Annotation

Сборник рассказов.

Роман Артемьев

Иногда очень хочется застрелиться

Каждому — свое

Вот такой вот замечательный сосед…

Материнская вера

Короткий разговор спутников Избранной, не вошедший в летописи

Николай Павлович

О, эта женщина в белом плаще!

Давайте поспорим!

Такие разные герои

Общественная нагрузка

Ночной звонок

Дедкина репка

notes

1

Роман Артемьев
Рассказы

Иногда очень хочется застрелиться

Глупая формальность не позволяла устроиться на работу. Сейчас многие фирмы, работающие по западным образцам, требуют от своих сотрудников приносить какие-то медицинские справки, полисы. Какой-то смысл в этом был, все-таки работа с медицинскими препаратами, разносчик заразы не нужен. Вот только я не провизор, а самый обычный менеджер.

За справкой я поперся к старому другу нашей семьи, академику Форскому. Идти по такому поводу к светилу мирового уровня даже стыдно, но бабушка сунула пакетик с какими-то книжками, мать попросила забрать материалы по работе, отец позвонил и попросил проверить меня "по полной программе". Не понимаю, зачем, я даже насморком не болел никогда. Стукнула в голову родителю прочитанная в журнале заметка. Пришлось пройти кучу обследований, компьютерное на томографе, рентген, взяли кровь и соскобы со слизистой. Игорь Дмитриевич ради интереса взял образцы тканей для генетического анализа, поклялся, что лично проверит, действительно ли мой папа — это мой папа. Конечно, никаких болезней не нашли, справку я получил и без проблем устроился на новую должность. В самом деле, пора завязывать с метаниями, двадцать шестой год уже.

Форский вызвал меня через неделю. Позвонил, спросил, как дела, попросил приехать как можно скорее. Дескать, хочет передать посылочку бабушке, жене своего покойного друга, а продукт скоропортящийся.

Заехал я к нему после работы. Старик жил одиноко, семьи у него не было, так что в каком-то смысле я был ему внуком, да он сам меня так иногда называл. Все мое детство прошло у него на глазах. Знакомая квартира, выделенная при Хрущеве в элитном доме, высокие потолки, огромная библиотека с кучей книг, завораживавшая меня в детстве. Фотографии деда и Фаворского, стоящие на полочке. Я чувствовал себя буквально как дома, тем более, что родители часто мотались по командировкам, а дед часто бывал в гостях у старого друга, жили тогда мы неподалеку.

Игорь Дмитриевич провел меня в столовую, угостил чаем, выслушал новости о жизни родителей. Затем постепенно разговор перешел на недавнее обследование. Правда, мне показалось, в этот раз вопросы о самочувствии были очень профессиональные, взгляд у старикана был какой-то очень пристальный. Он очень внимательно меня рассматривал, чувствовалось, что очень хотел что-то спросить, но не решался.

— Дядя Игорь, что не так? — наконец я не выдержал.

Старый академик вздохнул.

— Сам не знаю, Володя. По всем показателям, ты абсолютно здоров, хоть в космос посылай. Однако интуиция кричит и бьет тревогу.

— Может, показалось?

— Показалось? — Форский тускло усмехнулся. — Дай-то Бог. Есть ведь какая-то странность в строении клеток, хотя никакого вреда от этой странности я не заметил. Скорее наоборот. Лучшим вариантом было бы немного полежать у меня в стационаре, так ведь твоя бабушка с ума сойдет. Знаешь, давай мы так поступим. После работы, вечером, будешь приезжать ко мне в институт. Охране скажем, помогаешь разбирать старые архивы, я давно хотел мемуары написать. Мне ведь недолго осталось, года два.

Форскому отказать я не мог. Честно скажу, его слова насчет интуиции меня не убедили, несмотря на колоссальный авторитет академика. Вероятно, дело в том, что для меня Игорь Дмитриевич был не маститым ученым с длиннющим ворохом чинов и званий, а "дядей Игорем", в детстве качавшем испачканного сгущенкой мальчугана на коленке. Но по той же самой причине я не имел права не выполнить его прихоть. Да и слова насчет двух лет смутили, прежде Форский не заговаривал о смерти. Сейчас же сказал совершенно спокойно, словно четко знал свой срок и приготовился к встрече с курносой.

Так и повелось. После работы ехал не домой, а в институт, где академик лично цеплял на меня какие-то электроды, клал зачем-то в барокамеру, обследовал на совершенно непонятных приборах. Какое-то экспериментальное оборудование, по его словам. Судя по всему, ушлый дедуган решил заодно проверить какие-то свои разработки и получить Нобелевку (все остальные премии у него уже были). Продолжалось так около месяца и, как тогда казалось, терзать мое бренное тело академик будет еще долго. Свободного времени много, преподавать он перестал лет шесть назад, в исследования руководство института не лезло, любую аппаратуру предоставляло по первому слову. Лишь бы знаменитый старик в политику не лез, его слово и сейчас значило многое.

Закончилось все совершенно неожиданно. Придя очередным вечером в хорошо знакомое здание, я нашел Форского сидящим за своим столом в окружении разложенных снимков, распечаток, бумажек с непонятными значками. При моем появлении академии все это сдвинул в сторону и уставился на меня с каким-то новым выражением на лице. Некая смесь досады, любопытства и чисто детского удивления, с каким смотрят на нечто совершенно невероятное. Впрочем, почти сразу он пришел в себя и знакомым резким жестом указал на стул:

— Садись!

Посидев немного в тишине и видя, что первым разговор Форский начинать не собирается, я откашлялся и спросил:

— Ну так что, будете сегодня меня пытать или как?

На мое ерничанье академик внимания не обратил, ответил серьезно.

— Нет нужды, Володенька. Я наконец-то разобрался, — и снова замолчал, кривовато улыбаясь.

— О. И что со мной не ладно?

Признаться, реакция дяди Игоря меня насторожила. Он снова усмехнулся, потер тщательно выбритый подбородок и начал издалека.

— Все-таки жалко, что ты не стал медиком. Зачем-то пошел в экономический, теперь приходится объяснять тебе прописные истины. Ты знаешь о теории накопления мутаций?

— Одна из теорий, объясняющих причины старения организма. Считается основной.

— Ага, хоть что-то ты знаешь. Да, верно. В течении жизни в организме накапливаются соматические мутации, ухудшающие работу клеток, что в первую очередь сказывается на их способности к воспроизведению. Грубо говоря, накапливаются ошибки, которые не позволяют клеткам делиться или принуждающие их делиться неправильно, самым типичным случаем является рак. В молодости их немного, затем процесс приобретает все более интенсивный характер. Люди стареют. Так вот, в твоих клетках ошибок нет.

— Ну и что?

Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, сказавшим глупость в присутствии взрослого. Форский тяжко вздохнул, возвел глаза к потолку, молчаливо спрашивая у неба "за что", и терпеливо пояснил.

— Есть вероятность, что ты никогда не умрешь.

Придя домой, разыскал початую пачку сигарет и закурил впервые за три года. Словам академика поверить мешал привычный скепсис, рациональное мышление не позволяло принять идею о вечной жизни. Правда, Игорь Дмитриевич очень подробно и доступно объяснил, как пришел к выводу о моей… особенности. Сначала ему казалось, что в исследуемом организме содержаться признаки псевдоомоложения, довольно редко встречающейся болезни, скорее, генетического сбоя. Люди, пораженные этим недугом, в шестьдесят лет вполне способны выглядеть как десятилетние дети. Форский сталкивался за свою жизнь с двумя такими случаями. Однако мой геном был чист, насколько позволяли определить современные знания.

Никому рассказывать о странном диагнозе я не стал. Какой смысл? Свалившийся на голову кирпич убьет меня с той же вероятностью, что и любого другого человека. К тому же следовало подождать хотя бы лет двадцать, прежде чем с уверенностью говорить о бессмертии. Поэтому иногда я размышлял о том, как буду жить лет через сто, но как-то отвлеченно, посмеиваясь про себя. В самом деле, какой смысл загадывать, поживем-увидим. Время еще есть, успокаивал я себя.

Однако я ошибался. Сильно ошибался. Забыл, что многие люди готовы следовать за мечтой, готовы вкладывать огромные деньги ради достижения самой бредовой цели. Кто-то хочет забраться на Эверест (ради чего, спрашивается?), кто-то жаждет стать президентом России, а кто-то отращивает самые длинные в мире ногти. С древних времен люди хотели получить бессмертие, кто сказал, что с тех пор что-то изменилось? На смену средневековым алхимикам и даосам с их "киноварными пилюлями" пришли современные ученые, стремящиеся разложить человеческое тело по кирпичикам, понять, как оно функционирует, и переделать по своим замыслам.

В тот день наша семья собралась на день рождения отца, пришел и Форский. Пили, танцевали, веселились, пели песни под гитару, академик рассказывал байки из своей бурной жизни. Наконец он попросился немного посидеть в старом дедовском кабинете, отдохнуть, переговорить с "подрастающим поколением". Подрастающее поколение в моем лице проводило старика в комнату, усадило в огромное кожаное кресло, накрыло пледом. Форский устроился поудобнее, прищурившись, посмотрел на меня, и огорошил неожиданным вопросом:

— Ты кому-нибудь рассказывал сам знаешь о чем?

— Нет. Что мне, на каждом углу кричать "я бессмертен"?

— Ни в коем случае, вообще не упоминай эту тему в разговорах. Я-то сглупил, написал статейку в журнал на основе наших исследований, кое-какие мысли появились. Захотелось поделиться с коллегами. Почти сразу посыпались звонки, прорезались старые знакомые. Вот только я этих знакомых давно не видел и еще дольше видеть не хотел бы, знаю, в каких структурах они работают и чем занимаются. В институт проверка пришла, причем интересуются в основном моими работами, просили бумаги показать. Слава богу, что все образцы и материалы я уничтожил, твоего имени нигде нет.

— Дядя Игорь, не то, чтобы я сомневался в вашем диагнозе… Даже если он верен, что мне сделают?

— Все, что угодно. Или ты думаешь, что живешь в идеальном обществе?

Осознание наваливалось медленно, зато неотвратимо. Как там говорится, за все надо платить? Похоже, платой за вечность станет одиночество. Что сделают люди, если узнают обо мне? Захотят стать такими же. Посадят в уютную комфортабельную камеру, привлекут лучших ученых, и не дай бог узнают враги! Ведь у системы не может не быть врагов. Отдельные люди могут быть добрыми или злыми, система же бездушна, она выполняет заложенные функции. Решит начальник иметь в собственности бессмертного узника (а он так решит непременно), и преданные присяге исполнители мигом доставят выбранный объект в руки господ в белых халатах, с высшим медицинским образованием. Ничего хорошего мне такой расклад не сулит.

— Вот так-то, внучек, — Форский увидел, что я проникся, и мрачно усмехнулся. — Держи язык за зубами, пока я своим коллегам мозги пудрю. Авось обойдется, про тебя ведь не знает никто.

— Спасибо, дядя Игорь.

— Не за что, внучек. Конечно, я совершаю преступление против науки, с этим не поспоришь. Вот только… Ты знаешь, меня ведь перед самым делом врачей забрали, твой дед спас. У самого Кобулова из лап вырвал. Вот так-то, внучек.

Каждый год я выбираюсь на могилу Форского, уже девять лет. Он умер спустя два года и три месяца после того памятного разговора, как и предполагал. С тех пор мой внешний облик совершенно не изменился, регулярные медосмотры показывают идеальное здоровье. Похоже, на смерть от старости рассчитывать не приходится.

О моей особенности не знает никто. Даже бывшая жена, с которой я прожил шесть лет в законном браке. Она ушла со скандалом, хорошо, детей не было. С тех пор живу один и связывать себя долгими отношениями не рискую. Да и сложновато с моей профессией, я ведь перешел на работу в милицию, дослужился до майора. Надо знать, как работает эта структура. Каким образом ищут и ловят людей, способы подделки документов, работу паспортного стола и многое, многое другое. Кажется, с некоторых пор у меня появилась привычка планировать на годы вперед, как-то незаметно из лексикона исчезло слово "хочу" и все чаще слышится "надо".

На работе меня уважают, но не любят. Мне сложно общаться с людьми, мы слишком по-разному думаем. Они говорят, как заработают побольше денег, вырастят детей, спокойно проживут обеспеченную старость. Намного проще в обществе молодежи, которую не волнуют вопросы будущего, живущей сегодняшним днем. Однако и это не панацея, жизненный опыт мешает, мы уже сейчас находимся на разных уровнях — темы их разговоров мне скучны, я обсуждал каждую не один десяток раз. Что же будет лет через сто? Сознание изменилось, и очень сильно.

Поймите, мне интересно жить. Узнавать что-то новое, посещать незнакомые места, я хочу в космос слетать, в конце концов! Вот только хотелось бы иметь рядом кого-то, кто не будет завидовать, и кого я сам не стану считать мотыльком-однодневкой. Спутника, способного разделить радость и горе, помочь пройти сквозь века. Я даже стал подумывать об искусственном создании бессмертия, получил неплохое медицинское образование к вящей радости родителей. Осторожно наводил справки по своим новым каналам, узнавал имена авторитетов в области геронтологии. И понял, что тема эта под чьим-то мягким, но плотным колпаком, соваться туда не стоит. Я не супермен, из глаз лазерами не стреляю, а самый простой бессмертный. Стоит однажды засветиться, и потом за мной наблюдать будут всегда. Я еще не настолько устал от свободы.

Вот только иногда очень хочется застрелиться. От одиночества.

Каждому — свое

Монастырь сиял белизной, каким-то неземным светом. Издалека невысокая стена, сложенная из добытого в соседних холмах песчаника, казалась подобранным неведомым архитектором орнаментом для высоких зданий — церквей с блестящими золотыми куполами. Возвышающаяся по центру звонница только подчеркивала солидную мощь крестов. Прекрасно подобранный ансамбль напоминал паломникам и прихожанам о бренности земного бытия, служил зримым олицетворением славы Его, призывал вспомнить о жизни вечной. Силам зла, верили братья, не было сюда входа.

Силы зла придерживались иного мнения.

— Батюшка, отдайте мальчишку, — заросший до бровей бугай в грязной демисезонной куртке стоял напротив настоятеля монастыря. Святая земля не мешала ему кулаком приласкать двух дюжих братьев рангом поменьше, сейчас мирно отдыхавших в сторонке. Отца Петра, однако, он пальцем не тронул. — Он не ваш. Вы же его воспитать правильно не сумеете, превратите в непойми кого.

— Изыди, чернокнижник, — мрачно бросил в ответ монах. — Не отдадим. Думаешь, сможешь погубить еще одну душу? Как бы не так! Пусть сложно будет, но силу его мы запечатаем, и вырастет дитя в любви, ласке и страхе Божьем. Посмотрим еще, кому он служить станет.

— Да причем тут служба, — махнул мужик рукой. — Не о том речь. Вы же только силу его запечатаете, видеть-то он будет по-прежнему. Видеть Тьму.

Вместо ответа настоятель начал молиться.

— Отец Петр, одумайтесь. Сами же жалеть будете.

Монах не отреагировал, упорно мешая пройти. Бродяга потоптался на одном месте еще немного, пробормотал нечто вроде "свобода воли" и, понурившись, пошел прочь.

Тридцать лет спустя Патриарх Московский и Всея Руси Петр неожиданно посетил уединенный монастырь, настоятелем которого он некогда начинал свой путь. Отслужил молебен, благословил братию, переговорил с нынешним игуменом. Затем устало присел в тихом уголке, поглядывая на по-прежнему яркие купола и щурясь от отраженного света.

Карьера его складывалась удачно. Рвение молодого монаха заметили вышестоящие иерархи и перевели в Москву, затем рукоположение в епископы, смерть предыдущего патриарха… Помогал и воспитанник, выросший сначала в подростка с не-детски серьезным взглядом, потом превратившийся в юношу, пожелавшего связать свою жизнь со стезей врачевателя. Пусть врачевателя тела, а не душ, все равно его вера крепка. Способность мальчика чувствовать чужую боль не раз служила ему хорошую службу, таланты же лидера и желание помогать ближнему со временем обеспечили ему добрую славу. Настолько добрую, что миряне выдвинули его в депутаты.

Переговорив с молодым мужчиной, епископ Петр с легкой душой благословил того на новую работу. В его воспитаннике не было властолюбия или гордыни. Поэтому он приложил все силы в помощь крестнику и без удивления узнал о его избрании всенародным правителем. Ну, а потом и сам причастился высшей власти, только уже над церковью.

Вроде бы, все хорошо, все правильно.

Только тяжко как-то на сердце.

— А послушал бы меня тогда, сейчас не терзался бы.

Все та же куртка, замызганные штаны, грязные ботинки. Кулаки со сбитыми костяшками и подранное в драке лицо. Молодое лицо, словно и не прошло три десятка лет.

— Если бы я тебя послушал, одним служителем Тьмы в мире стало больше.

— Глупости! — фыркнул бугай. — Мрака чего бояться? Он всего лишь безотказно дает то, о чем его просят. А просить можно о разном. Вы же вместо того, чтобы научить парня использовать ниспосланный ему дар, запечатали его намертво.

— Ты просто не понимаешь, — с жалостью посмотрел на собеседника Петр. — Есть сила, оскверняющая с первого прикосновения.

— Смотря кого. К некоторым грязь не липнет.

За все годы служения Всевышнему патриарх сталкивался с разными проявлениями гордыни, но сейчас растерялся.

— Как тебя, например? — решился он уточнить.

— Не совсем, у меня малость иные функции, — туманно ответил собеседник. — Крестник твой мог бы стать из их числа. Только теперь не судьба.

— Почему? Я не верю, что власть развратит его.

— Да не во власти дело! — раздраженно хлопнул себя парень по бедрам ладонями. — Подумай — он видит Тьму. Всю. Всегда. От той, что приходит из-за пределов этого мира, до мельчайших грешков на сердце ребенка. И не умеет ее отличать. Теперь понял?

Старик молчал долго. Очень долго. Он как-то сразу поверил в слова исконного врага. Наконец пошевелился:

— Я не знал…

— Если бы в прошлый раз ты захотел меня слушать, то знал бы. Но вы же все — пламенные борцы за веру, вам глаза Свет застилает…

Выглядящий молодым мужчина сплюнул на землю, устало посмотрел вокруг и продолжил:

— И вот мальчик, который везде видит зло, только зло и ничего, кроме зла, попадает в руки святых отцов. Которые проводят над ним довольно болезненный обряд, отсекающий "нечестивые", по их мнению, способности. Это как нормальному человеку глаза выколоть, или руки отрубить. Потом начинают объяснять, что такое первородный грех и как с ним бороться. Хорошо объясняют, качественно, а главное, объяснение прекрасно согласуется с тем, что он сам видит. Потом мальчика воспитывают лучшие, без шуток, сыны церкви.

Правильно воспитывают, в лучших православных традициях. Вот только не учли, что в каждом их слове он ищет подвох. Ведь в учителях тоже есть Тьма. Немного, но есть. Поэтому первое, чему научился несостоявшийся темный маг, это скрывать чувства и лицемерить. Умения полезные, только лучше бы их не было.

Он честно пытался сделать мир чище, потому и лечил людей. Но Тьмы в душах меньше не становилось, она все время приходила обратно.

Как думаешь, отец Петр, чего бы ты захотел на его месте?

— Не знаю, — сердито ответил монах. — Тогда и ты мне ответь — ты воспитал бы его лучше?

— Ну, я бы смог объяснить, что Тьма и зло все-таки разные понятия. Хотя я-то как раз Мраку не служу, рылом не вышел. Правда, сталкиваемся часто, — парень задумчиво провел пальцем по небольшому шрамику на лбу. — Так вот, вернемся к нашему барашку. Представь себе человека, лучше прочих сознающего недостатки человеческой расы. Не мира, сотворенного Всевышним, а именно людей. В то, что они Его любимые дети, он давно не верит. Представил? А теперь представь себе, что этот человек получил доступ к ядерной кнопке.

Патриарх внезапно захрипел, хватаясь рукой за сердце. Парень занервничал, подскочил поближе, затем, воровато оглянувшись по сторонам, провел ладонью перед грудью старика. Приступ прошел так же неожиданно, как и начался.

— Спасибо, — неловко поблагодарил монах. В ответ получил легкое пожатие плеч. Впрочем, почти сразу отец Петр забыл о недавней встрече с Костлявой и зачастил. — Послушай, но ты же еще можешь с ним переговорить! Вы же не хотите…

— Если бы, — снова сплюнул бугай. — Если бы он хоть чуть-чуть колдовал, хоть изредка! Или подвижничал в скиту, постриг принял, один хрен. Пока человек принадлежит мирской жизни, пока сознательно не вышел за рамки обыденного, мы не имеем права вмешаться. Только детям и являемся…

На последние слова монах внимания не обратил. Низко опустив голову, он горько спросил:

— Что теперь будет?

— Ну откуда мне знать? Я же не Бог, просто один из его посланников, — парень скинул куртку на землю и с наслаждением встряхнул белоснежными крыльями. — Да, да, а ты что думал? Что все так просто, черное-белое? Зла вообще нет, кроме того, что в вас.

Не надо равнять всех под одну гребенку, люди ведь разные. Каждому — свое. Тогда не придется молиться, как сейчас, чтобы твой крестник не решил разом очистить мир от скверны. Возможности у него есть, не сомневайся. Будем надеяться, он не захочет лично исправлять ошибки Творца.

Будем надеяться…

Вот такой вот замечательный сосед…

Написано за три часа для БД-8

Люди сторонились его, старались не замечать. Он не обращал внимания. Привык.

Жил в маленькой однокомнатной квартирке, заваленной книгами и компьютерными дисками, жил одиноко. Уборку делал раз в месяц, когда грязный пол начинал раздражать, и тапки отлипали от потертого линолеуму с чавкающим звуком. Гостей не водил, приглашать ему было некого. Хотя по привычке старался держать себя в форме, мылся, брился, раз в месяц ходил в парикмахерскую, в грязных вещах из дома не выходил. С соседями не здоровался.

Они с ним тоже не здоровались. Странный одноглазый человек с длинными грязно-пепельными волосами и вечной неприятной ухмылкой на костистом лице чем-то отталкивал от себя. Вызывал инстинктивное желание отодвинуться, особенно в тесной кабинке лифта. Может быть, неприятной особенностью смотреть мимо собеседника, упорно не позволяя поймать взгляд? Старухи у подъезда считали его убийцей, досрочно выпущенным с зоны за хорошее поведение, и трижды ходили к участковому. Милиционер приходил, топтался в прихожей, неловко задавал вопросы. Затем извинялся и уходил, стараясь побыстрее покинуть неприятное общество. Мужчина его не провожал.

Ровно в шесть утра мужчина уходил на работу. На маленький склад, где его не любили, но ценили и не пытались уволить. Такое отношение его устраивало. Также его устраивала возможность пореже видеть людей. Он подумывал о том, чтобы работать только по Интернету, но еще не успел настолько хорошо освоить компьютер. В последнее время мир менялся слишком быстро, появилось слишком много новых вещей, понятий. В пять возвращался домой, готовил безвкусный ужин, изредка посещал театр. Каждую субботу приходил в музеи, где подолгу задумчиво рассматривал экспонаты.

Повязка на левом глазу ни таинственности, ни мужественности ему не добавляла. Она просто была.

Он не снимал ее даже дома.

Вялое течение жизни слегка надоело, но попыток изменить положение он не предпринимал. По опыту знал — судьба сама все сделает.

Вечером, после понравившегося представления, пошел через парк. Местная шпана его почему-то не трогала. Он не мешал им, они не мешали ему. Обычно не мешали, сегодняшняя ночь стала исключением.

Четыре поддатых пацана с хохотом окружили плачущую девушку, толкая ее друг другу. Блузка на груди уже была разорвана. В стороне валялся без признаков сознания избитый молодой человек, по-видимому, он сопровождал девушку. Мужчина не счел нужным отреагировать на многократно виденную в своей жизни картину, продолжал мерным шагом идти вперед. Прямо на насторожившихся подонков.

— Шел бы ты отсюда, дядя, — относительно дружелюбно посоветовали ему.

— Я иду, — согласился мужчина, не меняя направления движения.

— В другую сторону иди! — в руке ближайшего блеснул нож.

Мужчина остановился, задумался. Зачем-то задрал голову к верху, посмотрев на щербатую луну, немного так постоял, кивнул каким-то своим мыслям:

— Ну, пора так пора.

Под впервые за последний год снятой повязкой оказался здоровый глаз. Только без зрачка и с темным, антрацитово-черным, белком. Смотреть в него оказалось жутковато. Впрочем, пьяному море по колено.

— Папаша…, я же сказал…

Чего там хотел сказать говорливый ублюдок, история не узнает. Качнувшись вперед, он споткнулся на ровном месте, нога его подвернулась, и первый из четверки с коротким матюгом упал. На собственный нож. Судорожно схватившись за торчавшую из живота рукоять, он непонимающе посмотрел на нее, свалился на бок и принялся корчиться от боли, ругаясь и орошая кровью гравий дорожки.

Подельники бросились ему на помощь. Все трое. Первый неудачно наступил на небольшую веточку, прокатившуюся под его ступней, нелепо взмахнул руками и упал под ноги следующему за ним товарищу. Отреагировать тот не успел, его нога со всего маха опустилась на подставленный висок. Каблуком.

Наступивший яростно выругался, не понимая, в чем дело, и продолжил бежать к раненому ножом. Он не понял, что только что убил свого друга. Поэтому парень всего лишь слегка подпрыгнул, выправляя равновесие, сделал еще пару шагов и присел рядом с корчащимся от жуткой боли телом. Трогать нож он не решался. Вместо этого требовательным жестом протянул назад руку, собираясь потребовать у бегущего следом мобильный. Он не видел, как последний из четверки на ровном месте зацепился носком кроссовка за гладкую землю, рефлекторно сделал два шага вперед и упал, не успев выставить руки.

По глупой случайности горло падающего пришлось прямо на растопыренные пальцы вытянутой руки. Булькающий невнятный хрип раздался одновременно с вскриком боли и хрустом тоненьки косточек. На земле лежало уже трое мертвецов. Один, правда, еще шевелился, судорожно хватаясь за пробитое горло, но без экстренной медицинской помощи ему не выжить. Последний из хулиганов в ужасе оглядывался по сторонам, пока взгляд его не остановился на замершей сутулой фигуре, слегка поигрывающей зажатой в руке повязкой.

На сей раз глаз мужчина отводить не стал.

— Помогите, пожалуйста!

Зареванная девчонка присела возле тела своего друга. Мужчина ровным шагом подошел к ней, пощупал пульс у неподвижно лежащего тела, слегка пожал плечами.

— Через пять минут он придет в себя. Через пятнадцать сможет идти. Советую вам уйти до прихода милиции, если хотите избежать допроса.

Повязка уже вернулась на место.

— Д-да, спасибо, — невпопад ответила девушка. Кажется, она не услышала, что ей сказали. Одноглазый вздохнул.

Его женщины крови не боялись. Беды окружали их с самого детства, поневоле привыкаешь.

— С вашего позволения, я пойду.

— Куда!?

— Домой, — легкое пожатие плечами. — Вам же советую посидеть на скамеечке и пешком дойти до дома. Вы ведь недалеко живете?

— Да, но…

— Таксистов, водителей станут опрашивать. Лучше дойти пешком, раз недалеко. Всего хорошего.

— Стойте! Вы вообще кто такой!

Мужчина уже уходил, поэтому легкой улыбки на его губах истерично закричавшая девушка не увидела. Ему показалось забавным ответить на ее вопрос. Правду.

— Лихо. Одноглазое.

Материнская вера

Своего совершеннолетия Мигель ждал с нетерпением. Во-первых, его сверстники уже четыре года как считались взрослыми молодыми людьми, некоторые даже надели рыцарский пояс и шпоры. Юноша считался дворянином, сыном повелителя маленького горного баронства в глухом уголке Пиренеев, и некоторое пренебрежение со стороны младших знакомых задевало его. Конечно, он знал, что представители его расы взрослеют медленнее людей, но все равно было обидно. Хорошо еще, никто не знает, сколько ему лет на самом деле…. Во-вторых, отец обещал начать учить его магии. Не обычным развивающим упражнениям, а истинному искусству, недоступному смертным. Единицы людей постигали начатки, Мигель же со временем постигнет полноту своих возможностей. Правда, отец говорил, что давно ушедшие родственники умели куда больше, и его знания ничтожны по сравнению с мастерством предков, но в последнее юноша верил слабо.

Самое же главное, та причина, по которой Мигель с таким волнением ждал очередного дня рождения — правда о своем появлении на свет. Отец обещал рассказать ему при совершеннолетии все, объяснить, наконец, почему никогда не говорил о его матери, упорно отказывался отвечать на вопросы любимого ребенка. Имя женщины, породившей наследника барона, никогда не звучало в замке, ее личность была окутана полнейшей тайной. Отец всегда держал данное слово…

Скромное торжество закончилось за полночь, немногочисленные гости из числа ближайших соседей разошлись по предоставленным им комнатам. Хозяевам на эту ночь пришлось потесниться. Замок не отличался размерами, но находился на практически неприступной скале и был хорошо укреплен.

Когда Мигель вошел в кабинет отца, тот стоял возле узкого окна-бойницы и неотрывно смотрел в ночь. Появление сына его не удивило, он знал все происходящее в замке, начиная от перешептывания гостей и заканчивая числом новорожденных крысят у Мамаши Мавританки, старейшей крысы. Последние пятьдесят лет барон откликался на имя дона Педро де Эспиноса-и-Каррера, владения он получил за услуги, оказанные королю Карлу. Святая Инквизиция не осмеливалась тронуть человека короля, доживавшего свой век в горной глуши, хотя при взгляде на стройную гибкую фигуру добровольного затворника мысли о смерти появлялись в последнюю очередь. Особенно у женщин.

— Скоро все это станет твоим.

Мигель удивленно вскинул брови.

— С какой стати, батюшка?

— С такой, что мой облик начинает вызывать удивление у окружающих, — дон Педро отошел от окна и уселся в кресло. — Люди моего возраста выглядят полными развалинами и подумывают о монастыре, а не об управлении землями и диких скачках по горам. Тратить же силы на поддержание иллюзии у меня нет желания. Вскоре я заболею, а через год тебе предстоит принять бразды правления. Впрочем, ты ведь пришел не за этим.

Сын согласно наклонил голову, ничего не сказав.

— Быть может, передумаешь? — в голосе отца послышалась безнадежность. — Правда тебе совсем не понравится.

— Я… я все-таки хочу знать.

Барон устало вздохнул.

— Еще бы. Хорошо же, слушай.

Наша раса ушла из этого мира. Мудрецы решили, что он слишком тесен для двух столь различных народов, и предпочли отступить. Борьба обещала стать слишком кровавой, победу же никто не гарантировал. Мои родители уходили в числе последних, когда нелепая случайность закрыла им путь. Из всей группы уцелел я один, молодой, почти ничего не умеющий ребенок. Поначалу у меня сохранялась надежда воспользоваться другими вратами переноса, их немало до сих пор существует по всему миру. Увы, они оказались запечатаны. Самое страшное, что я, кажется, оказался единственным саэром, запертом в брошенном мире, предпринятые поиски сородичей не принесли положительного результата. Почти две тысячи лет я странствовал по свету, но находил только давно оставленные следы былого величия…

Одиночество мучило меня. Жрецы и маги, носители тайного знания, всегда с радостью приветствовали наследника их ушедших учителей, но люди смертны… Пока что ты не в силах представить себе, каково видеть угасание друзей, терять тех, кто занимает место в твоем сердце. Да, у меня рождались дети, однако они почти не наследовали долголетия и магической силы, присущей их отцу. Хотя даже их мизерных способностей хватало, чтобы пользоваться славой великих чародеев, шаманов, целителей. Тем не менее, они умирали, мне же хотелось им иной судьбы.

За века, прошедшие с момента исхода, наша кровь перемешалась с людской. Нет такого человека, который не нес бы с себе частицу наследия саэра, кто в большей степени, кто в меньшей. И мне пришла в голову интересная мысль: что, если в ком-то мой народ возродился? Быть может, есть на свете человек, волей слепого случая вобравший в себя наследие моей расы? Ведь рождаются же у обычных людей дети с магическими способностями, пусть слабыми, ничтожными, не сравнимыми с силой их прародителей. В крайнем случае, если такой человек не найдется, его можно создать. Собрать носителей древней крови, из поколения в поколение сочетая их браком между собой, жить среди них, подобно чтимому патриарху. Со временем не появится ли среди них кто-то, не уступающий способностями мне, род саэра возродится, и мне уже не будет так одиноко.

В отчаянии я ухватился за предложенную соломинку. Но, увы — все мои попытки оказались обречены на провал. Люди, обычные смертные люди раз за разом разрушали деревеньки чуждых и непонятных колдунов, нам приходилось бежать, искать очередное пристанище, и снова бежать. В конце концов, я в одиночестве оказался в Испании. Взял новое имя, пробился ко двору, получил небольшой чин, вел тихую мирную жизнь, не привлекая к себе внимания. Однажды, совершенно случайно, возвращаясь домой из служебной поездки, заехал в женский монастырь в Арагоне.

Можешь себе представить мое удивление и восторг, когда там я встретил женщину, ставшую впоследствии твоей матерью…

Донья Тереса в ужасе отшатнулась от высокого стройного юноши, только что посмевшего поведать ей неслыханную, еретическую историю. Богохульные речи нечестивца громким набатом звучали в ее ушах. Она знала, что он лжет, знала, ибо ничем иным, как попыткой слуги Лукавого склонить ее на службу нечестивым силам, услышанное быть не могло! Но она стойка в вере, вот уже двадцать лет как она не обращалась к проклятому дару! С тех самых пор, как погиб в призванном адском огне ее несчастный брат.

Господь посылает ей испытание, и она выдержит его.

— Убирайтесь! Pater noster, qui es in caelis,sanctificetur nomen tuum…

Слуга Лукавого печально посмотрел на массивное распятие, которым девушка отгораживалась от него. Видимого действия слова молитвы не произвели.

— Мне жаль, сударыня, что вы не желаете прислушиваться ко мне. Видит ваш Бог, я желал всего лишь поведать вам истину.

— …Fiat voluntas tua,sicut in caelo, et in terra…

— Что ж, — лицо юноши посуровело. — Так или иначе, я добьюсь своего.

— Я похитил твою мать из монастыря. Думаю, нет нужды объяснять, что она продолжала испытывать ко мне ненависть и отвращение, наложенные же заклинания подчинения столь плохо отразились на ее разуме, что я поспешил их снять. Тереса пришла в себя, однако ненависть ее лишь усилилась. Никакие слова не могли пробиться сквозь каменный панцирь ее веры.

Я ее изнасиловал.

Смятые окровавленные простыни. Распятое на кровати женское тело с широко раздвинутыми ногами, ремнями привязанное к поддерживающим балдахин столбикам. Рядом сидит мужчина, устало опершись локтями о колени и сгорбившись. В глазах у женщины застыл ужас, из сорванного диким криком горла доносится еле слышимый шепот:

— Будь ты проклят, нелюдь… будь ты проклят…

Мужчина поворачивается, медлит, затем скулы его отвердевают. Он забирается обратно на кровать, ложится сверху на донью Тересу.

— Уже давно.

Ночь твоего зачатия принесла не те воспоминания, которыми можно гордиться. Однако повернись время вспять, я поступил бы так же. Мои предположения и надежды полностью подтвердились, еще во время беременности стало ясно, что младенец не будет принадлежать человеческой расе. Пришлось тщательно следить за Тересой. Она не раз и не два пыталась избавиться от плода, кажется, решила, что вынашивает демона. Вплоть до самого рождения твоя мать проклинала меня. И отказалась взять на руки поднесенного младенца.

Возможно, со временем она и смогла бы полюбить свое дитя, однако я не осмелился рисковать. Тереса вернулась в монастырь со слегка почищенной памятью и огромной суммой денег, это единственное, что я мог для нее сделать. Друзья при дворе донесли позднее о ее долгой болезни и медленном выздоровлении, лично мы больше никогда не встречались.

— Неужели не было иного пути?

Дон Педро тоскливо покачал головой.

— Я перепробовал все. Безуспешно.

— Я хочу ее видеть.

Мигель выглядел потрясенным рассказом отца. Тот вздохнул, с сочувствием посмотрел на бледное лицо сына.

— Стоит ли? Она забыла лицо человека, насиловавшего ее, но остальное помнит прекрасно. Не думаю, что ее ненависть угасла, а вера — стала менее фанатичной. Встреча принесет горе вам обоим.

— И все же, — юноша смотрел решительно, губы его плотно сжались. Немного поколебавшись, барон сдался.

— Хорошо. Я организую тебе пропуск в монастырь.

Мигель сидел на маленькой скамейке в небольшом скверике, со всех сторон окруженном каменной оградой монастыря. Кусочек обители, куда в виде исключения допускались иные мужчины. Каким образом отец добился для него разрешения на разговор с сестрой Тересой, он не знал, да и вообще не задумывался об этом. Все его мысли поглощала предстоящая встреча.

Отца он ненавидеть или осуждать не мог. Умом понимал, что тот поступил недостойно, подло, и все-таки старался оправдать. То ли привычка считать отца кем-то вроде не совершающего ошибок небожителя, то ли просто сыновняя любовь, Мигель не знал. Не хотел знать. Как бы то ни было, сейчас он просто хотел поговорить с матерью.

Наконец, раздались тихие шаги. Юноша жадно вглядывался в лицо высокой седовласой женщины с удивительно гладким, молодым лицом. Да, сходство с его собственным, не единожды виденным в зеркале изображением почти неуловимо, но несомненно. Есть что-то такое в разрезе губ, ямочке на подбородке, манере держать голову, позволяющее уверенно предположить о родстве. Мигель склонился в низком поклоне, дабы скрыть зардевшееся лицо.

— Да пребудет с вами благословение Господне, дитя мое. Мне сказали, вы прибыли с письмом для меня?

— Да, матушка, — еле выдавил из себя Мигель.

Он торопливо выдернул из-за обшлага рукава письмо, написанное отцом, и с поклоном передал женщине. Та, удивленно посмотрев на явно взволнованного посланника, внезапно сама встревожилась. Происходило что-то, что выбивалось из мирного течения ее жизни. Сестра Тереса ничего не желала знать о происходящем за пределами ее уютного мирка, посему проигнорировала условности этикета и не стала расспрашивать о здоровье многочисленных родственников. Настороженно приняв конверт, она немедленно распечатала его.

Первые же строки заставили ее задохнуться от ужаса. "Сударыня, вы не можете не помнить ту ночь двадцать девять лет назад, которая…". По мере чтения руки ее дрожали все сильнее, бумага тряслась. Наконец она со стоном отбросила письмо прочь и закрыла лицо ладонями. Опасаясь, что матери стало плохо, Мигель подскочил ближе.

— Матушка…

— Прочь!

Сестра Тереса отступила на шаг, с отвращением глядя на молодого человека.

— Доколе ты станешь преследовать меня, дьявольское отродье! Изыди!

— Матушка, я всего лишь хотел…

— Убирайся, и будь ты проклят именем Господа нашего!

— Неужели вы хотя бы не выслушаете меня! Вашего сына!

— Нет!! — Женщина отшатнулась еще дальше и сплюнула на песок. — Ты мне не сын, и никогда им не был. Убирайся прочь, к дьяволу, породившему тебя!

Отец ждал за воротами. С сочувствием посмотрев на осунувшееся лицо Мигеля, он ничего не сказал, только сунул ему в руки фляжку с крепким итальянским бренди, покрепче привязал коня и прошел внутрь монастыря. Двери перед ним распахивались сами собой. Пробыл внутри он около получаса, после чего, все так же ни говоря не слова, вышел из калитки. Все это время его сын просидел не шевелясь, только время от времени бездумно отхлебывая из фляги.

Ни сказав друг другу ни слова, всадники поехали по ведущей от обители дороге.

Их никто не провожал.

Короткий разговор спутников Избранной, не вошедший в летописи

Не смог пройти мимо такой благодатной темы, как "мерисью". Немножко потоптался грязными сапогами.

— Еще немного, и я не выдержу. Выкину ее из дворца. Миссия там, не миссия, плевать.

Заявление обычно выдержанного эльфа шокировало. Тяжело приходилось всем, но никто и не предполагал, что первым сорвется всегда спокойный представитель королевского дома Вечного Леса. Вечный враг, дроу, посмотрел на временного спутника с удивлением, к которому примешивалась изрядная толика презрения:

— Ты полагаешь свою участь тяжелее моей?

В первые дни после знакомства они общались между собой исключительно на Древнем языке, используя ледяные бесстрастные формы вежливости. Со временем начали использовать общий, затем, постепенно, перешли на "ты". Общая беда заставила забыть о старых обидах.

— Вчера она нахамила всему Королевскому Совету, — пожал плечами светлый. — Мне пришлось приказать вассалам игнорировать нанесенное оскорбление, что не прибавило им симпатий к верховной власти. Еще одна такая выходка, и бунт неизбежен. Не знаю, какой смысл в спасении королевства от Темного Властелина, если оно развалится благодаря восстанию вернейших слуг престола.

— Так что ты предлагаешь? — подал голос варвар.

— В идеале — найти новую кандидатуру.

Все дружно посмотрели на неподвижно застывшего у костра мага. Первоначально команда собиралась поговорить в помещении, но как-то незаметно все переместились в дворцовый парк. Волшебник мрачно покачал головой.

— Забудьте. Работать придется с той, которая есть сейчас. Дроу имеет на нее влияние, ему и карты в руки.

— Мое терпение тоже не беспредельно, — тихо заметил темный эльф. — И находиться рядом с нашей гостьей постоянно я не в состоянии. К тому же, предсказать все ее выходки и сгладить последствия не способен даже Оракул.

— А мне казалось, она тебе нравится. Вон как ворковали вечером.

Дроу посмотрел на варвара, как… как дроу на варвара.

— Ты полагаешь, шестнадцатилетний закомплексованный подросток может всерьез увлечь существо моего возраста и опыта? Мне хочется, чтобы с партнершей хотя бы было о чем поговорить, а не выслушивать бесконечные монологи о любви.

— Твое предложение имеет еще один недостаток, — меланхолично продолжил маг, пропустив мимо ушей короткий диалог соратников. — Кто даст гарантии, что следующая будет лучше? Эта, по крайней мере, в душе девочка добрая. Только сила ей в голову ударила, никого слушать не хочет.

— Слишком сильно ударила, — сухо заметил эльф.

— Что есть, то есть.

— Сегодня утром, — продолжал светлый — я имел крайне неприятный разговор с начальником конюшен. Эта ее тварь сожрала руку молодому конюху, мальчишка недавно отметил совершеннолетие. Единственный ребенок в семье.

— Отравить? — неуверенно предложил варвар.

— Возможно, я так и поступлю.

Снова помолчали. Наконец варвар пошевелился.

— Не понимаю. Мое дело простое, присматривать за дурехой, чтоб живой осталась. И то — не будь она Избранной, давно бы через колено перекинул и розгой отходил.

Маг усмехнулся.

— Она самая обычная девочка, на которую внезапно свалилась власть. Нет, не так. ВЛАСТЬ. Истинная, не зависящая от внешних атрибутов вроде короны. Полученная по прихоти судьбы, или выбором божества, неважно. А подросток оказался к власти и полученной силе не готов, вот так-то.

Понимаешь, мой дикий друг, то, что она — Избранная, не делает ее особенной. Она самая обыкновенная девчонка, только-только прикоснувшаяся к миру взрослых и решившая, что может устанавливать в нем свои правила. В другой ситуации ее быстро бы обломали, но, увы, нам приходится покорно выслушивать ее глупости и с ужасом ждать последствий.

Я двадцать лет учился в Университете Магии, еще сто выцарапывал знания у эльфов и гномов, скитался по диким краям, постигал сложнейшие заклинания, иной раз голодал, недосыпал, пожертвовал возможностью иметь семью, детей. Добился признания как лучший маг поколения. И ради чего? Чтобы на закате жизни увидеть, как то, что я получил огромным трудом, ценой пота, крови и унижений, играючи проделывает глупый ребенок. Сам не понимающий, какое чудо творит.

Если бы вы только знали, как мне обидно…

Николай Павлович

Захотелось написать что-нибудь для Техномира-2008.

Андрей с удовольствием потянулся, ощущая, как напрягаются крепкие мышцы. Замечательная вещь, бесшлейфовый компакт-подключатель фирмы "Дорз", давно пора было его купить. Ты бродишь по виртуалке, играешь, работаешь, общаешься со знакомыми, в то время как твое тело лежит в гидромассажном кресле. А разницы — нет! Совсем. В сети даже запахи есть, если компак правильно настроен.

Беспроводной Интернет, вопреки увещеваниям экологов и медиков, опутал земной шар плотной сетью. Люди забыли, что значит одиночество, получив возможность общаться с кем угодно, не выходя из дома. Правда, одновременно упала рождаемость, но ненадолго. Пропаганда — великая сила, мировое правительство давно усвоило эту нехитрую истину. Отчасти по этой причине пользовались огромной популярностью различного рода сетевые игры, ведь пока человек развлекается, он доволен, а пока он доволен, он не станет пристально вглядываться в окружающий мир. Не сказать, что власть имущие чего-то боялись, им просто было так спокойнее. А глупые слухи, что сеть начинает "чудить", создавая странные логические конструкции или выводы в несуществующие виртуальные пространства, рациональный люд игнорировал.

Андрей подсел на "Провокатора". Уже четвертый месяц он почти каждый день погружался в виртуалку, дошел до восьмого уровня и там застрял, причем намертво. Как сказали знающие товарищи, не хватало мощности компа и тормозил подключатель, маленький прибор, обеспечивающий связь между чипом в голове у парня и процессором машины. Компьютер, в общем-то, можно было оставить как есть, все равно основные действия производил мощнейший сервер "Провокатора", а вот подключатель требовался новый. И сегодня Андрей наконец-то мог опробовать свое новое приобретение. Класс! Что еще нужно пятнадцатилетнему подростку для счастья?!

"Вход в систему", пароль, доступ к игровому серверу, регистрация. "Здравствуйте, Адский Рыцарь". Надо бы сменить ник, когда входил первый раз, он показался забавным, теперь надоел. Программа сгенерировала интерфейс, хорошенькую, слегка анимешную блондинку, и предложила стандартный выбор:

— Миссия, общая игра, прохождение квеста?

— Миссия. Уничтожение объекта.

— Случайный выбор или конкретный персонаж?

— Билл Клинтон, президент США. — Дед Андрея по национальности был сербом и немало рассказал внуку о своей юности.

— Напоминаю вам, что согласно статье тридцать шесть Этического Кодекса реальные исторические личности, жившие менее трехсот лет назад, считаются условно-живыми. Данное положение означает, что при совершении действий, подпадающих под любую из статей Уголовного Кодекса Российской Федерации, с вашего счета будет списан штраф в размере не менее ста стандартных денежных единиц. Вы по-прежнему желаете выбрать объектом миссии Билла Клинтона, президента США?

Прикинув, что за простое убийство больше сотни не возьмут, геймер согласно кивнул. Крупные штрафы полагались за виртуальные пытки, изнасилования и пропаганду расовой или религиозной нетерпимости, то есть за то, чем Андрей заниматься не собирался. Блондинка с улыбкой сообщила:

— С вашего счета снят административный штраф в размере ста единиц. Удачной игры, Адский Рыцарь!

На крышу идти нельзя, там снайперы. Они постоянно переговариваются между собой, так что убрать одного и занять его место не получится. Точный маршрут неизвестен, возле конечной цели — роскошного восьмиэтажного отеля — охранников больше, чем прохожих. Приблизиться к отелю не удастся, стрелять придется издалека. Что еще известно об объекте? На все дано три дня, за это время не получится ни попасть в штат персонала, ни вычислить слабые места охранения. Думай, Андрей, думай…

Совершенно неожиданно реальность мигнула, затем пропала окончательно. Без следа исчезла улица с потоком чадящих машин, спешащие по своим делам люди, сверкающие неоновые вывески и ощущение еле заметного ветерка на коже. Осталась непроницаемая темнота.

— Что за хрень?

Словно в ответ на невольный возглас, прямо перед глазами возникла табличка со слабо светящимся зеленым цветом текстом.

"Администрация игры "Провокатор" приносит свои извинения за доставленные неудобства, вызванные сбоем в работе сервера. В ближайшее время неполадка будет устранена, и Вы снова сможете насладиться участием в самой популярной игре последней недели. Напоминаем вам о необходимости проверки Вашего компьютера на наличие вирусов."

Наверняка очередная хакерская атака. Существовала масса способов подгадить конкурентам, и временное обрушение сервера в игре не считалась чем-то необычным. Ладно, ничего не поделаешь, придется выходить в личный домен. Андрей уже собрался дать команду на возвращение, когда услышал тихое всхлипывание.

— Эй, кто здесь?

Молчание. Андрей уже было решил, что ему показалось, когда в темноте послышался еще какой-то звук. Тихий плач?

— Ты чего молчишь? Хватит реветь! Слушай, я ведь сейчас уйду, останешься один!

— Не надо!

Судя по голосу, его обладателю лет семь, не больше. Как ребенок-то здесь оказался? В "Провокатора" допускались только лица с гражданством, пусть и ограниченным, а его присваивают с четырнадцати лет. Андрей вздохнул и задумался, что делать дальше. Сообщить администрации?

— Ты как здесь оказался? Эй, чего молчишь?

— Я… я заснул.

Час от часу не легче. Спонтанные входы в сеть обычно случались у взрослых, детские модели чипов и подключателей считались надежно защищенными от сбоев. Ну, по крайней мере, Андрей ни о чем таком не слышал.

— Слушай, ты выходи давай отсюда. Сколько сервак висеть будет, я не знаю, может и час. Лучше сам выйди, а то родители разбудят, весь день башка трещать станет.

— Я не могу…

— То есть как не могу? Просто скажи "домашний домен", и все.

— Домашний домен.

Ненадолго повисло молчание.

— Домашний домен! Домашний домен! — у ребенка начиналась истерика.

— Ладно, хватит! Не реви, — геймер задумался. — Как тебя звать-то, страдалец?

— Николай Павлович.

— Круто, — оценил Андрей. — Скажи-ка мне, Николай Павлович, ты хоть что-нибудь видишь? Значки какие-нибудь, буквы?

— Нет, — всхлипнула темнота.

— Черт. А родители скоро придут?

— Папенька умерли, я с матушкой живууу!!

— Извини, не знал, — смущенно кашлянул Андрей. — Ну, вот мама тебя разбудит, и все будет хорошо.

— Она меня не разбудииит! — от силы рева закладывало уши. — Меня воспитатель будит, Ламсдоорф!

— Воспитатель? — присвистнул Андрей, лихорадочно соображая, что ему сделать, чтобы успокоить ребенка. — Здорово, у меня воспитателя не было.

— Он меня порееет!

— Чего делает?

— Розгами сечет!

— Нихрена себе! Вы в каком веке живете, люди? И твоя мать не возражает?

— Маменька в богомолье ушли после папенькиной кончины, а августейший брат наш строгость в воспитании считает непременной.

Андрею очень хотелось выругаться, сдержался он чудом. У ребенка явные проблемы с психикой. Как и у всей его семейки.

— Так, ладно. Попробуем иначе. Плавать умеешь?

— Нет….

— Хорошо, тогда представь себе канат. Как будто он спускается сверху, и ты по нему ползешь. Представил?

— Д-да.

— Четче представляй, ярче. Канат должен быть крепким, чтобы тебя выдержать, руками цепляйся лучше. Ну как, движение появилось?

— Вроде да, — голос стал бодрее, — и пятно наверху светлое.

— Это выход. Доберешься до него, постарайся проснуться, и сразу чип на проверку сдай. А насчет воспитателя сообщи в милицию, комиссия по делам несовершеннолетних его мигом в оборот возьмет.

— Не возьмет, — возразили откуда-то сверху с печальным вздохом. — Его только старший брат наш и может к ответу призвать. Что ему какие-то холопы, ежели государь слова против не говорит? [1]

— Круто ты с ментами, — невольно усмехнулся Андрей. — Прямо аристократ.

— Кто?

— Ну, дворянин. Граф, герцог, принц, барон, кто еще…

— Я и есть цесаревич, — голос звучал обиженно. — Великий князь Николай Павлович, молодший брат Его Императорского Величества Александра Павловича.

— Да? — Андрей решил не спорить и не удивляться, но все-таки съязвил: — Что же ты, Николай Павлович, декабристов-то повесил?

— Никого я не вешал!

— Ну как же! Восстание на Сенатской площади после смерти императора Александра, Николай Первый казнил пятерых декабристов, остальных сослал в рудники. Во всех учебниках тебя за это ругают.

— Не было никакого восстания, сударь, — недоуменно возразил голосок. — И брат наш здравствовать изволит.

— Ага. Ты от выхода далеко?

— Нет, уже близко. Благодарю вас, сударь, вы спасли мне жизнь.

— Ерунда, сервак включат, нас перезагрузкой вынесет. Не за что благодарить, тем более, ты сам выбрался, я только подсказку кинул. — Андрей усмехнулся. — Просто надо помогать друг другу. Станешь императором, не забудь.

— Не стану, венец наследует Константин. Пока Господь государя отпрыском мужеска пола не наградил, наследует брат по старшинству, — авторитетно процитировали сверху.

— Впервые слышу, — хмыкнул Андрей. — Ладно, ползи скорее. Мне тоже пора.

Ответа не последовало. Геймер прислушался — вроде, все тихо. Малец удачно вышел, за него можно не беспокоиться. Странный он, вообще-то, ну да при такой семейке нормальным вырасти сложно. В другой ситуации Андрей попытался бы узнать, где ребенок живет, и стуканул бы в комиссию по правам несовершеннолетних. Ничего, рано или поздно этот Ламсдорф доиграется, вместе с мамой этой богомольной.

— Домашний домен — пора и на выход.

Андрей еще не успел отключиться от сети, как предупреждающе взвыла сирена. Мужской голос с лязгающими интонациями сообщил:

— Попытка проникновения вируса троянского типа. Заражен файл автосохранения игры "Провокатор", последний вход. Стереть зараженный файл, попытаться вылечить, предпринять иные действия?

— Наименование вируса, уровень угрозы, производитель? — интересно, кто же сумел обойти все навороченные степени защиты?

— Наименование "Nikolay Pavlovich", уровень угрозы неизвестен, производитель скрывается под ником "Хронос", — послушно отрапортовал компьютер. — Сетевой адрес "Хроноса" не обнаружен.

Андрей усмехнулся. Ловко его развели, ничего не скажешь. Он уже хотел отдать приказ на стирание, когда в последний момент неожиданно для себя самого передумал.

— Заархивируй файл и помести его в карантинную зону.

Ребенок все-таки.

О, эта женщина в белом плаще!

В прошлое засылают спецназовцев, специалистов по химии или физике, ролевиков-реконструкторов и т. д. Ну а я заслал специалиста в совсем другой области… Да. Оно у меня черное.

На невыразительном лице Поскребышева не отражалось никаких чувств. Абсолютно. Словно визит недавно назначенного наркома внутренних дел в половине двенадцатого ночи являлся делом обыденным и не примечательным. Хотя… Хозяин мог назначить встречу и на более позднее время.

Наконец верный секретарь, в очередной раз зайдя в кабинет, получил разрешение пригласить нежданного посетителя. Берия встал, личным ключом отстегнул чемоданчик от руки сопровождающего офицера и с осторожностью, словно хрупкую вазу, понес его с собой. Лоб его усеивали мелкие бисеринки пота.

— У тебя что-то случилось, Лаврентий? — не отрывая глаз от разложенных на столе бумаг, спросил Сталин.

— Товарищ Сталин! — нарком внезапно почувствовал, что еще немного, и его голос подведет, пустит "петуха". Он откашлялся и постарался успокоиться. Хозяин с настороженностью следил за необычным поведением соратника. — Товарищ Сталин! Разрешите доложить по порядку!

— Ну, докладывай.

— Сегодня, в восемь часов утра, постовым милицейской службы Малаховым Андреем Ивановичем на Красной площади была замечена странно одетая гражданка. Вела она себя подозрительно. Малахов ее, несмотря на сопротивление, задержал, и после короткого разговора доставил к нам. Такое решение он принял в связи с высказываниями неизвестной, а именно: "Поганые русские! Русскому народу место в тюрьме, причем не где-нибудь, а именно у тюремной параши!"

— Английская шпионка?

— Сначала мы тоже так подумали, — кивнул Берия. — Однако потом, при тщательном исследовании найденных у женщины вещей, были вынуждены сделать другой вывод…

Времени катастрофически не хватало, и настойчивую просьбу посмотреть на необычную шпионку нарком сперва хотел проигнорировать. Но потом решил — мало ли что? По мелочам подчиненные вряд ли его бы побеспокоили, а отвлечься от разгребания оставшихся от Ежова авгиевых конюшен будет полезно. Иногда Лаврентий испытывал к нынешнему наркому водного транспорта настоящую ненависть. Да, приказы партии не обсуждаются, они выполняются, но выполнять-то их можно по-разному! Прагматик и умелый хозяйственник Берия был уверен, что сам бы он с задачами очищения от инородных элементов и выявления агентов иностранных разведок справился бы куда эффективнее. Что и собирался доказать выдвинувшему его на высокий пост товарищу Сталину.

— Что тут у вас?

— Вот, товарищ Берия, — вскочил при виде вошедшего начальства молодой следователь в ранге капитана. — Задержанная отказывается давать показания!

— Еще бы ей не отказываться, — хмыкнул Лаврентий Павлович, подумав, что капитан, похоже, сам вредитель. — Вы же ей рот кляпом заткнули.

— Да это только сейчас, — внезапно смутился подчиненный. — Она старшине Резуну палец укусила, вот и…

Упомянутый старшина продемонстрировал перевязанный окровавленной тряпицей палец.

Связанная и с кляпом во рту толстая женщина при виде Берии то ли замычала, то ли зарычала, порываясь привстать со стула. Под глазом у нее расплывался огромный синяк, на лбу наливалась краснотой шишка, но сломленной она не выглядела. На столе перед следователем лежали разные предметы, извлеченные из карманов задержанной. Лаврентий Павлович взял толстый кожаный бумажник, извлек несколько купюр, разгладил их на стекле, посмотрел на свет… Перевел удивленный взгляд на капитана.

— Взгляните на паспорт, товарищ нарком, — посоветовал тот.

Берия пролистал маленькую толстую книжечку, особое внимание обратив на дату выдачи и штамп места прописки.

— Любопытно. Развяжите ее, — приказал он. — И воды дайте.

— Может, только кляп, товарищ нарком? — с тоской в голосе осмелился возразить капитан. — Больно уж буйная.

— Ничего, как-нибудь справимся.

Задержанная после извлечения тряпки изо рта заговорила не сразу. Ей потребовалось выпить полграфина воды, прежде чем пересохший язык обрел обычную гибкость. Тем не менее, на одной силе воли, она сумела выдавить:

— Кровавая гэбня! — и только потом прильнула к стакану.

Берия удивленно вскинул брови.

— Взгляните, товарищ нарком, — показывал следователь, пока женщина понемногу приходила в себя. — Предмет для письма. Только он совершенно не похож на наши! Чернила не проливаются, чернильница не нужна, пишет ровно. А одежда? Материал неизвестный, швы ровные, крой тоже совершенно не знакомый. Или вот пакет, найденный в сумочке. Простая вещь, на вид — ширпотреб, но ни из чего сделан, ни как, непонятно. И так — со всем!

— Сталинские палачи! — на мгновение оторвалась от стакана задержанная.

— Еще вот, — продолжил капитан. — Чемоданчик из неизвестного материала и маленький предмет, называемый "мобилкой". Для чего служат, непонятно, но выглядят как вещи сложные и связанные с электрикой.

Лаврентий Павлович внезапно ощутил слабость в ногах и присел на стул. По отдельности каждый предмет удивления не вызывал — у шпионов иной раз вещи поудивительнее находили — но вкупе… Кроме того, плащ незнакомки выглядел не новым, потертым, видно, что им пользовались, как и всем остальным. Провокация? Не слишком ли сложно?

— Хорошо, — нарком снял пенсне и начал протирать стекла, пытаясь успокоиться. Наверняка есть какое-то разумное объяснение обнаруженным странностям. — Хорошо. Давайте поговорим.

— У задержанной обнаружили при себе много разных вещей, которые сейчас исследуются в наркомате, — говорил Берия, вытаскивая из чемоданчика маленький плоский ящичек из сероватого материала. — Но наибольший интерес вызывает… это. Мы не знаем, как оно называется, и как действует. Мы, товарищ Сталин, даже не сразу поняли, как его можно открыть. Задержанная на вопросы не отвечала, смеялась и утверждала, что "тупым коммунякам" вовек не разобраться.

— Я надеюсь, она ошибалась, товарищ Берия?

— Да, товарищ Сталин. Разобрались, хотя и не сразу.

Нарком отодвинул защелку и поднял крышку ящичка, открыв плоскую, непривычного вида клавиатуру, как на пишущей машинке. Он осторожно нажал на небольшую круглую кнопочку вверху, после чего положил руки на колени.

— Нужно немного подождать.

Нижняя часть крышки замерцала, на ней появился какой-то текст.

— Обратите внимание, товарищ Сталин — буквы английские.

— Странно, — хозяин кабинета наклонился поближе. — Не вижу проектора.

— Его нет, товарищ Сталин. Другой принцип. — Нарком подождал, потом снова оживился. — Вот. Если двигать пальцем по этой пластинке, то стрелка перемещается по экрану. А если стукнуть, то тогда… происходят разные действия. Наши специалисты считают, что этот ящичек является переносным устройством для обработки информации, очень сложным и созданным на основе неизвестных, скорее всего, далеко превосходящих наши, знаний.

Сталин прошелся по ковру, поглядывая на принесенный Берией предмет так, словно перед ним положили готовую к взрыву бомбу. Лаврентий Павлович тайком облизал пересохшие губы.

— Устройство, судя по всему, работает от аккумуляторов, но наши специалисты разобрались с маркировкой и утверждают, что сумеют подключить его к обычной сети. Маркировка, кстати сказать, тоже английская, хотя на корпусе найдена надпись "сделано в Малайзии".

— Английская колония.

— Да. Товарищ Сталин! Нам удалось получить доступ к некоторым сведениям, хранящимся в этой машине. Прошу взглянуть.

Иосиф Виссарионович уселся на стул и с легким недоумением посмотрел на экран. Берия пододвинул устройство к нему поближе и осторожно поводил пальцем по пластинке, что-то нажимая и производя непонятные манипуляции.

— Пожалуйста. Это так называемая папка, внутри которой находятся отдельные документы…

Сталин пару минут смотрел на выделенную надпись "Кровавые злодеяния сталинского режима", затем аккуратно, явно подражая Берии, несколько раз постучал по пластинке. Минут десять читал возникший на экране текст. Просмотрел остальные папки, особо отметив "Ошибки Сталина в начале Войны". Потом встал, прошел к своему столу, тяжело опустился в кресло и долго молчал. Все это время Лаврентий Павлович сидел тихо, словно мышь. Наконец Хозяин поинтересовался:

— Много там… такого?

— Много, товарищ Сталин. Причем некоторые сведения у нас проходят под грифом "совершенно секретно", а многие относятся к будущим периодам. Из тех, что успели хотя бы предварительно обработать, имею я в виду.

Вождь еще подумал, потом потянулся за сигаретами.

— Вот, что, Лаврентий. Задержанная у тебя?

— Да, товарищ Сталин. Только она, по-моему, сумасшедшая. Утверждает, что мы должны учиться у Запада мыть тротуары какими-то шампунями и в то же время проклинает его за то, что Европа и США якобы "сдали" нас.

— Ну, это-то как раз не странно, — усмехнулся Сталин. — Давай-ка мы навестим… Как там ее зовут?

— По паспорту — Валерия Ильинична Новодворская.

— Прямо сейчас и навестим Валерию Ильиничну. Не будем время терять.

До столкновения двух неординарных личностей оставались считанные минуты.

Давайте поспорим!

В последнее время передача "Давайте поспорим" пользовалась неожиданно большой популярностью. Вина за неожиданный взлет лежала на ведущем, способном найти неожиданных собеседников, способных увлеченно спорить на интересные широкой аудитории темы. Иван Костянин мог свести за одним столом генерала милиции и вора в законе, бывшего чеченского боевика и офицера российского спецназа, наследного президента Зимбабве и главу Церкви Священной Белой Расы. Как ему удавалось находить сюжеты, одинаково привлекательные для всех слоев публики — от домохозяек до интеллектуалов, оставалось загадкой. Не меньшей, чем ответ на вопрос: почему программу еще не закрыли? Вопросы в ней обсуждались острые, злободневные. Иные ведущие лишались эфира за десятую часть тех высказываний, что звучали в широкой квадратной студии-ринге. По-видимому, была у Костянина серьезная поддержка в верхах.

На сей раз говорили о церкви. О месте общественной организации "Российская Православная Церковь" в современном обществе, если быть точным. Как ни странно, священников не пригласили, противоположные точки зрения отстаивали "авторитетный бизнесмен" Владимир Скотин и сотрудник МИДа Павел Дмитриевич Молнин.

— Уважаемые телезрители и гости нашей студии, — Костянин, молодой человек располагающей наружности, чей худой и бледный вид с лихвой окупался сияющей энергичной улыбкой, представил публике участников. Переждав обязательные аплодисменты, он коротко описал существующее положение дел. — На сегодняшний день в лоно Русской Православной Церкви входят около ста пятидесяти миллионов верующих. Основная часть епархий расположена на территории России — шестьдесят пять, тридцать пять на Украине, также имеются епархии в Европе, Азии, есть отдельные приходы в США и Канаде. Вдумайтесь: сто пятьдесят миллионов человек! Сегодня мы не станем говорить о православии как образе жизни и мировосприятии, сегодня речь пойдет о крупнейшей организации СНГ. Церковь занимается, помимо обязательной миссионерской деятельности, издательством литературы и просветительством, активно помогает больницам и детским домам, люди в монашеских рясах служат в армии и правоохранительных органах, занимаются строительством и торговлей. Священный Синод имеет своих официальных представителей при правительствах других стран. В последнее время, как вы знаете, во многих школах введены уроки "Закона Божьего". Оправдано ли столь масштабное вмешательство в дела государства? Владимир, ваше слово.

— А что тут скажешь? — амбал в дорогом костюме, с чисто выбритым подбородком и массивной золотой "гайкой" на пальце пожал плечами. Казалось, ткань дорогого костюма чуть треснула от движения крепких мышц. Из образа братка выбивались только длинные, до плеч, густые черные волосы. — Церковь и есть государство. Так всегда было, вспомните историю. Вполне естественно, что оно стремится любым способом увеличить число своих подданных. Это нормальное явление. Отсюда и смычка с военными, всегда стоит иметь за спиной реальную силу. Ну, парням в погонах тоже спокойнее — когда рискуешь жизнью, приятнее знать, что отпоют тебя по обряду, помянут, как положено, а не просто в печку сунут и урну родным на руки отдадут.

— Павел Дмитриевич? — чертиком развернулся ведущий.

— Я, в принципе, согласен с уважаемым оппонентом… — услышав слово "оппонент", Скотин насупился, что в его исполнении выглядело грозно. Впрочем, мидовец не впечатлился. Высокий блондин с короткой пшеничной бородой и пронзительно-голубыми глазами тоже на физическую стать не жаловался. Рядом с сегодняшними гостями чахлый ведущий смотрелся просто карикатурно. — Хотя не уверен, стоит ли преподавать "закон Божий" в общеобразовательных школах. Все-таки страна у нас многонациональная, религию лучше отделять от государства.

— Да религия никогда не была отделена от государства, — сразу возразил Скотин. — Вспомните, за что болтуна вашего, Сократа, казнили? За поклонение новым богам. С древнейших времен жрецы с князьями рука об руку ходят.

— На Руси так было не всегда.

— Это вы имеете в виду Владимира Святославича? Когда князь идол Перуна велел цепями бить, а потом в Днепр кинуть? — широко улыбнулся бизнесмен. — Так он страну объединял, и ему была нужна нормальная единая религия.

— Согласен. Но в наше время внешние признаки веры не так важны, как во времена Владимира. Куда большее значение имеет ощущение принадлежности к одному этносу. К примеру, татары и арабы — мусульмане, однако у первых намного больше общего с русскими, чем с единоверцами. Все-таки единая история, схожий менталитет. — Светловолосый поморщился. — Попытки же навязать свою веру приведут к вспышкам терроризма. Нет, я не против миссионерской деятельности, но если сейчас попробовать крестить Кавказ… У России и так проблем хватает.

— Давайте вернемся к РПЦ, — призвал Костянин. — Так вы против религиозного воспитания школьников?

— Против. Оно кажется мне излишним.

— Не согласен, — пробасил Скотин. — Средства массовой информации активно пропагандируют антихристианские ценности, им нужен противовес. Поймите, я за свободу, но от гомиков на экране просто трясет! Лучше церкви никто не объяснит, что это неправильно, что таких уродов даже из звериных стай изгоняют.

Ведущий слегка замялся. Он в принадлежности к светло-синей публике замечен не был, однако слухи ходили. Молнин слушал и улыбался.

— Короче говоря, сейчас церковь нужна. Объективно. Вот потом, после войны, — лицо дипломата вытянулось, — можно будет ограничить влияние западных институтов власти. Воскресить язычество, более соответствующее национальному характеру. Тем более учитывая, что Буш-третий окончательно развалит экономику США и России потребуется внятная идеология, чтобы противопоставить ее загнивающ…

Дипломат мрачнел на глазах. Разошедшийся Скотин не замечал нахмурившегося соперника, равно как и кривой усмешки ведущего. Речь бугая замолкла, когда он осознал странную тишину в студии. Люди замерли в неподвижных позах, их застывшие фигуры не шевелились. Таймер застыл на одной цифре.

Время остановилось.

— Велес, заткнись, наконец, — Молнин не сдержался и хлопнул ладонью по столу. — Пророчествовать мне вздумал! Тебя что, опять в Пекло засунуть?

— Давай! — в горле бизнесмена заклокотало рычание, из глаз смотрел дикий зверь. — Посмотрим, кто кого!

— Зря тебя отец пожалел, — в руках в золотобородого хищно блеснул меч. Где он был спрятан до срока, непонятно. — Надо было еще подержать!

— Пошел на!" N;%, уN;:?*!!!

— Попрошу воздержаться от мата в моем присутствии!

Лицо Костина претерпело удивительные метаморфозы. Оно бледнело, усыхало на глазах, кожа все туже натягивалась на кости черепа, постепенно исчезая окончательно. Остальная плоть тоже мало-помалу усыхала, в конце концов оказалось, что свитер и штаны свободно болтаются на голом скелете. Впрочем, тот равнодушно затянул ремешок потуже, попутно объясняя:

— Вы же знаете, на меня сильно действует вульгарная брань.

— Так и сидел бы у себя в Нави! — рявкнули оба спорщика. Молнин подозрительно сощурился. — А действительно, Кощей, чего здесь забыл? В Явь тебе хода нет.

— Тц-тц-тц, — каким-то чудом череп принял скорбное выражение, — отдохнул бы ты, Перун. Перетрудился, везде заговоры мерещатся… Про паранойю слышал? Хочешь, сведу со знающими душами?

Золотобородый только плюнул.

— Короче, вы двое! — личина смертного слезла окончательно, и теперь посреди студии стоял могучий, пылающий грозовой силой бог. — Если только я сведаю — а я неминуемо сведаю! — что по вашей вине хоть что-то пошло не так, до конца мира будете на цепи сидеть. Так и знайте, слово мое твердо.

Притихший было Велес показал в ответ древний мистический жест согнутой в локте левой рукой:

— Кишка тонка! Я те мигом бородку выдерну!

— Ты меня слышал, Змей, — громовержец говорил тихо и страшно. — Я тебя предупредил.

Перун исчез, не желая продолжать свару. Следом за ним растаял матерящийся Велес, оставив г-на Костянина в одиночестве. Тот, впрочем, совершенно не расстроился, общество древнего воплощения живой природы доставляло ему физическую боль. Кроме того, зрелище вдрызг разругавшихся соперников доставило ему наслаждение — владык Яви Кощей не любил. Единственным минус заключался в застывших смертных, чье время громовержец не удосужился разморозить. Вот так всегда: молодежь дров наломает, а старикам исправлять. И что самое обидное — наверняка его же и обвинят!

Такого белого, пусть и не пушистого.

Такие разные герои

Коротенькая зарисовка. Навеяно "Старшей Эддой".

Такого соседи никак не ожидали. На лужайке перед домом уважаемой семьи Торвальдов, лет пять назад приехавших откуда-то из Швеции, паслись две белые лошади! Их хозяйки, высокие, рослые девицы, неуловимо смахивавшие на Хельгу Торвальд, находились внутри. Всадницы полчаса назад вынырнули откуда-то из-за угла, прогарцевали перед ошарашенными добропорядочными американскими гражданами и уверенно остановились у низенького белого штакетника, возле которого уже стояла Хельга. Хозяйка дома что-то приветственно сказала на тарабарском языке, судя по жестам, пригласила войти в здание. Гостьи завели лошадей на лужайку, привязали их к перилам веранды на длинную веревку, сами же прошли в дом.

Соседки попытались под благовидными предлогами рассмотреть новоприбывших поближе, но Хельга дальше крыльца никого не пустила. Оставалось ждать и строить предположения.

— Бросай ты его, — от души посоветовала Брунгильда. — На кой он тебе сдался? Маленький, плюгавенький, в толстенных очках.

— Лысеть начал, — улыбнулась Хельга. — Головой мне в плечо упирается.

— Во-во. Что отец скажет, когда увидит?

— Не знаю. Рано его с отцом знакомить, время еще не пришло.

— И не знакомь, — обрадовалась Бруня. — Лучше другого найди. Дрив, скажи.

Сигрдрива, увлекшаяся чаем с шоколадками, открыла зажмуренные от удовольствия глаза.

— Пусть сама решает.

— Чего!?

— Спасибо, Дрива.

— Не за что, — мило улыбнулась сестра. — Ты еще молодая, имеешь право на ошибку.

— Ага, и будет с ней, как с тобой! — путано высказалась Брунгильда.

— Ни о чем не жалею, — скулы Сигрдривы отвердели. — Пусть отец злился, меня наказал, ожоги эти лечить пришлось — все равно по-моему вышло, отняла мужчину у разлучницы. Соединились, вместе навек! Кто ж знал, что он таким козлом окажется. И все равно не жалею.

— Мой не такой, — тихо сказала Хельга.

— Ты имеешь в виду, что не возражает против твоего участия в турнирах? — все три женщины синхронно оглядели внушительную коллекцию кубков и наград, выставленную на полке. — Не распускает руки, не требует, чтобы ты сидела дома и только и делала, что за детьми присматривала, пока он с дружками напивается?

— Он меня любит.

— Я тоже думала, что мой меня любит, — усмехнулась Сигрдрива. — Кто ж знал, что мы под словом "любовь" совсем разные вещи понимали.

— Правильно, одной лучше, — вставила веское слово Бруня. — Мужика окрутила, отцу показала, он убедился, что все в порядке, порадовался — и вперед, ищи другого.

На нее посмотрели как на ребенка, сморозившего глупость на приеме у епископа. Переглянулись, понимающе улыбнулись и ничего не сказали.

— Что? Что вы так смотрите?

— Не обращай внимания, тебе показалось. Мартин сейчас вернется, останетесь?

— Не, я лучше домой, — протянула Бруня. — Посмотрю, как там дела.

— Я в Сочи еду. На Кавказе работа найдется, там всегда жарко. Извини, Хельга.

— Не извиняйся, я все понимаю, — примиряющее улыбнулась хозяйка дома.

Минут через двадцать в гараж заехала машина, худощавый мужчина, больше всего напоминающий среднестатистического клерка, торопливо прошел в кабинет. Усевшись за компьютером, он крикнул жене:

— Хельга!

— Что?

— Бросай все, мы едем в Хельсинки.

Хельга, ничем не выдав своего удивления, вошла в комнату с маленьким подносом в руках:

— Пока не поешь, никуда не поедем. Что делаешь?

— Так, кое-какую почту отправляю. Через час мы должны быть в аэропорту. Извини, милая, форс-мажорная ситуация.

— Как в прошлый раз?

— Угу. И в позапрошлый. Собирайся.

— Все уже собрано, — вздохнула жена. — Твой чемодан в шкафу, инструкции в банк я отправила. Я пойду переоденусь, посуду можешь не мыть.

— Ну у тебя и чутье, — в изумлении покачал головой Мартин. — Все как в прошлый раз.

— И в позапрошлый.

Муж расслабился только в самолете, по его прикидкам, они успевали. Из Нью-Йорка до Хельсинки, оттуда на машине в Санкт-Петербург, на границе встретят коллеги. Можно не волноваться, впереди минимум полугодичный отпуск, который они проведут где-нибудь на тихой-тихой даче. Надоели ему шумные города, лучше уж подмосковный санаторий. Еще можно в Швецию съездить, через пару месяцев, когда шум утихнет. Давно надо Олиных родственников навестить, нехорошо получается — десять лет женаты, а знаком с одним только братом. Хермод, кстати сказать, парень со странностями, одна его прическа чего стоит, но неплохой, компанейский. Любого уболтает. Только смотрел как-то странно. Жена потом обмолвилась, Мартин здорово похож на какого-то их родича, тот пожизненное получил и в тюрьме сидит.

— Мне показалось, или у нас перед домом лошадиные копыта потоптались?

— Недалеко открылась конно-спортивная школа, они заезжали, приглашали покататься.

— Хорошее, наверное, дело, — задумчиво пробормотал Мартин. — Надо будет попробовать.

— Попробуй, — иронично кивнула жена. — В жизни пригодится, по крайней мере, перед моим стариком не опозоришься.

— Я как раз думал, надо бы его навестить. Отчет сдам, познакомишь с родными?

— Боюсь, после знакомства с моими родственниками, особенно отцом, твой образ жизни кардинально изменится.

— Ты хочешь сказать, мне придется выйти в отставку?

— Что-то вроде того. Не сомневайся, Отец всегда добивается того, чего хочет. Имей в виду, муж его дочери должен быть настоящим героем!

— Героя мне не дадут, — печально вздохнул мужчина. — Не заслужил. В лучшем случае "За заслуги перед Отечеством" нацепят.

— Значит, придется подождать.

Валькирия улыбнулась. Ее избранник, пусть не умеет махать мечом, да и выглядит не слишком сильным, тоже кое-чего стоит. Недаром Хермод не возражал.

Герои, они разные бывают.

Общественная нагрузка

Рассказ написан для конкурса "Скрижали Бездны: Зомби"

Некромант сидел на земле в окружении трупов и с аппетитом жевал бутерброд. Огромное поле, заваленное телами павших воинов, не вызывало у него никаких отрицательных эмоций, скорее наоборот. По прикидкам почтенного Элтаринэля, сегодняшняя ночь принесет ему как минимум сотню первичных заготовок, в просторечии трупов, что позволит выполнить задание главы Дома и освободит самого некроманта от простой, но нудной обязанности.

Дроу вытер пальцы белоснежным кружевным платочком и с одобрением посмотрел на своего молодого помощника, заканчивавшего стаскивать тела в центр начерченной на траве пентаграммы. Ританир служил живым опровержением тезиса о хрупкости и слабости темных эльфов, без видимых усилий ворочая закованные в кольчуги тяжелые тела. Причем одновременно успевал осуществлять первичную сортировку заготовок, отбирая относительно неповрежденные трупы, с наименьшим количеством ран.

— Сотня набралась?

— Набралась, мастер, — пропыхтел ученик. Кажется, принятый им эликсир силы заканчивал свое действие. — Можно и больше набрать, битва была кровавой.

Элтаринэль пожал плечами, брезгливым жестом пальцев давая понять ученику, что его не интересуют подробности. Какая разница, из-за чего разгорелась битва, между кем? Ну, не поделили два людских правителя плюгавый холмик на границе своих владений, сошлись в бою их войска, что с того? Они постоянно друг с другом дерутся, энергию выплескивают. Между прочим, дроу такую практику всецело одобряли и всячески поддерживали, справедливо полагая, что если однажды люди объединятся и соберут силы в единый кулак, Темному Лесу придется туго.

— Больше нам не нужно, — некромант прикинул свои силы и пришел к однозначному выводу. — Я не великий, чтобы повелевать многотысячными армиями, тем более, нам до границы еще лиг сто идти. Кроме того, что с лишними трупами делать? Глава дома заключил контракт на полторы тысячи, в подвалах замка уже столько есть, излишки планируем продавать. Если покупателя найдем.

— Какой контракт, мастер? — от удивления Ританир остановился.

— Ты таскай, не отвлекайся, скоро здесь людские клирики появятся, — подстегнул некромант. — Тупые святоши… Все очень просто. Генеральный штаб заключил с нашим Домом контракт на поставку первичных заготовок стражей границы, в просторечии зомби. Ты, вообще, в курсе, как охраняется Темный Лес?

— Признаться, мастер, я слабо интересовался этой темой…

— А зря! — обрубил учитель. — Практику тебе предстоит проходить именно в пограничной страже, имей это в виду!

Темный Лес всегда испытывал недостаток в живой силе, начиная со времен войн с орками. Что поделать, наша раса размножается медленно, особенно если сравнивать с людьми. Светлые сородичи нашли выход в создании древовидных големов, различных лесных стражей, дроу пошли по пути некромантии и призыва духов. Как показала практика, на данный момент наиболее простым и удобным в использовании средством охраны является СГМ, сиречь "страж границы модифицированный". В принципе, тот же зомби, только с наложенными заклинаниями "каменная кожа", "тихий шаг", "скорость" и дополнительным модулем интеллекта. Использовать обычных мертвяков перестали после того, как крестьяне из приграничных людских поселений стали выходить против них с одним топором и побеждать.

Мертвяки патрулируют границу, уничтожая нарушителей. Довольно успешно, надо сказать, не будучи магом или слаженной группой воинов, справиться с ними не просто. В том случае, если зомби все-таки оказывается уничтожен, поврежден или обездвижен, в дело вступают воины из Корпуса пограничной стражи. Если происходит чудо и нарушители остаются в живых, в дело вступают более серьезные силы, но такое случается редко. Так что, как видишь, мертвяки являются первой линией обороны и потому требуются в больших количествах.

Естественно, время от времени требуется замена изношенных мертвецов. Что поделать, время властно над всеми, и живыми, и мертвыми… Поэтому Генеральный Штаб время от времени поручает одному из Домов собрать нужное количество материала, чтобы поднять новых зомби. В этот раз повезло нашему Дому, глава сумел заполучить контракт. Между прочим, очень большая удача, список поставщиков не менялся уже три тысячи лет. Кстати сказать, ты поглядывай по сторонам, конкуренты могут попробовать перехватить товар, тем более, что мы сейчас на чужой территории. Если не ошибаюсь, на этих землях традиционно собирает трупы Дом железного Посоха…

Все собрал?

— Да, мастер. Ровно сотня, тела целые.

— Смотри, проверять станут сначала глава, потом специальная комиссия от армейских некромантов. Не то, что руки, пальцы должны быть целыми!

— Не беспокойтесь, я внимательно осмотрел все будущие заготовки на предмет наличия отдельных членов — обиделся Ританир.

— В таком случае, начнем. Если появится кто-либо посторонний, не позволь ему мне помешать. Ритуал требует сосредоточения.

Ученик вытащил меч, приготовил какое-то заклинание и стал ждать, цепко поглядывая по сторонам. Некромант же еще раз проверил пентаграмму, поправил несколько сбившихся линий, встал на границе, глубоко вонзив в землю посох. Затем, несколько раз глубоко вздохнул, он начал ритуал.

Сначала ничего не происходило, только вокруг фигуры Элтаринэля понемногу разгоралась тускло-зеленая аура. Затем на грани слышимости раздался тягостный вой, злобный и тоскливый, от которого у стоявшего в отдалении ученика противно заныли зубы. Звуки становились громче, к вою присоединился еле слышимый шепот на грани сознания, привычно обещавший что-то вроде сладких мук и кровавой власти. Наконец, взвыв напоследок, духи мертвых замолчали, вместо них зашевелились сваленные в кучу тела. "Надо было их рядами положить", грустно подумал Ританир, наблюдая за неловко подергивающимся сплетением рук и ног. "Теперь придется распутывать".

Обошлось, зомби сумели самостоятельно встать и построиться в одну длинную колонну. Некромант, с по-прежнему пылающим зеленым светом глазами, прошелся вдоль строя, оглядывая добычу. Отбраковал два трупа каких-то крестьян, которые немедленно свалились на землю, пояснил ученику:

— Маленькие, по пути испортятся. К тому же, ничего ценного на них нет, нет смысла тащить домой.

— А нам за них что-нибудь дадут, или мы работаем во славу Дома? — внезапно заинтересовался ученик.

— Все имущество мертвецов забирает себе поднявший, Дом получает только тела, — объяснил учитель. — Кольчуги, оружие гномам продадим, качество у них дрянное, но все-таки тоже денежка. Ладно, нам пора. Если пойдем складками реальности, как раз к утру успеем.

Переваливаясь, оставляя клоки одежды, сталкиваясь и спотыкаясь, сотня зомби двинулась вслед за некромантом.

Ночной звонок

Крохотная вариация на тему альтернативной истории.

— Але…

— Макс, это я.

Хриплое дыхание в трубке. Тишина в квартире. Невнятное мычание. Потом:

— Сдурел? Четыре часа ночи!

— У меня беда. Ребенок упал в реку, задохнулся. Что делать?

— Так, — из голоса ушел сон. — Он дышит?

— Нет.

Торопливо.

— Срочно делай искусственное дыхание. Ладонь на середину груди, пятнадцать сильных жимов, грудь прогибается на сантиметр вниз. Затем вдох через рот и повторяешь процедуру. Он воды наглотался?

Напряженно:

— Да, я сейчас ножки сгибаю.

— Ему год есть?

— Вроде есть.

— Переверни вниз головой и вытряси воду. Только аккуратно тряси, просто подержи немного. Скорую вызвали?

— Макс, мы в деревне у Сиверского озера! Связь почти не ловит, местные бабы сарафаны носят!

— П…ц. Как он?

— Пульс слабенький, прерывается.

— Главное, что есть. Он долго в воде пробыл?

— Минуты три. Здесь температура плюс пять, не больше.

Молчание.

— Крепкий парень.

— Плохо?

— Да. Раз жив еще, может выкарабкаться. В теплое его заверните.

— Уже несут.

— Пульс?

— Ровный, но слабый.

— Разотрите его и в тепло. И не отходите ни на шаг! Слышишь? Алло?! Алло!

Молчание. Треск помех.

— Твою мать!

Н.М.Карамзин

"История Государства Российского"

III том, 29 глава

Следует отметить, что необыкновенно терпимое отношение государя Иоанна и последующих правителей московских по отношению к языческим волхваниям, а также прочим верованиям инородцев, связывают со случившимся с младенцем Димитрием, впоследствии Димитрием Рука Властна, происшествием. Летописи повествуют, как под нянькой царевича перевернулись сходни, и она вместе с ребенком упала в холодную воду. Когда младенца достали из реки, он не дышал. И лишь вмешательство некоего волхва, случайно оказавшегося поблизости, спасло будущего государя. Страшно подумать, какую утрату понесло бы любезное наше Отечество, лишись оно столь талантливого правителя!

Следует отметить, что именно в царствование царя Иоанна Четвертого, прозванного в народе Грозным, и его сына произошло окончательное оформление т. н. "московского абсолютизма", а также…

Как курьез можно упомянуть слухи о наличии у таинственного волхва демона-советчика, благодаря указаниям которого и был спасен порфирородный младенец. В дальнейшем именно благодаря этой нелепице враждебно настроенные бояре дали царю прозвище "Антихрист", намекая на участие нечистых сил в его деяниях. Но, конечно же, в действительности их недовольство было вызвано иными, отнюдь не сверхъестественными причинами, и верить в распространяемые злобные сплетни современному образованному человеку стыдно.

Дедкина репка

Своеобразное продолжение "Ночного звонка". Уважаемые любители альтернативы! Зачем засылать несчастных людей в прошлое и заставлять их кого-то убивать!? Чтобы принести родной стране пользу, нужно всего ничего…

Сергей выглянул в окно и тихо матюгнулся. Погода стояла, мягко говоря, странноватая. Опустившийся с вечера туман неясным образом прервал связь кордона с большой землей, оставив лесника без притока свежей информации. В любое другое время он бы наплевал и спокойно занимался делами, которых в хозяйстве всегда было много, но сегодня играло любимое "Динамо", и пропускать матч не хотелось. Мужчина недовольно поскреб бороду, поинтересовался:

— Как думаешь, скоро погода наладится?

Котофей независимо дернул ухом. Телевидение он игнорировал, вообще увлечение хозяина говорящим ящиком не одобрял. Иное дело — рыбалка. Умиротворяющее, полезное и очень вкусное занятие.

— Светка, ну хоть ты меня поддержи!

Овчарка преданно посмотрела на Серегу, пару раз хлопнув хвостом по полу. Ей телевизор тоже не нравился, но если вожак говорит, надо его слушаться. Кот еле слышно презрительно фыркнул — он ценил индивидуальность и по любому вопросу имел собственное мнение. Кроме того, Светку он категорически не понимал. Что ты за мужчина, если отзываешься на женское имя?

— Понятно.

Серега еще раз выглянул в окошко. На улицу совершенно не хотелось. Мелкая противная взвесь мгновенно пропитывала одежду, угрожая простудой и заставляя переодеваться в сухое по возвращении в дом. Придется найти себе занятие внутри. Корзину сплести, или книжку почитать.

Светлан насторожил чуткие уши, затем вскочил на лапы и предупреждающе зарычал на дверь. Странно. Мотора вроде не слышно, а дикие звери к хуторку давно не подходят. Разве что зимой появляются олени да лоси в поисках свежего корма. Сергей прихватил ружье и уже собирался выходить, когда со двора раздался крик:

— Хозяева! Мир дому сему!

Лесник вышел в просторные сени, придержал Светлана за холку и открыл внешнюю дверь. Не выглядывая, он слегка повысил голос и пригласил:

— Проходите, чего на улице стоять.

Незваные гости не заставили себя ждать. Вошли, практически вбежали на крыльцо, торопливо ввалились в прихожую. Выгляди они странно, вели себя еще удивительнее. Оба низкорослые, щуплые, с худыми ввалившимися щеками и одинаковой стрижкой "под горшок", они производили общее впечатление какой-то голодной заморенности. Одеты были — Сергей вытаращил глаза от изумления — в длинные полотняные рубахи и самые настоящие лапти. Офигеть. Оба мужичка привычно поклонились, вскинули руки в крестном знамении, затем неуверенно придвинулись поближе друг к другу, выискивая и не находя угла с иконами. На возвышавшегося над ними хозяина дома они смотрели с явной опаской.

— Откуда будете, мужики?

— С Охрипкова мы. Семка Ряхин я да это вот Власий Пуп, — представился тот, что постарше. — Не гневись, боярин. Шли мы до Мышкинового, да с пути сбились — не иначе, леший попутал. Смилостивься, дозволь переночевать!

"То ли придурки, — подумал опешивший лесник. — То ли издеваются". Впрочем, оглядев склоненные спины, он быстро остановился на первом варианте. Настолько серьезно притворяться нельзя. Класс.

— Ну, проходите. Голодные небось?

— Да, не, боярин. Мы по пути малинки поснидали.

— Значит, голодные.

Где-то у него было снотворное. Надо бы подлить психам, чтобы заснули, а утром созвониться с районом и поинтересоваться, откуда взялись чудики. Интересно, кого они ограбили? Не сами же лапти сплели.

— Садитесь.

Мужички уселись на краешек лавки, пугливо оглядываясь по сторонам. Обстановка комнаты и множество непонятных, но явно дорогих предметов немецкой работы их пугали. Огромная, не-понашенски могучая собака уселась рядом и не сводила умных, предупреждающих глаз с гостей. Пушистый кот спрыгнул с печки, прокатился мягким клубком по полу, мягко взобрался на покрытый дорогой скатертью стол. Присел на задние лапы, обернувшись мохнатым хвостом, и внимательно, пристально принялся разглядывать съежившихся под неподвижным взглядом зеленых глаз людей.

— Держите. Гостей не ждал, посему разносолов нет.

Перед мужичками возник чугунок с чем-то вкусно пахнущим и незнакомым, две белые миски из неведомого материала — позже Семка видел такое блюдо в воеводском доме, где ему раз пришлось побывать. "Чинская посуда", сказали ему. — две ложки, мисочка со сметаной, огурчики соленые, железная миска с квашеной капустой да доска с хлебом странной квадратной формы. Тут же появилась скляница с прозрачной жидкостью и пара махоньких кружечек без ручек, рядом возник запотевший кувшин с квасом и кружки побольше.

— Угощайтесь.

— Благодарствуем, боярин.

Мужики недоуменно разглядывали какие-то круглые штуковины, извлеченные из чугунка.

— Что смотрите? Доставайте, сколько хотите, сметаной полейте да ешьте. Для сугрева вон, по рюмке наливайте. Ах да, сейчас вернусь.

Хозяин вышел, и Семка дрожащей рукой разлил по чаркам крепкое хлебное вино.

— Нелюдь это, — впервые подал голос Власий. Опасливо глянул на каменным изваянием замершего Котофея и понизил голос еще больше. — Вишь, икон нету? Точно сила нечистая.

— А хоть бы и так, — Семка лихо хряпнул стопку, тут же закашлялся, судорожно хватая воздух. Отхлебнул прямо из кувшина кваса. — Хоть наедимся вволю напоследок.

— Не потравиться бы…

— Пахнет скусно…

Полив, как было сказано, сметаной, старший мужик сунул изящной ложицей из неведомого легкого металла кусок чего-то белого в рот. Прожевал, обжигаясь. И — быстро засновал рукой, распробовав чудную пищу. Глядя на него, осмелился попробовать и Власий. К тому времени, как вернувшийся из подвала с колбасой Сергей поставил перед ними еще одно блюдце с нарезанными мясными кружками — ножа он сумасшедшим давать не собирался — тарелки были пусты, а гости жадно посматривали на котел, не осмеливаясь просить добавки.

— Берите, чего смотрите.

— Дай Гос… эээ… Блага и счастья в дом тебе, хозяин, — вовремя прикусил язык Семка. — А чего ж слуг не позовешь, сам да сам?

— Отпустил, — лесник вспомнил, что, кажется, лекарства нельзя принимать одновременно с алкоголем, и прикидывал, не слишком ли большую дозу вбухал. — Праздник у них.

— Ага, ага, — запереглядывались мужики. Вот, стало быть, отчего нечисть шалит. Веселятся, стало быть. — Больно вкусные у тебя кушанья, боярин. Мы и видеть-то таких не видели. Прости, батюшка, убогих — что сие есть такое?

— Картошка, что ли? — Сергей ничему не удивлялся. Надеялся только, что погода завтра изменится. — Овощ такой, вроде репы. В землю весной зарывают, сверху кучу земли насыпают. С одного ведра, ежели хорошо поливать да окучивать, пять ведер снять можно.

Внезапно старший чудик бухнулся в ноги и дурным голосом заревел:

— Смилостивься, боярин! — Рядом рухнул его товарищ. Светка вскочил сжатой пружиной, готовой рвать и терзать, по комнате разлилось угрожающее рычание. Котофей слегка склонил голову на бочок. — Дозволь взять толику детишкам малым! С голоду пухнем! Кору дерем да варим третий год, поди! Смилостивься!

— Ладно, ладно! — "Черт, еще и буйные". — В сенях, тьфу, в прихожей мешок лежит, забирайте.

— Вот спасибо, милостивец! Вовек тебя не забудем!

— Я вас тоже. Все, хватит. Спать я вам здесь же постелю.

— А это… тартошка?

— Сходи да забери. Светлан! — умный пес чуть повернул голову, не ослабляя внимания. — Сторожи.

Глядя на укладывающихся прямо на полу сумасшедших, бережно зажавших между собой грязный мешок, Сергей только покачал головой. Остается надеяться на чуткий Светкин слух и на то, что им не взбредет в голову поджечь дом. Может, связать? Нет, лучше оставить как есть. Сейчас-то они тихие, лучше и дальше не злить.

Утром, спустившись с чердака, Сергей застал пустую комнату и тихо скулящего Светку с виновато поджатым хвостом. Психи исчезли, прихватив подаренную картошку. Хоть не поломали ничего, уже радость.

Котофей загадочно молчал, насмешливо блестя зелеными глазами.

Н.М.Карамзин

"История Государства Российского"

II том, 19 глава

Родиной картофеля, как известно образованному читателю, является Южная Америка, где тамошние дикари культивировали сей полезный овощ за несколько тысячелетий до нашей эры. В Европу он завезен испанцами в середине шестнадцатого века, но нигде первоначально в пищу не употреблялся, почитаясь растением декоративным. Как ни странно, первыми его ценность прознали на Руси.

Название "дедкина репка", и посейчас распространенное в некоторых северных губерниях, имеет происхождение в мифах и сказках, столь любезных нашему народу. В благоговении от необычного и чрезвычайно полезного обретения, крестьяне не могли не сочинить подходящую по случаю легенду. Наиболее распространенный вариант (Вологодчина, Архангельская и Костромская волости) гласит, что чудесный овощ подарил изголодавшимся крестьянам лесной хозяин — дедка. В действительности картофель проникал в страну обычными способами, через купцов, торговавших заморскими диковинками. Не случайно первые упоминания о "земляном клубне" появились на севере! Напомним, что в ту пору Архангельск являлся единственным морским портом Руси, тем самым, подтверждая вышесказанное…

notes

Примечания

1

в начале девятнадцатого века милицией называлось крестьянское ополчение под предводительством уездных дворян.