого придется довольно часто наведываться сюда. И ты будешь всегда рядом. Тебе понравилось там? – кивнул он в сторону берега.

– И да и нет, Люк. Но время покажет, чему я отдам предпочтение. Ты ведь не завтра вернешься в этот городок?

– Ты меня беспокоишь, Катрин. Что-то у тебя на уме, что тревожит или беспокоит тебя. Может, поведаешь об этом?

– Я и сама не разобралась, что случилось, Люк. Но у меня двойственное отношение к тому, что я увидела в этом городе. Я и рада и недовольна. И сама не пойму, что я хочу. И хочу ли вообще?

– Не думай об этом – и все пройдет. По приезде займись детьми. Они тебя отвлекут от дум, и ты все плохое забудешь.

А дома их ждали неприятные известия.

– Французы согнали индейцев с их мест, и теперь началась война, – доложил Савко, примчавшись к Луке, едва завидев его судно.

– У нас? Или где-то в другом месте?

– У нас спокойно, хотя карибы волнуются. Вблизи озера Антуан произошли стычки. Есть убитые и раненые. Это тревожно и неприятно.

– Ты прав. Хорошо бы повидать здешних вождей и разузнать подробности.

– Хорошо бы, Лука. Иди с Катрин и поговори с ними, прощупай их настроение. Что они могут предпринять против нас?

– Мы ведь живем дружно и мирно, помогаем друг другу. Вряд ли они задумывают что-то против нас. Но ты прав, Савко. Пойдем сегодня же к вечеру.

Лука с Катрин и Жаном пошли в индейскую деревню с двуколкой, запряженной ослом, в которой везли подарки и товары для обмена.

Нормальной дороги еще не было, и ослик петлял среди деревьев, следуя изгибам узкой тропы.

Вожди встретили их внешне приветливо, но с некоторым напряжением, хотя и скрываемым.

Катрин долго расспрашивала вождей, те сосредоточенно покуривали трубки, коротко отвечали, а Лука терпеливо ждал конца разговора.

– Они сильно обеспокоены, Люк, – говорила Катрин на обратном пути. – Возмущены попытками французов вытеснить их соседей с лучших земель. Настроены довольно воинственно.

– Каково их отношение к нам, Катрин?

– Сам видел. Настороженное. Их можно понять. Мы для них такие же белые, как и остальные французы. Правда, они полагают, что мы будем придерживаться нейтралитета. И я заверила их, что они и дальше могут рассчитывать на нашу помощь или содействие.

– Стоило ли так обещать, Катрин? Мы уже обожглись однажды. Мне не хотелось бы снова вляпаться в эти междоусобицы. Единственное, что можно обещать, – это защиту тем, кто не может отстаивать себя. Я имею в виду женщин и детей.

Катрин задумалась, потом ответила с сожалением:

– Наверное, ты прав, Люк. Этого будет достаточно для них, и не поставит нас в положение врагов. Ведь нам здесь жить и жить. Я поговорю с ними и разъясню наше положение и отношение к их проблемам. Думаю, они нас поймут.

А война вспыхивала то в одном месте, то в другом. Отчаянное сопротивление карибов подавлялось жестоко и безжалостно. Многие сотни индейцев уже покинули этот мир. И французы несли потери, что служило поводом для новых и новых схваток и резни.

Больше года карибы сопротивлялись натиску французов. Жадность до чужой земли гнала поселенцев в бой. И превосходство индейцев в численности не приносило им успеха. Мушкеты и пушки делали свое черное дело отлично.

Наконец война добралась и до соседей наших поселенцев.

– Французы захватывают земли наших друзей, – говорил Жан, прибежав из деревни карибов. – Отряд французов окружил их. Слышите пальбу? Карибы держатся, но долго это не продлится.

– Печальные вести, – промолвил Лука задумчиво. – И помочь им нельзя ничем.

– Мне страшно подумать, что сделают захватчики с карибами! – сетовала Катрин. – Хорошо бы отвести из деревни беззащитных людей в тихое место. Пусть уж воины сражаются одни.

– Хорошо бы, Катрин, но ведь это достаточно опасно, – ответил Лука.

– Но там могут погибнуть дети! Жан, ты сможешь пробраться в деревню и посоветовать воинам отправить женщин и детей к нам? Это спасет хотя бы какое-то число карибов. Я их знаю! Они не успокоятся и будут сражаться до последнего! Беги, Жан!

Лука вздохнул, представляя, что может случиться после этого. Жан вернулся уже ночью.

– Они отбились, Катуари! Французы отступили! Они победили!

– Они не могут победить, Жан, – печально ответила Катрин. – Французы придут снова с куда большими силами. И это произойдет скоро.

– Еще я узнал, что карибы договорились с соседями. Они объединятся и будут бить французов до полного их уничтожения!

– Я не возражаю, Жан, но это невозможно и немыслимо. Силы явно неравны.

– Карибы уверены в победе, Катуари!

Катрин кисло улыбнулась и уже отпустила Жана, но потом остановила, спросив:

– Ты передал им наше предложение?

– Да, Катуари! Они благодарят тебя и хозяина, но думают, что этого не понадобится. Они сильно радуются победе.

– Убитых много?

Жан помрачнел, опустил голову и ответил тихо:

– Одиннадцать человек, Катуари.

– А сколько потеряли французы?

– Говорят, что троих, но я не могу утверждать.

– Видишь, Жан? И они еще ликуют, празднуют победу. Так карибы долго не продержатся. Их просто всех перебьют. Не останется мужчин, способных вести войну.

Мальчишка ушел в трудных раздумьях.

Катрин долго обдумывала разговор с Жаном. Ей было муторно, но в любом случае она мало что могла предпринять. Смерть уже расправила свои крылья и над этим гордым и отважным народом. Их конец близок!

И действительно, не прошло и месяца, как большой отряд французов снова появился в этих местах. Они теперь привезли на мулах легкую артиллерию и методично стали обстреливать деревни и укрепления карибов.

Стычки случались почти каждый день. Кровь лилась обильно, сдабривая и без того красноватую почву своими потоками.

Несколько женщин прибежали в усадьбу, прося защиты и крова. Катрин немедленно распорядилась построить для них хижины, где те и пережидали ужас войны.

Савко тоже принял несколько беженцев, тем более что у его жены-индианки было много родственников в деревне.

А война шла с переменным успехом. Карибы уже имели несколько десятков трофейных мушкетов и пистолетов. Их объединенные силы делали отчаянные вылазки, громили тылы французов, но общая картина складывалась не в их пользу.

Вскоре французы захватили ближайшую деревню. Женщины разбежались по лесу, их ловили и приканчивали или отправляли на свои плантации. Воины отступили на север, где бои продолжались.

В усадьбе уже скопилось около сотни женщин и детей; старики не пошли с ними, предпочтя смерть в сражении плену или рабскому существованию.

Савко прискакал на лошади в усадьбу. Он был сильно озабочен.

– Жена требует моего вмешательства, нужно спасти ее брата, – говорил Савко. – Что посоветуешь, Лука?

– Что тут советовать? Ничего утешительного не вижу. Для этого ведь надо хотя бы пробраться к побережью, а это верст с десяток будет. Можно и под подозрение попасть. И так на нас поглядывают косо. К тебе наверняка приходили французы с претензиями.

– Были, конечно. Я им объяснил, что моя жена карибка, и я дал приют родственникам. Мне пришлось доказывать, что эти индейцы согласились стать моими рабами. Представляешь мое положение? Хуже некуда! И никто из моих людей не вступил в отряды французов. Могут быть осложнения, а я их никак не хотел бы. Можно я хотя бы возьму твоего Жана? Он может помочь мне в поисках.

– Савко, а что же, ты меня уже и за казака не держишь?! Обижаешь, товарищ! Ты ведь мне всегда помогал, даже когда я и не ждал совсем этого. Разве я могу иначе поступить? Едем. Ката поймет и одобрит. Хороших лошадей я дам.

Лука и Савко с Жаном выехали на рассвете. Тропа вела на северо-восток, слегка поднимаясь на холмы, покрытые густым лесом. Местами заметны были явные следы совсем недавних схваток.

Проехав часа два, услышали отдаленные выстрелы из легких пушек. Потом можно стало различить и мушкетную трескотню.

Въехали в расположение французского лазарета. Женщины суетились вокруг раненых. Их было человек двадцать. В воздухе роились мухи, стоны перемежались с матерщиной и проклятьями. Два лекаря в кровавых халатах больше походили на мясников с кровавыми руками и ужасными инструментами.

Лука поговорил с несколькими ранеными.

– Карибов прижали к берегу моря, – говорил он друзьям. – Они пока удерживают большую скалу у самого берега, но их обложили, и судьба их решена. Долго карибы не продержатся.

– Карибы в плен не сдаются, господин, – бойко ответил Жан.

– В любой войне сдаются, парень. И карибы – люди, с их страхами и надеждами.

Им указали дорогу к побережью. Лишь через час удалось добраться до места расположения французов. Три сотни поселенцев и солдат обстреливали скалу, где засели карибы. Лука спросил у одного поселенца:

– Сколько индейцев засело там, – и кивнул в сторону скалы.

– Кто его знает, думаю, что сотни две еще есть. К вечеру мы их захватим.

Лука посмотрел на скалу. Она возвышалась над местностью коричневой громадой в зеленых клубах. Изредка легкий дымок вырывался из расщелин. Это защитники отстреливались последними зарядами.

У самого подножия утеса цепь французов залегла среди кустарника и камней и методично, не спеша, посылала пули в защитников. Гулкие выстрелы пушек иногда перекрывали общий треск выстрелов и крики людей. Французы очень медленно продвигались вперед, перебегали от камня к камню, прятались, выжидали.

Лука посмотрел на Жана. Тот жадно взирал на эту картину, на то, как разыгрывается последний акт трагедии его народа. Какие мысли теснились в голове парня? Какие чувства он испытывал? Этого никто не узнает.

Они слезли с лошадей. Присели на камень, разогретый солнцем. Перекусили в молчании. Савко все убеждал себя и друзей, что они сделали все, что могли. Как можно отыскать брата жены, если никто их не пропустит на скалу. Да и жив ли он?

– Лука, поехали обогнем скалу с востока. Поглядим, что там происходит.

Тот согласно кивнул.

Полтора часа спустя они подъехали к почти отвесному склону утеса. Он был усеян острыми торчащими выступами, перевитыми лианами и заросшими кустарником и жесткой травой. Прекрасное место для ящериц и пауков.

Их окликнули, французский пикет и четверо поселенцев с мушкетами вышли навстречу всадникам.

– Как там дела, приятели? – спросил один поселенец.

– Тянутся так себе, – ответил неопределенно Лука. – Никто не хочет рисковать жизнью в последние часы войны. Но до темноты все рассчитывают покончить с бойней.

– А у нас тихо. Залезть на утес здесь не удастся. Индейцы это знают и не охраняют, хотя попытаться взобраться можно было бы.

– И без этого скоро все закончится, – неохотно ответил Лука. – А достать пулей отсюда можно?

– Пробовали, приятель, да толку нет. Далеко. Вот сидим здесь и отдыхаем. Надоело все это! Скорей бы домой. Дела ждут.

– Это точно, – согласился Лука.

В это время сильная пальба донеслась с другой стороны утеса. Французы переглянулись, усмехнулись, сбив шляпы на затылок. Один молвил:

– Что-то затевается. Видать, нашим надоело сидеть без дела. Подойдем поближе, там есть где устроиться.

Лука и Савко с Жаном спешились, пустили стреноженных лошадей на траву и последовали за поселенцами. Те привели их к возвышенности, куда они забрались по уступам. В вышине хорошо было видно, как индейцы передвигаются, их головы маячили среди почти голых камней утеса. А внизу рокотал прибой. Солнце клонилось к горизонту. Было еще жарко, но ветер с моря хорошо обвевал эту площадку.

Мушкетная стрельба все нарастала, пушки стреляли теперь чаще. Их ядра выскакивали из жерл, ударялись о камни, поднимали облака пыли и осколков. А грохот разрывов прокатывался по склонам утеса, затихая постепенно в зеленых зарослях.

– Точно, нашим надоело бездельничать! – воскликнул поселенец. – Хотел бы и я проскочить на вершину, глянуть, как эти краснокожие бестии будут просить пощады.

– Сиди уж лучше здесь, Поль, – обернулся его товарищ. – Здесь тебя не подстрелят, а там сколько наших получат оперенную смерть в грудь.

– Бернар дело говорит, Поль. Сиди и не рыпайся.

С утеса все реже и реже доносились выстрелы карибских мушкетов. Наконец они смолкли вовсе. Поль заметил:

– Все! Порох сожгли весь. Видимо, и стрел больше нет. Это конец!

Вдруг один из поселенцев, прикрыв глаза ладонью, указал вверх и сказал:

– Глядите, толпа индейцев собралась на самом краю утеса! Что они задумали? Вроде запели. Что это?

– Это прощание с жизнью, – проговорил Жан тихо.

– Ты что – индеец, парень?

Жан кивнул, но отвечать не стал. В горле его образовался комок. Говорить он не мог. Он напрягал слух, ловил мелодию песни, хотя слов не различал. Он с уверенностью мог сказать, что последует за этой песней. Но говорить об этом и не хотелось, и не мог он заставить себя проглотить этот дурацкий комок в горле.

Французы почти не стреляли. Можно было предположить, что они торопливо карабкаются вверх, надеясь захватить побольше пленных, которые потом пригодятся в хозяйстве. Ведь черных рабов почти не было на острове.

Жан закрыл глаза рукой. Песня подошла к концу. Он боялся глядеть, но потом решился и отдернул руку.

Примерно две сотни воинов, обнявшись парами и тройками, прыгали вниз и исчезали среди зелени. Это было ужасно, нереально и жутко.

Один поселенец сказал с затаенным восхищением:

– Отчаянный народец! Непокорный и гордый. Жаль таких!

– Замолкни, Жак! Это лучшее, что могло произойти. Пусть исчезнут навсегда! Меньше будет хлопот для нас.

Поселенец не ответил. А карибы продолжали прыгать, пока на вершине не осталось ни одной фигурки.

Жан не сдержался и всхлипнул. Его плечи вздрагивали. Тот поселенец, что жалел карибов, сказал:

– Не переживай, парень. Тебе повезло. Ты жив.

– Он с Гваделупы, – бросил зачем-то Лука.

– Один черт! – ответил Поль. – Все эти дикари краснокожие одним миром мазаны. Ненавижу!

Никто ему не ответил. Только что виденное все же было слишком трагичным и значительным. Они молчали, переживая каждый на свой лад, Жан уже не вздрагивал. Он тихо молился своим богам и духам, вспоминая старые времена.

– Полагаю, мы свое выполнили, – произнес поселенец. – Можно и возвращаться.

– Слышите? Это наши орут на вершине! – закричал радостно Поль. – Везет же некоторым! А мы тут просидели два дня без дела и пользы. Пошли быстрее.

Поселенцы ушли, а Лука, Савко и Жан еще некоторое время оставались на месте.

Они вернулись в усадьбу лишь ночью, едва продравшись сквозь лес. Было безлунье, и лишь звезды светили в черном небе. На душе у людей было пусто. Говорить не хотелось.

Их ждали, хотя здесь никто еще не знал об исходе войны.

– Вот народ! – воскликнул Лука с волнением, рассказывая о недавно виденном. – Гордость их необыкновенна!

– Мой народ всегда больше всего дорожил свободой, – тускло отозвалась Катрин.

– Вечная память им! – проговорил дед Макей.

Некоторое время спустя по острову пошло название этой скалы: Мори де Сутер, что означает «Гора Самоубийц». Память об этом удивительном народе навсегда осталась в этом названии, как памятник мужеству и жажде свободы.

Катрин теперь на целый месяц была занята обустройством индейских женщин с детьми.

Лука не вмешивался в ее дела, полагая, что это последняя дань верности ее народу.

Он ошибался, но понял это слишком поздно.

Катрин набрала с десяток молодых женщин и тайно обучала их владению огнестрельным оружием и фехтованию. Лука узнал об этом где-то через месяц.

И что поставило Луку в тупик, так это повышенное внимание к нему Катрин. Она была нежна, общительна, податлива, предупредительна. И вот теперь его голова была забита мыслями о жене, которая что-то задумала и идет к цели упорно и настойчиво.

Он долго раздумывал над тем, зачем она это делает, и решил поговорить с нею и выяснить ее цели и замыслы.

И после одного из бурно проведенных вечеров он спросил вроде бы равнодушно, без особого интереса:

– Катрин, я слышал, что ты готовишь женщин-карибок к вооруженным действиям. Зачем тебе это, и что ты затеваешь?

Она быстро взглянула на него, помедлила немного, но ответила спокойно вопросом на вопрос:

– Кто тебе проболтался об этом, Люк?

– Разве это главное? Лучше ответь мне, милая.

– Что ж, Люк. Ты прав. Я не должна была это делать в тайне от тебя. А в настоящее время ты уже многое знаешь.

– И?..

– И я хочу упросить тебя дать мне малый корабль. Хочу выйти в море и поохотиться на французов. Это глупо, скажешь ты, я с тобой могу и согласиться, но избавиться от этой навязчивой идеи я уже не в силах.

Лука в изумлении уставился в ее синие глаза, не находя слов для того, чтобы выразить свое возмущение и обиду. Лишь спустя минуту он спросил глухим голосом:

– И ты на что-то надеешься? Это же безумие чистой воды!

– Я это знаю, дорогой мой! Но эта идея так захватила меня, что пути назад нет. И если ты не поддержишь меня, то мне придется организовать флотилию лодок и выйти в море на ней.

– Уму непостижимо, Катрин! Что ты сможешь сделать с дюжиной женщин?

– А что смогли сделать те карибские воины, которые бросились со скалы в пропасть? Они показали твердость духа, как надо дорожить свободой, и что такое настоящие патриоты, как у вас говорят.

– Прости, но понять тебя я отказываюсь. И не проси, прошу тебя. Ты совершенно не думаешь ни обо мне, ни о детях. С кем ты их оставляешь?

– Ты хороший отец, Люк, и я уверена, что они не будут ни в чем нуждаться и вырастут хорошими и порядочными людьми.

– Бесподобная логика! Просто сказать нечего! Хочешь повторить групповое самоубийство? И что это даст тебе, твоему несчастному народу, который уже не существует? Ты ничего и никому этим не докажешь, Катрин. Господи! Вразуми эту голову, поставь на путь истинный! – воздел руки к потолку Лука.

Они долго молчали.

– И как долго продлится обучение твоих женщин военному делу? – жестко спросил Лука. Он не посмотрел на Катрин, но ощущал ее интерес.

– Еще месяц или немного больше – и будем готовы.

– Какое безумие! Какая глупость!

Лука не находил слов, в груди бушевал протест, непонимание, а Катрин с нежностью прижалась к нему, поцеловала в плечо, прошептала горячо:

– Ты мне поможешь, Люк?

– Ты с ума сошла! – подскочил он как ужаленный. – Ты хочешь осиротить наших детей?! Никогда!

– Но ведь ты клялся, что будешь поддерживать меня во всем, милый.

– Ты тоже клялась, что будешь слушать меня беспрекословно! А что теперь?

– Это не я прекословлю. Это голос моего народа требует отмщения, милый.

– Твоего народа больше не существует! Он погиб, перестал существовать! Не хочу даже слышать ничего подобного! Или я рассержусь не на шутку!

– Ты уже сердит, Люк. Остынь, подумай. Ты ведь не глупый ребенок. Прошу тебя!

Лука не стал даже отвечать. Лицо его приобрело жесткое выражение. Он давал понять, что возвращаться к этому он не позволит. Катрин с хмурым и недовольным лицом ушла к детям.

Дни шли, и Лука упорно искал хоть малейшие признаки охлаждения Катрин к своей бредовой идее. И не находил. Наоборот, он узнал, что она сумела привлечь к себе троих негров и двух подростков из карибов. Они, как и Жан, были готовы выйти в море.

Он понял, что это граничит с сумасшествием. Дело приобретало слишком опасный и непредсказуемый оборот.

Ему доложили, что под ее началом уже находятся более двадцати человек, и все они проходят интенсивную подготовку. Половина из них были женщины.

Неожиданно появился Галуа Поклен на малом суденышке. Как он нашел их? Это было загадкой, которая, впрочем, скоро была разгадана. Он просто посетил почти все значительные острова, начиная с Доминики, и наконец обнаружил хозяина на севере Консепсьона.

Галуа немало удивил Луку тем, что привез невероятное количество всякого добра. Он тут же заподозрил неладное. И его подозрения подтвердились. Сам Галуа, припертый к стенке, признался:

– Хозяин, это ведь испанское добро! Оно лежало так открыто, что я не мог утерпеть! Простите, если сможете!

Лука призадумался, но больше бедового француза ругать не стал. К тому же Галуа оказался преданным человеком и опытным моряком, а это надо было оценить. Нечасто можно встретить такого. К тому же он ничего не утаил из добычи, а она оказалась довольно внушительной. Почти двадцать тысяч песо в испанских монетах. И еще груз на десять тысяч. Вполне достаточно, чтобы обеспечить выгодные вложения в дело.

К тому же, помня о большой потребности в оружии, Галуа привез несколько десятков мушкетов, пистолетов и фальконетов с большим количеством припаса.

Его команда состояла из восемнадцати человек. В ней появились новые люди весьма ненадежного вида, но Лука пока не стал вмешиваться в эти дела старого пирата. Только сказал довольно решительно:

– У тебя большая команда, Галуа. Часть негров я хочу поставить на работы в усадьбе. Дел много, а людей мало.

– Сколько угодно, хозяин! Это ваши люди.

– Заплати им всем хорошо, себе оставь, сколько сочтешь нужным, остальное мы вложим в торговлю. Я уже имею несколько договоров и обязан их выполнить.

– Спасибо, хозяин!

Лука хмыкнул неопределенно. С ним Галуа выглядел и вел себя вполне благопристойно, но о том, что творится в его пиратской голове, догадаться иной раз было просто невозможно.

Прибывшее судно поставили на ремонт, команда после небольшого отдыха была переведена на «Тиэру» и отправлена под командованием Самюэля, который часто болел, но при этом все же хорошо выполнял свои обязанности, на юг, развозить грузы по поселениям.

– Хозяин, вы изменили название малого судна. Хотел бы узнать его новое имя. Мне говорили, но хотелось бы услышать от вас, – спросил француз.

– Ты прав, Галуа. Теперь это малое, как ты говоришь, суденышко носит имя «Малютка». Я уже несколько раз менял название, и теперь остановился на этом.

Галуа загадочно ухмыльнулся, однако ничего не ответил. А Лука потом долго думал, чем вызвано такое странное поведение.

– Поклен, – обратился к пирату Лука, когда прошло несколько дней. – У нас имеется с десяток бывших пиратов. Ты должен каждого хорошо знать. Поработай с ними. Ведь куда выгоднее их использовать матросами, боцманами, чем загружать работами на плантациях. Эти люди в морском деле все же намного лучше, чем негры.

– Эта мысль мне по душе, хозяин! Я немедленно займусь этим с вашего позволения. А как Колен?

– Он иногда исполняет должность помощника, но может и сам управлять кораблем в прибрежных плаваниях.

– Хозяин, вы что-то задумали?

– Почему ты так решил? Вроде повода я не давал.

– Так мне показалась, – хитро усмехнулся Галуа.

А в голове у Луки постоянно вертелась мысль о Катрин. Она по-прежнему была ласкова, нежна, но о своих замыслах помалкивала. Но Лука уже нашел осведомителя в ее среде и теперь был в курсе всех ее таинственных дел.

Не раз уже он ловил себя на мысли, что идея Катрин может иметь теперь какое-то продолжение. И в этом его убеждало настойчивое стремление Галуа организовать сильную команду, собрав туда всех пиратов и наиболее смелых негров.

Он это делал незаметно, тихо, но Лука уловил эту возню. Он даже узнал, что Галуа наладил хорошие отношения с Катрин. Это и вовсе обеспокоило его.

После долгих колебаний и сомнений Лука все же посчитал возможным поставить все на свои места. Он позвал Галуа для откровенного разговора, и пока того искали, обдумал свое поведение.

– Вы звали, хозяин? – пират вопросительно глянул в лицо Луки, пытаясь догадаться, что же заставило хозяина так неожиданно потребовать его к себе.

– Садись, наливай себе, выпей. Я хотел бы поговорить с тобой откровенно. Этого же жду от тебя.

Пока Лука молчал, собирался с духом, Галуа тянул ром и мрачно поглядывал на хозяина. Тот все же начал издалека:

– Я все время наблюдаю твою большую активность, Галуа, – тот вопросительно посмотрел на Луку, ожидая продолжения. – Ты как-то слишком уж рьяно взялся за формирование корабельной команды. К чему ты стремишься?

Поклен долго молчал, потягивал ром, воткнув взгляд в столешницу. Ясно было, что он раздумывает.

– Не слишком ли долго собираешься с ответом? – поторопил Лука.

Пират вздохнул, вздернул голову и сказал, словно нырнул в ледяную воду:

– Раз так, хозяин, то я готов ответить.

– Продолжай, я слушаю, Поклен.

– Мы задумали совершить несколько походов за призами, хозяин. Все условия для успеха имеются. Команда подобралась отличная. Мы не проиграем. И вам будет большой куш, обещаю. Все мы в этом уверены.

– Кто это «мы», Галуа? – значительно спросил Лука.

Пират глянул в глаза Луки, и ему показалось, что хозяину известно намного больше, чем он полагал. Он вскинул брови, огладил бороду и сказал:

– Я, матросы. Даже негры, которые хотят идти с нами. Последний поход оказался очень удачным, и все горят надеждой и желанием повторить успех.

– Я бы хотел более откровенного ответа, милейший. Ты многое недоговариваешь. К тому же корабли мои, а я ничего не знаю о подготовке. Выходит, вы и меня решили ограбить? Предлагаю еще раз ответить откровенно и честно. Говори, Галуа!

– Что ж, хозяин. Я не хотел этого, но вы вынуждаете меня. Ограбить вас я не собирался, хотя такие предложения были, и не раз. Просто я смотрю немного дальше остальных. Я рассчитывал, что вас, хотя и с трудом, но можно будет уговорить. Вы и сами промышляли этим делом и можете хорошо понять нас.

– Ты забыл рассказать о роли моей жены, Катрин, во всей этой возне с пиратством. Не так ли?

Галуа немного побледнел, поставил кружку с недопитым ромом на стол, вытащил трубку и стал медленно набивать ее табаком. Он молчал, опустив голову.

Луку разбирал гнев. Он выбил трубку из рук Галуа, тот встрепенулся, а Лука, уже не сдерживаясь, закричал:

– Какого черта! Говори, я все равно многое знаю и скоро узнаю еще больше! Я жду, Галуа!

Тот поднял трубку с пола, положил ее в карман.

– Вы правы, хозяин. Ваша жена тут играет не последнюю роль. Вы это и сами знаете. Она рвется к мщению, и я ее в этом поддержал. Мы заключили соглашение о совместных действиях. Это меня вполне устраивало. К тому же она утверждает, что вы скоро и сами согласитесь на участие в этом предприятии.

– Дьявольщина! Она так и не может угомониться! И когда вы намечаете в море выходить? Надеюсь, я об этом узнаю заранее?

– Это трудный вопрос, хозяин. Многое зависит от вашей жены. Я хоть и считаю ее затею рискованной глупостью, но она совпадает с моей, и я поддержал ее. Думаю, что вам лучше присоединиться к нам, хозяин.

Лука готов был взорваться негодованием, но вдруг остыл и устало навалился на спинку кресла. Чувствовал он себя отвратительно. Потом сказал тихо:

– Она ведь хочет отомстить французам. Это ведь так ясно, и так невозможно! Ты можешь это понять, Галуа?!

– Прекрасно понимаю, хозяин. Но считаю, что для нас нет разницы в национальности тех, у кого слишком много денег. Тем более для вас, – многозначительно закончил пират.

Лука понял значение его тона, разозлился и лишь смог вымолвить:

– Пошел вон, интриган!

Галуа не стал себя упрашивать. Он быстро поднялся и выскочил за дверь.

Лука несколько дней после этого не разговаривал с Катрин. Она знала о его разговоре с Галуа, тот и сам это подтвердил. И она не осмелилась приласкаться к нему, понимая, как трудно Луке понять ее.

Потом Лука вдруг решил, что делать нечего. Не держать же Катрин под замком. К тому же у нее оказалось неожиданно много сторонников. Несколько часов раздумий привели к тому, что он опять вызвал Галуа.

– Можешь готовить корабль, Галуа. Я согласен с вами. Скажешь об этом моей жене. Пусть празднует победу.

– Спасибо, хозяин! Вы очень добры! Но…

– Что еще тебе надо?

– Ваша жена, хозяин…

– И что с нею случилось, Галуа?

– Понимаете… – он замялся, потом продолжил несмело: – Она женщина, и с нею их много. Не очень… понимаете, хорошо это будет на одном корабле… Словом, надо бы снарядить и малый корабль, «Малютку» для женщин.

– Ты хочешь, чтобы моя жена была на корабле только с женщинами?! Да ты с ума сошел, Галуа! Как тебе могло прийти это в голову?

– Почему одна, хозяин? Дать ей капитана, плотника и несколько мужчин. Это понятно, что одну отпускать в море нельзя. Пусть Колен будет за капитана, и еще подобрать человек пять мужиков. Можно негров. Это надежнее.

Лука надолго забылся, погруженный в нелегкие размышления. Галуа ждал.

– Ладно. Пусть будет так. Но с условием, что она постоянно будет под присмотром. Никогда не выпускай ее «Малютку» из поля зрения! Слышишь, никогда!

– Хозяин! Это само собой! Как можно?

– Иди! Ты мне надоел! Проваливай!

Лука бесился в бесплодной ярости. Он не находил себе места. Все складывалось до смешного глупо и бестолково. Но что тут поделаешь, раз жена попалась такая бесшабашная и мстительная.

Появилась вдруг мысль все бросить на произвол судьбы и ждать, что будет.

Он вспомнил, что не предупредил Галуа о строжайшей тайне всего намеченного предприятия, но потом криво усмехнулся, поняв, что это бессмысленно. Почти все уже или знают об этом, или догадываются. Оставалось надеяться лишь на молчание жителей усадьбы. А это довольно скользкое понятие, и еще более скользкой будет надежда на такое.

Катрин уже вечером подобралась к Луке и бесцеремонно принялась ласкать его, нашептывая всякие приятные слова, откровенно предлагая себя. И после недолгих колебаний он, сильно скучавший без нее, бросился к ней в объятия с горячими ласками и поцелуями.

Они провели бурную ночь любви и блаженства.

А подготовка к отплытию шла полным ходом.

«Катрин» уже была готова к походу, а «Малютка» самым тщательным образом снаряжалась всем необходимым. Днище было очищено, покрашено, оружия завезено столько же, сколько и на большой корабль. Лишь пушки были малого калибра, и их было меньше.

Перед днем святого Сильвестра, 20 декабря, суда подняли якоря, распустили паруса и потянулись к выходу в море.

Катрин не знала, что в последнюю минуту Лука неожиданно ступил на палубу «Малютки» и теперь сидел с коварной усмешкой в трюме, ожидая, когда верный Колен выпустит его на волю.

По договоренности с Галуа, суда двинулись на запад. Экипажам нужно было поупражняться в стрельбе из пушек и постановке и уборке парусов. Женщины уже пробовали несколько раз это делать, но практики было мало.

Два дня спустя, осмотрев с грот-марса горизонт и убедившись, что поблизости нет ни одного паруса, приступили к учениям.

До этого женщины постоянно занимались наводкой орудий, их чисткой, заряжанием и всем прочим, необходимым для стрельбы. Мужчины посмеивались над этими новоиспеченными матросами и канонирами, но их усердие и серьезность постепенно убедили скептиков в том, что и женщины при желании могут на что-то сгодиться кроме варки, стирки и рождения детишек.

Глава 10

Как и было договорено заранее, первым делом корабли должны были обстрелять городок на юге Консепсьона. При этом решили использовать стратагему, проще говоря, военную хитрость, придуманную Галуа.

– «Малютка» входит в порт, обстреливает городок, – повторял он перед тем, как изменить курс и направиться в залив. – Это будет длиться часа два или немного дольше. Затем на рейд входим мы и берем пиратов на абордаж. Всех пиратов, естественно, убиваем, спускаем в море и освобождаем город от набега и высадки десанта, после чего благодарные жители сами несут нам свои денежки или не успеют и охнуть, как мы их уже заберем.

– Не слишком ли все это сложно и коварно, если не сказать – подло? – заметил Лука.

– Люк, перестань говорить о подлости! – вспылила Катрин. – Уж то, как подло они с нами поступали, и обсуждать не стоит. Мне только кажется, что за два часа мы нашими пушечками мало что сможем сделать.

– Верно, – отозвался Колен. – Нам бы хоть одну шестидюймовую для страху.

– Думаю, что это можно, – согласился Лука. – И поновей, чтобы быстрее перезаряжать и лучше наводить. И, Катрин, необходимо так все устроить, чтобы у жителей не возникло подозрения о том, что все это игра. Приготовить красной краски побольше и тканевых белых полосок для раненых. И сражаться яростно при абордаже.

– Не переколите друг друга в запале, – усмехнулся Галуа. – Мы высадим призовую команду к вам на шлюпках. Стрелять только холостыми.

– Это понятно, господа, – серьезно ответила Катрин. – Мы даже пули спрячем и пороховой заряд уменьшим.

– Тогда все, – распорядился Лука. – Можно возвращаться на «Малютку», Катрин. До скорого свидания, господа, – махнул он рукой на прощание.

Это было после полудня, а ранним утром через день «Малютка» ворвалась в порт при легком тумане и ветре. Близко подходить не стали, чтобы не было возможности с берега хорошо рассмотреть людей на борту.

Вымпел с черепом и скрещенными костями тут же показал жителям, что это за корабль. А когда борт окутался дымами выстрелов, паника в городке поднялась сумасшедшая.

Негритянки в мужских костюмах и шляпах суетились довольно естественно и орудовали у пушек вполне сносно. Мужчины помогали им, забыв про насмешки и издевательства.

В городе появились дымы пожаров. Дома горели, церковь получила удар ядра по крыше, и стропила торчали во все стороны. Колокол истошно бил тревогу, жители спешили в холмы со своим прихваченным наскоро скарбом.

Два часа прошло, а «Катрин» не появлялась.

– Готовим десант! – распорядился Лука. – Ложный десант! Пусть в городе перепугаются еще сильнее. Подтаскивайте шлюпки к трапу!

Шлюпки не спеша подвели к трапу. Матросы с мушкетами прыгали в них, разбирали весла. На борту все видели, что в городе паника поднялась до высшей точки. Катрин злорадно сощурилась и оскалила зубы в довольной усмешке.

Пятнадцать матросов готовы были отвалить, когда вопль ужаса прокатился по бухте, достиг берега.

В бухту входил корабль под французским флагом.

Матросы торопливо забирались на борт «Малютки», хватались за снасти, спешили ставить паруса, но грохот пушек уже прокатился по заливу. Ядра падали в воду, столбы воды взлетали вверх. Судно быстро приближалось. С него спустили шлюпки, матросы попрыгали в них. Пушки все грохотали, осыпая вроде бы картечью маленький корабль пиратов. На палубе уже лежали убитые и раненые. Панически бегали матросы, стреляли из мушкетов по шлюпкам.

Картина была великолепная. Призовая команда лихо взобралась на низкий борт, пираты отчаянно рубились, сбрасывали матросов в воду, но и сами куда чаще падали то в воду, то на палубу.

Мушкетная трескотня затихала. На палубе шли последние минуты рубки. И вскоре с маленького корабля донесся до городка победный клич. Пираты сдавались, однако пощады им не было. Их продолжали рубить, и окровавленные тела устилали палубу. Их тут же бросали в воду, где под прикрытием борта вылавливали и сажали в шлюпки. Бой закончился. Несколько дыр в фальшборте доказывали его серьезность.

Негритянок быстро переодевали, спускали в трюм и там запирали под видом рабынь, как и немногих негров.

Вскоре на борт судна поднялся губернатор месье Бужардон. Он оглядел палубу в лужах и ручьях крови, которую матросы смывали забортной водой, щепки и дыры от пуль и картечи. Два пленных пирата сидели у грот-мачты со связанными руками, измазанными в крови мордами, в рваных рубахах. Узнать их было невозможно.

– Неужели это вы, месье Люк?! – воскликнул Бужердон. – Как вовремя вы появились со своим кораблем! Слава Всевышнему, что он послал вас нам во спасение! Благодарю тебя, Господи! И вас, сударь!

– Полноте, сударь, – отвечал снисходительно Лука. – Это наш долг, прийти на помощь, даже рискуя собственным кораблем. Да и вам можно было бы организовать оборону, месье Бужардон. Но не будем об этом. Порадуемся, что Бог соизволил сподобить меня как раз в это время появиться в бухте.

– Проклятые разбойники уже готовились высадить десант! – продолжал мэр. – Мы же готовились отразить его, собирали вооруженных людей и солдат, – врал он.

– Это правильно, сударь. Но не думаю, что вы сами бы управились с целой сворой хорошо вооруженных пиратов. Даже и нам пришлось нелегко, вы сами видели, какие мы понесли потери, защищая вас.

– Вы, безусловно, правы, месье Люк. Благодарность жителей города должна перекрыть все ваши утраты. Назовите сумму, которую вы сочтете достаточной для того, чтобы компенсировать их.

– Я вынужден принять ваше благородное предложение, месье Бужардон. Семьи погибших никоим образом не должны пострадать, а сам я не имею возможности удовлетворить даже самые малые их нужды. Если не возражаете, этот вопрос мы решим завтра, когда окончательно станет известен наш ущерб.

– Конечно же, месье Люк. Кстати, я, кажется, вижу двух пленных. Не отдадите ли вы их нам? Мы бы устроили суд над ними и повесили бы на рыночной площади.

– Сожалею, месье Бужардон, но это уж мне решать. Я сам обещал своим людям позабавить их казнью этих негодяев. Увольте и извините.

– Что ж, сударь, не буду оспаривать ваше право, хотя и сожалею. С чем пришли к нам? Чем порадуете, хотя самая большая радость нам уже вами подарена.

На палубу тут же вынесли маленький стол, накрыли белой скатертью, расставили бутылки и легкие закуски, нашедшиеся на «призовом» судне, и Лука угостил губернатора и его людей легким завтраком.

Три дня спустя, получив приличную сумму за избавление городка от пиратского нападения и решив еще кое-какие вопросы с местными деловыми людьми, Лука откланялся в доме губернатора, и суда покинули гостеприимную гавань.

Галуа усмехался от удовольствия.

– Думаю, что во Франции вы могли бы ставить прекрасные спектакли в придворном театре и на этом заработали бы приличные денежки, наголову разбив всех своих конкурентов.

– Может быть, оно и так, Галуа. Но главное в другом. Ведь Катрин на этом не успокоится. Ты получил возможность добыть себе настоящий приз, а она вряд ли удовлетворится этим. Она ведь хочет настоящей мести за гибель своего народа.

И Катрин не успокоилась. Она даже считала себя оскорбленной тем, что устроил Лука, и уже в море высказала желание навестить Гваделупу и отомстить французам по-настоящему, без всякого спектакля.

– Мне бы очень хотелось посмотреть, как забегают французы под обстрелом наших пушек, – заявила она решительно.

– Ты такая жестокая, Катрин? Это очень плохо. Женщине это не к лицу, – попытался было образумить ее Лука.

– Не уговаривай, Люк! Иначе мы опять поссоримся или надуемся друг на друга. А я этого не хочу, милый мой! – И она обняла его и поцеловала в губы.

После предъявления таких весомых аргументов Лука не стал ввязываться в спор и замолчал, посматривая на жену с новым интересом. Она его беспокоила и волновала одновременно.

И уступая настоятельным требованиям Катрин, он повел флотилию к Гваделупе. Галуа был недоволен, но это лишь немного нарушало его планы, и он согласился участвовать в этом непутевом деле.

Они подошли к Бас-Теру вечером. Короткие сумерки не позволяли разглядеть и потом узнать суда. И в ночной тишине прогрохотали первые залпы.

Катрин внимательно смотрела в подзорную трубу, как городок озаряется вспышками разрывов, как полыхнули пожары и в свете пламени замельтешили люди.

Ей было приятно это наблюдать. Ее душа ликовала, успокаивалась, молодела.

Лука, заметив состояние Катрин, сильно обеспокоился. Ему было неприятно, что его жена так жестока и неумолима. Это его пугало и настораживало.

Три с лишним часа продолжалась бомбардировка города. Десяток пожаров в разных частях города освещали дома и людей, бегающих туда-сюда. Издали они казались крошечными гномами в царстве подземелья.

– Дорогая, нам пора уходить, – тронул Лука Катрин за плечо. – Сколько можно тратить заряды, да и кто это поймет? Никто даже и не узнает, что это месть за уничтоженных индейцев.

– Пусть так, но это интересно, захватывающе и успокаивает душу и сердце.

Катрин посмотрела на Луку, в отсветах далеких пожаров ее глаза лихорадочно блестели.

– Хорошо, Люк, – согласилась она неохотно. – Пусть будет по-твоему. Уходим.

К рассвету на берегу Гваделупы едва виднелась вершина горы Суфриер.

– Катрин, теперь ты успокоилась? – спросил Лука, еще не ложившийся после бурной ночи в бухте Бас-Тер.

Она только что вышла на палубу после недолгого оздоровительного сна. Ее лицо было умиротворенным, спокойным и очень привлекательным. Глаза смотрели мирно, благодушно, словно отрешенно. Во взгляде, устремленном на Луку, можно было заметить благодарность, нежность и еще что-то, возможно, любовь.

Но теперь Лука больше представлял ее себе стоящей на палубе с подзорной трубой, в сверкании огненных выстрелов пушек, в грохоте и клубах вонючего дыма и суеты обслуги. Вспоминать эту ночь было неприятно.

– Милый мой, мы можем возвращаться домой, – проворковала Катрин.

Лука осмотрел ее придирчивым взглядом. Она была одета в красивое зеленое платье, перетянутая талия красиво подчеркивала стройность фигуры. Полуоткрытые плечи, локоны прически, обрамлявшие продолговатое лицо, усиливали очарование. Он залюбовался ею, отметив, что, видимо, она нарочно так изысканно оделась, чтобы смягчить впечатления страшной ночи.

– Хорошо, но мне надо еще закончить некоторые дела и зайти для этого на Сент-Киттс.

– Это необходимо? Подождать не может?

– А зачем? Это не займет много времени, не больше недели, во всяком случае торопиться нам больше некуда.

– Не возражаю, Люк. Дела надо делать. Ты уже сказал об этом Галуа?

– Пока нет. На траверсе Монтсеррата я сообщу ему об этом.

Солнце быстро нагревало воздух, но прохлада еще чувствовалась. Легкий ветер слегка поднял волну, но качка ощущалась едва заметно. Было тихо, мирно. Но Лука знал, что в любой час эта идиллия может окончиться. Любой парус на горизонте мог означать или пиратов, или испанцев, которые постараются не отпустить просто так его корабли.

Суда шли в бакштаг с легким креном. «Катрин» следовала западнее в четверти мили и хорошо просматривалась на фоне синего моря и голубого неба. Галуа отлично управлялся с парусами, опыт долгого плавания в этих водах давал ему возможность хорошо ориентироваться в скоплении островов и островков.

Показались берега Монтсеррата. Лука приказал подать сигнал на «Катрин», предлагая сблизиться и поговорить.

Суда приблизились на двадцать саженей, шли параллельно, и Галуа прокричал в рупор:

– В чем дело, хозяин?

– Хочу договориться о дальнейшем, Галуа. Ложись в дрейф и перебирайся сюда!

Матросы обрасопили реи, суда сбавили ход до минимума. Шлюпка Галуа ткнулась в борт у грот-русленя, и Галуа легко взошел на палубу.

Они сидели в каютке, Галуа потягивал ром и слушал.

– Сам понимаешь, что мне присоединяться к тебе смысла нет. Мы идем на Сент-Киттс, возможно, я загляну на Сент-Мартен и потом лишь вернусь на Консепсьон. Дела не ждут, и их надо делать. А какие планы у тебя?

– Хотелось бы пройтись вдоль берегов Эспаньолы, Кубы. Возьму два-три приза и вернусь, хозяин. Особо зарываться и мне не очень охота.

– Постарайся не наскочить на сильного испанца. Да и англичане, если встретятся, будут не подарок. Интересно, что сейчас происходит на Тортуге?

– Я был намерен заглянуть, хозяин. Меня тоже занимает этот вопрос.

– Думаю, что особенно долго ты не проплаваешь, Галуа. Я согласен, отправляйся. Буду ждать. Постарайся привезти хоть с десяток рабов.

– Если будет Господь благоволить ко мне, то и больше привезу.

– Надеюсь на это, хотя и сомнения гложут, признаюсь, – усмехнулся Лука. – Ты ведь рискуешь!

– Риск вполне оправдан, хозяин. Я не подведу, если провидение не отвернется от меня. Буду надеяться на лучшее. Я помню, что вы для меня сделали, хозяин. И делаете, – закончил он.

Расставаясь, они пожали друг другу руки. Лука немного волновался, сам не зная почему.

Монтсеррат уже почти потерялся за горизонтом и лишь едва угадывался. Суда еще два часа шли параллельными курсами, потом с борта «Катрин» грохнул прощальный салют, дым отнесло в сторону. Лука салютовать не стал.

Галуа отвернул корабль румба на четыре к западу, и «Катрин» медленно, но неуклонно стала удаляться.

С грот-марса закричали:

– Земля слева по курсу!

– Это Сент-Киттс, – бросил Лука Катрин, стоящей рядом у румпеля.

Ветер стихал. Паруса слабо брали ветер, судно сбавило ход. Качка утихла.

Лука долго искал парус «Катрин», пока не обнаружил у самого горизонта, еще дольше наблюдал за ним. Вдруг до них донесся едва уловимый звук пушечного выстрела. Он долетел от «Катрин», и это сильно взволновало Луку.

– Никакого паруса не видно, но пушки стреляют! Откуда это?

Лука торопливо полез по грот-вантам на марс. С высоты он увидел второй парус и легкий дымок выстрелов. Отсюда трудно было определить, что происходит, но было ясно, что идет перестрелка. Галуа встретил противника и ведет бой. Лука сбежал на палубу.

– Колен, идем к Галуа! Вызывай команду на брасы! Пять румбов западнее!

«Малютка» ретиво изменила курс. Ход был не более трех узлов. Лука нервничал, понимая, что при такой скорости он не подойдет к судам и за два часа.

Однако через час, когда уже легко было наблюдать в трубу, что происходит, ветер слегка изменился, задул свежее. Паруса напряглись, ход заметно прибавился. До Галуа оставалось мили две.

– Скорее всего, он сражается с испанцем, – заметил Лука, не отрываясь от окуляра трубы. – Палят друг в друга, но результата что-то не видно.

– Полагаю, расстояние слишком большое, хозяин, – ответил Колен.

– Пожалуй. Галуа постоянно меняет галсы и уходит от сближения.

– Наверное, не уверен в себе. Испанец, это по всему видно, военный корабль сторожевого охранения. Но думаю, что он и сам побаивается сближения.

– Похоже на это, Колен. Нам стоит пройти дальше, словно мы не имеем отношения ко всему этому. Потом в бейдевинд подойти ближе и посмотреть, что можно предпринять. Командуй, Колен!

«Малютка» отвернула к северу и стала удаляться от места боя. Это было естественно для такого малого судна. Никто не осмелится приблизиться к испанцу, ведущему перестрелку с пиратом.

День клонился к вечеру. Через пару часов зайдет солнце, и в темноте один из противников сможет незаметно скрыться. Но Лука надеялся, что Галуа проследит за маневром «Малютки» и поймет его замысел.

Через полтора часа «Малютка» вышла на исходную позицию. К этому времени ветер продолжал медленно менять направление и теперь благоприятствовал сближению с испанцем. На фоне близкого заката испанцы могли и не заметить маневра или не обратить на него внимания. В любом случае Лука был пока уверен, что они не считают его корабль опасностью для себя.

– Бабье, приготовиться к стрельбе! Картечь в стволы! Мушкеты к борту!

На него смотрели испуганные глаза, но тут появилась Катрин в мужском костюме со шпагой у пояса и двумя заряженными пистолетами, обвешанная амуницией и припасами для стрельбы.

Лука хотел было отругать жену, но осекся, встретив ее твердый взгляд.

Колен старательно орудовал румпелем, стараясь держаться на фоне заходящего солнца. Галуа, понявший, видимо, суть дела, внезапно резко отвернул корабль и пошел на сближение с противником. Это сильно обеспокоило испанцев. Было видно, что они готовят мушкеты и фальконеты.

– Эти спесивые болваны полностью игнорируют нас! – довольным тоном процедил Лука. – Колен, подводи под корму. Там у них нет орудий! На пушках! Приготовиться! Целься по палубе!

Индианки и негритянки с неграми стояли с посеревшими лицами в ожидании приказа запаливать затравку. В бою им было страшно, но ослушаться и не выполнить приказ было куда страшнее.

– Жан, тебе ответственное задание, – бросил Лука мальчишке. – Надлежит с первого выстрела расколотить рулевое устройство испанца. Сумеешь?

– Я постараюсь, Люк! – ответил Жан не очень уверенно. – Подождать?

– Пятьдесят саженей тебе хватит? – спросил Лука. – Ты, я помню, отличался в наводке. Покажи это в деле, парень!

Колен направил судно на корму испанца, рассчитывая пропустить его не дальше как в пятидесяти саженях от левого борта «Малютки». Так приблизительно и получилось. С испанца их заметили, и несколько стрелков начали обстреливать «Малютку» из мушкетов. Правда, без особого успеха.

– Жан, поторопись! – крикнул Лука. – Пора!

Он едва закончил кричать, как пушка грохнула, сноп картечи с визгом вспенил воду возле рулевого устройства. Щепки закачались на волне.

– Вроде попал! – промолвил Жан в недоумении.

– Бабы! Не зевай! Пали по палубе! Мушкеты, огонь!

Лука сам приложился к тяжелому прикладу, взял на мушку грудь испанца и нажал курок. Испанец исчез за фальшбортом. Трескотня разрасталась с обеих сторон. На «Малютке» стрелки прятались за толстыми досками фальшборта, высовывались, спускали курки и снова исчезали, заряжая мушкеты. Появились раненые, и страдальческие вопли и стоны проносились по палубе из разных мест.

– Пушки заряжай! – вопил Лука, оглядывался и снова стрелял. «Малютка» шла наискосок от испанского корабля, постепенно удаляясь. Пушки палили картечью, и после каждого залпа испанцы теряли трех-четырех солдат.

– А я попал! Испанец-то виляет, рыскает! – закричал Жан с нервным смешком.

– Так ему и надо! – ответил Колен.

– Что там делает Галуа, Колен? – прокричал Лука.

– Плохо видно, Люк! Все в дыму! Кажется, готовится бросить людей на абордаж! Поможем?

– Погоди малость! Лучше издали! У нас слишком много женщин! Подводи ближе, Колен! Убери слабину у брасов! Шкоты, шкоты подтяни! Шевелись!

«Малютка» вышла из полосы дыма. Стало видно, что «Катрин» очень близко подошла к испанцу. Мушкетный огонь трещал не умолкая, пушки изредка палили картечью. Испанская палуба была завалена телами и темнела потоками крови.

В это время рев голосов и пистолетная трескотня показали, что суда сцепились, и Галуа бросил людей в абордажную схватку.

– Подходи, подходи, Колен! – орал Лука. – Стреляем, не ленись! Катрин, где ты?

– Я рядом, Люк! Атакуй, не бойся! Испанцам не до нас!

«Малютка» медленно проходила в шести-семи саженях от борта испанца. На палубе шла ожесточенная рубка. Матросы Луки прицельно стреляли из пистолетов, выбивая защитников. На абордаж Лука идти запретил.

С последними проблесками света испанцы были сломлены и начали сдаваться. Сторожевик оказался в руках Галуа. Начавшийся было пожар быстро затушили в зародыше, и теперь лишь несколько фонарей освещали страшную бойню, вернее, ее результаты.

Большая часть испанской команды погибла, остальные сдались на милость победителей. Их было человек пятнадцать.

Лука осмотрел Катрин. На ее лице кровоточила ссадина. Он заботливо вытер кровь платком, присыпал табаком и дал платок, чтобы прикрыть ранку.

– Больше ничего с тобой не случилось, Катрин?

– Нет. Все хорошо, Люк. Ты не ранен?

– Вроде нет, – ответил он неуверенно. – Пойду на испанца. Погляжу, как там. Займись ранеными, Катрин. Я смотрю, две твои индианки убиты и несколько ранены. Позаботься о них.

«Малютка» толкнулась о корпус испанского корабля, их скрепили, и Лука залез на высокий борт, очутившись на палубе, среди хаоса и крови.

– Галуа, как ты вляпался в это гнилое дело? – спросил Лука, обводя палубу взглядом.

– Наверное, мы проглядели. А он выскочил так неожиданно. Я не успел поставить наблюдателей. Вот и поплатился, дурак!

– Людей много потерял?

– Человек десять убитыми, проклятье! Еще ничего не начали, а потери уже имеются. Хоть бы груз оказался подходящим. Да что взять со сторожевика!

– Ты ранен?

– Царапина, хозяин! Не стоит обращать внимания. Заживет, как на собаке!

– Осмотрим груз, заберем ценности – и я отваливаю. Мне нечего здесь делать, – Лука многозначительно огляделся. – Что с пленными?

– Попробую обменять, хозяин. Пошли смотреть добычу.

За полчаса они облазили корабль. Груз действительно был малоценным, но продовольствия имелось достаточно, чтобы спокойно плавать месяц.

Из ценностей Лука забрал немного денег из капитанской каюты, видимо, хранившихся там для выплаты матросам и солдатам. Значительную их часть он оставил Галуа для раздачи команде.

– Возьму пару мешков риса, я видел его в трюме, – Лука глянул на Галуа.

– Еще кофе и солонины берите, хозяин. Там этого добра много.

– Кофе можно, а солонина останется тебе. Питайся, – усмехнулся Лука.

Еще Лука перетащил на борт «Малютки» две шестифунтовые пушки, припас к ним и десяток мушкетов. Этого, посчитал он, будет достаточно для обеспечения безопасности корабля.

Ближе к полуночи «Малютка» отвалила от борта испанца и ушла в сторону Сент-Киттса.

Лука прожил на острове почти две недели. Он наслаждался нежностью и любовью Катрин. А она отдавалась этому со всей страстью, на которую была способна, в благодарность за столь великую услугу и помощь.

Лука же никак не мог избавиться от тревожных мыслей, вспоминая жену в те часы, когда ее мщение совершалось. Это его тревожило и немного пугало.

Дела на острове он помаленьку сворачивал, но часть их оставил на попечение управляющего.

Пришлось зайти и на Сент-Мартен. И опять Катрин не захотела сходить на берег. Она так и заявила:

– Не сердись, милый мой Люк! Я не хочу ступать на землю этого острова… Ты знаешь, почему это так. Не сердись. Я буду ждать тебя на борту каждый вечер.

Лука не стал настаивать и теперь спешил побыстрее закончить дела и вернуться на корабль.

Его прибыль была мала, но он не хотел бросать здесь свои торговые дела. Он рассчитывал использовать эти острова для расширения операций, если его планы относительно торговли с метрополией окажутся реальными.

Вскоре они ушли на Консепсьон и через две недели бросили якоря в знакомой бухте у усадьбы.

На душе у Луки было неспокойно. Он опасался, что проделки Катрин могут быть замечены, и тогда беда неминуема.

Но встреча с детьми и радость возвращения домой отвлекли его от этих мрачных мыслей.

– Ну, дед! Отчитывайся о своих успехах в воспитании детей! – радостно кричал Лука, с восторгом вдыхая запах родной плоти. – Макс, Лора, вы не забыли папу с мамой? Или отвыкли от них с этим страшным усатым дедом?

Дети что-то лепетали, тянулись к матери, и пришлось оставить их Катрин.

– Как тут дела, дед? – тут же спросил Лука, намекая на недавнее прошлое.

– Ничего, сынок! Все тихо. Самюэль три дня назад ушел по поселениям торговать и перевозить грузы. Никаких слухов… – понизил голос дед Макей, хотя говорил на родном языке.

– Ну и слава Богу! И у нас все в порядке. Потеряли трех женщин, но это не очень много. Так получилось, что пришлось вмешаться и помочь Галуа. Он и без нас мог бы справиться, да потерь лишних не хотелось. И так десять его людей сложили головы. А толку чуть!

Они проговорили до глубокого вечера, потом дед Макей заснул прямо в кресле, а Лука отправился в спальню. Катрин глубоко спала, блаженствуя после стольких дней качки, вони и тесноты судна.

Лука стоял со свечой в руке и думал, что все же жена у него очень красивая. Его охватило желание, но будить ее он не стал.

Потекли дни в заботах и трудах, сдобренных необыкновенной любовью и нежностью Катрин. Потом, вспоминая это время, Лука с улыбкой на губах должен был признаться, что оно было самым приятным, счастливым временем совместной жизни с Катрин.

Как-то под вечер в усадьбе появился незнакомый вершник. Он с любопытством оглядел усадьбу, слез с лошади и отдал повод конюху-негру. Спросил:

– Хозяин с хозяйкой дома?

– Хозяин еще не вернулся, господин, а мадам в доме.

– Доложи, что с нею хочет поговорить господин Дардар. По очень важному и неотложному делу.

Это был мужчина лет сорока пяти с рыжеватой бородкой и неопрятными усиками, глаза его были настороженными и пытливыми. Он был среднего роста, худощав, держался с наигранным спокойствием и уверенностью.

– Что привело вас, месье, в нашу уединенную усадьбу? – спросила Катрин и предложила гостю сесть. – Я слушаю вас.

Она с некоторым волнением и опаской смотрела в темные глаза посетителя, на душе ее было неспокойно. Она ждала, пока гость осмотрится и объяснит ей цель своего визита.

– Я из Сент-Джорджеса, мадам, – и он пытливо заглянул Катрин в глаза.

– Жаль, что мужа нет, но он должен скоро вернуться…

– Мне без разницы, с кем из вас говорить, мадам. Лучше даже с вами.

– Я вас слушаю. Может быть, выпьете чего-нибудь?

– Рома, если можно, сударыня.

Когда служанка принесла ром, гость выпил, отер губы шейным платком.

– Итак, сударыня, я хочу поставить вас в известность, что мне многое известно о вашей семье, мадам. Особенно лично о вас.

– И что с того, месье Дардар? – насторожилась Катрин.

– Вы богато живете, мадам, – еще раз огляделся этот господин.

– Чего вы хотите? – уже с некоторым раздражением спросила Катрин.

– Я бы хотел, мадам, чтобы вы поделились со мною всем своим богатством.

– С этим вам следует обратиться к моему мужу, месье Дардар, – ответила Катрин и встала, нервно теребя платок.

– Почему же, мадам? Мне казалось, что именно вы инициатор обстрела Сент-Джорджеса. А ваш супруг лишь исполнитель, вернее, сообщник в вашем злодеянии, мадам. Советую послушать меня и не брыкаться.

Катрин внутренне сжалась. Она побледнела и не смогла ничего ответить. Гость же после минутного молчания произнес будничным голосом:

– И еще один совет, мадам. Не пытайтесь меня убрать. То, что я вам сообщил, записано, а документ этот хранится в надежных руках. И если вдруг со мной приключится несчастье, то эти сведения тут же попадут в руки губернатора месье Бужардона, мадам.

Он замолчал и с интересом наблюдал за Катрин. Та застыла у окна, ее мозг лихорадочно работал, однако ничего стоящего в голове не появлялось. Она была убеждена, что этот человек не пугает. Это он дал понять ей с самого начала и теперь не отстанет, пока не добьется своего.

– Я не могу разговаривать с вами без мужа, сударь. Прошу покинуть меня.

– Только учтите, мадам, я долго ждать не намерен. Путь от города слишком долог и утомителен. Я буду ждать лишь сутки. Через сутки я появлюсь снова, и мы продолжим разговор, мадам. Приятного аппетита!

Дардар слегка поклонился, усмехнулся в усы и неторопливо покинул комнату. Катрин в смятении заметалась из угла в угол. Она поглядывала в окно в ожидании Луки.

Тот появился перед закатом и с удивлением спросил:

– Катрин, что произошло? На тебе лица нет! Дети?

– Нет, милый! Намного хуже! Иди, я тебе все расскажу.

Они заперлись в кабинете. Лука внимательно выслушал Катрин, долго молчал, потом спросил:

– Он так и заявил, что у кого-то в городе есть его письмо с изложением наших прегрешений?

– Думаю, что оно именно в городе, Люк. Он сам сказал, что приехал из Сент-Джорджеса. Хотелось бы знать, кто мог рассказать ему обо всем. Ведь этот человек обязательно из тех, кто был с нами на кораблях. Я обязательно займусь этим.

– Конечно же, надо выяснить, кто у нас шпион, и примерно наказать его. Будет просто здорово, если ты сумеешь его найти. Но ведь то, что написано в припрятанном документе, надо будет еще доказать!

– А дети, Люк? Пока будет идти разбирательство, у нас не останется ни гроша. Тебя могут просто арестовать, а потом и доказывай свою правоту, как уж сумеешь.

– Ты права. Жди меня, Катрин. Я к Савко смотаюсь. Это недолго. Посоветуюсь.

Он торопливо ушел, и вскоре во дворе простучали и смолкли вдали копыта лошади.

Савко удивился, увидев друга у себя в такой поздний час.

– Опять что-то случилось, дружище? – спросил он, пропуская Луку в дверь.

– Случилось, Савко, и очень плохое.

Лука подробно поведал другу о дневном разговоре Дардара с Катрин.

– Представляешь, что разразится, когда это дело станет известно!

– А избавиться от него и этого документа нет возможности?

– Мы ничего не знаем о его друзьях! – воскликнул Лука. – Может, документ вовсе и не в городе!

– Нет, Лука. Это в городе, я уверен. Стало быть, надо срочно искать его сообщника, пока он в этих краях. К вечеру наглец вновь появится у вас.

– Думаешь, мне необходимо ехать в город?

– Тебе нет, Лука. Зачем себя подставлять?! Поеду я. Мне легче провернуть это дельце. Старые навыки еще не потеряны.

– Ну уж нет, товарищ! Не будет такого, чтобы ты один из-за меня рисковал. Много лет связаны мы одной веревочкой, умываемся одной кровью, так тому быть и дальше. Или никто никуда не едет, или едем вместе.

– Экий же ты упрямый, Лука!

– Не хуже тебя, товарищ. Так что, уговорил?

– Куда же от тебя денешься. Едем! Но ведь надо твою Катрин предупредить. Пусть гостя примет. Хорошо бы попридержать его у тебя на денек-другой, чтобы мы все успели сделать.

– Это я мигом, Савко. Сейчас же доскачу туда и вернусь. Но как ты собираешься найти сообщника этого негодяя?

– Городок маленький, и все там друг друга знают. А деньги нужны всем.

– Хорошо, что напомнил. Денег я прихвачу.

Лука быстро доехал до дома, рассказал Катрин о разговоре с Савко, о том, что нужно будет задержать подольше незваного гостя, говоря ему, что муж вот-вот должен уже быть, прихватил с собой денег и вернулся на усадьбу друга.

Через час после этого Лука с другом отправились в путь. С ними поехал дальний родственник жены Савко, индеец Мирука.

Друзья гнали лошадей всю ночь и к утру были уже недалеко от Сент-Джорджеса. Загнанные кони едва передвигали ногами и плелись шагом, понурив головы.

– Остановимся здесь, Савко, – бросил Лука и слез на землю. – Негоже появляться в городе на таких замученных лошадях. Подозрительно.

Путники передохнули, дали отойти от гонки и коням. Лишь перед полуднем они въехали в городок. Там оставили коней под охраной Мируки в конюшне постоялого двора, отдохнули, перекусили и пошли бродить по городу. Они долго размышляли по дороге и теперь решили осторожно определить круг знакомств этого Дардара.

В первом же кабаке они завели о нем разговор, и им указали другой кабак, где тот проводил больше времени. Туда и направили свои стопы Лука и Савко.

Потратив несколько ливров на выпивку и представившись давними друзьями Дардара, они выяснили, где тот живет, кто его знакомые и кто его женщина.

На этой женщине они и решили сосредоточить свое внимание.

Они прошлись возле домов и Дардара, и его женщины, осмотрели все внимательными глазами людей, разбирающихся в такого рода делах.

Как только стемнело, они подождали, пока последние прохожие укроются в своих домах, и прокрались к дому женщины. Ее звали Жаннет. В окне светилась свеча, и тень на окне мелькала за занавеской.

Открыть отмычкой дверь для Савко не составило труда.

У дверей, ведущих непосредственно в комнату, слышался шорох, шаги и тихий разговор. Потом друзья поняли, что хозяйка разговаривает с кошкой. Дверь открылась, и она, пушистая и ленивая, прошла в щель, потерлась о сапог Савко и важно удалилась к двери, ведущей во двор.

Подождав немного, Савко открыл слегка прикрытую дверь.

Комната не блистала роскошью. Было заметно, что это простая мещанская конура. Немного душный воздух был настоян на запахах рыбы и прогорклого пальмового масла.

Женщина подошла к окну, намереваясь открыть его. Савко шагнул и тихо, с интонацией угрозы, проговорил:

– Не торопись, милашка. Успеется, и не вздумай кричать.

С этими словами он многозначительно повертел в руке небольшой кинжал. Женщина охнула, прикрыла рот рукой и застыла в испуге.

– Если будешь благоразумной, то ничего с тобой не случится, – с прищуром глаз добавил к сказанному Лука.

– Что вам нужно, господа? – пролепетали дрожащие губы Жаннет.

– Очень немногое, милашка, – ответил Савко. – Ты знаешь некоего Дардара?

Она энергично закивала. Ее локоны запрыгали вдоль лица.

– Скажи-ка, где он теперь? Я его давно не видел, а в городе говорят, что он уехал куда-то. Так куда же он подевался? – поинтересовался Лука.

– Он уехал по делам на север, сударь.

– Что за дела у него там? Он говорил?

– Н-нет, сударь. Сказал только, что вернется дня через три.

– Это все? Ничего не утаиваешь? А то мой присутствующий здесь друг – человек нервный, он вполне может и вспылить.

– Нет, нет! – слишком торопливо ответила Жаннет.

Савко, понявший намек, вдруг подошел ближе и неожиданно схватил женщину за волосы, приставив к горлу клинок.

– Советую говорить правду и только правду, милочка! Говори! – и он надавил слегка на рукоятку кинжала. Капля крови заскользила, оставив красный след.

– Ой! – тихо вскрикнула женщина. В глазах ее метался ужас. – Я скажу, господа!

– Так-то лучше, – опустил Савко кинжал. – И что же он говорил, что тебе в этом доме оставил?

Женщина вращала глазами, и в них читались тщетные поиски выхода из того жуткого положения, в которое ее загнал сожитель. Савко поторопил ее, дернув за волосы.

– Он просил передать конверт с бумагой губернатору, если он не вернется через три-четыре дня.

– Где конверт, милочка? – поинтересовался Лука.

Она заторопилась, Лука последовал за нею. Она недолго порылась в трухлявом комоде и с самого низа его достала большой конверт желтоватой грубой бумаги. Протянула его дрожащей рукой.

– Он меня убьет, сударь! Он так грозился это сделать, если я его потеряю!

Слезы текли по ее лицу. Она села после толчка Савко и закрыла ладошкой лицо.

– Что в конверте? Он говорил об этом? – спросил Лука.

– Я ничего не знаю, сударь! Он пригрозил изувечить меня, если я открою его и прочитаю. Да я и читать по писаному не смогла бы.

Лука подошел к свече, разорвал пакет и принялся изучать все то, что было написано на листе бумаги корявым и грубым почерком малограмотного человека.

Не все смог разобрать Лука при плохом освещении, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять, насколько оправданы те опасения, которые так взволновали его.

Бросив мучиться, Лука поднес бумагу к пламени и подождал, пока она почти полностью не сгорит. Бросил уголочек листа на пол, затоптал ногой, повернулся к женщине.

– Кому он говорил об этом письме еще? У него были друзья?

– Не знаю, сударь! По-моему, он никому не говорил. И особых друзей у него нет. Просто собутыльники и случайные приятели на день-два.

– А чем он занимается вообще?

Она помолчала, но ответила, пожав плечами:

– Вот подобными делами и занимается, сударь. Мне всегда было страшно с ним.

Лука подумал немного, помолчал, а женщина со страхом поглядывала на него и ждала, продолжая орошать свое лицо слезами.

– Договоримся так, – молвил Савко угрожающе. – Убивать я тебя не стану. Но ты должна обещать, что эта ночь полностью забудется и в твоей голове об этом ничего не останется. Поняла?

Она затрясла головой, не в силах ответить словами от страха.

– Узнаю – прирежу, найду даже под землей! Слышала? И мы тебя не посещали!

Она продолжала трясти головой, расширенные глаза горели надеждой и жаждой жить. Это немного успокоило Савко.

– А вот это вам, милочка, чтобы вы не очень были на нас в обиде. Ведь все хорошо, что хорошо кончается, не правда ли? – И Лука протянул перепуганной женщине несколько монет.

Они вышли во двор, оглядели улицу и скользнули в тень.

В двух милях от городка дорога, а вернее, широкая тропа раздваивалась. Одна полоска уходила в глубь острова, другая вилась вдоль берега моря. Именно по ней почти все путники и ехали в Сент-Джорджес.

– Мы подождем здесь, Мирука. Отведи лошадей в кусты. Пусть пасутся. А мы будем ждать, – сказал Савко.

Индеец согласно кивнул и удалился.

Лука и Савко устроились в тридцати шагах от развилки и осмотрелись. Закат уже пылал над морем. Было тихо, лишь москиты неутомимо гудели, да цикады верещали без умолку.

До полуночи они прождали в тишине, укрывшись легким одеялом. Огонь разводить не стали, не желая привлекать совершенно не желательного сейчас постороннего внимания.

Спали по очереди и утром плотно, хотя и всухомятку, поели.

Весь день они наблюдали за дорогой. Путников было немного. И лишь одна телега прокатила в город, видимо, с соседней усадьбы.

К вечеру дороги и вовсе опустели.

Они пролежали еще добрых два часа, прежде чем Мирука не встрепенулся и прислушался. Потом приложил ухо к земле, послушал.

– Что? Едет? – спросил Савко тихо.

Индеец молча закивал и показал один палец.

– Приготовимся, Лука. Его надо угрохать тихо и быстро.

А Лука вдруг подумал, что то, что сейчас произойдет, будет радостным событием в жизни этого индейца, чуть ли не единственного оставшегося в живых мужчины из деревни по соседству.

Торопливый топот лошади приближался. Она шла широким шагом по тропе побережья. Засада была устроена у группы кустарника с двумя развесистыми деревьями, недалеко от развилки.

Савко жестом приказал товарищам лечь, сам вышел на тропу и укрылся в густой тени.

Он не видел лошади, но хорошо слышал ее усталое сопение.

– Стой, приятель! – тихо вскрикнул Савко, схватил отпрянувшую лошадь за уздечку и остановил.

В темноте было видно, как человек, сидящий в седле, попытался было схватиться за пистолет у пояса, но тень сзади метнулась из темноты. Мирука опередил Луку. Вскрик, хрипение – и тело всадника с тихим шуршанием сползло на землю. Лошадь плясала на месте, Савко с трудам удерживал ее.

– Готов? – спросил Савко.

В ответ индеец что-то говорил, но друзья поняли лишь то, что дело сделано.

Они потом долго разметали место убийства ветками. Уложили убитого через седло, привязали его, и Мирука погнал лошадей по тропе в глубь острова. Лука и Савко ехали следом, прислушивались, но все было тихо.

Они проехали мили полторы, добрались до неглубокой долины с ручьем на дне.

– Здесь будет хорошо, Мирука, – остановил индейца Савко. – Отнеси его подальше и сбрось среди камней.

Индеец унес жертву, предварительно обыскав его самим тщательным образом.

Ничего интересного не нашли. Из денег было всего несколько ливров. Их Савко забрал, чтобы было похоже на ограбление. Седло с лошади сняли и выбросили вслед за трупом. Лошадь стегнули, и она умчалась, довольная, что освободилась от страшного груза.

Они молча сели в седла и так же молча продолжили путь, вернувшись домой на следующий день.

Лука сразу же поспешил к Катрин с радостными вестями.

– Все в порядке, милая. Письмо я нашел и сжег. И этот негодяй никогда больше не будет угрожать нам. Спасибо, что задержала его, как я тебя и просил. А как насчет того негодяя, что шпионит у нас?

– Пока я не знаю, кто это. Но все мои индейцы предупреждены, они обязательно найдут доносчика и сами разберутся с ним. Ну и натерпелась я за эти дни, Люк! Хоть бы больше никто не копался в наших делах! Ты сильно сердишься на меня, милый?

– Порядочно. Ей-богу, Катрин, когда ты успокоишься и перестанешь выдумывать разные приключения на наши головы?

– Уже перестала, мой хороший! Больше ничего такого не позволю себе. Хватит! Надо думать о детях.

– Это единственное мудрое решение, Катрин! Наконец-то ты угомонишься! Спасибо и на этом. Давай спать.

– Не обижайся на меня, прошу тебя, Люк! Сам понимаешь, я не хочу причинять тебе неприятности, но почему-то всегда получается наоборот.

– Ладно, Катрин! Хватит об этом. Спи, я сильно устал, а завтра много работы. Спокойной ночи!

Глава 11

Катрин и Лука возвращались в гостиницу после небольшого приема в доме губернатора Бужардона, где они провели несколько часов в полезных беседах.

– Люк, не приобрести ли нам здесь дом? – спросила Катрин, когда они подошли к гостинице, или постоялому двору, что более соответствовало правде.

– Ты права. Эти комнаты слишком убогие. Я подумаю, что можно сделать. У нас сейчас нет наличности для этого, но скоро она должна появиться.

– Ты не против, если дом у нас будет большой и красивый, даже лучше, чем у губернатора?

– Почему так, Катрин? Ты становишься слишком требовательной. Это на тебя не похоже. Хочешь блистать в этом обществе?

– Хочу быть лучше французов, милый. Ты ведь и сам этого хотел. Теперь я созрела для этого. Мне нравится жить богато, без трудностей, связанных с пропитанием, и прочих неприятностей.

– Вот уж не ожидал от тебя такого, Катрин. Ты и с мужчинами стала помягче. Просто удивительно! И пользуешься большим успехом. Надо лишь немножко подучиться манерам, и ты тут всех затмишь.

– Тебе, кстати, тоже не мешает иногда последить за своими, Люк. Ты бываешь слишком прост, а это многими расценивается как неумение себя показать, прости за резкость.

Лука призадумался и должен был признать правоту жены. Это немного его обидело, вида, однако, он не подал, но решил все же присмотреться к себе и сделать соответствующие выводы. Он усмехнулся, вспомнив прием и Катрин в окружении соискателей ее внимания. Ревности это не вызвало, однако заинтересовало необыкновенно.

И предложение завести городской дом ему понравилось. Тут Катрин права. Ей хочется и у себя принимать гостей, быть на виду и пользоваться всеми благами привилегированного общества. Лука улыбнулся, а в голове у него уже витали планы осуществления того, что задумала Катрин.

– Катрин, мы задержимся в городе на несколько дней, – сказал Лука за обедом. – Я долго думал и решил не откладывать в долгий ящик постройку дома. Но вначале надо выбрать и купить участок земли. Это будем делать вместе. Ты согласна со мною?

– Даже очень рада, что ты так быстро согласился, Люк.

– Завтра и поищем что-нибудь подходящее. Надеюсь, в кредите мне не откажут. А через месяц должны поступить деньги.

С помощью губернатора господина Бужардона участок они нашли отличный. На нем стоял обветшалый дом, построенный еще в первые годы освоения острова, прямо за домом виднелся бугор, заросший бурьяном.

– На бугре будет крыльцо, а дальше дом, Люк. Обязательно в два этажа. Как лучшие дома города. С широкой верандой, балконами и в окружении пальм. Их обязательно надо насадить заранее, – мечтала Катрин.

– Прекрасно, дорогая! Ты, оказывается, не лишена современного вкуса. Недаром носишь на шее этот медальон. Кстати, хорошо бы поискать твоих родственников на Сент-Киттсе. Как ты думаешь? Это было бы интересно. Вдруг найдутся такие!

– Они мне не нужны, Люк. – Катрин гордо вскинула голову и замолчала, видимо, ей было неприятно слушать такие разговоры и предложения.

– И все же меня это интересует, Катрин. И я обязательно займусь этим при ближайшем же посещении острова. Жаль, что я не понимаю по-английски.

Она метнула и него недовольный взгляд, отвернулась и заспешила в коляску.

Уже через неделю местный архитектор согласился приступить к созданию проекта дома и после утверждения его начать строительство.

Они вернулись домой. Там их ждала «Тиэра» под командованием Самюэля, который приготовил отчет о последних каботажных плаваниях вокруг острова и на ближайшие к нему островки.

Лука просмотрел отчет, потом обратился к Катрин:

– Все устраивается, дорогая Катрин! Деньги появились, кредит не понадобится. Можно приступать к строительству. Думаю, что ты лучше сможешь его контролировать. Поэтому отправишься с Самюэлем в город и будешь распоряжаться по своему вкусу. Посмотришь проект, утвердишь его – и вперед!

– Я поеду одна?! А ты чем будешь занят?

– Разве у меня мало дел? Их хоть отбавляй! А с домом ты должна справиться. Тебе помогут. Плохо, что ты еще не научилась как следует читать. Но за несколько дней сможешь наверстать упущение. Ты поняла меня?

– Не слишком ли много ты даешь мне поручений?

– Нисколько. Ты ведь не глупышка, просто упрямая девчонка. И все сможешь осилить, когда захочешь. Теперь именно такое время. И мы еще поговорим об этом. Не завтра же ты отправишься в дорогу.

Он с улыбкой смотрел, как жена раздумывает, силясь принять услышанное.

Дней через десять судно, груженное заказанными товарами, отвалило от причала. Катрин долго махала платком стоящим на берегу Луке и детям. На душе у нее было тревожно, немного страшновато, но эта новизна волновала и захватывала.

Самюэль осторожно спросил:

– Мадам не желает отдохнуть в каюте?

– Не в каюте, капитан, а в собачьей конуре. Нет, лучше я постою на свежем ветерке и подумаю. Мне ведь, старый, придется решать, каким будет наш дом.

Самюэль усмехнулся. Ему нравилось, когда она так его называла. Он уже с уверенностью мог сказать, что эти слова были явным признаком удовольствия.

Путешествие немного затянулось. Нужно было заходить в каждое поселение, а иногда и в отдельно стоящие усадьбы. Грузы нужны были всем. Поселения и усадьбы росли с каждым годом, но земли еще было много, особенно теперь, когда индейцы уже не составляли конкуренции.

На причал Сент-Джорджеса Катрин вступила с волнением и решимостью.

В городке было шумно. Возбуждение чувствовалось всюду, носились слухи о новых выступлениях индейцев. После сокрушительного поражения они затаились в неприступных горах. Мелкие группки их теперь опять нападали на усадьбы.

Это удивило даже Катрин, которая была уверена, что с индейцами покончено.

А тут еще в Сент-Джорджес вернулся из Франции истинный владелец острова, купивший его некогда у компании «Дез иль д’Америк». Это был знатный вельможа дю Парк. Он уже неделю заседал с Советом острова, обсуждая положение дел.

Было очень трудно получать приличные доходы с острова, не давая ему ничего. Население еще не окрепло и едва справлялось с собственным пропитанием в поселках и усадьбах. Рабов поступало очень мало, трудиться на полях приходилось самим, а это не давало больших результатов.

Поговаривали, что дю Парк собирается продать остров. Но это мало волновало поселенцев, намного меньше, чем бунт отдельных индейских групп.

Но Катрин больше заботили собственные дела. Она с удивлением обнаружила, что слухи об индейцах далеко не так сильно взволновали ее. Куда больше ее интересовал дом.

Архитектор и инженер месье Рувэй уже мог представить Катрин проект, и та с интересом рассматривала малопонятные чертежи, забросала мастера множеством вопросов.

Тот терпеливо выслушивал даму, долго объяснял все подробности, Катрин внимательно слушала, делала поправки, и к концу обсуждения их накопилось так много, что несчастный мессир Рувэй вздохнул горестно, поняв, что весь чертеж необходимо будет переделать.

– Сударь, я хотела бы начать строительство немедленно. Деньги я привезла. Представьте смету, я посмотрю, утвержу расходы, и начинайте! Мне проволочки не нужны. Сколько времени вам понадобиться на строительство?

– При ваших поправках, мадам, меньше трех месяцев никак не будет.

– Три месяца?! Немыслимо! Почему так долго? Рабочих нет? Материалов?

– Простите, мадам, но это и так очень малый срок. Быстрее никто вам его не построит, уверяю вас, мадам! Вы слишком усложнили это дело.

Она испепеляюще посмотрела на него, вздохнула, сказала гордо:

– Неужели здесь нет больше мастера, который смог бы убыстрить строительство? Я поищу такого, мессир Рувэй.

– Прошу простить меня, мадам, но другого здесь просто нет. Придется вам примириться с тем, что есть, мадам.

Катрин больше не спорила. Настроение ее заметно испортилось. Она пешком пошла в гостиницу, и по дороге ее остановила чета де Кресан.

– Мадам Катрин! Как хорошо, что мы вас встретили! – да, если уж эта мадам де Кресон раскрыла рот, то закрывался он с трудом. – Знаете, господин дю Парк дает завтра бал для хорошего общества. Вы получили приглашение?

– Ничего пока об этом не знаю, милочка. А там будет интересно?

– Ну что вы, Катрин! Конечно! Это же дю Парк! Вы еще не знакомы?

– Однажды я его видела, но никто мне его не представлял.

– Какие манеры! Он постоянно бывает на приеме у короля, милая Катрин! Это так чудесно! Вы будете? Я могу замолвить за вас словечко, если приглашение будет запаздывать.

– У меня много дел, дорогая, – осторожно ответила Катрин. – Муж взвалил на меня строительство дома, а этот мессир Рувэй никак не поймет, что мне надо.

– Господи! Как ваш муж мог такое сделать? Это не женское дело, уверяю я вас! Пусть этим занимаются мужчины, верно, Анри, – обернулась она к супругу.

– Право, не могу судить такого уважаемого господина, как Люк, – ответил уклончиво де Кресон.

Ему было приятнее просто смотреть на Катрин, чем вдаваться в ее дела.

Они расстались, а в гостинице ее уже ждало приглашение на прием. Он был назначен в большом доме дю Парка, который спешно готовили к торжеству.

Перед закатом к дому стали подъезжать коляски с гостями. Их было не так уж и много для такого случая. Катрин уже знала, что прием был лишь для самых уважаемых граждан острова.

Слуги зажигали множество свечей, дом огласился голосами и тихой музыкой.

Катрин приехала с Самюэлем, который по такому случаю вынужден был одеться в жаркий кафтан с кружевными манжетами, короткие штаны с лентами под коленками и белые чулки.

– Мадам Катрин, зачем вы меня сюда притащили? – шептал несчастный Самюэль, нещадно потея и задыхаясь.

– Я не могла явиться сюда одна, без сопровождения мужчины, капитан. Это неприлично и может вызвать ненужные толки. Ничего, развлечетесь немного. Посмотрите, как живут по-настоящему богатые люди, вспомните вашу Францию.

– Какая там Франция, мадам! – он махнул рукой, явно смирившись с необходимостью промучиться здесь несколько часов.

И вдруг хриплый голос отвлек Катрин от созерцания разодетых дам:

– Дорогая Катрин! Я вижу, вы со спутником. Познакомьте нас непременно. Кто этот благообразный господин?

– О, мадам де Лямуэт! – обернулась Катрин к пожилой даме в старомодном и вызывающем платье со множеством лент, затянутой в тесный корсет. – И вы здесь?

– Тише, душечка! Я без приглашения. Меня уже забыли здесь. Вот я и осмелилась напомнить о себе. Вы не против, Катрин? Я не оскорбляю вас, называя по имени? Простите старуху.

– Что вы такое говорите, мадам де Лямуэт! Нисколько! Польщена даже.

– Так представьте меня этому господину, – указала она веером на несчастного Самюэля, не знавшего, куда же ему деться от такой напасти.

– Прошу вас. Капитан Самюэль Сартан. Старинный друг моего мужа, весьма порядочный господин.

– О! Очень приятно, капитан! Вы военный капитан или морской?

– Он служит у мужа капитаном торгового судна, мадам де Лямуэт, – добавила Катрин с искренним весельем, наблюдая реакцию Самюэля. – Прошу меня извинить. Я отойду на минутку. – Катрин с легкостью повернулась и удалилась, оставив Самюэля в лапах мадам де Лямуэт.

– Капитан, вы не откажетесь от бокала вина? – заглянула она в перепуганные глаза капитана. – Я бы не отказалась. У господина дю Парка, помнится, всегда были прекрасные вина.

– Я… – запинался Самюэль.

– Вот и отлично, капитан! Пойдемте, да подайте мне руку, месье Самюэль. Я могу вас так называть?

– Да… Конечно, мадам, – пролепетал несчастный старик и неуклюже предложил локоть.

Катрин разговаривала с двумя женщинами, поглядывала с легкой улыбкой на странную парочку, а одна из дам спросила пренебрежительно:

– Катрин, это вашего старика подхватила эта старая зануда?

– Моего, – весело ответила Катрин. – Пусть позабавят нас.

– Еще окрутит она его на старости лет, – заметила другая дама.

– И хорошо! – отозвалась Катрин. – Пусть устраивают свои жизни. Капитан, правда, человек простой, но много ли нужно такой даме, как мадам де Лямуэт? К тому же на это смешно посмотреть, не правда ли!

А мадам и Самюэль медленно потягивали вино, и де Лямуэт тараторила без умолку, почти не давая возможности Самюэлю вставить словцо, чему он был очень рад.

К дамам подошел немного неуклюжей походкой мужчина средних лет. Поклонился учтиво, спросил у одной из них:

– Лизетта, не представите ли вы меня этой даме? Очень буду обязан вам.

Лизетта ответила реверансом и познакомила Катрин и дю Парка.

– Наслышан, наслышан! Очень рад, что вы с вашими капиталами соизволили поселиться на Консепсьоне. Это большое приобретение для нас. На таких людях должен держаться остров.

Они немного поговорили о пустяках. Дю Парк расточал комплементы в адрес Катрин, а потом спросил:

– Судя по акценту, мадам, вы не француженка. Не так ли?

Катрин немного смутилась, огорошенная вопросом, столь неожиданным для нее, потом гордо вскинула голову и ответила:

– Вы правы, сударь. Я по рождению англичанка с острова Сент-Киттс, но с пяти лет воспитывалась у индейцев. Они похитили меня при одном из нападений. Я забыла язык и теперь стараюсь восполнить пробелы в воспитании.

– И как вы оказались среди нас, мадам?

– Муж отбил меня у карибов. Это произошло лет пять назад.

– И вы ему благодарны за это?

– Не только, сударь. Я его люблю. Он слишком много для меня сделал. Я не представляю, как сложилась бы без него моя жизнь.

– Слышал, у вас в усадьбе много индейцев живут. Так это, мадам?

– Да, это идея мужа, сударь. Рабочих рук слишком мало, рабов почти не привозят. А тут разгром карибов. Почему не воспользоваться почти даровой силой?

– Однако говорят, что они живут вполне прилично, мадам, – все с большим и большим интересом спрашивал дю Парк.

– Муж считает, что скот должен быть ухожен, иначе он плохо работает, – улыбнулась Катрин. – Я не раз с ним спорила по этому поводу. Не мне поощрять его выдумки, когда я провела столько лет в плену и была лишена благ цивилизации.

– Я смотрю, вы умная женщина, мадам. Рад был познакомиться. Передайте мужу, что с удовольствием познакомлюсь и с ним.

Дю Парк галантно поклонился и отошел, а Катрин тихо вздохнула. Она устала от душевного напряжения и теперь хотела расслабиться. Поискала глазами, поманила слугу с подносом и взяла бокал вина.

– Мадам, вы такая взволнованная, вроде бы даже смущенная, – заметил Самюэль, когда она вернулась к нему и мадам де Лямуэт.

– Ты прав, Самюэль. Я была приятно потрясена вниманием хозяина.

– О, Катрин! Я говорила, что господин дю Парк весьма приятен и знает толк в обхождении с дамами. А вы произвели на него впечатление. Впрочем, как и на других, – улыбнулась старая дама. – А мы здесь с месье Сартаном весьма приятно проводим время. – И она блеснула глазами в сторону капитана.

– Это правда? – усмехнулась Катрин, чтобы посмотреть, как смутится в очередной раз Самюэль, что и произошло к радости этой возбужденной женщины.

Неожиданно Самюэль встрепенулся и смело заявил:

– Мадам очень предупредительна. Мы с ней отлично ладим…

– Очень рада это слышать, мой капитан. Только не надо так волноваться! Беседуйте, дорогие, развлекайтесь, я пройдусь в сад. Мне душно.

Обмахиваясь веером, Катрин удалилась, провожаемая взглядами мужчин.

Время летело быстро и незаметно. Катрин все же удалось убедить архитектора в необходимости изменений, внесенных ею в проект дома, и строительство началось. При поддержке губернатора и расположении дю Парка ничто больше не тормозило этого.

– Мессир Рувэй, – заявила Катрин через несколько дней. – Я уезжаю и появлюсь не раньше как через месяц. К этому времени я должна увидеть дом наполовину готовым. Деньги привезу тогда же.

Рувэй поклонился и заверил, что приложит все старания к исполнению ее требований.

Дома Лука встретил жену торопливыми вопросами.

– Самое интересное то, что я разговаривала с дю Парком. Он владеет многими островами здесь и горит желанием встретиться с тобой. Мы с ним минут десять любезно беседовали. И он показался мне достаточно осведомленным о нас с тобой. Особенно его интересовали индейцы, что живут и работают у нас.

– Странно. Надеюсь, ты не дала повода для подозрений?

– Никоим образом, милый! И сама удивлена, как это я с легкостью сыграла отказ от своих прежних взглядов и поведения. Я заверила его в своей ненависти к индейцам, продержавшим меня в плену столько лет. Представляешь! И до сих пор не чувствую угрызений совести, Люк! Это ужасно, но это так!

– Еще раз скажу, что это довольно странно и удивительно. Но полезно, – с улыбкой молвил Лука. – Как дом?

– Я внесла много изменений в его проект, но он уже строится. Через месяц я обещала посмотреть, что сделано, и оплатить выполненную работу.

– Молодец, Катрин! Я был уверен в тебе. Что губернатор?

– Сплошная любезность и предупредительность, – улыбка Катрин была игривой и таинственной одновременно.

– Похоже, что тебе понравилось посещение города, Катрин.

– Не «похоже», а так оно и есть, Люк. И я хотела бы в следующий раз быть там с тобой. Обещаешь?

– Придется, Катрин. Думаю, что тебя больше нельзя оставлять без присмотра. – И Лука весело засмеялся, а Катрин показалось, что в его смехе проскакивали нотки какой-то чисто мужской настороженности.

Это привело ее в отличное настроение.

Лука понял, что его тайна раскрыта, засмеялся сам, схватил озорницу и в притворной ярости бросил на кровать. Она не сопротивлялась.

Лука после этого долго размышлял над интересом дю Парка. Расспрашивал Катрин о подробностях их разговоров.

– Понимаешь, Катрин, мне все время кажется, что интерес дю Парка к нам – не простое любопытство. Ты думала об этом?

– Мысль мелькала, но я на ней не задерживалась, Люк. Это тебя беспокоит?

– Представь себе, да. И исходит все из нашей усадьбы. Как бы нам найти этого шпиона и доносителя? Ты же говорила, что твои индейцы ищут его. Так пусть поторопятся. Обязательно должен обнаружиться такой человек. Есть он у нас, точно же есть, – Лука никак не мог освободиться от тревожных мыслей, связанных с утечкой сведений.

Примерно через две недели Катрин уединилась с Лукой в спальне. Вид ее сразу насторожил Луку. Он спросил:

– Катрин, что-то случилось? Ты взволнована.

– Да, случилось, Люк. Помнишь, ты говорил, что надо обязательно разыскать того негодяя, который продает наши секреты?

– Неужели что-то наметилось?

– Еще как наметилось. Сегодня мне сказали, что один негр может быть этим осведомителем. Точно известно, что пару месяцев назад он познакомился с каким-то белым, и они разговаривали довольно часто и подолгу. Кроме того, и после этот негр несколько раз исчезал на несколько часов.

– Имя этого негра, Катрин, – посерьезнев, спросил Лука.

– Жак Верзила. Так его все называют. Ты его знаешь?

– Немного. Хорошо, Катрин. Значит, это именно он доносил на нас?

– Да. Индеец, сообщивший мне это, уверен, что именно он и есть. И сам Жак Верзила с месяц назад на празднике проговорился, что ожидает хороший куш за одно незначительное дельце. Разве это не настораживает?

– Ты права, Катрин. Хорошо бы этого Верзилу тихо увести подальше и поговорить. Твои индейцы мастера в таких делах, не смогли бы они этим заняться?

– Это необходимо, Люк?

– Совершенно, Катрин. Не мне же этим заниматься. Поговори с ними.

Катрин согласилась.

А через три дня она сообщила, что все опасения окончательно подтвердились.

– Верзила признался, Люк. Именно он сообщил тому Дардару за обещанную свободу и солидное вознаграждение все подробности учиненной мною глупости.

– Он жив, Катрин?

– Нет, Люк. Карибы были слишком возмущены и обозлены. Он исчез. Можно заявить, что сбежал. Тем более что он частенько отлучался и все это знали.

– Подходит. Интересно, у него были друзья, с которыми он мог обменяться своими мыслями и планами?

– Вряд ли, Люк. Но это можно узнать. Мои карибы будут таких искать, расспрашивать. Это может дать результат.

– Хорошо, Катрин, – согласился Лука озабоченно. – Распорядись. Думаю, карибам не надо напоминать, что это не должно быть известно никому, кроме посвященных? Ты меня поняла?

– Само собой, Люк! Но я напомню им об этом. Не помешает.

Сыск карибов увенчался кое-каким успехом. Они подозревали, что один из приятелей Жака Верзилы в курсе всех его дел, и тот быстро сознался, что Жак много раз говорил ему о том, что жизнь его резко изменится к лучшему в самом скором времени. Обещал и ему помочь, но ничего конкретного не сообщал.

– Уверяет, что ничего не знает про дело, задуманное Верзилой, – Катрин с неуверенностью посмотрела на Люка. – Правда ли это, кто его знает.

– А твои индейцы основательно его расспросили? – спросил Лука озабоченно.

– Куда уж основательнее, Люк. С неделю еще на ноги не поднимется. Но он ничего больше не сказал. Карибы считают, что он говорит правду. Что с ним делать?

– Что же, если он не врет, то подождем немного и отправим на судно матросом. Подальше от греха, – заявил Лука.

И случай скоро подвернулся.

На горизонте появился парус, и к вечеру у причала бросил якоря корабль.

– Что за судно? – удивился Лука, приложил окуляр трубы к глазу и внимательно рассмотрел корабль. – Да это наш пират Галуа! Я вижу его! Он вернулся! Только почему на чужом судне?

– Скоро узнаем, – ответил дед Макей. Он всматривался подслеповатыми глазами в судно, но, конечно же, ничего не мог толком рассмотреть.

Грохнул салют, спустилась шлюпка, и через пять минут красочная фигура Галуа выскочила на пристань.

– Привет, хозяин! Принимайте гостя! Готовьте пир, я привез подкрепление и добычу! Добро уже вынимают из трюмов и скоро доставят на причал! Здравствуйте, сударь!

Он постоянно перескакивал от панибратства к уважительному обращению, но это было в порядке вещей. Галуа особо не церемонился с этим.

– А что у тебя за судно, Галуа? – спросил Лука с интересом.

– Пришлось поменять, хозяин. Так уж получилось. Но горевать не стоит. Это побольше, поновей, хотя и малость уступает в ходе прежнему. Почистим, и оно еще послужит. Как тут у вас дела, хозяин?

– Да что у нас? Ты о своих рассказывай. Идем в дом.

– Погодите, хозяин, – посерьезнел Галуа. – Надо поспешить с переправкой на берег живого груза. Я привез вам полтора десятка отличных рабов. Думаю, они пригодятся в хозяйстве! Посылайте лодки. Есть и еще кое-что поинтереснее. – И Галуа загадочно усмехнулся.

Негров выгрузили до темноты и отвели пока в сарай негритянского поселка. С корабля сгрузили ящики и пожилую женщину со служанкой. Это удивило всех, а Галуа похохатывал, обещая рассказать пикантную историю.

– Эта была жестокая сеча, хозяин. Мы рубились отчаянно и сломили испанцев. Благородные доны сдались, оставив нам свои сокровища. Вы их скоро увидите. Их принесут. Это ваша доля и компенсация за корабль.

Матросы внесли два ящика небольшого размера и несколько тюков. Все сложили в угол, выпили предложенный ром и удалились.

– Тюки в подарок мадам, остальное ваше, хозяин. С меня будет достаточно и судна с его требухой.

Зажгли еще свечей. Открыли ящики. В них лежали шкатулки розового и черного дерева. Отперев их, увидели груду драгоценностей, камней и золотых дублонов. Гора жемчуга, кораллов и прочих красот радугой разлилась на большом столе, куда все это вывалили.

– Этого хватит вам, хозяин, для успокоения совести и приведения в порядок финансов? – хохотнул Галуа. – Я намерен завтра выгрузить еще одну шлюпку с товаром для усадьбы.

– Вижу, ты удачно поплавал. Это сколько же ты времени был в походе?

– Наверное, не менее полугода, хозяин, – осклабился Галуа. – Но думка есть другая, хозяин. И тут я хотел бы посоветоваться с вами.

– Прежде всего я должен выразить тебе признательность за честность и твердость данного тобой слова, Галуа. Ты оправдал мой риск, а он мне казался значительным, не буду скрывать. И рад буду помочь советом. Говори.

– Хочу бросить это опасное дело, хозяин. Может, стоит направить стопы по другую сторону океана?

– Что ты хочешь этим сказать, Галуа?

– Здесь повсюду острая нехватка рабочих рук. Хочу заняться доставкой рабов из Африки. Думаю, что это намного прибыльнее, а главное, не так опасно, как пиратство. Как вы считаете, хозяин?

– Ты прав, Галуа. Рабы здесь повсюду нужны просто как воздух, и заработать на этом можно хорошие деньги. Стоит попробовать. Если нужна будет помощь, я готов ее предоставить.

– Я ожидал такого ответа, хозяин! Мне нужна база для этого предприятия. Здесь все налажено и можно легко поработать. Так вы даете добро на использование вашей бухты?

– Располагай всем, что здесь есть, Галуа. Рассчитывай на меня, как я рассчитываю на тебя. Мы всегда договоримся к обоюдной нашей выгоде.

– Мадам Катрин довольна моим подарком, хозяин? – с интересом спросил пират и бросил в сторону Катрин загадочный взгляд.

– Мне кажется – очень. Особенно тем зеленым муслином, что ты привез.

– А что мне делать с моей донной, хозяин? – спросил Галуа и поморщился.

– Кто она такая? И зачем ты ее приволок сюда?

– О! Это знатная старая дева, хозяин! Перебиралась из Толедо на новые земли, тут у нее родственники. На родине у нее почти ничего не осталось, а здесь появилась надежда безбедно прожить остаток лет в тепле и заботе.

– Почему ты ее не обменял, Галуа?

– Тут занимательная история, хозяин. Она так заносилась, попав в плен, что я решил ее обломать. Отдал одному мулату на усладу. Тот согласился. И можно себе представить, хозяин, как эта чопорная гордячка вцепилась в этого несчастного мулата! Она наотрез отказалась меняться без него. А мулат никак не хотел оставаться с нею в доме ее родственников на Кубе. Представляете себе это, хозяин?

– Я так понял, что у них любовь? – усмехнулся Лука.

– Правильно поняли, хозяин! Только этот мулат особо с нею не церемонится, а она не отпускает его от себя. Ха-ха! Потеха!

– Сколько же ей лет?

– Она скрывает, но думаю, что около пятидесяти. И до сих пор была девственницей! Потеха да и только! Кстати, она из грандов, да только денежек, чтобы достойно поддерживать этот титул, у нее больше нет. Предки все промотали еще в прошлом веке.

– Как ее имя, Галуа? Ты так и не представил мне ее.

– Успеется, хозяин! А звать ее сеньора де Суансабар. Не то графиня, не то маркиза. Я в этом не разбираюсь. Ракель де Суансабар. Служанка ее препротивнейшая мегера, хозяин. Откликается только на «сеньора Эсмеральда». Сами посмотрите, что за птичка.

– И что ты хочешь от меня, Галуа?

– Если не возражаете, то пусть госпожа де Суансабар поживет у вас некоторое время. Мулат должен немного отдохнуть от ее ласк, ха-ха! Вернемся из Африки и пристроим эту особу куда-нибудь, если мулат ее не прогонит. Смешно, не находите ли?

– Возможно, Галуа. Что ж, я согласен. Дама знатная и может помочь Катрин в освоении должного уровня поведения в обществе. А как она говорит на французском?

– Не хуже вас, хозяин. Даже лучше. Вам будет с нею интересно.

Лука с Катрин долго обсуждали это, посмеивались, а потом Катрин заметила:

– Давай не будем потешаться над нею. Разве это не прекрасно, когда пожилая женщина стала получать от жизни такую радость, как любовь и наслаждение. Возможно, когда мы узнаем ее поближе, мы не будем так насмешливы и придирчивы, Люк.

– Может, ты и права. Каждый человек имеет право на счастье.

Сеньора Ракель предстала в столовой во всем блеске старомодных туалетов. Лука даже непроизвольно встал из-за стола и ждал, когда дама подойдет и представится.

– Графиня Ракель де Суансабар, – произнесла она на хорошем французском. – Мои родственники живут в Гаване. Губернатор приходится дальним родственником по линии матери, а его помощник – по линии отца.

Голос у нее был довольно молодой, приятный, но внешне она сильно контрастировала с окружающими. Ее поведение выдавало знатную даму, гордая посадка головы, прямая спина, опущенные плечи, все говорило о воспитании, всосанном с молоком матери.

Выглядела она моложе своих лет. Так, во всяком случае, показалось Луке.

Он поцеловал руку графини, представил ей Катрин и детей и предложил садиться за стол, не упуская заметить:

– Прошу прощения за простоту, так заметную в нашем доме, графиня. Надеюсь, что вы поможете нам исправить это, – и улыбнулся в усы.

– Месье Люк, прошу не обращаться ко мне так официально, с титулом «графиня». Я вижу, что нахожусь в простой семье. Поэтому называйте меня сеньора Ракель. Спасибо за приглашение. Вы очень предупредительны, сударь. Кстати, – обратилась она к Катрин, – вы мне кажетесь дамой из хорошего общества. Мы поговорим после.

Лука с интересом наблюдал ее. В голове его витали странные мысли. Он хотел, чтобы его Катрин хоть немного походила на эту сеньору, получила от нее уроки хорошего тона.

Он взглянул на Галуа и удивился. Тот отнюдь не выглядел таким уж мужланом, теперь в нем проглядывали иные манеры. А мулат, присутствующий здесь же, и вовсе скорее мог сойти за преуспевающего мещанина, чем за простого пирата из какого-то захудалого городка или селения с Ямайки.

Мулата звали Мигель, и теперь за столом к нему обращались «сеньор». Было ему лет немного за тридцать, высок, строен, лицом продолговат, с длинными, волнами ниспадающими темно-каштановыми волосами. Полные губы среднего по величине рта возбуждали, по-видимому, у женщин мысли весьма греховные.

Лука пригласил на завтрак Савко, и тот тоже весьма заинтересованно украдкой разглядывал необычных гостей.

– Савко, – поднял глаза на друга Лука. – Тут наш друг Галуа хочет заняться доставкой рабов из Африки. Ты не хотел бы присоединиться, вложить небольшую долю в его предприятие? Думаю, что это будет выгодное дело.

– Полностью согласен с тобой. Однако денег сейчас я добыть не смогу.

– Могу одолжить без процентов, – улыбнулся Лука. – И на неопределенный срок. Подумай. Мы не можем освоить наши земли без достаточного числа рабочих рук.

– Если так, то я могу согласиться. Лишний десяток рабов мне только прибавят прыти, Лука. Я принимаю твое предложение, если Галуа не против.

– Можешь успокоиться, – ответил Галуа. – Для друзей я готов на многое. А вы доказывали не раз, что друзья настоящие. Гоните деньжата, месье, и мы в компаньонах! Много не обещаю, но не обижу. Лишь бы Нептун не осерчал, ха-ха!

– Почему тогда сам не увеличишь свою долю, Лука? – спросил Савко.

– Почему же не увеличу?.. А может, и не просто увеличу, но и сам с ним схожу.

Сеньора Ракель тихо разговаривала с Катрин. Та иногда краснела, слушала внимательно, даже пропустив мимо ушей ту весьма значительную фразу, которую Лука только что бросил своему другу, поглядывала на Мигеля, который не обращал на все это никакого внимания, занятый отменным завтраком.

Прошло всего несколько дней, и Ракель, женщина под пятьдесят с гладко зачесанными седеющими волосами, стала вроде как бы всеми признанной наставницей хозяйки дома. Все ее слушались, почитали, а она принимала эти знаки внимания как должное, и никого это не возмущало.

– Вот бабка! – говорил Лука жене иногда. – Как незаметно и прочно она в наш дом вошла! Ты заметила, Катрин?

– Во всяком случае, это меня не тяготит и не обижает, – ответила она с готовностью. – И много полезного я от нее получаю, Люк. Ты не находишь?

– Нахожу! Еще как нахожу, Катрин!

– Между прочим, она сразу заметила, что я не католичка. Стала выпытывать. Пришлось ей поведать мою историю. И она взялась меня просвещать в религии.

– И ты приняла это?

– Представь себе, да! Я не смогла ей отказать. К тому же это не может заставить меня изменить себя внутренне. Думаю, что это будет лишь внешнее проявление религиозности, Люк.

– Там видно будет. Думаешь, я настоящий католик? Ничуть не бывало. Но делать вид мне необходимо. Ты понимаешь?

– Теперь да, мой Люк! Теперь я понимаю! Слушай, милый, а насколько серьезно твое решение отправиться за неграми вместе с Галуа?

– Совершенно серьезно. Я понимаю, что годы идут, пора остепениться, сам давно мечтаю лишь о том, чтобы жить спокойно с тобой и детьми. И пусть это будет мое последнее путешествие. К тому же в нем есть и прямая необходимость. Нам очень нужны работники, а какой же я хозяин, если их подбор поручу кому-то другому. Пусть даже и Галуа. Ты согласна со мной, милая?

– Я не хочу тебя отпускать, Люк, но ты прав.

– И пусть это будет мое последнее плавание, Катрин.

– Это было бы просто замечательно, милый мой Люк!

Галуа же был целиком занят подготовкой корабля к новому и необычному для него плаванию. Корабль перестраивался для перевозки живого товара.

Лука закупал по ближайшим усадьбам скот, маис и картошку, муку маниока и пшеницы. Ладили бочки для запаса воды.

Через месяц упорного труда рвение Галуа заметно убавилось. А Лука постоянно подогревал его затею. В голове уже вертелись планы расширения посевов, постройки новых мастерских и хижин для негров.

– Черт! – сердился Галуа. – Все не дает покоя мысль, услышанная от сведущих людей, месье Люк.

– Что еще тебя беспокоит, Галуа?

– Говорят, что до восьмидесяти процентов товара дохнет в пути. Представляете убытки! Это просто отпугивает меня.

– Понятное дело. Но тогда возникает вопрос: а за каким чертом набивать полный трюм? Лишняя вода, лишние продукты, а в результате привозишь полумертвых людей! Не лучше ли взять половину и привезти в нормальном состоянии. И Бога не прогневим, губя людей напрасно.

– Хочешь сказать, что все остальные дураки, Люк?

– Не дураки, но слишком жадные. Это их и губит. Да и считать толком не умеют, теряют прибыль.

– Значит, советуешь не гнаться за количеством?

– Зачем, если больше половины умирает? Да и опасность болезней сильно увеличивается. А в первом рейсе необходим успех. Тогда появится опыт и можно будет думать о количестве, Галуа.

– Хорошо бы прикинуть все расходы, потери и прибыток, хозяин. Поможете?

– Охотно, Галуа. Мы ведь компаньоны, и моя доля не такая уж и маленькая. Мы все с тобой посчитаем и выведем наиболее выгодный вариант этого предприятия.

Уже через три дня Лука показал расчеты Галуа.

– Гляди, вот затраты на одного раба при условии, что половина помрет. Видишь? Теперь затраты на половину груза. Прибыль увеличивается почти на двадцать процентов. Есть прямая выгода. И трудов меньше. Можно даже загрузить в трюмы корабля порядочно груза для торговли. Это дополнительная прибыль. А затраты увеличиваются незначительно. Даже если только на половину увеличить обычную рабскую порцию воды и еды, и то уже должно получиться вполне прилично. Всех привезем живыми и здоровыми.

– Похоже, вы правы, хозяин. Надо и мне прикинуть в голове. Хорошо бы узнать, какие товары можно взять для обмена или продажи в Африке и какие везти сюда. А где это узнать?

– Надо посетить Сент-Джорджес и поговорить со знающими и опытными людьми, разбирающимися в таких делах. Можно быстро смотаться на «Малютке» или на лошадях. Это не займет много времени.

– Договорились, Люк. Поедем, когда скажешь. Думаю, что верхом интереснее.

В городе их выслушали, немного посмеялись, поглядели их расчеты, и один из знатоков такого рода торговли заявил:

– Каждый надеется на благополучный исход перевозки живого товара, господа. Но практически такого никогда не бывает. Работорговцы набивают в трюмы максимум людей.

– Я не понял, мессир, что вы можете нам порекомендовать? Мы только собираемся заняться этим делом и хотели бы все тщательно взвесить и просчитать.

– У вас хорошие расчеты, господа, вы очень даже можете оказаться правы, но никто так не делает. Попробуйте. После рейса все станет на свои места. Пробуйте, – повторил знаток неуверенно, но с долей надежды.

Лука с Галуа вернулись домой верхом и по дороге все время провели споря, доказывая друг другу свое, соглашаясь и не соглашаясь.

И все же Галуа считал за лучшее не экспериментировать, а идти проторенной дорогой работорговцев, пока Лука с жаром не стал доказывать обратное.

– Ты не сбрасывай со счетов и то, что это люди, Галуа! Они Божьи создания, и мы не должны так жестоко обходиться с ними. И я уверен, что все это окупится сполна и дело будет сделано без тех безобразий, которые происходят на других кораблях.

Эти слова Лука произносил не раз, и они наконец возымели успех. Галуа согласился с доводами Луки. Даже заметил, что хороший хозяин скотину холит, зря палкой не бьет и кормит хорошо. Тогда и она приносит больше пользы.

Корабль ушел три недели спустя. Лука и Галуа уже знали, в каком месте наиболее дешевые рабы, набили трюм старыми мушкетами, зеркалами, ромом, бисером, ножами, топорами и прочей мелочью, не забыли и недорогие яркие ткани, лишь бы они были попестрей и покрасочнее.

Глава 12

Пройдя северную оконечность Консепсьона, Лука направил судно точно на восток. Противные течения и ветры заставляли делать длинные галсы, и продвижение вперед происходило медленно. Лишь почти четыре недели спустя подошли к Азорским островам и, используя благоприятное течение, спустились к югу. Вошли в Гвинейский залив и вдоль берега двинулись дальше, пересекли экватор и на траверзе реки Конго легли в дрейф, затратив на переход больше месяца, а вернее, почти шесть недель.

У капитана встречного судна, набитого неграми, Лука узнал много интересного и полезного для себя.

– Войдем в устье Конго, – сказал он Галуа. – Пройдем миль сто вверх по реке. Там дешевле купим рабов у местных вождей. Они уже набрали много пленных, и можно с выгодой для себя отбирать лучших.

Галуа засел за карты, имеющиеся на борту, и долго изучал их, чертил да высчитывал что-то.

Целую неделю судно поднималось вверх по течению. Лука и Галуа часто вступали в переговоры с вождями, но товар предлагали слишком убогий.

В одном селении вождь сильно озлился на них, когда они отказались брать рабов за непомерно высокую цену. Ночью он организовал нападение на корабль. Однако Лука учитывал такую возможность.

Усиленная вахта успела заметить приближающиеся к судну лодки с вооруженными воинами. Подняли тревогу.

– Пали из мушкетов, ребята! – орал Галуа, носясь по палубе с пистолетами в руках. – Пушки наводи! Картечью, огонь!

Борт корабля засверкал выстрелами. Дым почти скрыл реку, но направление матросы знали и продолжали палить, пока одна лодка все же не ткнулась в борт носом и два десятка черных дьяволов с воплями не полезли на палубу.

В короткой схватке Лука узрел вождя.

– Ребята, бери его живым! Отсекай от борта!

Пистолетная трескотня, частые мушкетные выстрелы эхом прокатывались по ночной реке, запутывались в зарослях джунглей, затухали, а на палубе текла кровь и звучали предсмертные вопли и стоны.

Вождя захватили, хотя он был слегка ранен. Трех негров повязали и запихнули в трюм.

Предприимчивый Галуа тут же сообразил свою выгоду и предложил вождю свободу в обмен на шестьдесят мужчин отменного здоровья. Тот вопил, грозился, но все это лишь для виду. Никакой угрозы теперь он не представлял. К утру он отправил на берег в полузатонувшей лодке гонца с требованием отобрать шестьдесят лучших мужчин из недавно захваченных пленных, так или иначе предназначенных для продажи, и доставить на борт.

Ждали до утра следующего дня.

Галуа уже потирал руки от удовольствия, да и Лука был доволен. Без особых усилий и потерь он добудет отличных рабов. Он надеялся заполучить для их пропитания и продовольствие на пару недель.

– Получив рабов, мы уже сможем считать свою миссию почти законченной, – говорил он Галуа.

– И все-таки не пойму я вас, хозяин. Столько места будет пустовать! Сколько монет потеряем!

– Не канючь, Галуа! Посмотрим, как дело повернется. Что за товар будет.

Негров привезли на четырех пирогах. Их было ровно шестьдесят, и они выглядели вполне сносно.

Галуа внимательно осматривал людей. Четверых он предусмотрительно забраковал, остальных загнали в трюм и заперли.

– Ты, вождь, обманул меня, – приставил к горлу вождя клинок кинжала Галуа. – Придется тебе идти с нами в Америку в качестве раба.

Когда вождь понял смысл этих слов, он завопил, замахал руками. Потом притих, задумался и заявил, что готов оплатить свою свободу еще несколькими рабами и продовольствием.

– Пообещай за себя что-нибудь подороже, – предложил Галуа, вспомнив, что некоторые из вождей имеют драгоценные камни, добываемые где-то в глубине материка.

Вождь долго раздумывал, пока его не затолкали в трюм в духоту и вонь. Он все орал, визжал, колотил в люк руками.

Галуа усмехнулся, кивнул матросу, бросив торжествующе:

– Выпусти этого дурака. Послушаем, что он нам предложит.

Вождь тяжело вылез на палубу, бросился к Галуа и тут же долго что-то кричал, пока Галуа и Лука через толмача не поняли, что он хотел.

– Он согласен на все ваши условия, – сказал толмач.

– Когда доставит обещанное на борт? – поинтересовался Лука.

– Через три-четыре дня.

– Скажи ему, что я долго ждать не могу, пусть поторопится.

Вождь согласно кивал, обещая все выполнить.

Скоро легкая лодка причалила к борту судна. Вождь долго кричал гребцу, тот икал от страха, кланялся, падал на колени и быстро погреб к берегу вверх по течению, где и скрылся за поворотом.

Четыре дня прошли в тоскливом ожидании не то нападения, не то прибытия выкупа. К вечеру на реке появились три лодки. Они были гружены чем-то и медленно сплавлялись к судну. Гребцы неторопливо работали веслами.

Вождь еще издали стал кричать, видимо, спрашивал о результатах исполнения его приказа. Лицо его осветилось довольством.

Лодки причалили. Здоровенные негры подняли на борт большие бивни слонов, шкуры леопардов, жирафов и зебр и небольшой ящичек черного дерева.

Этот ящичек вождь сам преподнес Луке. Он что-то говорил, а толмач слушал и говорил коротко:

– Эти драгоценные камушки лично преподносит в дар лично вам.

Лука открыл ящичек. Внутри сверкали округлые камушки величиной с крупный горох и продолговатые, с фасолину. Он вопросительно глянул на вождя. Тот заговорил быстро, указывал на камушки грязным коричневым пальцем, а толмач пояснял:

– Он говорит, что белые люди очень ценят эти камушки. Он просит принять их и побыстрее освободить его.

– Галуа, можешь отпустить его. И пора сниматься с якорей, – заметил Лука. – Галуа, команду на шпиль! Погрузить добро в трюм. Выпустить половину негров на палубу. Пусть погуляют на воздухе. Это их взбодрит.

По виду негров можно было судить, что они обрадованы свежему воздуху, хотя страх, озлобление и ненависть были отчетливо видны на их почти черных лицах. Лука сказал толмачу:

– Скажи им, что они будут регулярно гулять по палубе, и пища будет лучше, чем на других кораблях.

Толмач долго и мучительно объяснял предложение капитана. Негры поняли, вид их не внушал доверия, но многие лица разгладились.

Судно шло вдоль берега на север. Легкий береговой бриз надувал паруса, след за кормой был далеко виден. Дельфины неслись впереди, подныривали под днище у самого носа. Далекая полоса низменного берега темнела почти черной зеленью.

Лука был в приподнятом настроении. Он поглядывал с полуюта, как негры прогуливаются по палубе под охраной матросов с мушкетами и пистолетами наготове. Народ был отменный. Рослые, молодые и сильные, они должны стать хорошими работниками на его усадьбе.

Больше недели судно шло вдоль африканского берега, иногда удаляясь от него и вновь приближаясь. С левого борта вдали проплыли острова Сан-Томе. Африканский берег не просматривался уже второй день.

Лука порылся в кармане, достал трубку, набил ее табаком и закурил. В голове копошились разные радужные мысли и планы. Он позвал Галуа.

– Как дела с неграми?

– Нормально. Ежедневно выпускаем на палубу прогуляться на час. И жратва сносная. Трюм моется ими самими каждый день. Никто не заболел.

– Хорошо бы посетить устье какой-нибудь реки. Обменять наши побрякушки на ходкий товар. Не везти же его домой.

– Посмотреть по карте, хозяин?

– Только гляди, чтоб подальше от фортов англичан да испанцев. И не снимай с грот-марса наблюдателя. Здесь начинается оживленное судоходство.

Прошло два дня. Судно приблизилось к берегу. Галуа верно рассчитал курс, и справа по борту можно было в подзорную трубу разглядеть устье реки среди песчаных наносов.

– Что за река, Галуа? – спросил Лука.

– Если мои карты не врут, хозяин, то это Кампо. Она впадает в глубокий залив, и это, скорее всего, вход в него. Входим?

– Пожалуй. Паруса не видно поблизости?

– Горизонт чист, хозяин. Вчера видели один, помните?

– Да. Команду на брасы! Румпель пять румбов вправо!

Три часа спустя судно медленно вошло в залив, окруженный зеленым буйством лесных зарослей и пятнами коричневого гранита.

– Вон устье реки, – указал Галуа.

– Вижу селение чуть в глубине, – ответил Лука, не отрываясь от подзорной трубы. Наверное, рыбачье.

Они приблизились на четверть мили, паруса взяли на гитовы и почти остановились, очень медленно продвигаясь вверх к устью за небольшой приливной волной. С берега уже спешили к ним несколько лодок в надежде на выгодный обмен.

Он произошел тут же у борта судна. Негры предлагали рыбу, бананы, пшено и сорго. В одной лодке визжали свиньи, блеяли козы.

– Отличный выбор! – воскликнул Лука.

Два дня простояли в устье. Загрузили трюм дополнительным продовольствием. За него пришлось отдать половину того, что осталось для обмена, но теперь с едой не должно быть непредвиденных затруднений.

Рабов два раза купали в реке, кормили почти даровыми бананами и бульоном из сваренных на берегу туш антилоп и быка, которых приобрели в соседнем селении. Кости негры так обглодали, что и собакам делать было нечего.

Покинули реку с хорошим настроением.

Оставив устье Нигера далеко по правому борту, судно пошло на запад. Миновали испанские форты и вошли в устье реки Бандамы. А пройдя миль десять вверх по течению, бросили якоря у большого селения.

Здесь торговались яростно, с азартом, и все стороны были довольны, когда эти торги увенчались наконец обоюдным согласием. За оставшиеся товары Лука получил кучу слоновьих бивней, малый бочонок полудрагоценных камней, мясо быков, плоды и распрощался с туземцами с чувством выполненного долга.

А к вечеру встретили испанский корабль. Тот дал предупредительный выстрел по курсу судна, требуя лечь в дрейф.

– Ветер нам не благоприятствует, – заметил Лука. – Как бы нам не влипнуть с этим кораблем.

– Он не так грозен, как может показаться, хозяин, – ответил Галуа, продолжая рассматривать судно. – Пушек у нас, слава богу, больше, мушкетов наверняка не меньше. Если успеем, то можно и выйти на более удобную позицию.

Лука думал недолго.

– Команду на реи! Ложимся в дрейф! Приготовиться к бою! Мушкеты на палубу! Пушки заряжать! Не суетиться! Спокойно! Время у нас есть. Они еще должны подойти, спустить призовую команду, а мы тем временем совершим небольшой маневр и постараемся выйти ближе к ветру. Задраить трюмы с рабами!

Полчаса спустя от борта испанца отвалила большая шлюпка. В ней сидело не менее двадцати матросов с мушкетами, на носу был установлен фальконет.

– Когда подойдет саженей на десять, расстрелять мушкетным огнем. Пушки прибережем для корабля. Приготовиться, ребята!

Матросы залегли за фальшбортом. Они незаметно следили за приближением шлюпки. Пушечные порты были закрыты, по палубе шатались несколько матросов без оружия, на полуюте стояли Лука и Галуа. Они посматривали в трубы, тихо переговаривались. Судно медленно дрейфовало на юг. Испанский корабль покачивался в полутора кабельтовых со спущенными парусами, матросы глазели на встреченное судно и свою шлюпку.

Шлюпка подходила с наветренного борта, весла ритмично взмахивали, капли алмазами сверкали в лучах жгучего солнца. Матросы держали мушкеты по-походному.

Лука постучал ножнами шпаги по фальшборту, что означало готовность.

– Огонь! – крикнул Лука, и борт тут же запестрел цветными головами матросов, окутался дымками выстрелов.

Шлюпка отвернула в сторону. Половина матросов уже попадала на ее дно, остальные спешили повернуть назад. С борта палили уже и пистолеты. Несколько испанцев свалились в воду, шлюпка так и не смогла выровняться и покачивалась на волнах с перебитыми веслами.

– Паруса ставить! Команду на брасы! Руль шесть румбов влево!

Лука кричал в рупор. Выстрелы продолжали греметь. В шлюпке кто-то отвечал, но толку от этого было мало. Лишь одна пуля задела матроса, и он ругался, зажимая рану шейным платком.

Наконец в шлюпке не осталось ни одного испанца, способного стрелять. Раненые и убитые лежали вперемешку, и лишь вопли о пощаде неслись в сторону корабля.

– Хозяин, испанец поднимает паруса! Спускается по ветру!

– Разворачивай бортом к нему! Пушкари, наводи! Жди команду! Мушкеты, заряжай!

Испанцы произвели залп из пушек. Ядра с жутким шипением пронеслись вблизи палубы. Одно из них разрушило часть кормовой надстройки. Рулевой упал с разбитой головой.

– Убрать раненых! – Лука чихал от дыма и пыли. Кафтан его был в дырах.

– Капитан, пробоина у самой ватерлинии!

– Вода проникает?

– Пока нет, хозяин! Что прикажете?

– К бою! Пушки готовы? Пали!

Пять пушек грохнули почти одновременно. Картечь с жутким визгом врезалась в испанца. Палуба тут же затемнела телами упавших.

– Команду на брасы! Руль налево двенадцать румбов! Спускаемся по ветру!

Пальба из мушкетов почти прекратилась. Матросы работали на брасах и шкотах. Судно резко отвернуло в сторону берега, делало большую дугу, выходя из-под готовящегося второго залпа испанца.

– Убитые есть? – кричал Лука с полуюта.

– Шесть раненых, хозяин! – прокричал в ответ Галуа. – Пушки левого борта готовы!

Лука внимательно смотрел в подзорную трубу, стараясь не прозевать время залпа. Он отлично видел, как испанские канониры торопливо снуют вокруг пушек, прикинул положение судов. Время настало.

– Право руля! Правые брасы, убрать слабину! Руль, восемь румбов вправо!

Не успел корабль полностью развернуться, как испанец окутался дымом, прогрохотали пушки. Два ядра разворотили часть надстройки, фок-стеньга накренилась, упала на штаг, он едва не лопнул.

– Пожарную команду на полуют! Три человека! Бегом, ребята! – Лука продолжал следить за испанцем, не обращая внимания на потери и разрушения. – Пушки, огонь!

Судно вздрогнуло, окуталось дымом. Картечь снова проредила испанцев.

– Право руля! – орал Лука. – Еще право! Заряжай! Мушкеты готовь! Брасы, брасы! Работай! Шевелись, ребята! Убитые есть?

– Двое, хозяин! И пятеро ранены!

– Убрать тяжелых, перевязать остальных – и к фальшборту! Приготовиться!

В грохоте выстрелов, криках и воплях матросов корабль сделал широкую дугу, временно ушел от обстрела и теперь готовился дать залп левым бортом. Испанцы старались побыстрее спуститься к ним по ветру, сцепиться и овладеть судном в абордажном бою. Это было заметно.

– Какие потери у испанцев? – кричал Лука.

– Человек двенадцать убитых, хозяин! – донеслось с грот-марса. – И вдвое больше раненых. У них некому обслуживать пушки!

– Еще один залп – и берем их на абордаж! Пробоину не заливает?

– Только при крутом повороте, хозяин! Я послал плотника в трюм! – кричал боцман, носясь по шканцам с пистолетом в руке.

– Подтянуть шкоты левого борта! Канониры, готовься! Целься по палубе! К абордажу приготовиться!

Корабль снова вздрогнул. От борта испанца брызнули щепки, люди в числе не менее пяти упали, некоторые уползали подальше, но им это плохо удавалось.

– Хозяин, их капитан или ранен, или убит! Они в панике! – это кричал матрос с грот-марса.

– Отлично! Команду на брасы и шкоты! Сближаемся. На румпеле, следить! Крюки готовь! Как там испанцы, – задрал голову Лука.

– Пытаются ставить паруса, хозяин. Да народу у них мало. Пальнуть бы из мушкетов и фальконетов!

– Фальконеты, готовьсь! Наводи, картечью, пали!

Пушчонки негромко прогрохотали. Два человека, Лука это заметил, поползли по палубе, оставляя кровавые следы.

– Мушкеты, огонь! Целься лучше! Рулевой, ты заснул? Подправь румпель!

Лука видел, что матрос ранен и едва стоит на ногах. Он подскочил, отстранил его и навалился на рычаг. Корабль слушался руля не так охотно, как всегда. Было ясно, что он поврежден. Но пока это могло подождать. Лука все же вывел корабль на нужный курс, и суда стали сближаться.

Редкий огонь испанцев мало что мог сделать. Противник был почти подавлен и думал лишь о бегстве. С парусами испанцы управлялись медленно, в то время как судно Луки шло довольно быстро, и при этом матросы не переставали палить по палубе испанского корабля.

Испанская пушка произвела одиночный выстрел. Картечь пронеслась по палубе, снесла двух матросов. Но на большее испанцы уже были не способны.

Они так и не успели полностью поставить паруса. Лука сумел вывести корабль из опасной зоны, сблизился с испанцем, миновал его нос и подходил уже с наветренной стороны. Это было уже полпобеды. Испанцы это поняли.

– Капитан, испанцы поднимают белый флаг! Они сдаются! Ура! – закричал Галуа, зажимая ладонью цапнутое картечиной плечо.

– Прекратить огонь! Готовьсь к сцеплению! Абордажная команда, приготовиться к высадке! Подходим!

Не прошло и четверти часа, как суда сошлись бортами. Их скрепили, и абордажная команда тут же заполнила палубу призового судна. Испанцы сгрудились на шканцах с поднятыми руками, побросав оружие.

– Оружие собрать, припасы к нему перегрузить! Осмотреть судно! Пленных в трюм! Раненых к врачу! Но вначале пусть наших посмотрит!

Лука прошел в капитанскую каюту. Капитан лежал на койке с бледным осунувшимся лицом. Он был ранен в голову и в бок, врач, возившийся с ним, посмотрел на вошедшего вопросительным взглядом.

– Вы врач? Идите к нашим раненым. Ваши могут и подождать!

Врач, как показалось Луке, понял, побледнел, поторопился схватить свой ящик и удалился в сопровождении матроса.

– Капитан, я сожалею, но я не виноват в случившемся, – повернулся Лука к испанскому капитану. – Прошу не волноваться и выслушать. Надеюсь, вы меня понимаете?

Испанец прикрыл глаза в знак согласия.

– Очень хорошо, сеньор! Мне ничего от вас не надо, но вы сильно повредили мое судно, капитан. Придется вам оплатить его ремонт и прочие издержки. Где ваши деньги, сеньор?

Капитан смотрел на Луку тоскливыми глазами и молчал, пока юнга не показал пальцем на угол каюты, где стоял объемистый сундук с горбатой крышкой. Он был покрыт красивой резьбой и блестел позолотой. Медные обручи поблескивали в свете солнечных лучей, проникавших через высокое окно в корме.

– Жак, – обратился Лука к матросу, – открой и загляни внутрь.

В сундуке под слоем одежды лежали две шкатулки черного дерева с замками. Юнга уже предусмотрительно протягивал ключи, ожидать приказа он не рискнул.

– Тащи к свету, – бросил Лука. – Посмотрим, что там такое.

В одной шкатулке, что побольше и потяжелей, находилось несколько мешочков с дублонами и песо. Их было несколько тысяч, по прикидке Луки. В другой, поменьше, обнаружились драгоценности, определить стоимость которых Лука не рискнул.

– Сеньор, мы вынуждены забрать все, что нам необходимо, на свой корабль. Потом вы сможете продолжить свой путь, – Лука слегка поклонился и вышел из каюты.

На палубе его люди уже побросали мертвых за борт, раненых убрали, а у грот-мачты росла гора дерева, которое боцман отбирал для перегрузки.

– Боцман, найди их плотника. Если он не убит, пусть перебирается на наш корабль и занимается ремонтом. Узнай, кто еще может этим заниматься. Надо спешить. Скоро солнце сядет.

Боцман кивнул и побежал выполнять приказ. Скоро он направил двух испанцев с инструментами, и те тут же принялись стучать, пилить и тесать.

– Надо пробоину хорошенько заделать, – Лука осматривал судно. – Груз есть?

– Какой груз, хозяин? Это же военное судно. Припасы имеются, вино для офицеров отменное, – доложил Галуа, плечо которого белело свежей перевязкой.

– Распорядись хорошенько накормить негров! Припасов в избытке, и нечего жадничать. Как там доктор работает с нашими ранеными?

– Справляется, хозяин, – усмехнулся Галуа.

– Это хорошо.

К закату все огневые припасы, оружие и одежда были приготовлены для погрузки, но пробоина еще не была заделана. Галуа тщательно осматривал судно, поглядывал на свою палубу, где негры уплетали дармовую еду и скалили большие зубы. Выглядели они достаточно хорошо, и Лука подумал, что этот рейс себя очень даже оправдает. Плохо только одно – не подумали вовремя о том, чтобы привезти в усадьбу не только мужчин, но и женщин. Негры завели бы себе семьи, плодили бы детишек…

– Галуа, какой курс ты избрал для перехода через океан? – спросил Лука за несколько сот миль от островов Зеленого мыса.

– У островов течения будут благоприятствовать нам, и ветры устойчивые до самых берегов Южной Америки, хозяин. Я уверен, что это наилучший курс для нас. Ведь продовольствие на борту не бесконечно.

– За месяц дойдем до места?

– Обязательно, хозяин. Правда, в тех районах могут быть длительные штили. Однако время для них еще не наступило. Будем надеяться, что этого не случится. На островах или материке можно еще пополнить запас продовольствия.

– Что-то мы расходуем его в неимоверных количествах!

– Сами приказали кормить негров от пуза, месье Люк, – Галуа улыбнулся, но тут же сморщился от растревоженной раны.

– Беспокоит? – поинтересовался Лука.

– Бывает. Но дело идет на поправку. Испанский доктор дело сделал хорошо.

– У островов простоим не более двух дней. Хоть бы Бог избавил нас от еще одной встречи с испанцами или португальцами.

– Сейчас это один черт, хозяин. Испания до сих пор владеет своей соседкой и выкачивает из ее колоний все, что только может.

Лука окинул горизонт взглядом. Море было пустынно. Лишь на востоке едва угадывался берег. Альбатрос величаво плыл в вышине, даже не взмахивая крыльями. Было жарко и душно. Ветер дул слабый, судно тащилось не скорее четырех узлов. Пробило три склянки.

– Пора и перекусить, Галуа, – сказал Лука. – Облиться бы пресной водой, да жалко ее. Хоть бы дождь пошел.

На островах с трудом запаслись водой, раздобыли и немного продовольствия. Улизнули из-под обстрела с ближайшего испанского форта и взяли курс на запад.

Попутный ветер и течение позволяли делать до десяти узлов. Лука радовался скорому возвращению и отдыху. А главное – ему не терпелось проверить расчеты и проанализировать результаты предприятия. Хотя и сейчас он мог с уверенностью заявить о выгодности этого рейса.

Кончалась третья неделя плавания. Впереди в мыслях уже маячили давно ставшие родными острова. Перед утром пошел ливень. Рабов по партиям выводили на палубу, заставляли мыться. Это им самим нравилось.

– Как кстати этот дождь! – радовался Лука, вышагивая по полуюту. – Хоть немного пополним запасы воды. Старая уже отдает плесенью и затхлостью.

– Скоро и плаванию конец, хозяин, – отозвался Галуа.

Солнце разогнало туман, но сияло в небе как-то тускло и горячо.

– Не нравится мне небо, месье Люк, – заметил Галуа. – Все идет к штилю. Не дай бог застрять у самого дома!

Ближе к полудню ветер стих. Паруса повисли, духота становилась нетерпимой.

– Вот и накаркал беды! – зло бросил Галуа сам себе.

– И сколько времени может это продолжаться? – поинтересовался Лука.

– Сколько угодно Всевышнему. Я читал лоции, там сказано, что и две недели можно проболтаться в этом пекле, хозяин.

– Этак и продовольствия может не хватить! Вот дьявольщина! Зло берет!

Через два дня на горизонте появился парус. Чей-то корабль дрейфовал и постепенно приближался.

– Что за судно? – приставив зрительную трубу к глазу, спросил Лука.

– Отсюда этого не разглядеть, господин, – ответил рулевой. Он лениво посматривал на компас, трогал накалившиеся рукоятки румпеля, вытирал потную шею и отдувался.

– Боцман, выпускай негров на палубу! – распорядился Лука. – А то задохнутся в трюме! Партиями, как всегда. Подать забортной воды в трюм. Пусть его освежат!

В три приема негров выпускали на палубу и заставляли ходить вокруг мачт. Тень от парусов немного облегчала им жизнь. Бочка воды быстро иссякала, и казалось, что напиться неграм так и не удастся.

– Выдать каждому по полпинты разбавленного водой белого вина. У нас оно еще осталось.

Негры с жадностью пили эту кисловатую жидкость, блестели довольно глазами.

Перед закатом, когда небо расцветилось феерией красок, а солнце на некоторое время словно повисло над морем, Лука просмотрел горизонт.

– Действительно, мы сближаемся с тем далеким судном. Но определить его флаг пока невозможно. Оно явно побольше нашего, но дрейфует медленнее. Мы к утру подойдем достаточно близко, чтобы на шлюпке посетить его и обменяться новостями.

За два часа до полудня суда оказались в миле друг от друга. Это был английский корабль с невольниками на борту, вернее, в трюме. Суда обменялись приветствиями, пушечными салютами, а потом Лука приказал спустить ялик.

– Галуа, останешься за старшего, – бросил Лука. – Следи за порядком.

Лука с двумя гребцами отправился в гости.

Его приняли довольно любезно. Капитан и его помощник немного говорили на французском, а среди матросов оказался и настоящий француз. Так что поговорить они могли.

В тени паруса поставили столик, кок принес ром и вино, кофе для Луки, который от спиртного сразу же отказался, чем несказанно удивил хозяев, подал закуски, и прием начался.

– Дух у вас на борту уж очень тяжелый, – повел носом Лука.

– Две сотни негров внизу! Думаете, от них благовониями должно нести? – ответил капитан Хендриксон.

– Двести человек! – удивился Лука. – У меня на борту меньше сотни.

– Уже не двести, сударь. Половину уже скормили акулам. А теперь каждый час кого-нибудь да швыряем в море. Хоть бы с полсотни довезти до рынка.

И в подтверждение слов капитана двое матросов вытащили из люка труп чернокожего и швырнули его в море.

Лука отметил себе страшную худобу негра. Ребра его выпирали из-под кожи, чуть не прорывая ее.

– У вас на борту такая же картина? – осведомился помощник.

– Отчего же, я рассчитываю всех своих доставить живыми, сэр, – отозвался Лука.

– Да, хорошо вам! А мои мрут, гады, как мухи! Одни убытки понесем с этим штилем! – выругался капитан.

– Вы хотите сказать, что прибыли не будет, капитан? – спросил Лука с интересом и пытливо заглянул тому в глаза.

– Прибыль зависит от того, сколько мы тут проторчим. Вот в чем вопрос. Если штиль не окончится хотя бы завтра, то о прибыли можно будет забыть. Воды и жратвы почти не осталось.

– Капитан, несколько дней назад шел хороший дождь.

– Над нами лишь покапал. Вы были намного восточнее. Я это заметил по направлению бега туч. До нас он не дошел.

– Это печально, сэр. Я вам сочувствую.

Англичанин посмотрел на Луку, помолчал, потягивая трубку и запивая табачный дым ромом. Потом спросил без особой надежды:

– Вы не могли бы избавить меня от небольшой партии этих обезьян? Боюсь, что до рынка я их не довезу. А так вода экономится, да и с едой будет получше. Вдруг выживут, и я сумею сплавить этот товар на Барбадосе. Но ведь это три дня при попутном ветре, а штиль продолжается! Будь он проклят. До Дня Всех Святых так и не дойдем до места! Так что вы мне ответите на мое предложение, месье?

– Два-три десятка женщин я бы взял. Так ведь вы предложите мне полумертвых баб, толку от которых не будет.

– Сами можете выбрать, месье Люк, – вскочил с табурета капитан. – Хоть сей же миг я вам покажу товар! Соглашайтесь. Задаром отдам, лишь бы сохранить остальных. Договорились?

– Да у меня на борту у самого положение не лучше. Лишь с водой все в порядке, а еды едва хватает. Но посмотреть можно.

Англичанин с воодушевлением приказал выгнать на палубу всех женщин, которые еще находились в трюме.

Ходячие скелеты без всякой одежды столпились на баке. В их глазах читалось только одно – желание пить!

– Теперь вы можете понять меня, месье Люк, – торопился англичанин сторговаться. – По три соверена за штуку, и мы договорились! Идет?

– Простите, капитан, но за такой товар и соверена жалко. Они не доживут до ближайшего рынка. Одни убытки будут.

– Хорошо, что вы предлагаете? Назовите свою цену!

– Больше соверена дать не могу, если всех скопом. Сколько их тут?

– Двадцать две, сэр! – подбежал боцман с докладом.

– Вон те три бабы уже сегодня умрут, – продолжил гнуть свое Лука.

– Их можно откинуть, – тут же согласился англичанин. – Значит, по полтора соверена, месье?

– Увольте, капитан. Это слишком дорого для меня. Я не хочу терять свои кровные, сэр. У меня нет еды для их восстановления.

– Ваша окончательная цена, Люк? Говорите!

– Двадцать соверенов за всех и ни пенса больше, капитан.

Англичанин поговорил с помощником, повернулся к Луке и произнес со вздохом сожаления:

– Договорились, месье Люк! Ударим по рукам! Гоните деньги!

– С собой таких денег у меня нет. Отвезите женщин на мой корабль, там и получите плату в полном объеме, капитан.

Англичане спустили большую шлюпку, погрузили женщин и неторопливо погребли по застывшему морю.

Негритянки сами не смогли подняться на палубу, и их пришлось втаскивать. Для этого выгнали десяток негров из трюмов, и те с интересом и усердием выполнили это трудное и неприятное дело.

Лука отсчитал монеты, распрощался с капитаном, а тот на прощание заметил:

– Как вы умудрились сохранить негров в таком виде, Люк? Это просто непостижимо! Ну да это ваше дело, старина. Прощайте! Желаю успеха!

Шлюпка отчалила и удалилась. Лука проводил ее глазами, обернулся к негритянкам, произнес решительно:

– Облить их забортной водой. Принести воды и еды. Еды пока дать немного. А то и в самом деле помрут. Поместить всех на палубе в тени паруса!

Ночью одна негритянка все же умерла. Но остальные жили. Свежий воздух, пища и вода довольно быстро оживили их. А через два дня подул ветерок.

Быстро поправили обвисшие паруса. Судно двинулось на запад.

Ветер крепчал с каждым часом. Длинные волны бороздили океан. Скоро гребни их украсились пенными гребешками.

– Не дай бог шторм нас накроет! – Лука постоянно поглядывал на небо.

– Не должно, хозяин, – заметил Галуа. – Это просто свежий ветер, он лишь приблизит нас к острову.

Облака бежали по небу, временами затеняя солнце и бороздя море темными пятнами. Было не очень жарко, негры почти все время проводили на палубе, помогали матросам в работе со снастями. Женщины уже немного отошли от голода и выглядели чуть получше.

Поглядывая на негров, Галуа заметил с хитрой ухмылкой:

– Рабы все же не потеряли интереса к женскому обществу, хозяин. Гляди, как подкатывают к ним.

– Природа берет свое, Галуа, бороться с нею трудновато.

– Это точно! Мне тоже невмоготу стало. Видать, пришло время подумать и о семье, как вы думаете, хозяин?

– Согласен, Галуа. Тебе есть на что содержать семью. Да и годы… Тебе ведь лет сорок?

– Уже сорок пять. Да, это возраст солидный.

– Бросишь плавать, Галуа?

– Зачем? Еще поплаваю. Но хотелось бы завести свой дом, семью. Хочу сына.

– За чем же дело стоит? Это можно устроить.

– Придем на остров, обязательно поищу себе подругу. Смотаюсь в Сент-Джорджес, пригляжу мещаночку попригляднее и устрою свою жизнь. Будет кому меня поджидать из похода. А Консепсьон мне очень нравится. Тихий, ураганов почти нет, не то что на севере. Хочу купить небольшой участок земли, построить дом и жить себе в свое удовольствие.

За сотню миль до острова ветер изменился и стал противным. Пришлось то и дело гонять матросов на реи, тянуть то шкоты, то брасы, то бегать по пертам и вязать рифы. А перед самой северной оконечностью острова, когда до гавани оставалось не больше пятнадцати миль, он и вовсе стих. Легкие дуновения лишь слегка колыхали полотнища парусов.

Двигаясь со скоростью один узел, судно и за день могло не дойти до бухты. Все с нетерпением ожидали конца плавания, и эта задержка сильно действовала на нервы.

– Все! – воскликнул Лука. – Обогнуть этот мыс – и мы у входа в бухту! Это не больше двух часов пути. Скорее бы!

Судно бросило якоря вблизи берега, благо глубины здесь были достаточными.

– Спустить все шлюпки на воду! Грузите негров, сами грузитесь! Все на берег! Оставить двух вахтенных! Мы дома!

Вечером Лука и Катрин сидели за столом на веранде. Рядом возились дети, за которыми, как обычно, присматривали кормилица Марта и дед Макей.

– А помнишь ли, милый мой Люк, что ты сказал мне тогда, перед отплытием в Африку?

– И что же, Катрин?

– Ты обещал, что это будет твое последнее плавание, Люк. Так ты сдержишь слово?

– Конечно, милая. Теперь у нас есть все, что нужно, мы ни в чем не нуждаемся и можем быть спокойны за себя и за будущее детей. Я так давно хотел этого, Катрин, и вот наконец-то… Знаешь, я многое повидал в жизни, хотел быть воином и стал им, хотел повидать дальние страны, и вот я здесь, хотел стать богатым… Но я долго не мог понять, Катрин, что богатство что-то значит лишь тогда, когда есть с кем его разделить, кому передать. Теперь у меня есть и это, а большего грех и желать. Будем жить Катрин!

– Будем, милый мой Люк. Но вдруг кто-то захочет отнять у нас наше счастье?..

– Что же, тогда я снова возьмусь за мушкет. Да и друзья в беде не оставят. Верно я говорю, дядько Макей? – спросил вдруг Лука на давно забытом, казалось бы, украинском.

– Верно, сынку. Не может такого быть, чтобы оплошали казаки!

31 марта 1999 г.

FB2 document info

Document ID: da25c4e5-bee3-46fa-a76d-4485821087d7

Document version: 2

Document creation date: 06 June 2008

Created using: FB Editor v2.0 software

OCR Source: Текст предоставлен издательством «Крылов»

Document authors :

Jerald

Source URLs :

http://www.litres.ru/

Document history:

v. 2.0 – создание fb2-документа из издательского текста – Jerald

About

This book was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.0.28.0.

Эта книга создана при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.0.28.0 написанного Lord KiRon