Annotation

Старый дом на бульваре Заката стал свидетелем многих событий. В пятидесятых годах стареющая кинозвезда убила своего любовника, а затем покончила с собой. В шестидесятых там обосновалась коммуна наркоманов-хиппи. Тридцать лет спустя в La Casa de Sombras поселилась Джилли Мейер, изо всех сил старавшаяся не только спасти дом, но и свое несчастное семейство.

Колтрейн — лгун и обманщик, он хочет разрушить все, что дорого Джилли. Кроме того, он ближайший помощник ее отца, красивый, как бог и скользкий, как змея — и он не остановится ни перед чем, лишь бы добиться своего. Он дал ясно понять, что ему нужна Джилли. Но зачем?

Джилли во что бы то ни стало должна остановить Колтрейна, иначе он погубит все, чем она дорожит, включая ее собственное сердце. А это значит, ей придется окунуться в прошлое и раскрыть его ужасные тайны…

Энн Стюарт

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцать

Глава девятнадцать

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Энн Стюарт
Дом теней

Благодарности:

Прежде всего, мне хотелось бы выразить искреннюю благодарность моим сестрам по перу Терезе Хилл, Кристи Риджуэй и Барбаре Сэмюэл. Настоящие богини, именно они подсказали мне идею этой книги.

Также хочу поблагодарить Джексона Нортона за то, что позволил мне использовать свое имя. Он единственный Джексон, которого я знаю, и к тому же, отличный парень — у нет ничего общего с плохим Джексоном из романа.

Глава первая

Когда Джилли Мейер входила в кабинет отца, в ее голове возникали самые несуразные фантазии. В последний раз ее преследовал образ французской аристократки, которую везли к месту казни в тюремной повозке. В тот раз встреча с отцом прошла в унылой обстановке, как раз подстать мрачной картине, разыгравшейся в ее буйном воображении. После этого она дала себе слово, что не будет больше встречаться с отцом.

Но прошло полтора года, и она снова оказалась у его дверей, но на этот раз у нее не было ничего общего с гордой благородной мученицей, с достоинством идущей навстречу собственной судьбе. О нет, сейчас она вообразила себя отважной героиней, готовой бороться с силами зла не на жизнь, а на смерть. Но сначала она должна убедить Харона перевезти ее через реку Стикс, чтобы она лицом к лицу встретилась с самим Люцифером. Это ужасно — думать о своем отце, как о дьяволе, рассеянно подумала Джилли. Да и миссис Эфтон, дама со стальным взглядом, тоже не заслуживала того, чтобы ее сравнивали с благородным Хароном. Сказать по правде, у той не было с ним ничего общего, хотя в том рвении, с каким она охраняла дверь в кабинет начальника, таилось нечто сверхъестественное.

— Джилли, твой отец — очень занятой человек, — сказала миссис Эфтон ледяным тоном, которого в детстве очень боялась Джилли. — Ты должна была хорошенько подумать, прежде чем явиться просто так, без предупреждения. Неужели ты думаешь, что он бросит все дела ради того, чтобы с тобой встретиться? Подожди минутку, я проверю его расписание, может быть, мне удастся что-нибудь найти…

— Я не уйду, пока не увижусь с отцом, — твердо сказала Джилли. К счастью, голос у нее не дрогнул.

Миссис Эфтон наводила на нее ужас. Так было всегда, но сейчас отец потерял над Джилли всякую власть. Она в нем не нуждалась и мало считалась с его мнением. Просто она не любила скандалить. Но, видимо, на этот раз без скандала не обойтись.

Миссис Эфтон недовольно поджала тонкие губы, но Джилли не тронулась с места. С внутренним святилищем, святая святых ее отца, Джилли разделяли еще три двери, каждая с электронным замком. Попытайся она вломиться силой — выставила бы себя круглой дурой.

— Подожди в серой гостиной, — произнесла, наконец, миссис Эфтон, но это вовсе не означало, что она сдалась. — Я узнаю, сможет ли отец уделить тебе минуту времени, хотя надежды на это мало.

Оставь надежду, всяк сюда входящий, угрюмо подумала Джилли.

— Ничего страшного, я подожду.

Все равно уже было три часа дня. С тех пор, как отец женился на Мелбе, он перестал отдавать все силы работе. Джилли не знала, что было тому виной — ревность или обычная похоть — но Джеймс Дин Мейер не спешил расстаться с третьей женой, как проделал это с двумя предыдущими. Джилли не хотелось задумываться над вещами подобного рода. Возможно, Мелбе удалось немного смягчить старого козла. И может быть, сейчас он, наконец-то, сделает то, чего так отчаянно хотелось Джилли.

В серой гостиной она нашла множество дорогих журналов. К сожалению, в большинстве из них говорилось о курении сигар — тема, которая мало интересовала Джилли. Кожаные диваны и кресла были очень удобными, а из окон открывался чудесный вид на Лос-Анджелес. В ясный день она могла любоваться отсюда холмами Голливуда, даже увидеть башенки своего дома на Бульваре Заходящего Солнца. La Casa de Sombras, Дом Теней. Ветхий мавзолей, мало напоминавший место, пригодное для жилья.

К сожалению, сегодня весь город был окутан осенней мглой и вездесущим смогом. Джилли чувствовала себя пленницей, заточенной в стеклянном коконе, где в безжизненном пространстве тихо гудели кондиционеры, снабжавшие здание стерильно чистым воздухом.

Готовясь на встречу с отцом, Джилли тщательно занялась внешним видом: она выбрала строгий костюм из черного льна, бежевую шелковую блузку, бежевую сумочку и туфельки… Джексону Дину Мейеру нравились элегантно одетые женщины. На этот раз она решила немного ему подыграть, тем более что игра стоила свеч.

Но если ей придется долго ждать, льняной костюм неминуемо помнется. Ну и пусть! Отцу придется ее выслушать независимо от того, будет она в мятой одежде или нет.

Сбросив туфли, Джилли свернулась клубочком в углу серого кожаного дивана, подтянув вниз подол короткой юбки. Она порылась в сумке в надежде разыскать пудреницу, забыв о том, что это была не ее собственная сумка, а другая, подаренная Мелбой на прошлое Рождество. В этой бежевой малышке, которая не заслуживала называться сумкой, поместились лишь кошелек и водительские права. Зато она прекрасно дополняла элегантный костюм. Вобщем, Джилли осталась без пудреницы, без косметики, лишь с малюсенькой расческой, подозрительно напоминавшей крысиный хвост. Ну и Бог с ней, все равно она никуда не годилась, потому что природа наделила Джилли гривой густых волос. Она снова закрыла сумочку, откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула, стараясь избавиться от напряжения, которое тугим панцирем сковало тело.

Это же просто смешно! Ей почти тридцать лет, она серьезная, независимая женщина с высшим образованием — и до сих пор боится отца, хотя давно не испытывает к нему теплых чувств. Чего только она ни испробовала за последние двадцать лет — медитировала, глотала успокоительные таблетки, посещала сеансы псиохоанализа, даже занималась йогой. И каждый раз, когда она думала, что вот, наконец-то, ей удалось побороть свой страх, как Джексон Дин Мейер возвращал все на круги своя. И вот сейчас она снова сидела у его дверей в ожидании очередного испытания.

Такая зависимость — поистине страшная вещь, подумала Джилли. Ей не составляло большого труда вырваться из-под влияния отца. Тот мало интересовался старшей дочерью и не слишком баловал ее проявлением родительских чувств — скорей всего, он даже не заметил, что со времени их последней встречи прошло несколько лет. Отец сделал выбор и жил собственной жизнью. Даже если бы он сам того захотел, Джилли все равно не смогла бы его спасти.

Совсем по-другому дела обстояли с сестрой и братом Джилли. Хотя Рэйчел-Энн вряд ли нуждалась в спасении. Джилли оставалось просто любить сестру, несмотря ни на что.

Что касается Дина… Именно из-за него Джилли явилась в логово льва. Ради брата и сестры она была готова на любые испытания, даже на встречу с деспотом, который приходился им отцом. Впрочем, для Рэйчел-Энн он был не родным отцом, а приемным.

Дин уже третий день подряд отсиживался в темной комнате наедине с любимым компьютером. Джексону в очередной раз удалось оскорбить и унизить сына и, как всегда, тот покорно сдался.

Джексон Мейер сместил Дина с поста главы юридического отдела фирмы, заменив его новым любимчиком по фамилии Колтрейн. Судя по всему, Джексон доверял чужаку больше, чем собственному сыну. Дин получил мнимое повышение и остался не у дел. Вот так с ним обошелся жестокий отец.

Джилли приготовилась сразиться с отцом вместо Дина. Она не могла спокойно отойти в сторонку и наблюдать за тем, как любимый брат замкнулся в себе и днями напролет просиживал у компьютера, безропотно отдав в руки чужака все, что у него было, включая и доверие Джексона.

Джилли прекрасно понимала, что Дин сам напросился на роль жертвы. Он никогда не пытался жить самостоятельно, найти другую работу. Сразу после окончания учебы он занял высокооплачиваемую должность в отцовской строительной фирме, обороты которой достигали десятки миллионов долларов. С той поры он только и делал, что сносил упреки Джексона и его вечное недовольство, лишь молча улыбался и выполнял все указания свыше. Этакий пай-мальчик, не оставлявший надежды заслужить одобрение и любовь дорогого папочки. Джилли давно махнула на Джексона рукой. Но у Дина все еще было впереди…

Конечно, брат не осмелился возразить отцу. Вместо этого он пошел домой, напился с горя и начал плакаться на груди у сестренки.

Вот затем Джилли и пришла сюда — чтобы заступиться за брата, хотя знала, что шансов у нее нет. Ради самой себя она никогда не пошла бы на такую глупость, но ради Дина все-таки решила попытать счастья.

Джилли откинула голову на спинку дивана и закрыла глаза. Нужно было сделать себе маникюр. Ее бабушка часто повторяла, что женщина с ухоженными ногтями всегда уверена в собственных силах. Джилли искренне сомневалась, что аккуратные длинные ногти способны защитить ее от мощного магнетизма отцовской натуры, но как говорится, на войне все средства хороши. А может, ей лучше уйти? Может, стоит прислушаться к совету вредной миссис Эфтон и записаться на прием к отцу? Она бы сделала себе маникюр, и может быть, даже постриглась… Мейеру не нравились длинные волосы. Она могла бы коротко постричься, сотворить на голове что-нибудь легкое и с кудряшками, например, как у Мег Райан.

К сожалению, Джилли была женщиной высокой и сильной, с немодными длинными прямыми волосами цвета темного каштана и твердым характером. И никакие ухищрения не могли превратить ее в милую дамочку. Не помог бы и лучший на свете маникюр.

Дыши глубже, сказала себе Джилли. Сохраняй спокойствие и не позволяй отцу вывести тебя из равновесия. Представь, что ты медленно спускаешься по лестнице, мышцы расслаблены, дыхание ровное. Десять, девять, восемь…

Кто-то за ней наблюдал. Пытаясь успокоить нервы, Джилли заснула. Но внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд. Может, притвориться спящей и тогда этот кто-то уйдет? Не могло быть и речи, чтобы это был ее отец. Он бы не стал ждать, когда Джилли проснется.

Это также не была миссис Эфтон — та без всяких церемоний подошла бы к Джилли и потрясла ее за плечо.

Нет, решила Джилли, прятаться за закрытыми глазами — плохой способ управляться с жизнью.

Она открыла глаза и заморгала, удивившись царившему в комнате сумраку. Был поздний вечер, небо за широким окном готовилось к ранней осенней ночи. Мужчина, наблюдавший за Джилли, стоял в тени, заслонив собой дверь в гостиную.

Бурная деятельность фирмы Мейер Энтерпрайзерс давно стихла. Было очень поздно, а она находилась наедине с совершенно незнакомым мужчиной. Обладай Джилли хоть каплей разума, она бы очень испугалась.

Но она была женщиной здравомыслящей.

— Вы собираетесь заняться уборкой? — резко спросила она, заставив себя медленно и с достоинством подняться с дивана. Она подавила желание одернуть короткую юбку, потому что тогда привлекла бы внимание незнакомца к своим длинным ногам.

Он щелкнул выключателем, и яркий свет ламп на миг ослепил Джилли.

— Мне жаль, что вам пришлось так долго ждать. Миссис Эфтон оставила на моем столе записку о том, что вы хотели со мной встретиться. Но я заметил ее слишком поздно, когда собрался уже уходить.

— Я вовсе не собиралась с вами встречаться. Я даже не знаю, кто вы такой. Я жду Джексона.

Мужчина вошел в комнату. Он бросил на Джилли виноватый взгляд и фальшиво улыбнулся.

— Джиллиан, твой отец попросил меня все уладить. Меня зовут…

— Колтрейн, — хмуро закончила за него Джилли. Она уже догадалась, почему он так быстро и уверенно начал обращаться к ней по имени. — Мне следовало догадаться.

— Почему?

— Мой брат много рассказывал о тебе.

— Уверен, ничего похвального, — ответил он без всякого смущения. В его речи отсутствовала мягкость, характерная для жителя Калифорнии. Джилли не смогла определить, откуда он родом и решила, что он приехал со Среднего Запада. Это было единственным доказательством того, что он не принадлежал к местной стае акул, среди которых вращался Джексон Мейер.

— Это зависит от того, что понимать под словом «похвальное», — язвительно сказала Джилли, думая о том, как бы незаметно надеть туфли. Колтрейн был намного выше нее, поэтому она нуждалась в туфлях, которые добавили бы ей несколько необходимых сантиметров.

Она вспомнила, как о нем отзывался Дин. Красивый парень с душой змеи. Какое точное определение! Это правда, он был красив, но в его чертах отсутствовала мягкая женственность, столь характерная для мужчин с такой броской красотой. Джилли затруднялась сказать — гей он или нет, и ей не хотелось этого знать. В любом случае, он оставался человеком не ее круга. Впрочем, как и любой другой из окружения отца.

И все же он был отрадой для глаз. Настоящий мистер Совершенство — начиная от светлых, слегка взъерошенных волос и кончая костюмом от Армани и расстегнутой у ворота сорочкой из египетского хлопка, открывающей загорелую шею. Ростом и атлетическим сложением он напоминал бегуна. Он наблюдал за девушкой из-под полуприкрытых век, поэтому Джилли не могла определить цвет его глаз, но решила, что они у него ярко-голубые, а взгляд цепкий и жадный.

Она махнула рукой на приличия и склонилась, чтобы надеть туфли. Ей было наплевать, что у шелковой блузки слишком откровенный вырез и что Колтрейн может увидеть больше, чем нужно. Скорей всего, он был не из тех мужчин, кого волнуют подобные мелочи.

— Премного благодарна, что ты решил, наконец, мной заняться, — сказала Джилли, решив обойтись без церемоний. — Но мне бы хотелось встретиться с отцом, а не с одним из его подхалимов.

— Уже давно никто не называл меня подхалимом, — медленно сказал он.

Джилли выпрямилась в полный рост. Конечно, она была все еще ниже Колтрейна, но несколько лишних сантиметров придали ей уверенности.

— Где он?

— К сожалению, он уехал.

— Значит, мне придется ехать к нему домой в Бель-Эйр…

— Он уехал за пределы страны. Они с Мелбой решили немного отдохнуть в Мексике. Мне жаль, но сейчас я не могу с ним связаться.

— Да ты просто убит горем, как я погляжу, — буркнула Джилли, махнув рукой на правила хорошего тона.

Видимо, грубость Джилли нисколько его не смутила. Он продолжал спокойно смотреть на девушку все с той же холодной усмешкой.

— Пойми, я здесь для того, чтобы тебе помочь. Если у тебя возникли какие-то юридические проблемы, я с радостью тебе помогу. У тебя штраф за парковку в неположенном месте? А может, ты поругалась с бывшим мужем? Наш юридический отдел может этим заняться…

— А может юридический отдел избавиться от проходимца, укравшего работу у моего брата?

Услышав ее слова, Колтрейн широко раскрыл глаза, и у Джилли перехватило дыхание. Они были вовсе не голубыми, а чудесного изумрудного цвета, такого яркого, насыщенного оттенка, что Джилли подумала, уж не носит ли он контактные линзы. И взгляд у него был не жадным, а холодным и оценивающим.

— Это сказал тебе брат? Что я украл у него работу? — насмешливо спросил Колтрейн.

Казалось, мысль его позабавила, в то время как Джилли буквально затряслась от ярости.

— Не только работу, но и его отца, — процедила Джилли сквозь зубы. Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

— Его отца? А разве он также и не твой отец? Джексон Мейер не отличается излишней сентиментальностью. Думаю, он мало интересуется твоим братом, а мной — тем более. Просто он хочет, чтобы работа была выполнена должным образом. Поэтому он выбрал меня.

— Значит, ты хорошо выполняешь работу? — спросила Джилли обманчиво любезным тоном. — А что ты еще делаешь для него?

— Все, что он прикажет — убиваю людей, прячу трупы. Всего не упомнишь! — он говорил равнодушно, будто перекладывал бумаги на столе. — Куда ты собралась на ужин?

— Я тебе верю, — проворчала Джилли. И только спустя минуту поняла, что он задал вопрос. — Что ты сказал?

— Я спросил, где ты будешь ужинать. Уже семь вечера, и я страшно проголодался, но похоже, ты собралась еще как минимум час пилить меня за то, что я разрушил жизнь твоему младшему братишке. Поэтому я приглашаю тебя поужинать, чтобы ты смогла продолжить ругать меня в более удобной обстановке.

От такой наглости Джилли потеряла дар речи.

— Я не хочу с тобой ужинать, — нервно возразила она.

— Тогда мы можем заказать еду прямо сюда. У твоего отца контракт со службой доставки, они работают круглосуточно.

— И Дин не младший братишка. Он всего на два года младше меня, — с запозданием возразила Джилли.

— Не верю. Он твой младший братишка, и точка.

В его голосе послышалось легкое восхищение, но именно поэтому Джилли разозлилась пуще прежнего. Она снова потерпела неудачу. Отец скрылся, как всегда оставив дочь у разбитого корыта.

— Я поговорю с отцом, когда он вернется, — холодно сказала Джилли и взяла в руки сумочку. — Мистер Колтрейн, благодарю за помощь.

— Можешь называть меня просто Колтрейном. К тому же, ты еще не воспользовалась моей помощью. Без меня тебе отсюда не выбраться.

— Это еще почему?

— Здание оборудовано охранной сигнализацией самой высокой степени надежности. После семи часов вечера никто не может сюда войти. Кстати, выйти отсюда тоже нельзя. Уже пятнадцать минут восьмого, а кода ты не знаешь. Я прав?

— Да.

— А где ты оставила машину? Наверное, в подземном гараже? Конечно, ведь другой стоянки здесь нет. Так вот, чтобы туда попасть, тоже нужно знать специальный код. Если хочешь вернуться сегодня домой, без моей помощи тебе не обойтись.

Она могла бы списать все происходящее на козни зловредной судьбы, но очень сомневалась в том, что той есть дело до какой-то там Джилли Мейер. Она уставилась на Колтрейна, прокручивая в уме возможные варианты. Можно позвонить Дину, но он редко отвечает на телефонные звонки. Кроме того, он мог выпить, а ей вовсе не хотелось, чтобы он в таком виде садился за руль и ехал, чтобы ее забрать. На Рэйчел-Энн она тоже не могла рассчитывать, потому что не знала, где ее искать. Джилли давно не посещала здание фирмы и не знала никого из сотрудников, кто смог бы ей помочь, кроме миссис Эфтон, этого дракона в юбке. После недолгого раздумья Джилли решила, что по сравнению с противной секретаршей даже Колтрейн кажется ангелом. Видимо, ей все же придется воспользоваться его помощью.

— Я хочу отсюда выйти, — твердо сказала она. — И немедленно.

— Так ты просишь меня о помощи? Пожалуйста?

— Да, — сказала Джилли, искренне надеясь на то, что в аду хранят теплое местечко для таких типов, как Колтрейн.

— Слушаю и повинуюсь.

Он выключил свет. Снова стало темно, и Джилли так спешила покинуть комнату, что чуть не натолкнулась на Колтрейна. Повинуясь какому-то внутреннему чутью, она вовремя остановилась, но все же успела прикоснуться к его пиджаку и почувствовать жар его тела. Джилли стало не по себе.

К счастью, она уже давно приучила себя не смущаться из-за таких мелочей, поэтому она немного помедлила, а затем последовала за своим провожатым, стараясь сохранять между ними дистанцию.

Вот и доверяй после этого Джексону, угрюмо подумала Джилли. Он не только отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи, но еще прислал ко мне заклятого врага. И поручил ему мною заняться! Да он просто издевается надо мной! Раньше Джилли еще старалась держать себя в руках, но сейчас была зла на отца, как тысяча чертей.

К ее удивлению, здание казалось совершенно пустынным. Джексон Мейер заставлял своих работников трудиться, не поднимая головы, с раннего утра до позднего вечера, впрочем, сам владелец фирмы работал не меньше. Но, казалось, что сейчас в огромном здании не осталось ни одной живой души. Джилли медленно шла за Колтрейном, недоверчиво оглядываясь на призрачные силуэты чистых столов в пустых кабинетах. В гулких коридорах отчетливо раздавались звуки их шагов.

Она не знала, каким образом отец зарабатывал деньги и чем занимались люди, сидевшие за этими столами. Фирма Мейер Энтерпрайзерс принадлежала деду Джилли. Он основал ее в сороковых годах, когда занимался скупкой недвижимости. Дед покупал большие участки земли, опустевшие фабрики, заброшенные дома. Дом, в котором жили Джилли, ее брат и сестра, стал последним приобретением деда. Тот купил его незадолго до смерти, в шестидесятых годах. Это здание было единственным, которое не снесли, дабы на его месте возвести очередной торговый центр к вящей славе Мейер Энтерпрайзерс.

Джилли делала все, от нее зависящее, чтобы этого не случилось и впредь. Дом пока оставался единственной вещью, до которой не дотянулись загребущие руки отца. В свое время у Джексона Дина Мейера случилась крупная ссора с его матерью. Джулия Мейер не смогла напрямую отписать La Casa de Sombras трем своим внукам, но она нашла способ, чтобы оградить дом от притязаний Джексона. Она решила, что дом будет принадлежать Джилли, Дину и Рэйчел-Энн до тех пор, пока кто-нибудь из них будет в нем жить. Как только они покинут дом, имение вернется к Джексону, который, без сомнения, сразу же его снесет.

Вот уже многие годы Джексон пытался выжить детей из дома. В ход было пущено все: от криков и прямых угроз до подкупа и шантажа, и нужно признаться, были времена, когда Дин и Рэйчел-Энн проявляли некоторую слабость. Однако Джилли стояла твердо, как скала и не только не поддавалась на провокации отца, но была верной и надежной опорой для брата и сестры.

Колтрейн набрал код на панели, вмонированной в дверь, причем сделал это так быстро, что Джилли не смогла запомнить очередности цифр. Затем он открыл дверь и придержал ее, пропустив девушку вперед. Та прошла мимо него, снова очутившись в опасной близости от мужского тела. Джилли смерила Колтрейна холодным презрительным взглядом.

— Благодарю за помощь, но дальше я справлюсь сама.

— Лифт не поднимется без специального кода, — заметил Колтрейн. — Мы находимся на тридцать первом этаже. Конечно, можно пройтись пешком, но дорога уж очень дальняя. Внизу ты наткнешься на закрытую дверь, и придется возвращаться назад. Кроме того, тебе еще предстоит попасть в гараж.

— Я могу вызвать такси по мобильному телефону.

— Рано или поздно тебе все равно придется вернуться за машиной. Впрочем, ты можешь купить себе новую на папины денежки.

Джилли удивил неприкрытый сарказм, прозвучавший в его словах.

— К твоему сведению, я живу на собственные средства. Меня удивляет, что ты ничего об этом не знаешь, иначе не стал бы городить ерунды насчет папиных денежек! А может, ты не настолько хорошо информирован, как считает Дин?

В ответ Колтрейн лишь улыбнулся.

— Поступай, как знаешь, Джилли. Хочешь всю ночь бродить между этажами или хочешь, чтобы я тебе помог?

Джилли предпочла бы провести целую ночь на лестничной площадке, чем несколько минут в роскошном лифте наедине с нахалом, но она не собиралась в этом признаться.

— Вызови лифт, — сказала она, смирившись с судьбой. Мысленно она снова очутилась в тюремной повозке, влекущей ее на встречу с мадам Гильотиной.

Колтрейн быстро набрал код на очередной цифровой панели, и двери открылись, как по мановению волшебной палочки. Джилли не стала спрашивать, каким чудом лифт оказался на их этаже. Она должна была собраться с силами, чтобы оказаться в бронзовой клетке наедине с врагом брата.

Она боялась высоты, замкнутых пространств и опасных типов вроде Колтрейна — высоких, невероятно красивых мужчин, способных одним взглядом лишить женщину дара речи. Пускай угроза была непрямой, со слабым сексуальным оттенком, к тому же Джилли давно перестала обращать внимание на подобные вещи. Но по какой-то непонятной причине ей все же не хотелось находиться с ним наедине в тесном пространстве бронзовой клетки.

Но выбора у нее не было. Колтрейн ждал, продолжая наблюдать за ней, но сейчас она не видела выражения его глаз. Тяжело вздохнув, Джилли шагнула в лифт и услышала, как у нее в голове улюлюкает разъяренная толпа, которая ждет-не дождется, когда же ее голова упадет с плеч. Колтрейн зашел в лифт следом за ней, и двери закрылись с тихим шипением. Джилли тяжело вздохнула и приготовилась нести свой крест до конца.

Глава вторая

Он до смерти напугал дочь Джексона Мейера и получил от этого большое удовольствие. Жаль, что нельзя замедлить стремительное движение лифта вниз, или того лучше — вовсе его остановить. Колтрейн был готов сделать все, лишь бы побыть с этой женщиной наедине хоть чуточку дольше.

Он наблюдал за ней, пока она спала, и не верил своим глазам. Она ничуть не походила на образ старшей дочери Джексона Мейера. А все потому, что после знакомства с Дином решил, что другие дети Мейера ничуть не лучше. К тому же он наслушался россказней о безобразном поведении Рэйчел-Энн, будто та не знает удержу ни в сексе, ни в наркотиках. Он вообразил, что Джилли Мейер такая же эгоистичная, склонная к саморазрушению особа, живущая по принципу — день прошел, и ладно! С Рэйчел—Энн он пока не встречался. Но Джилли преподнесла ему большой сюрприз. Она отличалась от Дина так же, как северный полюс от южного.

Она обладала совершенно нехарактерной для жительниц Калифорнии (сплошь и рядом платиновых блондинок) старомодной копной густых темно-каштановых волос. Она была высокой, ладно сбитой женщиной со стройными, длинными ногами. Ничего общего с хрупким нежным цветком — и хотя сейчас она забилась в самый дальний угол лифта, ее присутствие было ощутимым, агрессивным и даже немного возбуждающим. Он задал себе вопрос, чего она, собственно, боится — его или только высоты.

Он не думал, что она настолько умна, чтобы бояться именно его. Он старательно разыгрывал перед всеми образ спокойного, беспечного, не слишком щепетильного южанина. Никто не знал, каким опасным человеком на самом деле был Колтрейн.

Кроме Джилли Мейер, которая в данную минуту прилагала все усилия, чтобы слиться со стенкой лифта. Ее элегантный костюм примялся, волосы спутались, настороженное усталое лицо выражало крайнюю враждебность. Опасное сочетание, таившее в себе некую притягательную силу.

Он позволил себе немного помечтать — вот он нажимает на аварийную кнопку, затем толкает женщину к стенке лифта и задирает вверх ее короткую юбку. Стройные сильные ноги крепко обхватывают его за бедра, и он с силой прижимает ее к стенке, пока они трахаются, и, наконец, взгляд у нее смягчается и она уже не смотрит на него как на скорпиона, чудом приползшего сюда из пустыни. Конечно, потом она поймет, что он ничуть не лучше этой ядовитой твари.

Лифт остановился на нижнем этаже, двери открылись с тихим шипением, и мечты Колтрейна растаяли в воздухе, так и оставшись мечтами. Он набрал код на дверях гаража, и замок открылся с легким щелчком. Колтрейн распахнул дверь и пропустил Джилли вперед. Та прошмыгнула мимо него со скоростью пули, и он представил себе, как она бросается наутек, а он с радостью бросается в погоню.

Однако Джилли была слишком хорошо воспитана, чтобы уйти, не попрощавшись должным образом. Она протянула ему изящную сильную ладонь. Колтрейн заметил, что длинные пальцы украшали серебряные кольца — простые, но очень элегантные. Так он впервые прикоснулся к Джилли.

Он крепко стиснул ей ладонь, дав понять, что не позволит легко от него избавиться. Джилли бросила на него взгляд из-под черных густых ресниц.

— Мистер Колтрейн, природа не наделила меня достаточной силой, поэтому я не стану с вами бороться.

Он отпустил ее руку.

— Куда пойдем ужинать?

— Не знаю, куда пойдете вы, а я отправляюсь домой.

— Ты умеешь готовить?

Он намеренно действовал ей на нервы, хотя не понимал, зачем это делает. Она была легкой добычей — возгоралась от малейшей искры. Интересно, а соблазнить ее будет так же легко? Колтрейн решил приложить все усилия, чтобы узнать ответ на этот вопрос.

В пустынном гараже стояло лишь несколько машин. Колтрейн задумался, какая из них могла принадлежать Джилли — красный БМВ с откидным верхом или мерседес. Но тут он увидел стоявший в сторонке классический корвет выпуска 1966 года. Даже издали было заметно, что машина находится в отличном состоянии — настоящее произведение искусства, почти антиквариат, конечно, по меркам Лос-Анджелеса.

Он не стал повторять ошибки, хватая Джилли за руку, а сразу же направился к красавице-машине, нисколько не сомневаясь в правильности своего выбора.

— Отличное авто, — одобрительно сказал он.

— А почему вы решили, что это моя машина? — с подозрением спросила она.

— Она тебе подходит. Ты позволишь мне сесть за руль?

Можно было подумать, что он предложил ей заняться сексом, то есть тем, чем они занимались в лифте (в его мечтах, конечно).

— Ни за что!

— Я не сделаю ей ничего плохого, даю слово, — сказал он. — У меня большой опыт вождения, и я много раз ездил на машинах с ручным приводом. Я буду обращаться с ней очень бережно, обещаю!

Джилли не верила своим ушам.

— Мистер Колтрейн, если вы собираетесь управляться с машиной с той же деликатностью, которую недавно проявили по отношению ко мне, то она вырубится еще до того, как вы заведете мотор, — сказала Джилли суровым тоном. — Я не позволю прикоснуться ни к себе, ни к своей машине! Вам ясно?

— Ясно как Божий день, — протянул он.

Неделя, решил он про себя. Через неделю она ляжет с ним в кровать, а через две он получит ее машину.

— Может, подвезешь меня домой?

Колтрейн никогда не сдавался без борьбы. Он вообще никогда не сдавался.

— А где ваша машина?

— В магазине. Я хотел воспользоваться одной из машин фирмы, но забыл ключи на столе.

— Вы можете за ними вернуться.

Он грустно покачал головой.

— На двери таймер. Когда последний сотрудник покидает здание, туда уже никто не может зайти до самого утра.

— Да что такого хранит мой отец в проклятой конторе? Золотой запас государства? — раздраженно спросила Джилли.

— Ничего подобного. Все дело в секретных документах. Джилли, твой отец занимается сложными, важными, подчас очень деликатными делами, — терпеливо пояснил Колтрейн. — А теперь представь себе, что любой желающий может зайти и запросто прочитать все бумаги. На что это будет похоже?

— Значит, любой желающий? Например, его родная дочь? — насмешливо спросила Джилли.

Колтрейн пропустил ее слова мимо ушей.

— Я живу возле Брентвуда. Это почти по дороге.

— А откуда вам знать, куда я еду?

— Ты же сама сказала, что едешь домой. Ты живешь в этом старом мавзолее на Бульваре Заходящего Солнца. Вместе с братом и сестрой. Как видишь, тебе по дороге.

— Вызовите такси.

— У меня мобильный телефон разрядился.

— Могу одолжить свой, — сказала Джилли и решительно полезла в сумку, всем видом давая знать, что готова на любые жертвы, лишь бы избавить себя от присутствия нахала. Минуту спустя она протянула ему свой телефон.

Колтрейн даже не глянул в его сторону.

— Я привожу тебя в смущение?

— Ничего подобного! — быстро возразила Джилли. — Просто я спешу на встречу.

Она солгала, причем дважды, хмуро подумал Колтрейн. Да она и врать-то толком не умела. Чего нельзя было сказать об остальных членах семейства. Например, ее брат вообще не мог отличить правду от лжи, принимая за чистую монету все, что говорил ему отец. Джексон Мейер, в свою очередь, считал правдой только то, что могло принести ему выгоду и солидный куш. Он ловко манипулировал словами, чтобы держать окружающих на коротком поводке.

А вот Джилли Мейер совсем не умела лгать. Это могло показаться странным и глупым, но он чувствовал, что женщина начинала ему нравиться. Впрочем, не настолько, чтобы Колтрейн потерял бдительность.

— Тогда тебе наверняка захочется вернуться домой, чтобы освежиться и привести себя в порядок перед такой важной встречей. А я живу по дороге, — рассудительным тоном сказал он.

— Черт с тобой, садись в машину, — буркнула Джилли.

Засунув оказавшийся ненужным телефон обратно в сумку, она обошла машину и уселась за руль. Колтрейн подумал, что она решила его провести — вот сейчас рванет с места, забыв открыть дверцу и впустить его в машину. Ну уж дудки! Далеко она не уедет — ворота гаража не откроются без специального кода.

Но Джилли потянулась к дверце и открыла ее, после чего Колтрейн устроился на пассажирском сидении. Корвет оказался так же хорош внутри, как и снаружи. Салон реставрировали со вкусом и поддерживали в отличном состоянии. На какой-то миг Колтрейну страстно захотелось обладать этой машиной.

Не то, чтобы ему была нужна именно такая машина. На щедрое жалование, которое ему выплачивал Джексон Мейер, он мог купить все, что душе угодно. А, как известно, Лос-Анджелес тем и славится, что здесь можно приобрести практически все. Разумеется, если предложить хорошую цену. Но ему был нужен не просто автомобиль марки корвет 1966 года выпуска, пускай даже в самом отличном состоянии. Он хотел машину, которая принадлежала Джилли Мейер.

В это время, ничего не подозревавшая хозяйка славного автомобиля пристегнула ремни безопасности и выразительно посмотрела на своего пассажира. Но Колтрейн и пальцем не пошевелил, чтобы последовать ее примеру.

— Я люблю опасность, — пояснил он.

На низком сидении автомобиля короткая юбка Джилли еще больше открыла ноги, но Колтрейн решил, что время заигрывания прошло. Теперь, когда девица получила первый сигнал, можно дать обратный ход. Во всяком случае, сегодня. Такая тактика никогда его не подводила.

Он даже не посмотрел в сторону своего новенького рендж-ровера. Рано или поздно она, конечно, его заметит, но вряд ли узнает в ней ту машину, которая промелькнула перед ее глазами в гараже Мейер Энтерпрайзерс в тот вечер, когда они впервные встретились. Исключено — он достаточно потрудился над тем, чтобы вывести дамочку из равновесия. Она не станет обращать внимания на такие мелочи.

Джилли вела машину, как сущий дьявол. Это его удивило, но потом он подумал, что таким образом она выражает недовольство его нежеланным присутствием. Как только ворота гаража открылись, Джилли, как настоящий Шумахер, отважно вырвалась на шумные улицы Лос-Анджелеса, будто ей было наплевать на жизнь и здоровье. Колтрейн судорожно вцепился в мягкую кожу сидения, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Нужно отдать Джилли должное, она лихо управлялась с корветом. Она лавировала между другими машинами, срезала углы, делала рывок в самый неожиданный момент, с одинаковой ловкостью избегая столкновения с неосторожными водителями, пешеходами-ротозеями и бдительными полицейскими. Колтрейн еле сдерживался, чтобы не схватиться за руль и не выразить протест против такого варварского поведения на дороге. Судя по всему, девица решила напугать его до смерти, и она с честью справилась со своей задачей.

А чему тут удивляться? Она выросла в Лос-Анджелесе, привыкла гонять по скоростному шоссе и широким бульварам, она знала город как облупленный. Сейчас у нее появилась прекрасная возможность отомстить Колтрейну за то, что тот поставил ее в неловкое положение.

За время сумасшедшей гонки по городским улицам Джилли даже не удосужилась посмотреть в его сторону. Да и зачем? Она сосредоточилась на управлении автомобилем с какой-то радостной, ликующей энергией. Колтрейну не оставалось ничего другого, как сильней вжаться в сидение и проклинать себя за то, что отказался воспользоваться ремнем безопасности.

Наконец, Джилли резко притормозила возле дома, где жил Колтрейн. Последний раз завизжали тормоза, и в течение секунды скорость резко упала с пятидесяти до нуля. Колтрейну пришлось ухватиться за приборную доску, иначе он, без сомнения, вылетел бы через лобовое стекло. Джилли повернулась и одарила его милой улыбкой, в глубине ее карих глаз скакали бесенята.

— Ну вот, вы и дома.

Он решил сохранить невозмутимый вид.

— Если это было попыткой меня напугать, то номер не удался. Как я уже говорил, я люблю опасность. А ты совершила первую ошибку.

— Ну, так уж и первую, — проворчала она. — Вы уже дома. Прощайте.

— А как же быть с твоим братом?

— Причем здесь мой брат? — подозрительно спросила она.

— Разве тебе не хочется узнать, что придумал для него твой отец? Разве ты не за этим хотела с ним увидеться?

— И каковы же планы моего отца относительно Дина?

— Узнаешь завтра вечером. За ужином. Я заеду за тобой в семь часов.

— Я занята.

— Отмени все встречи. Ведь брат для тебя важней всего. У тебя это на лице написано.

Он знал, что зашел слишком далеко, но не сомневался, что она проглотит наживку. Ему хотелось ее разозлить, чтобы вызвать в ней интерес и бойцовский дух.

— Хорошо. Встретимся на месте.

— О, я ни за что не упущу возможности побывать в легендарном La Casa de Sombras. Я заеду за тобой.

— Если вам так интересны славные голливудские дома, можете воспользоваться услугами экскурсионного бюро. La Casa de Sombras входит в программу каждого тура.

— Не каждого, а только тех, которые знакомят с местами самых громких скандалов. Мне бы хотелось осмотреть дом в присутствии хозяйки.

— Дин тоже его хозяин. Обращайся с ним хорошо, и может быть, он покажет тебе дом.

— Боюсь, я не в его вкусе.

— И не в моем тоже.

— А кто в твоем вкусе? Может, Алан Данбер? Сказать по правде, не могу понять, как ты могла выйти замуж за этого типа!

Сначала Джилли удивилась, но потом вспомнила, что Колтрейн имел доступ ко всем семейным документам, в том числе и к ее документам о разводе.

— Этот разговор уже мне наскучил, — сказала она обманчиво спокойным тоном.

— Ну что ж, тогда пока, — быстро попрощался Колтрейн, выбираясь наружу. — Буду завтра ровно в семь.

Она запустила двигатель, и, не оглядываясь назад, резко рванула с места, да так быстро, что дверца захлопнулась сама по себе. Через несколько мгновений корвет растворился в бесконечном потоке автомобилей. Кольтрейн остался стоять под высокой пальмой, провожая глазами машину.

Он все еще не решил, чего ему хотелось больше — Джилли или ее машину. И с которой из них он остался бы навсегда.

Колтрейн пожал плечами. На самом деле, он не нуждался ни в той, ни в другой. Он ждал почти год, пока дела, наконец, потекли в нужном направлении. Теперь, когда все сложилось, как он задумал, пора было приступать к активным действиям. Преодоление защитных барьеров такой строптивой особы, как Джилли Мейер, он рассматривал как завершающий штрих всего предприятия.

Он планировал начать с Рэйчел-Энн — подобрать к ней ключик и соблазнить, а потом нанести сокрушительный удар по всему семейству Мейеров. Как известно, Рэйчел-Энн была у них самым слабым звеном, но Колтрейну никак не удавалось с ней встретиться. Сначала она уехала в свадебное путешествие с третьим мужем, потом быстро с ним развелась, после чего бесследно исчезла в какой-то анонимной клинике, где проходила очередной курс лечения от наркотической зависимости. Рэйчел-Энн было тридцать три года, но поговаривали, что она сохранила былую красоту. О ней ходили и другие слухи, из которых Колтрейн сделал вывод, что девица будет легкой добычей.

Но он любил браться за решение трудных проблем. В этом плане колючая, как кактус, Джилли, столь не похожая на остальных Мейеров, была настоящим вызовом. И могла превратиться в отличный десерт на пиршестве во имя правды и справедливости.

Однако вначале Колтрейну нужно было втереться к ним в доверие. К троице столь не похожих друг на друга детей Мейера.

Мужчина окинул взглядом многоэтажный элитный дом, где целый год прожил среди таких же бездушных, как он сам, пройдох и ловкачей высокого класса.

Хорошо бы его поджечь, подумал он с горькой усмешкой.

Всего через пять минут Джилли добралась домой. Она ехала по длинной, заросшей травой дороге, из-под колес корвета во все стороны разлетался мелкий гравий. Резко нажав на тормоза, она остановила машину на одной из семи стоянок домашнего гаража. Дрожащими руками выключила двигатель, закрыла глаза и сидела так некоторое время, стараясь избавиться от нервного напряжения.

Она ругала себя последними словами. Еще бы! С таким треском провалить все дело! Она с таким трудом настроилась на встречу с отцом, а потом позволила гарпии-секретарше удалить себя в серую гостиную, где спокойно заснула, как какая-то принцесса из дурацкой сказки. А тем временем дорогой папуля смылся в неизвестном направлении! А ведь она должна была все предусмотреть — лечь пораньше, а не маяться полночи, ломая голову над тем, как пережить встречу с отцом и помочь Дину. Ей всегда лучше думалось после спокойного и продолжительного сна.

В довершение всего она позволила этому проклятому типу вывести себя из равновесия. Он был именно таким, каким описал его Дин: чистенький, смазливый и такой самоуверенный, что хотелось стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым. Правда, только в одном брат не признался — Колтрейн был как раз во вкусе Дина. К несчастью, тот, по-видимому, не разделял сексуальных предпочтений Дина, иначе все могло сложиться намного проще. Тогда бы он не приставал к Джилли, как будто перед ним была сама Джулия Робертс. Он закрутил бы роман с Дином, а она осталась бы в стороне от всей этой мелодрамы.

Джилли склонила голову на рулевое колесо своей любимицы. Как ей все надоело! Она устала от постоянных забот и хлопот. Устала заботиться о старом доме, который рассыпался буквально на глазах, и который она безумно любила.

Был поздний вечер. Легендарный Дом Теней стоял, окутанный сумраком и тишиной. Даже мнимые призраки — и те хранили молчание. Дин то ли вышел прогуляться, то ли сидел в своей комнате, уставясь в светящийся монитор. А где находилась Рэйчел-Энн — знал лишь один Господь Бог. Три месяца назад она вернулась после очередного курса лечения, и как раз сейчас наступал переломный момент, когда ее снова начинало тянуть к дурным привычкам. Три месяца — на большее ее не хватало. Почти каждый вечер сестра где-то пропадала, потом возвращалась рано, трезвая и молчаливая. Если сейчас она была дома, то наверняка искала возможность сорвать на ком-то плохое настроение. Дин обладал удивительным даром исчезать именно в такие моменты.

Джилли подавила тяжелый вздох и вылезла из машины. Она снова взяла себя в руки. Конечно, она со всем справится. Ведь у нее нет вредных привычек, нездоровых пристрастий и душевных волнений. Она была сильной женщиной, настоящим борцом и могла постоять не только за себя, но и за других. Среди волн житейского моря она всегда держалась на плаву и в тяжелую минуту была надежной опорой для брата и сестры.

Джилли старательно закрыла тяжелые деревянные ворота в гараж, в очередной раз задаваясь вопросом, зачем себя утруждать, если замки заржавели, а ключи давно утеряны. Если бы дом не поглощал огромных сумм на свое содержание, то она могла бы установить в гараже автоматические ворота. У Дина было две машины, причем обе давно нуждались в ремонте. Рэйчел-Энн ездила на БМВ. Был еще ржавый остов дюзенберга, который некогда принадлежал несчастному любовнику Бренды де Лоррилард. Лишь корвет Джилли представлял собой некоторую ценность, но из-за одной машины идти на такие расходы… Да и дверные рамы насквозь прогнили, поэтому пришлось бы менять и их тоже. Нет, автоматические ворота оставались прекрасной, недостижимой мечтой.

Джилли направилась к дому по щебневой дорожке, наслаждаясь благословенной тишиной, и размышляя о том, что в постоянной нехватке денег тоже есть свои светлые стороны. Сад разросся до такой степени, что высоченные пальмы стали своеобразным экраном, поглощавшим шум большого города. Они превратили дом в оазис покоя и надежности, в настоящее убежище. Во всяком случае, до тех пор, пока Рэйчел-Энн снова не сойдет с катушек.

Джилли поднялась по лестнице на широкую, выложенную мрамором террасу. Заметив, что свет горел лишь в некоторых комнатах, она вздохнула с облегчением. Значит, у нее в запасе есть пара часов, чтобы спокойно поразмыслить над событиями сегодняшнего дня и придумать новый план для спасения Дина.

Она почувствовала, что проголодалась, поэтому сразу прошла в огромную старомодную кухню. Джилли села за длинный, трехметровый стол и серебряной ложечкой от Тиффани съела две коробочки йогурта, заедая его бутербродом с ореховым маслом, лежавшем на треснувшем блюдце из лиможского фарфора.

Она подумала о том, что завтра нужно обязательно сходить в магазин, потому что в холодильнике пусто.

Когда Рэйчел-Энн не пила и не принимала наркотиков, она питалась одними сладостями, зато Дин постоянно сидел на какой-то странной диете. Это не мешало им время от времени совершать набеги на холодильник и кладовку, унося с собой все, что им пришлось по вкусу.

Джилли поставила тарелку в старую железную мойку и направилась в дальнее крыло дома, где жил брат.

Она постучала, но ей никто не ответил. Джилли распахнула дверь, и, как всегда, подивилась внутреннему убранству комнаты. Дин поселился в помещении для прислуги, потому что сюда не добрались дизайнеры, оформившие остальную часть дома в аляповатом мавританском стиле. Он приказал снести внутренние стены, покрасить все в белый цвет и отшлифовать до блеска. Потом расставил по углам современную мебель. Дин лежал на кровати лицом вниз. В сумраке комнаты светились экраны мониторов — Дин имел привычку включать, по меньшей мере, два компьютера одновременно.

Джилли подошла к кровати и с материнской нежностью посмотрела на брата. Кондиционер работал на полную мощность, нагоняя в комнату ледяной воздух, но Джилли не стала менять температуру, она также не осмелилась выключить компьютеры. Только бережно накрыла Дина одеялом, мечтая о том, чтобы все сложилось иначе, хотя сама толком не знала, каких перемен ждала и куда бы они привели.

Оставив спящего брата в его стерильном, ледяном коконе, Джилли вернулась в уютное тепло La Casa de Sombras. Дом Теней. Иногда ей казалось, что самые мрачные тени притаились в ослепительно-белой комнате Дина.

Глава третья

Захария Редемпшен Колтрейн родился в середине шестидесятых годов и по праву считал себя детищем этого бурного десятилетия. До тринадцати лет имя, которое он носил (Редемпшен — искупление (прим. перев.), доставляло массу хлопот, хотя, по сравнению с прочими бедами, казалось сущей безделицей. К тринадцати с половиной годам рост Колтрейн составлял сто восемьдесят сантиметров, все его родные умерли, и он пустился странствовать по свету, который, как он уже убедился, был жестоким и враждебным. Для начала он сократил свое имя и стал называться просто Заком. Конечно, только в тех случаях, когда вообще считал необходимым пользоваться настоящим именем.

Просто удивительно, насколько семейные предания порой звучат просто и понятно, а порой напоминают собрание сказок и небылиц. Слушая мрачные рассказы двоюродной бабки Эстер и пропитанные винными парами воспоминания отца, Колтрейн никогда не понимал, где в них кроется правда, а где вымысел. Он не знал, как умерла его мать, даже не знал ее настоящего имени. Он лишь помнил, что все называли ее Анандой, и это имя несло с собой свет и радость, тихий смех и сладковатый, едкий запах марихуаны. Иногда он представлял себе, что они живут в замке, где полно драконов и другой нечисти, а его мама — это потерянная принцесса.

Но это было до того, как ее убили.

Сколько Колтрейн себя помнил, он всегда жил в тоскливом домишке в Индиане, с вечно пьяным отцом и двоюродной бабкой, язык которой был острее бритвы. Откуда тогда взялось волшебное королевство и веселая принцесса, которой была его мать? Ведь никто никогда о ней не рассказывал.

Сначала умерла двоюродная бабка Эстер, страшная болезнь сожрала ее тело до такой степени, что и хоронить-то было нечего. За ней последовал отец, который в пьяном виде упал в яму и сломал себе шею. Колтрейну удалось сбежать до того, как социальная служба успела наложить на него лапу, и он скитался по стране, пока из подростка не превратился в мужчину.

Образование он получил, в общем-то, случайно, это было скорее счастливым совпадением обстоятельств, чем продуманным планом. Он решил стать юристом. Почему? Да потому что юристы гребут деньги лопатой, манипулируют обществом и людьми, а значит, они — соль земли. Как раз то, что было нужно Колтрейну.

Поэтому он бросил беспорядочный и, мягко говоря, не всегда законный образ жизни и перевернул новую страницу в своей жизни.

В конце концов, он очутился в Новом Орлеане, где занял должность помощника окружного прокурора. Дела ему попадались неинтересные — так, всякая мелочь, в основном, уличные воришки и наркодилеры низкого пошиба. Работа была полной безнадегой и мало его тревожила, впрочем, как и его собственное прошлое. Смутные воспоминания о смеющейся матери тоже канули в небытие.

Он до сих пор не мог понять, зачем тогда купил журнал — никогда прежде он не интересовался ни Южной Калифорнией, ни домами, где водились привидения, не говоря уже о скандальных историях из жизни красивых и богатых.

Тем не менее, в один прекрасный день ему на глаза попался журнал «Жизнь Лос-Анджелеса». Он нехотя пролистывал страницы, посвященные самым нашумевшим скандалам столетия, как вдруг наткнулся на старую выцветшую фотографию из какой-то газеты. На него смотрело лицо его матери.

Он быстро прочитал историю, связанную со старой фотографией. В шестидесятые годы за незаконное вторжение на заброшенную территорию La Casa de Sombras задержали группу голливудских хиппи, среди которых оказалась его мать. По фотографии нельзя было утверждать с точностью, был ли на ней запечатлен и отец Колтрейна. Сам Колтрейн никогда не слышал, чтобы отец рассказывал о своем пребывании в Городе Ангелов. Но свою мать он сразу узнал — даже на блеклом черно-белом снимке она казалась молодой и ослепительно красивой.

Полиция не стала утруждать себя расследованием этого дела, и члены коммуны смогли вернуться в старую усадьбу, где основали братскую коммуну в лучших традициях шестидесятых годов, выразив тем самым полное безразличие к историческому наследию в целом, и к богатым соседям, в частности. Позднее в их ряды затесался некий студент-недоучка, отпрыск семьи, владевшей La Casa de Sombras.

Вот так Колтрейн и нашел Джексона Дина Мейера, первого, и пока единственного представителя бурной эпохи, унесшей с собой его мать. С раннего детства Колтрейн научился не задавать лишних вопросов. Особенно тех, которые касались его матери. Как только он о ней спрашивал, отец начинал рыдать и пил пуще прежнего, а двоюродная бабка Эстер велела, чтобы он закрыл рот и награждала оплеухой. Для старушки руки у нее были сильные и тяжелые. К сожалению, она умерла до того, как он вырос и мог постоять за себя. Умерла, так и не ответив на его вопросы.

Однако теперь у него было имя того, кого он искал! А найти владельца этого имени, в прошлом черной овцы в семействе Мейеров, не составило особого труда. Джексон Дин Мейер взялся за ум, вернулся в Гарвард, получил ученую степень, имел трех жен в разумных промежутках времени, трех взрослых детей от первого брака, один из которых был приемным, и двух младший детей от третьего брака.

Кроме того, он был счастливым обладателем контрольного пакета акций инвестиционной фирмы, оборот которой составлял миллирды долларов. Дела у него шли превосходно, но ведь он тоже начинал не с нуля; родители оставили ему богатое состояние. Дом, в котором некогда обитала коммуна хиппи, теперь принадлежал его взрослым детям от первого брака, а сам Джексон жил на роскошной вилле в Бель-Эйр.

Колтрейн понимал, что этот человека знает ответы на все его вопросы, он знает, что случилось с его матерью. И Колтрейн искренне надеялся задать эти вопросы самым вежливым образом.

Отец рассказывал, что мать Колтрейна, наполовину ирландка, обладала удивительным даром. Даром ясновидения, который отец считал сущим проклятием. Временами Колтрейн задавал себе вопрос, не передался ли ему по наследству этот дар. Однажды он посмотрел на отца и понял, что тот умрет. К сожалению, он не знал, что это случится так скоро.

В очередной раз он убедился в обладании этим даром в тот день, когда, наконец, попал в кабинет Джексона Дина Мейера. Это было нелегко, если принять во внимание суровую систему безопасности, охранявшую старого лиса. Колтрейну достаточно было посмотреть в ясные, спокойные глаза Джексона, чтобы понять — этот человек убил его мать.

Конечно, Мейер не знал, кем на самом деле был Колтрейн, и это его не волновало. Он также не знал, что Колтрейн обладал еще одним даром — он умел втереться в доверие к людям, давая то, что им нужно.

Он без труда попал в Мейер Энтерпрайзерс, довольно легко завоевал доверие шефа, и вместе с ним высокое положение в фирме, которое давало ему почти неограниченную власть. Старик был пройдохой без души и совести, он сразу почуял в Колтрейне родственную душу.

Долгие годы мытарств многому научили Колтрейна, в том числе и науке терпения. Целый год он усердно работал над тем, чтобы постепенно втереться в доверие к Мейеру. И, в конце концов, получил то, за что боролся: полный контроль над юридическим отделом фирмы.

Зак Колтрейн, обладатель фальшивого диплома об окончании одного из лучших университетов (потому что тот, который он получил на самом деле, был не таким престижным), чарующей улыбки и повадками настоящего калифорнийца, стоял на страже в полной боевой готовности, ожидая подходящего момента, чтобы уничтожить Джексона Мейера.

Однако он не мог приступить к решительным действиям, не узнав ответов на свои вопросы. Ему было мало разорить Мейера. Он хотел, чтобы свершилась настоящая месть.

Колтрейн никого не убивал, хотя не раз и не два был готов это сделать. Тем не менее, он считал, что легко мог разделаться с Мейером. Потому что ненависть к этому человеку не имела границ.

Но вместе со смертью заканчиваются все земные дела. А человек, убивший его мать, заслуживал того, чтобы страдать вечно. Но прежде Колтрейн должен найти доказательства вины Мейера. И только тогда старый сукин сын узнает правду о том, кто и зачем развеял в прах его империю и разрушил ему жизнь.

Колтрейн трудился над осуществлением своего плана с первого дня появления в Лос-Анджелесе. Сначала он собирался уничтожить фирму Мейера, затем — его репутацию, а в самом конце — семью. Как говорится, око за око. Детство Колтрейна прошло в унылой, бездушной нищете Среднего Востока в обществе вечно пьяного отца, который, казалось, вовсе не замечал сына. А все потому, что они оба утратили самое важное в жизни. Поэтому Колтрейн решил отплатить Мейеру той же монетой, даже если ради этого ему самому пришлось бы стать таким же бессовестным негодяем, как Мейер.

Чтобы воплотить свой план в жизнь, Колтрейну требовалось найти слабое место Джексона Мейера. Задача оказалась не из легких, потому что старый негодяй любил только самого себя. Он обожал свое холеное тело с искусственным загаром и накачанными в спортивном зале мускулами. Молодую жену он считал военным трофеем и обращался с ней, как нетерпеливый отец с капризным ребенком. Двух младших детей он не баловал вниманием, обращался с ними, как с плохо обученными щенками, и, возможно, даже не помнил их имен.

Если бы Джилли, его средняя дочь, в один прекрасный день вдруг исчезла с лица земли, старик Мейер, наверное, ничего бы не заметил.

С Дином Колтрейн уже справился. Единственный сын Мейера сдался без боя и мирно удалился скорбеть в компании любимых компьютеров. Что касается Джилли, то она была случайной жертвой военных действий. Если у него будет свободное время, он ею займется, но в любом случае она оставалась на вторых ролях.

Другое дело Рэйчел-Энн. Она была любимицей старика Мейера, и именно по этой причине Колтрейн и собирался уделить ей основное внимание.

Почти всю свою жизнь Рэйчел-Энн балансировала на краю пропасти, и все об этом знали. Что может быть проще, чем толкнуть ее на дно этой пропасти — и пускай папаша падает вниз следом за ней. Колтрейн старался не думать о том, каким негодяем он станет, когда воплотит свой план в жизнь.

Колтрейн налил себе виски, как всегда, без воды и льда. Медленно смакуя напиток, он вышел на террасу. Лучший шотландский виски на рынке, какой ему удалось найти, на редкость удачная партия из маленькой винокурни на Гебридах. Этот напиток давно уже стал частью ритуала — молчаливый тост за отца, променявшего жизнь на выпивку. Колтрейн как будто бросал дерзкий вызов судьбе — мол, попробуй, может, со мной у тебя тоже получится!

Прошло десять лет, а он так и не привык к вкусу спиртного. И все же он продолжал свой ежедневный ритуал на глазах у мстительных богов.

План Колтрейна был прост. С помощью Джилли он хотел добраться до ее старшей сестры, а потом уже действовать самостоятельно. Он был очень терпелив, но время ожиданий закончилось. Пришла пора действовать. Конечно, ему бы не хотелось, чтобы пострадали невинные. Однако если все взрослые дети Мейера были похожи на Дина, то их вряд ли можно было назвать невинными.

Над Лос-Анджелесом опускалась ночь. Колтрейн смотрел вниз, на огни города, повернувшись спиной к красиво убранным апартаментам, которые были для него простой декорацией. Как в театре. Он чувствовал, как по венам разливается холодок предвкушения, пьянящий лучше любого виски. Завтра вечером свершится то, чего он ожидал долгие годы — он, наконец-то, переступит порог легендарного Casa de Sombras и узнает ответы на все вопросы. На мгновение ему стало жаль, что Джилли Мейер оказалась лишь второстепенным персонажем всей этой истории, но Колтрейн решительно отмахнулся от предательской мысли.

Зазвонил телефон. Колтрейн поднял трубку после третьего звонка за секунду до включения автоответчика. Он догадывался, кто звонил.

— Ты избавился от нее? — рявкнул в телефон Джексон Дин Мейер.

— На какое-то время. Вы не говорили, чтобы я избавился от нее навсегда.

На другой линии застыло напряженное молчание.

— А ты можешь сделать что-то в этом роде?

— Думаю, что смогу найти нужного человека, если вы считаете, что это необходимо…

— Это вовсе не смешно, Колтрейн, — сказал Мейер ледяным тоном. — У меня нет привычки убивать собственных детей.

Детей — нет, а любовниц — запросто, спокойно подумал Колтрейн, разглядывая бокал с виски.

— В таком случае, она будет преследовать вас до тех пор, пока не добьется своего. Вы же знаете женщин.

— Она всегда была упрямой, как ослица. Точь-в-точь, как ее мамаша, — буркнул Мейер. — А чего ей, собственно, нужно?

— Она не выразилась достаточно ясно, но думаю, ей хочется, чтобы вы полюбили своего сына, а я оказался на дне океана.

Мейер сухо рассмеялся.

— Вижу, тебе удалось произвести на нее впечатление. А ведь я предупреждал, что с ней не так-то просто поладить. И что ты намерен предпринять?

— Поужинать с ней завтра вечером.

— Тебе не удастся затащить ее в постель. В семье она считается невинной овечкой.

— А зачем мне тащить ее в постель? — Колтрейн отхлебнул глоток виски. Кубики льда растаяли, немного разбавив напиток, но он все так же пощипывал язык.

— Чтобы она не скучала. Она ведь симпатичная. И не говори, что этого не заметил, все равно не поверю. Конечно, до Рэйчел-Энн ей далеко, но она неплохо смотрится, даже с этими ужасными волосами. И насколько я помню, ты сейчас ни с кем не встречаешься.

Колтрейн не сомневался, что Мейеру прекрасно известно, с кем его подопечный спал в прошлом году, и как долго продолжалась каждая интрижка. Усилия частных детективов, которых нанимал Мейер, выглядели довольно жалко. Колтрейн подсовывал им ровно столько информации, сколько было необходимо для того, чтобы старик был доволен и ни о чем не догадывался.

— Шеф, вы хотите, чтобы я на ней женился? — лениво протянул Колтрейн. — Или просто переспал?

— Не испытывай моего терпения, Колтрейн, — буркнул Мейер. — Я хочу, чтобы ты ее отвлек. У меня и без того дел невпроворот. Тебе известно, что приобретение земельной собственности Cienaga прошло не так легко, как хотелось. И вовсе ни к чему, чтобы деятели из министерства юстиции дышали мне в затылок. Твоей задачей было их отвлечь, пустить по ложному следу.

— Я все уже сделал.

— Проклятые бюрократы! Они не имеют понятия о том, как здесь проворачиваются дела. Им наплевать, откуда их начальство берет деньги на предвыборную кампанию. Держи их от меня подальше, Колтрейн.

— Все уже сделано, — успокоил его Колтрейн. Он сказал правду. Следствие по делу о махинациях Джексона Дина Мейера разрослось до таких размеров, что вместо одного прокурора над ним уже трудилась целая команда. Мейер даже не подозревал, что времени у него почти не осталось.

— Я не собираюсь тратить энергию на всякие мелочи, — заявил он.

Даже на такие мелочи, как твои дети, подумал Колтрейн, но вслух ничего не сказал. Ему не хотелось перегибать палку в общении с шефом. Мейер многое ему позволял, но всему есть предел. Старик считал, что Колтрейн нужен ему для того, чтобы покрывать его темные делишки, но еще больше он жаждал убедиться в своем всемогуществе.

Мейеру в скором времени предстояло узнать, что равно как его доверие к Колтрейну, так и собственная неуязвимость не имели под собой никакого основания. Все уже было подготовлено, конец был не за горами. Жаль, Колтрейн не сумел сделать так, чтобы в довершение ко всем бедам, его шеф потерял еще и детей. А все потому, что Мейер потерял их много лет назад и совсем не переживал по этому поводу.

— Хорошо, шеф, — медленно сказал Колтрейн. Он был единственным, кому Мейер позволял называть себя шефом, да еще в такой насмешливой манере. — Я пересплю с вашей дочкой. Черт, я готов переспать с обеими дочерьми, но сына прошу вычеркнуть из списка.

Мейер натянуто рассмеялся.

— Он был бы для тебя слишкой легкой добычей. И держись подальше от Рэйчел-Энн. У нее сейчас тяжелые времена, и твое вмешательство ни к чему. К тому же, с ее стороны я не вижу никаких проблем. У меня никогда не было с ней проблем, не то, что с двумя другими. Но здесь я сам виноват — не нужно было жениться на их матери. Постарайся отвлечь чем-нибудь Джилли, пока я занимаюсь этой сделкой. Потом можешь ее бросить. Не бойся, в накладе не останешься.

Хорошо, что Мейер не видел довольной улыбки на лице Колтрейна.

— Вот за это я и люблю вас, шеф. Ваша чуткая забота о детях доводит меня до слез.

— Пошел к черту, Колтрейн.

— Как скажете, сэр.

Но Мейер уже бросил трубку, уверенный в том, что все будет так, как ему хочется. Колтрейн переспит с его дочерью, чтобы та не морочила отцу головы, а сам Джексон Дин Мейер тем временем займется решением возникших неизвестно откуда финансовых проблем, из-за которых могла прогореть его фирма.

Он даже не догадывался, что попросил лису сторожить курятник.

Когда Джилли входила в свою комнату, то старалась произвести как можно больше шума.

Она занимала спальню хозяйки дома, самую просторную и элегантную комнату в старом имении. Когда она заявила, что выбрала ее для себя, никто не стал с ней спорить. Дин предпочитал отсиживаться в своем стерильном рае, а Рэйчел-Энн была слишком суеверной, чтобы жить в такой комнате.

Только не нужно думать, что Джилли верила в существование призраков. Семья Мейеров владела La Casa еще до рождения Джилли, и если бы там действительно обитали призраки, она бы непременно с ними встретилась. В детстве Дин часто пробовал напугать младших сестер. Он описывал в подробностях о совершенном здесь убийстве, о самоубийстве, о призраках, блуждавших по коридорам и комнатам, но Джилли никогда не боялась этих рассказов. Она считала, что если в La Casa de Sombras, действительно, живут привидения, то они настроены очень благодушно, независимо от того, какой ужасной смертью они умерли.

Тем не менее, не желая случайно наткнуться на привидение, она всегда возвещала о своем появлении громкими звуками. Вот и сейчас она покашляла, покрутила дверную ручку и только после этого вошла в комнату и включила свет. Как и следовало ожидать, оне не заметила ни зыбких теней, ни таявших в воздухе фигур. Комната была такой же, как всегда: экстравагантной, но хорошо знакомой.

Она представляла собой нечто среднее между борделем и гаремом турецкого султана, с легким налетом псевдокитайского стиля. Такие апартаменты могли свести с ума любого дизайнера. Убранство комнаты поражало своей несуразностью: начиная со стульев со слоновьими ногами и заканчивая позолоченной кроватью в виде лебедя. Джилли обожала здесь все, вплоть до самой безвкусной безделушки.

Она наполнила огромную мраморную ванну, разделась, нырнула в горячую воду с ароматной пеной и закрыла глаза. День выдался долгим и на редкость неудачным. Она не только не справилась с поставленной задачей, но, может статься, провалила все дело. И уж конечно, испортила себе настроение, которое и до этого оставляло желать лучшего.

Ей не хотелось одти на ужин с Колтрейном. Она всегда старалась держаться как можно дальше от аморальных типов, работавших на ее отца. Они напоминали ей стаю голодных акул. И что хуже всего — Колтрейн был у них за главного. Он олицетворял все то, что она презирала в мужчинах — был честолюбивым, нахальным и чертовски красивым. Конечно, Колтрейн и сам об этом знал, именно поэтому брат и считал его неотразимым. Дин всегда питал слабость к бойким, умным, красивым парням, особенно к тем, которых не мог заполучить.

Наверное, Рэйчел-Энн, тоже нашла бы его привлекательным. Конечно, ему было далеко до неудачников, постоянно липнувших к сестре, но прекрасные внешние данные с лихвой окупили бы все недостатки. Из них бы получилась сногсшибательная пара.

Вода остыла на удивление быстро. Джилли вышла из глубокой мраморной ванной и поморщилась при виде своего отражения в зеркале. В доме слишком много зеркал! Куда ни повернись — повсюду только и видишь, что собственное постное лицо. Оне не знала, кто развесил здесь столько зеркал — звезда немого кино, построившая этот дом, или Бренда де Лоррилард, которая в нем умерла. Джилли была совершенно лишена тщеславия, поэтому большое количество отражающих поверхностей ужасно ее раздражало.

К тому же Рэйчел-Энн свято верила, что в доме живут привидения. Поэтому, ловя мимолетный образ в зеркале, Джилли вовсе не любовалась своей внешностью. Она высматривала там лица людей, которые давным-давно умерли.

Ночь была холодной, но Джилли предпочла надеть теплый свитер, чем закрыть окна. Ей нравилось, когда по дому гулял свежий ветер. Он выдувал из углов паутину и запах плесени. Странно, но в доме всегда пахло смесью табачного дыма и легких духов — запах, знакомый Джилли с детства.

Она считала, что этими духами душилась ее бабушка. Наверное, Джулия Мейер когда-то ненароком разбила флакончик любимых духов, и те так въелись в деревянные половицы, что нежный аромат остался здесь навсегда. Джилли духи нравились. Вдыхая их аромат, она всегда вспоминала бабушку, и думала о том, что та наблюдает с небес за внучкой и, может быть, даже ее оберегает. Хотя при жизни Джулия Мейер была лишь обычной опекуншей, только и всего.

Джилли услышала, как где-то в доме хлопнула дверь. Странно, какими одинаковыми бывают некоторые звуки — она всегда знала, когда Рэйчел-Энн возвращалась домой. Сестра приносила с собой нервную энергию, которая тут же распространялась по всему дому, напоминая собой наэлектризованный воздух перед грозой.

Джилли застыла на месте, ожидая услышать голоса. Тишина. Слава Богу! Вот уже три месяца, как Рэйчел-Энн обходилась без приятеля. Пускай она по этому поводу нервничала и чаще заводилась с полоборота, зато делала большие успехи на пути к выздоровлению.

Минутой спустя Джилли услышала наверху шум и топот шагов. Когда Джилли вбежала в холл, Рэйчел-Энн уже спускалась по лестнице. Сестра была до того худенькой, что сама напоминала призрак, за ее спиной, словно пламя, развевались ярко-рыжие волосы. На бледном лице застыло выражение дикого ужаса.

Она всхлипнула и со вздохом облегчения бросилась в объятия Джилли. Та крепко прижала сестру к груди, с огорчением думая о том, до чего же сестра хрупкая, маленькая и легкая, словно одуванчик.

— Что случилось, милая? — ласково спросила она. — Ты споткнулась? Я слышала какой-то шум.

— Не знаю! Что-то упало и разбилось, но я не знаю, что это было, — быстро сказала Рэйчел-Энн. Она выглядела напуганной, но совершенно трезвой.

— Не волнуйся, — успокоила ее Джилли. В La Casa уже давно не осталось ничего ценного, что могло бы разбиться. — Что тебя напугало?

Рэйчел-Энн отпрянула от сестры со смущенным видом. Она уставилась на Джилли огромными зелеными глазами, чистыми и ясными, не замутненными воздействием наркотиков. Джилли вздохнула с облегчением.

— Я не знаю, — повторила Рэйчел-Энн. — Они смотрели на меня. Я их чувствовала. Они все время за мной наблюдают. Я знаю, что ты мне не веришь, но они здесь есть, и я ощущаю их присутствие.

— Это правда? — Джилли знала, что сестра не любила, когда к ней относились, как к маленькой, считая, что она говорит глупости. — Пойдем ко мне и поговорим о том, что ты видела.

— Я ни за что не войду в эту команту, — сказала сестра, с ужасом уставясь на дверь в спальню Джилли. — Не представляю, как ты можешь в ней спать, зная, что там произошло.

— Я не верю в призраков, — сказала Джилли.

— А я верю. Несколько минут назад они смотрели на меня, — сказала Рэйчел-Энн. От волнения ее тихий голос зазвучал выше и пронзительней. За последнее время она сильно похудела, и теперь напоминала тщедушного рыжего воробушка, жалкого и перепуганного.

— Тогда пойдем в твою комнату, я посижу с тобой, пока ты не заснешь.

Рэйчел-Энн грустно улыбнулась.

— Все такая же добрая Джилли. Самая лучшая в мире сестра. Разве мы тебе еще не надоели?

— Еще нет, — улыбнулась Джилли.

— Не нужно за меня бояться. Со мной ничего не случится. В мою комнату они не сунутся — я об этом позаботилась.

— Рэйчел-Энн, призраков не существует.

— Не смеши меня, Джилли! Других, может, и нет, а эти есть. Я их не вижу, только когда выпью. Не бойся, я не собираюсь отделаться от них такой ценой. Пойду лягу, а утром все будет хорошо. Днем они меня редко беспокоят, — Рэйчел-Энн нахмурилась. — Да не смотри ты на меня, как на сумасшедшую! Говорю тебе — в этом доме водятся привидения!

— А своему психологу ты о них рассказывала? — осторожно спросила Джилли.

— Чтобы он решил, что я тронулась умом? — громко рассмеялась Рэйчел-Энн. — Призраки здесь, в этом доме, а не у меня в голове. Но тебе нечего бояться. Не знаю почему, но призраки обходят тебя стороной. Благодари за это Бога.

— Может, мне просто не достает воображения.

— Или ты слишком невозмутимая, — сказала Рэйчел-Энн и зевнула. Она снова обняла Джилли дрожащими руками. — Увидимся утром, дорогая. Но не слишком рано.

— Я бы с радостью с тобой посидела…

— Не стоит, — беззаботно отмахнулась она. — Со мной ничего не случится.

Джилли смотрела, как сестра идет по коридору, стараясь держаться как можно дальше от открытых дверей в спальню Джилли. Через минуту она вошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.

Джилли стояла на пороге спальни, раздумывая над тем, что, может быть, нужно было пойти за Рэйчел-Энн. После того, как сестра вернулась с последнего курса лечения, Джилли ни разу не была в комнате сестры. Она считала унизительным рыться в вещах Рэйчел-Энн в поисках пустых бутылок и упаковок с таблетками. Сестра сказала, что знает способы, с помощью которых можно держать призраков на расстоянии. Интересно, что она имела в виду? А может, эти способы годились и для того, чтобы нейтрализовать влияние другой нечисти, той, которая умела принимать облик красивых и опасных мужчин?

Джилли потеряла счет времени, она не знала, который сейчас час. Наверняка, уже больше одиннадцати. Да, денек сегодня выдался что надо! Она ничего не добилась, больше того, после неудачного визита к отцу настроение окончательно испортилось.

Вдобавок ко всему она познакомилась с Колтрейном. Событие, без которого она вполне могла обойтись! Нужно придумать, как от него избавиться, или, на худой конец, уговорить его помочь, подумала Джилли. Задача не из легких — Колтрейн не походил на человека, способного помочь ближнему по доброте душевной. Такие, как он, помогают другим только ради личной выгоды.

Она вынула шпильки из густых волос, и те тяжелым водопадом упали ей на плечи. Утром она подумает, как помочь Дину решить его проблемы. Сегодня ночью она может спокойно отдохнуть, уверенная в том, что брат и сестра спят в безопасности в собственных постелях, и воображаемые призраки Рэйчел-Энн не проберутся к ней в спальню.

— Ты ее напугал, — сердито сказала Бренда. — Ведь я предупреждала тебя, что девочка очень ранима. Она была такой всегда, с самого раннего детства. Когда я на нее смотрю, то вспоминаю себя в этом возрасте.

— Лапушка, ты умерла до того, как достигла ее возраста, — бестактно брякнул Тед. — И ты была такой же ранимой, как толстокожий носорог. Мне кажется, что она слишком пуглива, только и всего.

— Но она нас видит!

— Ну и что? Нас многие видят. Но по этой причине они не пьют, как сапожники. Они предпочитают думать, что это игра света или что-то в этом роде. И лишь она одна реагирует подобным образом. Если бы она не посвящала столько времени швырянию в нас разными предметами, то поняла бы, что мы о ней заботимся. Ведь мы абсолютно безвредны.

— Абсолютно, — прошептала Бренда и наклонилась, чтобы поцеловать Теда. — Кроме того, ей не следует пить. Если бы мы тогда не показались, то девочка выпила бы виски, а так она швырнула стаканом в нас.

— Может быть, да. А может, и нет, — пожал плечами Тед. — Ведь она налила виски раньше, но не выпила. Впрочем, это неважно. Мы только пугаем бедное дитя, а объяснить ей ничего не можем. Мы должны действовать чуть-чуть осмотрительней. Иначе нас потом совесть замучает из-за чувства вины.

— Чувство вины, — глухо повторила Бренда. — Нет, это лишнее. Пойдем прогуляемся, дорогой. Посидим на веранде, полюбуемся на звезды.

Он улыбнулся счастливой улыбкой и взял Бренду под руку.

— Звучит, как небесная музыка, дорогая.

— Небесная, — вздохнула она. Небеса — это место, куда она никогда не попадет. — Если ты рядом, я чувствую себя, как в раю, — сказала Бренда, а Тед ее поцеловал.

Глава четвертая

На следующий день настроение у Джилли не улучшилось. Если среда казалась неудачным днем, то четверг хотелось смело вычеркнуть из жизни. В особенности вечер. Она поднялась рано, как обычно. Роскошное ложе в виде лебедя действовало на нее подавляюще — на таком не очень-то выспишься. Она давно мечтала купить новый матрас, но кровать была ручной работы и имела нестандартные габариты. Джилли не могла выкинуть деньги на то, чтобы заказать новый матрас, к тому же в кровати она проводила не так уж много времени. Однажды Дин бестактно заметил, что матрас заменили не так давно, не позднее 1951 года, потому что старый матрас разбух от крови.

Джилли вздрогнула и нервно потерла руки. Стоял теплый вечер, она сидела на веранде La Casa и невесело размышляла о том, не много ли просит от жизни. Ей нужен был один хороший день, чтобы достойно встретить суровое испытание, которое ждало ее нынешним вечером. К сожалению, на ее работе хорошие дни выпадали очень редко, и сегодняшний не был исключением.

Защитник памятников старины в Лос-Анджелесе — занятие, достойное мазохиста; это долгая череда проигрышей и поражений. Джилли знала об этом до того, как согласилась на эту работу. Жизнь Города Ангелов базировалась исключительно на власти и деньгах. Такие понятия, как красота, эстетика и даже история давно вышли из моды, утратили свою ценность. Джилли три года работала в Обществе охраны памятников старины в Лос-Анджелесе. Все эти годы она беспомощно наблюдала за тем, как уникальные постройки исчезали одно за другим, а на их месте вырастали безвкусные коробки, единственное предназначение которых — приносить владельцам баснословную прибыль. И что ей оставалось делать? Охранять воспоминания? А что, звучит неплохо — Джилли Мейер — защитник воспоминаний о памятниках старины!

Вот и сегодня настал черед Марокканского Театра, вернее того, что от него осталось. Джилли фотографировала, обмеряла, делала записи. Через несколько дней здание исчезнет, его срок давно вышел. От него ничего не останется, только записи Джилли.

Закончив работу, Джилли уселась в одно из пыльных бархатных кресел и горько зарыдала. Она не знала, что оплакивала — печальную участь старого здания или собственную жизнь.

После обеда Джилли вернулась домой, но не застала там ни Дина, ни Рэйчел-Энн. Хорошо, если они вернутся поздним вечером. Колтрейн был опасным противником, присутствие брата и сестры лишь усложнило бы общение с этим негодяем.

Джилли приняла душ, смыв с себя пыль и грязь старого театра, налила стакан холодного чая и вышла на веранду полюбоваться заходом солнца. Она обожала веранду — старую чугунную балюстраду, мраморные плиты, изъеденные временем каменные колонны и стройные ряды огромных пальм. К сожалению, посредине большого луга, в ста метрах от веранды, находился старый, заросший тиной бассейн. Джилли не могла смотреть на него без содрогания.

Она нехотя подумала о том, что надо бы снова вызвать бригаду мастеров, чтобы его почистить. Уже долгие годы никто им не пользовался. В детстве она почему-то его боялась, хотя целыми днями плескалась в бассейнах своих подруг. Возможно, все ее страхи объяснялись очень просто — виноваты были высокие деревья, затеняющие водоем, странная мозаика на дне, а скорей всего, буйное детское воображение. Тем не менее, вот уже много лет Джилли старалась держаться от пруда как можно дальше.

После того, как они поселились в усадьбе, Джилли приказала осушить бассейн, но каждый год он снова наполнялся водой. Видимо, на дне имелась какая-то трещина. Нечего было и думать о том, чтобы заказать тяжелую технику и засыпать проклятый бассейн. На это просто не было денег. И поэтому он оставался там же, где и был, темный и зловещий, скрытый от людских глаз кустами диких роз.

Джилли присела на широкую каменную балюстраду, вдыхая запах роз, смешанный с едким дыханием уставшего за день города. Больше всего на свете ей хотелось залезть в свою большую мраморную ванную и сидеть там, пока кожа не сморщится от воды. Она не хотела никого видеть, не хотела ни с кем говорить, а тем более кого-то спасать. Только не сегодня. И меньше всего ей хотелось встречаться с З.Р. Колтрейном.

По крайней мере, она узнала его имя, хотя не имела понятия, что означают буквы З.Р. Ну что же, вполне приемлемое имя для подлого негодяя.

Не то, чтобы у нее были основания считать его негодяем, к тому же подлым. Просто ей не нравились юристы всех мастей. Красавчикам она тоже не доверяла — годы, проведенные в Лос-Анджелесе, приучили ее к осторожности, ну а жизненный опыт с Аланом завершил ее образование.

Внешне Колтрейн разительно отличался от бывшего мужа Джилли. Алан был красив трагической красотой, у него были длинные черные волосы, мечтательное лицо поэта, руки художника и душа мясника.

Колтрейн, напротив, казался типичным представителем делового мира Голливуда — блондин с короткой стрижкой, не поэт, не художник, а юрист и бизнесмен. Он не старался казаться добрым и благородным, как это делал Алан. И все же он был таким же бессовестным лгуном и обманщиком, как и ее бывший муж. Джилли не сомневалась, что он вовсе не тот, за кого себя выдает.

Колтрейн обладал удивительным даром подстраиваться под других людей. Он знал, чего хочет его собеседник, и в зависимости от этого менял не только тему разговора, но и свое поведение. Джилли была уверена, что он сознательно действовал ей на нервы. Ведь не думал же он, в самом деле, что сможет охмурить ее и убедить в своей безобидности!

Какое неудачное слово она выбрала — охмурить! Особенно по отношению к Колтрейну. Сегодня вечером у них обычный деловой ужин. Они спокойно поговорят о Дине, обсудят его положение в фирме. Затем она вежливо попрощается и навсегда забудет об этом неприятном субъекте. Она никогда не посещала шикарных приемов, которые устраивал ее отец. Откровенно говоря, за последние два года Джилли не получила ни одного приглашения. Поэтому ей не грозила опасность столкнуться с Колтрейном даже случайно.

Когда все обдумаешь наперед, то можно легко справиться с любой задачей, думала Джилли, потягивая холодный чай и стараясь не смотреть в сторону бассейна. Она поступила глупо, дав волю собственному воображению. Жизнь научила ее одной премудрости. Бесполезно воевать с ветряными мельницами. Если ты в силах кому-то помочь — ты обязан это сделать. Если нет — смирись и живи дальше. Возможно, ей удастся помочь Дину. А если не получится, она просто отойдет в сторонку, и пускай брат сам разбирается со своими проблемами.

Она услышала, как со стороны подъездной дороги раздался шум незнакомого автомобиля. Джилли тяжело вздохнула. Было ровно семь часов вечера, значит, прибыл ее нежеланный гость.

Колтрейн знал, что вилла La Casa de Sombras спрятана за очень высокими деревьями. Старый дом странным образом интриговал его, хотя, если задуматься, ничего странного в этом не было. По фотографии из журнала он знал, что его мать жила здесь в шестидесятых годах. Но он не знал, как долго это продолжалось, и был ли с ней в ту пору его отец. На фотографии не было никаких дат, и задавать вопросы было некому. Отец наотрез отказался разговаривать о матери. Как бы то ни было, старый дом являлся частью истории семьи Колтрейна, он хранил тайну его матери. Колтрейн потратил чертову уйму времени, чтобы пробраться в дом. Теперь, когда произошло это знаменательное событие, он понял, что, наконец-то, дело сдвинулось с места.

Совсем недавно он даже подумывал о том, чтобы проникнуть в дом тайком. Для него это было раз плюнуть — в юные годы он многому научился у бродяг, с которыми скитался по городам и весям. Он прекрасно знал, как взломать замок, не оставив при этом и следа. Но немного поразмыслив, Колтрейн решил не опускаться до уличных приемов, а запастись терпением. Рано или поздно он попадет в дом, причем через переднюю дверь. Он мог подождать.

Однако сейчас, когда наступил долгожданный момент, Колтрейн почему-то испытывал беспокойство. Много лет, может быть, всю жизнь он посвятил разгадке смерти матери, а когда оказался в полушаге от этой разгадки, то оказалось, что он мог думать только о Джилли Мейер.

Он постоянно твердил себе, что Джилли — твердый орешек. Это сильная натура, а у него не было ни времени, ни желания на завоевание этой твердыни. Он ловко устранил Дина, но ключом ко всей проблеме оставалась старшая сестра Джилли — хрупкая, ранимая Рэйчел-Энн. Он знал об этом наверняка, как говорится, нутром чуял — видимо, сказывался дар, доставшийся по наследству от матери-ирландки. Рэйчел-Энн держала в нежных руках сердце Джексона, лишь она одна могла причинить ему боль, и, в конечном счете, способствовать его падению.

Резные чугунные ворота были настежь открыты, местами они так проржавели, что глядишь, вот-вот развалятся. Колтрейн медленно ехал по заросшей аллее, стараясь объехать то низко свисающие ветви деревьев, то высокие заросли травы.

В Лос-Анджелесе, наверное, самом развитом городе мира, почти в каждом гараже присутствовал «домашний» автомобиль, предназначенный для того, чтобы передвигаться по внутренней территории. В La Casa de Sombras такой автомобиль был жизненно необходим. Колтрейн не мог себе представить, каким чудом прекрасный корвет Джилли, имея низкую посадку, ездил по всем этим кочкам и ухабам.

Сначала он увидел огромный гараж. Его шиферная крыша местами треснула и провалилась — благо, дожди здесь падали редко, иначе гараж годился бы только на слом. Гараж имел семь боксов. Три стояли закрытыми, три зияли пустотой, и лишь в одном красовался корвет Джилли.

Колтрейн припарковался прямо за корветом, на всякий случай блокировав выезд. Поблизости никого не было, поэтому он подошел к красной машине и любовно погладил сверкающий лакировкой бок. Когда-то он мечтал о мерседесе с крыльями, позже — о спортивной модели ягуара. Он никогда не думал, что в глубине души был истинным американцем.

Он не смог сдержаться и дотронулся до дверной ручки. И только тогда понял, что здесь есть кто-то еще. Колтрейн даже не дрогнул, услышав за спиной язвительный голос Джилли.

— Я предупреждала, что не пущу тебя за руль моей машины.

Тем не менее, он продолжал и дальше гладить машину, чувствуя, как Джилли наблюдает за движением его руки. Потом он внезапно обернулся и посмотрел на нее из-под взъерошенной челки.

— Я рад, что ты не стала тратить время на наряды.

На Джилли были шорты и простая футболка. Колтрейн окинул внимательным взглядом ее длинные ноги. Судя по всему, Джилли не знала, как действуют на Колтрейна ее ноги, иначе ни за что не стала бы их оголять. Правда, шорты были старыми и мешковатыми, но зато ноги…

Рэйчел-Энн, напомнил себе Колтрейн. Ты должен думать о ней. Только она — заветный ключ ко всему делу. Джексону наплевать, что станется с младшей дочерью.

— Извини, но я передумала. Зачем куда-то ехать, если с таким же успехом мы можем обсудить все вопросы здесь.

— Или заскочить в Мак-Дональдс, — тут же предложил Колтрейн. — Конечно, это не идеальное место для обсуждения дел, но если ты согласна, то я не против. Мы даже можем взять еду с собой в машину. К тому же, если мне захочется тебя потискать, никто этого не увидит.

Он не знал, зачем сказал последнюю фразу. Наверное, чтобы подразнить Джилли. Кстати, он бы с радостью ее потискал, будь на то время и место. Но сейчас Джилли была лишь средством для достижения цели.

— А ты намерен обсуждать дела? — спросила Джилли.

Она сомневалась, что Колтрейна волнуют деловые вопросы, а его заигрывание просто пропустила мимо ушей. Интересно, зачем он приехал?

— А разве я здесь не для этого? Ведь ты хочешь уговорить меня помочь братишке завоевать любовь и одобрение любимого папочки, разве не так? Интересно, что ты собралась предложить взамен за мою поддержку. Готов рассмотреть любые предложения.

— А ты не мог бы помочь просто так, по доброте душевной? — наивно спросила Джилли, хотя знала, что в душе у негодяя нет ни капли доброты. Вполне возможно, что души у него тоже нет.

— Видишь ли, я не считаю себя добрым человеком. Про душу я вообще молчу, — сказал Колтрейн и мило улыбнулся. Он как будто прочитал мысли Джилли.

Она уставилась на него, растерянно хлопая ресницами. Хороший знак, удовлетворенно подумал Колтрейн. Он свято верил в то, что нужно предупреждать о своей подлости, чтобы люди не тешили себя иллюзиями на его счет. Ему редко верили, думая, что он шутит. И лишь потом, после того, как все свершилось, потерпевшие вспоминали, что он честно предупреждал, с кем они связались. Судя по всему, Джилли ему поверила.

— Не думай, что я поверю во всю эту чушь, — отрезала Джилли.

— Но ведь я говорю чистую правду.

— Не думаю, что тебе известно значение этого слова.

— Ну что же, поживем — увидим, — заметил Колтрейн и нехотя отошел от корвета. — Может, устроишь мне небольшую экскурсию по своему знаменитому дому? Только не говори, чтобы я обратился в бюро путешествий. Мне хочется увидеть это место глазами владельца. Пускай даже временного. Когда вы, наконец, сдадитесь, твой отец тут же снесет дом.

— Этому не бывать. Кажется, ты неплохо осведомлен о делах усадьбы, — Джилли с подозрением уставилась на Колтрейна.

— Это моя работа. Ведь я — глава юридического отдела, и твой отец платит мне немалые деньги за то, чтобы я обо всем знал.

Черт, он сказал ей слишком много. Обычно он не делал таких ошибок. С Джилли он всегда должен быть начеку, потому что она намного проницательней своего брата.

— Как бы то ни было, мне нравятся старые городские легенды. И старые дома. Ведь до того, как податься в юристы, я изучал архитектуру.

Джилли ему не поверила.

— Я получила диплом архитектора в Принстоне, — сообщила она.

— Знаю, — улыбнулся Колтрейн. — Хочешь устроить мне экзамен по архитектуре? Ведь ты думаешь, что я вру или скрываю какую-то тайну, разве не так? А я вот он — весь как на ладони! — Колтрейн широко раскинул руки.

— Искренне в этом сомневаюсь, — проворчала Джилли. — Но ведь ты не уйдешь, пока я не покажу тебе дом, верно?

— Как всегда, ты угадала. А еще я жажду познакомиться с твоей сестрой, — как бы между прочим, сообщил он.

— Зачем?

— Мне интересно. Как глава юридического отдела фирмы, я занимаюсь делами вашей семьи, включая твой развод, дорожные происшествия Дина и разные … случаи с Рэйчел-Энн.

— Прибереги свое любопытство для себя. Сегодня вечером ее нет дома. Кстати, Дина тоже нет.

— Значит, мы совсем одни? — обрадовался Колтрейн. — В таком случае, нам, действительно, лучше остаться дома.

Джилли восприняла его слова на удивление спокойно.

— Все зависит от того, что ты понимаешь под словом «одни» и веришь ли ты в привидения. Лично я их не видела, зато видели другие. На твоем месте я бы постаралась не тревожить их покой. Кто знает, на что они способны?

— К счастью, я не очень надоедлив, — скромно сказал Колтрейн. Ему снова захотелось увидеть выражение недоверия на лице Джилли. — Расскажи мне об этом доме. Проведи небольшую экскурсию, а потом мы поговорим.

Джилли дала ясно понять, что ей не терпится избавиться от Колтрейна. А он не мог понять, почему. Он пустил в ход все свое обаяние, и большинство женщин на ее месте непременно были бы им очарованы. Казалось, что Джилли тоже подпала под его чары, только в этом не было ничего сексуального — она, скорей, напоминала кролика, загипнотизированного удавом. Возможно, и ей было присуще некое шестое чувство, хотя она и не могла видеть призраков. Колтрейн не верил в существование потустороннего мира. В детстве он часто пытался увидеть мать, парящую над ним, словно ангел-хранитель. Однако его мать не вступала в контакт с миром живых, иначе он бы об этом непременно узнал. И неважно, как именно умерла мать — Колтрейн не сомневался, что она почила с миром. Это он сам не мог обрести покоя, жаждая узнать правду и сурово покарать виновных.

— Хорошо, — вздохнула Джилли. — Следуй за мной.

Она быстро пошла по дорожке, ведущей к дому. Колтрейн с трудом оторвал взгляд от аппетитных бедер Джилли и стал смотреть себе под ноги, чтобы ненароком не растянуться на ухабистой, поросшей сорной травой аллее. Монотонным голосом Джилли перечисляла какие-то факты из истории усадьбы, Колтрейн рассеянно слушал ее рассказ, запоминая отдельные детали и откладывая в дальние уголки памяти. Когда придет время, он воспользуется полученной информацией.

Дом построили братья Грин, он был свидетелем блестящих светских вечеринок, печально известного романтического убийства любовной пары Хьюз — де Лориллард, а в шестидесятых-семидесятых годах стал убежищем для бродяг-хиппи. Обо всем этом Колтрейн давно уже знал, а вот Джилли и не догадывалась, что ее отец тоже был членом коммуны хиппи.

Колтрейн слушал краем уха про судьбоносные вехи в истории дома, пока они не подошли к широкой лестнице, ведущей на большую веранду. Из тьмы выступили очертания легендарного дома.

Колтрейн застыл на месте как вкопанный, он перестал слушать Джилли, ее слова отдавались в затылке бессмысленным шумом, напоминавшим жужжание надоедливой комахи.

Каменная балюстрада крошилась от ветхости. Между мраморными плитами пробивались сорняки, штукатурка на стенах дома потрескалась, там и сям виднелись влажные потеки. На шиферной крыше не хватало плиток, а садовая мебель на веранде заржавела и поломалась. Дом напоминал знатную аристократку, волею судеб оказавшуюся на панели, утратившую былой лоск и утонченность. Зачарованный замок пропавшей принцессы. Колтрейн знал наверняка, что кроме матери, в этом доме жил кто-то еще из его семьи, и было это давно, десятки лет назад.

Внезапно до него дошло, что Джилли замолкла. Он с трудом перевел взгляд на хозяйку дома. Та смотрела на него с удивлением.

— Это не то, что ты ожидал увидеть, верно? — спросила она. — Денег едва хватает, чтобы дом не рассыпался в прах. Не знаю, как долго смогу поддерживать его в таком состоянии.

— Ты не похожа на человека, который сдается без борьбы, — спокойно сказал Колтрейн.

— Я реалистка, а не дура, мистер Колтрейн.

— Называй меня просто Колтрейн.

Она такая же реалистка, как я папа римский, подумал Колтрейн. Джилли была неисправимой оптимисткой, наивной и романтичной, она старалась защитить все, что любила. Например, старые голливудские дома. И этот старый дом, в особенности.

— Давай зайдем в дом, — предложил Колтрейн.

Он ожидал, что Джилли откажется, но она кивнула и быстро прошла вперед, Колтрейн молча последовал за ней.

Все складывалось, как нельзя лучше — он решил, что ни за что не уйдет отсюда, пока не ознакомится с местом. Особенно после того, как испытал шок при виде дома.

Он здесь жил. Никто ему об этом не рассказывал — поэтому у него сложилось впечатление, будто до тринадцати лет он жил в Индиане. Рассматривая старую фотографию, Колтрейн почему-то решил, что снимок был сделан до его рождения, до того, как мать познакомилась с его отцом.

Он ошибался. Когда-то он здесь жил, но ничего не помнил об этом периоде своей жизни. Осталось только смутное ощущение, что когда-то, много лет назад это место было его домом.

И еще одно обстоятельство удивило Колтрейна. Запах. Когда он вошел в дом, то сразу же узнал запах этого дома. Хорошо, что Джилли шла впереди — он сомневался, что ему удастся сохранить невозмутимый вид. Он помнил коридор, помнил большую винтовую лестницу. Он молча шел за Джилли, а она тем временем рассказывала о доме. Сначала она говорила быстро, монотонным голосом перечисляла факты, даты из истории дома. Но затем в ее голосе появились теплые нотки, Джилли продолжала говорить пылко, с увлечением.

А ведь она любит этот дом, вдруг понял Колтрейн. Любит по-настоящему, глубоко и искренне. Она была щедрой натурой — любила дом, брата и сестру.

Ему не составит труда использовать Джилли в своих интересах — одной угрозы трем ее любимцам будет достаточно, чтобы заставить ее сделать все, чего хотел Колтрейн.

Они проходили мимо кабинетов, столовых, гостиных, комнат для завтраков. Казалось, дому не будет конца; тот, кто его построил, явно не скупился на расходы. Зато мебели было совсем мало — лишь несколько ветхих предметов, оставшихся от некогда роскошной обстановки.

— Чтобы украсить этот дом, Бренда де Лориллард наняла художника по декорациям, — рассказывала Джилли. — К несчастью, она выбрала того, кто некогда работал на Сесила Б. Де Милля (американский режиссер, автор зрелищных фильмов с пышными интерьерами и восточными дворцами — прим. перевод.). Поэтому некоторые комнаты скорей похожи на декорации к фильму, чем на жилой дом.

Джилли была права — обстановка отличалась удивительной, неповторимой, поистине грандиозной безвкусностью. Начиная с роскошных обоев в итальянском стиле и кончая позолоченной мебелью. Огромная кухня представляла собой настоящий памятник непрактичности, здесь даже не было посудомоечной машины. Видимо, кондиционирование тоже отсутствовало, тем не менее, в доме царила приятная прохлада. Может быть, благодаря призракам, о которых говорили все вокруг.

— А что наверху? — спросил Колтрейн, когда Джилли закончила рассказывать о доме.

— Спальни.

— Я так и думал. Это произошло именно там?

— Где? — удивленно спросила Джилли. — Что произошло?

— Убийство и самоубийство. А может, здесь случались и другие трагедии? — он знал, что так оно и было, а вот Джилли пребывала в неведении. Во всяком случае, он так думал.

— Преступление произошло в хозяйской спальне. Там нет ничего интересного, можешь мне верить. Кровь смыли почти полвека назад.

— Тем не менее, мне хотелось бы посмотреть.

— Жаль, но это невозможно, — отрезала Джилли. — Теперь это моя спальня, и я не хочу, чтобы там околачивались посторонние люди.

— Почему?

— Потому что это личная жизнь, и я люблю спокойствие.

— А тебе не страшно спать в комнате, где произошло преступление? К тому же, говорят, там водятся призраки?

— Я уже говорила, что не верю в привидения.

— Ты в них не веришь? Или просто их не видишь?

Джилли окинула Колтрейна суровым взглядом.

— Этот разговор мне порядком надоел.

— А я уже проголодался. Покажи мне место преступления, а потом я угощу тебя в каком-нибудь баре. Конечно, если ты не передумала и не захочешь выбрать место поприличней.

— Я уже сказала, что никуда с тобой не пойду, — буркнула Джилли.

— В таком случае, у твоего брата небогатый выбор — либо пойти на дно, либо научиться плавать.

Она не сказала ни слова в ответ, лишь сурово сдвинула брови. Но Колтрейн ничуть не испугался — он знал, что Джилли Мейер воспринимает его иначе, чем других людей. Он знал, когда следует надавить на нее, а когда отступить.

— Хорошо, — нехотя согласилась она. — Можешь взглянуть на комнату, где произошло убийство, а потом мы поговорим.

Она повернулась и пошла в сторону коридора. Колтрейну пришлось шагать через две ступени, чтобы нагнать Джилли. Сейчас, когда он успокоился, ему стало интересно понаблюдать за ее реакцией. Неужели ее нисколько не волновало то, что она спала в комнате, где произошло настоящее преступление?

Интересно, узнает ли он сам эту комнату?

При виде спальни он еле сдержал смех. Она представляла собой совершенно нелепое зрелище, настоящий гимн прошедшей эпохе, верх безвкусия, начиная с кровати в виде лебедя с прозрачными занавесками, и кончая вычурной мебелью, загромождавшей все видимое пространство. Здесь даже имелся старомодный туалетный столик, которым никто не пользовался. Колтрейн прошел мимо Джилли в комнату и выглянул через стеклянную дверь на балкон, тянувшийся вдоль фасада дома, и большую зеленую лужайку внизу. Он заметил за кустами темный контур заросшего лишайником бассейна, и по его спине пробежал неприятный холодок.

Колтрейн повернулся к Джилли. Она стояла на пороге комнаты, сложив на груди руки, ее лицо хранило упрямое выражение.

— Ты уверена, что они умерли именно здесь? На этой самой кровати?

— Это общеизвестный факт. Голливуд обожает скандалы, а этот был одним из самых громких. О нем много писали.

— Значит, Бренда де Лориллард убила своего женатого любовника, а затем покончила с собой? А известно, зачем она это сделала?

Джилли пожала плечами.

— Возможно, она ему надоела. С мужчинами такое случается, ты же знаешь.

— Неужели? — он чуть заметно улыбнулся.

Пришло время научить Джилли Мейер кое-каким правилам самообороны. Она напоминала Колтрейну беззащитного котенка. Шипела, царапалась, но ею легко было управлять.

— А сколько здесь еще спален? — поинтересовался он, меняя тему разговора.

— Семь. Одну занимает Рэйчел-Энн, а у Дина свои апартаменты рядом с кухней. Остальные спальни закрыты.

Значит, для него здесь оставалось много свободного места. Конечно, если Рэйчел-Энн не пригласит его жить вместе с ней.

— Я увидел, что хотел, — улыбнулся он. — Теперь мы можем перекусить.

Джилли стояла, не двигаясь, глядя на него с другого конца комнаты.

— Ты мне не нравишься, — вдруг сказала она. — И я тебе не доверяю.

— Знаю, — ответил он с неожиданной мягкостью.

— Назови мне хоть одну причину, чтобы я тебе поверила.

— Я не знаю ни одной.

— Ты мне поможешь?

Он был прирожденным обманщиком, поэтому ответил не колеблясь.

— Да.

Глава пятая

Небо над Лос-Анджелесом пестрело сиреневыми и оранжевыми полосами. Поднимающийся над городом смог придавал закату странный, мерцающий отблеск. Джилли сидела на ступеньках лестницы, ведущей в неухоженный сад. Медленно попивая холодное пиво из бутылки, она ждала возвращения Колтрейна.

Интересно, куда он пропал? Сказал, что задержится на минутку, чтобы воспользоваться туалетом. Конечно, она согласилась. Но и караулить под дверями ванной комнаты, разукрашенной розовыми лебедями и позолоченными кранами, Джилли не собиралась. Она вернулась в кухню, взяла две бутылки пива и вышла на веранду.

Ей не хотелось изображать из себя милую и гостеприимную хозяйку. Но ей нужна была помощь Колтрейна, да и день выдался нелегким. Она отказалась пойти с ним поужинать, зато могла угостить его пивом. Обычная вежливость, только и всего.

Что он там делает, удивилась Джилли, но потом решила, что становится слишком мнительной. Колтрейну нет никакого дела до такой старой развалины, как La Casa.

К тому времени, как мужчина вышел из дома, Джилли успела выпить полбутылки пива. Колтрейн снял пиджак, галстук и закатил рукава рубашки. Светлые волосы торчали в разные стороны, тем не менее, выглядел он чертовски привлекательно. Джилли сделала вид, что этого не заметила.

— Лишнего пивка не найдется? — спросил он, прислонившись к перилам.

Джилли молча вручила Колтрейну бутылку, и тот с удовольствием сделал большой глоток холодного пива. Джилли уставилась на его шею, завороженно следя за тем, как капельки влаги оседают на коже, потом снова обратила взор на свою бутылку с пивом.

— Так как же нам быть с твоим братом? — небрежно спросил он.

Она бросила на него быстрый взгляд.

— Наверное, не стоит надеяться на то, что ты уволишься и вернешься в Новый Орлеан?

— А ты неплохо информирована, — с довольной улыбкой сказал он.

Джилли от досады прикусила губу.

— Нужно знать своего врага.

— Я не враг тебе, Джилли, — тихо возразил он.

— Каждый, кто угрожает моему брату, мой враг.

— Значит, у тебя уйма врагов. Твой брат легко поддается на угрозы, — заметил Колтрейн. — Почему ты не хочешь, чтобы он решал свои проблемы самостоятельно? Если он думает, что отец его не ценит, он должен прямо об этом сказать.

— Джексон только того и ждет, — проворчала Джилли. — Он бы посоветовал ему не распускать нюни.

— Но ведь Дин, на самом деле, нытик, — заметил Колтрейн.

Джилли окинула его суровым взглядом. Она испытывала некоторое неудобство, сидя у его ног, но не собиралась менять позицию. Что с того, что он сядет рядом с ней? Она вообще не хотела находиться рядом с Колтрейном.

— Не думаю, что тебе удастся спасти брата, — сказал Колтрейн. — Пора ему, наконец, оторваться от компьютера и заняться устройством собственной жизни.

Джилли нервно посмотрела по сторонам.

— Конечно, я могла бы ему помочь, если бы ты прекратил… Если бы ты прекратил…

— Что я должен прекратить? — с неподдельным интересом спросил Колтрейн.

— Быть примером для всех. Ошибись хоть раз-другой. Дину трудно соперничать с таким пай-мальчиком.

Колтрейн окинул взглядом лужайку, на его лице застыло странное выражение.

— Значит, я должен сойти с пьедестала, — он перевел взгляд на Джилли. — Чего ты хочешь от меня добиться? Чтобы я прикарманил денежки Мейер Энтерпрайзерс и сбежал? Боюсь, что это невозможно. Однако, в остальном я полностью в твоем распоряжении. Хочешь, чтобы твой отец поручил Дину какое-нибудь ответственное дело? Без проблем. Я скажу Джексону, что очень занят и мне нужна помощь. Я даже могу сказать ему, что никто не справится с работой лучше Дина. Мне не трудно соврать.

— Ты не очень-то вежлив.

— Точно. Кстати, я заказал пиццу. Здесь недалеко есть местечко, где делают такую пиццу, что пальчики оближешь. Я заказал самую большую, на тот случай, если твоя сестра вернется домой.

Джилли снова охватило легкое беспокойство.

— Почему тебя так интересует моя сестра?

— Я уже говорил, что много о ней слышал.

— А ты не верь всему тому, о чем говорят. Кроме того, я не люблю пиццу.

— Ты совсем не умеешь лгать. Не то, что я.

Он был прав. Джилли всегда была никудышней лгуньей.

— Возможно, я обойдусь без твоей помощи, — сказала она. — Но в одном ты прав, Дин не должен идти на поводу у Джексона. Он должен бросить отцу вызов.

Колтрейн пожал плечами.

— Конечно, только не знаю, что из этого выйдет. Тебе это помогло?

— А с чего ты взял, что я бросила отцу вызов?

Колтрейн в ответ лишь улыбнулся. Он допил пиво и поставил пустую бутылку на каменные перила.

— Тебе это помогло? — снова спросил он.

— Нет. Джексон любит только послушных детей.

— Дин уж куда как послушен, да что-то Джексон не очень его жалует. О, вот и наша пицца!

Джилли не заметила, как на аллее появился молодой паренек, зато до нее донесся чудесный аромат сыра и томатного соуса. Она вдруг поняла, что страшно проголодалась. Пока Колтрейн расплачивался за пиццу, ей пришлось приложить титанические усилия, чтобы усмирить взбунтовавшийся желудок.

Со стоическим выражением на лице она наблюдала, как Колтрейн взял коробку с пиццей и отнес на веранду.

— Настоящая итальянская пицца, — голосом соблазнителя сказал он. — Никаких анчоусов, брокколи, тофу или другого козьего сыра. Знаешь ли ты, как редко встречается такое чудо?

Джилли с трудом взяла себя в руки. Она могла устоять перед любым мужчиной, даже таким красавчиком, как Колтрейн. Но пицца — это совсем другое дело.

— Я не голодна, — возразила она слабым голосом.

— Понимаю. Я тоже не голоден. К тому же мне нужно уйти.

Пустая пивная бутылка чуть не выпала из рук Джилли.

— Уйти? — растерялась она.

— Знаю, для тебя это страшный удар, тем не менее, я должен уйти. Меня ждут неотложные дела. А о твоей семье мы поговорим в другой раз. Возможно, Рэйчел-Энн подскажет нам, как помочь Дину. Пиццу я оставляю. Если не захочешь съесть ее сама, то можешь угостить призраков. Возможно, она им понравится.

— Сомневаюсь.

— Может, все-таки передумаешь и попробуешь кусочек? Я понимаю, ты привыкла к изысканным блюдам, но хоть раз в жизни ты должна отведать настоящей итальянской пиццы, — подшучивал над ней Колтрейн.

— Я училась в Принстоне, — напомнила Джилли. — В Нью-Джерси подают великолепную пиццу.

— Откуда ты знаешь? Ведь ты же не любишь пиццу, — он положил коробку на ступеньку возле Джилли. — Подумай над тем, что я сказал. Рано или поздно твоему брату придется самому о себе заботиться. Кстати, он вообще просил, чтобы ты пошла к отцу?

— Не напрямую, но…

— Я так и думал. Он не хочет, чтобы ты вмешивалась в его дела. Чем больше ты стараешься для него сделать, тем хуже конечный результат.

— Привет! Меня зовут Джилли, и я готова решить за вас ваши проблемы! — попробовала отшутиться Джилли.

— Если потребуется моя помощь, ты знаешь, где меня найти.

Джилли зорко следила за тем, как Колтрейн быстро прошел по извилистой аллее и скрылся за высокими деревьями, потом дождалась, пока стихнет звук его автомобиля. Она бы ждала и дольше, но изумительный запах сыра и салями сводил ее с ума. Она набросилась на пиццу.

И как же мне, бедняжке, противиться силам зла, думала она, с аппетитом поглощая пиццу. Колтрейн говорил правду — пицца была восхитительной. Джилли могла достойно встретить любое испытание, но не могла устоять перед вкусной едой.

— Что ты ешь?

Джилли чуть не подскочила на месте. Возле нее стояла Рэйчел-Энн, ее любимая сестра. Бледная, грустная и, как всегда прекрасная. Роскошными кудрями ярко-рыжих волос и огромными зелеными глазами она напоминала мадонну с картин прерафаэлитов.

— Пиццу, — ответила Джилли с набитым ртом. — Тысячу лет не ела такой вкуснятины. Бери, угощайся.

— Я не голодна. — Тем не менее, Рэйчел-Энн уселась на ступеньку рядом с Джилли и взяла кусок, предложенный сестрой. Она долго рассматривала толстый слой начинки, словно надеялась там найти разгадку тайны мироздания. — К тому же я не ем мяса.

— Тогда убери салями, я ее съем, — великодушно предложила Джилли.

— Откуда взялась пицца? — Рэйчел-Энн медленно выуживала из начинки кружочки салями и бросала их в коробку. — Ты никогда не заказываешь еду на дом, потому что это дорогое удовольствие. А ты экономишь каждый цент.

Джилли не стала возражать сестре. Ее скупость, или, экономность, как мягко выразилась Рэйчел-Энн, была продиктована суровой прозой жизни.

В соответствии со сложными формулировками завещания, составленного Джулией Мейер, трое ее внуков вступали во владение La Casa de Sombras на равных условиях. Кроме того, все они получили одинаковую сумму денег на содержание дома.

Рэйчел-Энн быстро спустила все денежки — ведь кокаин стоит недешево. Джилли подозревала, что у Дина денег тоже почти не осталось. Стоит ли говорить, что ни брат, ни сестра не добавили ни цента к огромным суммам, которые шли на содержание старого дома.

— Скупость у меня в крови, — пошутила Джилли. — По наследству от предков-шотландцев. К тому же пицца досталась мне даром. За нее заплатил новый любимчик Джексона.

— Неужели? — удивилась Рэйчел-Энн, с аппетитом уплетая пиццу. От наслаждения она закрыла глаза. — Говорят, он очень красив. Это правда?

— Ну…

— Ты с ним спишь? — лениво поинтересовалась Рэйчел-Энн.

— Нет. Все ночи я провожу дома, одна. Если бы я завела роман, ты бы заметила.

— Я не обращаю внимания на такие вещи, — созналась Рэйчел-Энн, откусив кусок пиццы. Джилли молча с ней согласилась. Сестра не замечала, что творится вокруг — светит ли солнце, идет ли дождь. Она полностью ушла в себя, отчаянно борясь с собственными демонами, тянувшими ее назад, в мутный мир наркотиков и пьяного угара. Казалось, она не замечала, как в ее жизни то появляются, то исчезают другие люди. — Вкуснотища… Если он способен раздобыть такую фантастическую пиццу, я готова с ним переспать.

Джилли эта мысль почему-то не понравилась. Рэйчел-Энн привыкла менять мужчин, как перчатки. Правда, после возвращения из больницы она ни с кем не встречалась, но все знали, что это лишь временное явление. По крайней мере, Колтрейн был менее опасен, чем прежние приятели Рэйчел-Энн — торговцы наркотиками, наркоманы и алкоголики. Во всяком случае, он не был похож ни на одного из них.

— Это глупая затея, Рэйчел-Энн, — сказала Джилли с притворным равнодушием. — Мне кажется, что он опасен.

В глазах Рэйчел-Энн зажглись озорные огоньки, совсем как в былые времена. Джилли поняла, что неудачно выбрала слова.

— Опасный, красивый, да к тому же приносит пиццу? Да он просто неотразим!

— А ты не поддавайся, — угрюмо предложила Джилли.

Рэйчел-Энн хотя бы не старалась казаться скромницей. Конечно, Колтрейн ее хотел, впрочем, как и большинство мужчин. И он ею интересовался, хотя ни разу не видел. Нетрудно было догадаться, почему.

Все знали, что Рэйчел-Энн была любимицей Джексона Мейера. Честолюбивый человек, вроде Колтрейна, не преминул бы этим воспользоваться. Сын не оправдал надежд Джексона, поэтому логично было предположить, что он с радостью примет толкового и надежного зятя, который со временем унаследует фирму. К тому же Рэйчел-Энн была милой, красивой и совершенно беззащитной. Она легко поддавалась чужому влиянию. Джексон был умелым кукловодом, он годами отрабатывал свой талант на любимой дочери. Джилли убедилась на собственном опыте, что Колтрейн сполна обладал этим даром.

— Буду стараться изо всех сил, чтобы не поддаться искушению, — улыбнулась Рэйчел-Энн. — Так он красив?

— Даже слишком, — проворчала Джилли. — Но я не хочу о нем говорить, и думать тоже не хочу. Если это будет зависеть от меня одной, то ноги его больше не будет в La Casa. Да и пиццу мы можем заказать сами — номер телефона указан на коробке. У меня тоже есть свои слабости, хотя я и скряга.

Рэйчел-Энн вяло улыбнулась. Джилли почувствовала, как от жалости к сестре сжалось сердце.

— Слушай, сестричка, может, поднимемся наверх и посмотрим какой-нибудь допотопный фильм? — предложила она. — Помнишь, как в старые добрые времена? Выберем какую-нибудь бредятину, про любовь, и будем слезы утирать платочком.

— Мне совсем не хочется плакать, — возразила Рэйчел-Энн. — Да и любовь мне не нужна, во всяком случае, сейчас. А бредятины в моей жизни было достаточно, и она меня больше не радует.

Она встала, такая худенькая, хрупкая, полная изящества. Джилли старалась скрыть растущее беспокойство. Она очень боялась за сестру.

— Я могу тебе помочь, милая?

Рэйчел-Энн покачала головой и медленно побрела в сторону дома, словно один из призраков, которых она, по ее словам, часто видела.

Джилли прислонилась спиной к каменной балюстраде и провожала взглядом сестру. В одном Колтрейн был прав — ей нужно отступить, позволить брату и сестре жить самостоятельно. Пускай они ошибаются, но сами справляются с трудностями и продолжают двигаться вперед по тернистой дороге жизни.

Но именно сейчас Рэйчел-Энн была настолько хрупкой и ранимой, что лишь бездушное чудовище могло бросить ее на произвол судьбы.

Привет! Меня зовут Джилли, и я готова решить за вас ваши проблемы! Но у меня сердце разрывается, когда я вижу, что не все могу решить, не все исправить.

Рэйчел-Энн осторожно шла по дому с высоко поднятой головой. Она не смотрела вверх, не смотрела по сторонам, не оглядывалась. Так было безопасней всего. Она никогда не видела их прямо перед собой — только легкое движение в темноте, шепот среди ветра, запах духов или турецкого табака в доме, где никто не курил.

Она знала, что призраки La Casa не причинят ей вреда. Но в ее жизни было столько хлопот и забот, что для призраков просто не хватало места. В детстве она их видела часто, но тогда они ей не мешали. Зато в последние годы она с трудом переносила их взгляды, сказанные едва слышным шепотом слова осуждения, их бледные, прозрачные лица, выражавшие сочувствие.

Они давно умерли, повторяла она себе. Это плод моего буйного воображения, разрушенного наркотиками. Бренда де Лориллард и Тед Хьюз умерли пятьдесят лет назад — они не могут блуждать по старому дому и следить за мной.

Рэйчел-Энн шла, постоянно убыстряя шаг. Она почти бегом вбежала в комнату, захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней, стараясь унять нервную дрожь. По крайней мере, здесь ей ничто не угрожало. Призраки никогда не являлись к ней в комнату — хотя там не было ни связок чеснока, ни распятий. Ее спальня была единственным местом, где она их никогда не видела. Причины она не знала, и особо над ней задумывалась. Главное, что здесь она, наконец-то, могла вздохнуть с облегчением.

Она включила телевизор, по которому постоянно слушала новости о погоде и ее аномалиях во всем мире, разделась и легла на кровать. Пока она находилась в больнице, Джилли убрала из ее комнаты старую огромную кровать. Может, она ее выкинула или приказала сжечь. И правильно сделала. Вместе с кроватью исчезли воспоминания, выветрились из памяти десятки безымянных мужчин. Кровь тоже исчезла.

Она посмотрела на запястья, где отчетливо проступали тонкие белые линии. Три попытки — три разных шрама. Пора бы набраться опыта и сделать все, как положено, подумала Рэйчел-Энн. Отец настаивал, чтобы она сделала пластическую операцию и избавилась от шрамов, но Рэйчел-Энн не соглашалась. Большое достижение с ее стороны, потому что, как правило, она никогда не отказывала Джексону Мейеру. Ей нравились эти шрамы. Для нее они были символом победы, а не поражения, историей ее жизни; они говорили о том, кем она была, через что ей пришлось пройти и сколько выстрадать. Мысль о том, чтобы от них избавиться, казалась ей кощунственной. Она лишь уповала на то, что судьба не заставит ее добавить к ним новые, свежие шрамы.

Сезон ураганов был в полном разгаре. Дикторы канала погоды говорили приглушенными голосами, с благоговейным трепетом рассказывая о разрушительной мощи урагана Дарла. Какое дурацкое имя для урагана! Оно напомнило Рэйчел-Энн имена персонажей из «Маленьких шалопаев», черно-белого сериала о развитых не по годам детишках.

Она с жадным интересом слушала сводку новостей. У нее не было наличных денег, зато имелись кредитные карточки, счет на которых постоянно пополнялся. Она могла бы заплатить кредиткой за билет и полететь в самый центр урагана. Она никогда не видела такого мощного урагана — чтобы ревел ветер, хлестал дождь, а море поднималось выше и выше, грозя поглотить все на своем пути. Рэйчел-Энн страстно мечтала там оказаться; она стояла бы нагая, как в самом начале времен, и, воздев руки к небесам, слушала грозную песню стихии.

Но она очень устала, поэтому никуда не поедет, не полетит и даже не пойдет. Она устала от встреч, от занятий, на которых говорили пустые, ничего не значащие слова. Давайте думать о Боге, и Бог благословит нас. А если Бога нет? Или он считает тебя такой никчемной, что давно от тебя отвернулся, и ты никогда не сможешь к нему вернуться?

Католический Бог, которому Рэйчел-Энн молилась в детстве, не признавал компромиссов, он никогда ничего не прощал. К тому же на душе у нее накопилось столько грехов, что было просто глупо надеяться на прощение.

Не помогло даже то, что на сегодняшней встрече она увиделась со Скай, которая выглядела отвратительно счастливой. Лет пять назад они вместе проходили лечение от наркомании, и тогда Рэйчел-Энн не сомневалась, что у Скай ничего не получится. Рано или поздно она ошибется и примет слишком большую дозу.

Прошло уже пять лет, и Скай уверяла, что все это время не пила и не принимала наркотиков. Но, возможно, она солгала о том, что больше ни разу не попадала в больницу. В отличие от нее, Рэйчел-Энн уже три раза проходила курс лечения.

Нельзя сказать, чтобы она завидовала. Наоборот, она была искренне рада, что у Скай все так замечательно складывалось. Правда, приятельница выглядела намного старше, но морщинки возле глаз были, скорей, от смеха и яркого солнечного света, а не от сидения в прокуренных барах. И Рэйчел-Энн в который раз задала себе вопрос: если даже такая неуравновешенная особа, как Скай, смогла справиться со своей зависимостью, то какого черта она сама блуждает из больницы домой, потом в клуб и снова в больницу, и так по кругу, без конца.

Она глянула на экран телевизора, где проливной ливень хлестал по деревьям и телеграфным столбам. Потом закрыла глаза и уткнулась носом в подушку. Она по-прежнему ощущала во рту вкус пиццы. Может, пойти в ванную и заставить себя вырвать? Уже лет десять, как она избавилась от булимии, но сейчас сомневалась, что хуже — постоянное чувство голода или зависимость от наркотиков.

Этому не бывать, решила она. Пицца слишком хороша, чтобы спускать ее в унитаз. А как быть с мужчиной, заказавшим пиццу? Может, ей нужен новый мужчина, чтобы она перестала думать о том, о чем не нужно? Как хорошо снова о ком-то мечтать, чувствовать себя молодой, глупой и ветреной! Хотя, если сказать по правде, она никогда такой не была. Молодой, возможно, но глупой и ветреной — вряд ли, разве что самую малость.

Она снова начала обращать внимание на мужчин. Правда, пока только на тех, кто посещал анонимные встречи алкоголиков. В особенности, на одного. Смуглый, скорее всего мексиканец, в мятой одежде, с красивым, усталым лицом.

Рэйчел-Энн обратила на него внимание, хотя этого не следовало делать. На ее взгляд, в группе поддержки АА было слишком много правил. Одно из них гласило, что первый год трезвости должен пройти без существенных перемен. Никаких новых любовников, новой работы, и вообще, никакой новой жизни. Если целый год нужно соблюдать трезвый образ жизни, чтобы потом заняться сексом, то с таким же успехом можно уйти в монастырь.

Человек, вроде Колтрейна, наверняка, не стал бы оглядываться на какие-то там правила. Рэйчел-Энн чувствовала, что ей не следует с ним связываться. Джилли бы этого не одобрила. Интересно, почему?

Когда дело касалось мужчин, Джилли вела себя, как монашка. Неудачный брак с Аланом Данбаром только ухудшил ситуацию. Алан был негодяем. Чертовски красивым, романтичным, самовлюбленным негодяем без души и совести. Скорей, во вкусе Рэйчел-Энн, чем Джилли. И хотя сексом он занимался с завидной энергией, с его стороны это был лишь театральный жест, лишенный тепла и эмоциональной связи с партнером. Рэйчел-Энн такое положение вещей вполне устраивало, в то время как Джилли казалось, что ею просто попользовались, только и всего.

Рэйчел-Энн не знала, догадывалась ли Джилли о ее романе с Аланом, который длился в течение всего времени короткого брака ее сестры. Правда, потом она узнала. Рэйчел-Энн сама ей об этом поведала в припадке раскаяния. Если, конечно, можно назвать романом быстрые перепихоны, в которых самым лучшим было то, что в каждую минуту их могли застукать. И Джилли ее простила, потому что безгранично любила сестру. Во всем мире она, пожалуй, была единственной, кто ее по-настоящему любил.

Поэтому Рэйчел-Энн лучше держаться подальше от Колтрейна, даже если он так убийственно хорош, как рассказывал Дин. Джилли умница, поэтому вряд ли станет на него заглядываться. И все же Рэйчел-Энн не покидало чувство, что Джилли не нравится сама идея, что Колтрейн может принадлежать кому-то другому.

Ну что же, пусть так и будет, решила Рэйчел-Энн. В конце концов, это не очень суровое наказание за то, что она спала с мужем Джилли.

И вообще, стоит ли беспокоиться? Ведь Джилли сказала, что если это будет зависеть только от нее, то ноги Колтрейна больше не будет в La Casa. Все знали, что Джилли отличалась поистине ослиным упрямством.

Скорее в аду погаснет огонь и в котлах у чертей остынет смола, чем любимый юрист Джексона переступит порог La Casa de Sombras.

Глава шестая

На следующий день, до того, как Джилли вернулась с работы, Колтрейн поселился в La Casa de Sombras.

Она сбросила туфли, распустила волосы и пошла на кухню за чаем со льдом. Холодильник, пустовавший до сегодняшнего дня, был забит всякой всячиной. Она сразу догадалась, в чем дело. Пытаясь унять предательскую дрожь, Джилли вышла на веранду. Там она нашла Дина, одетого в ослепительно белый костюм изо льна. Брат громко смеялся над какой-то шуткой Колтрейна.

— Что ты здесь делаешь? — грубо поинтересовалась она, даже не поздоровавшись.

Дин нахмурился, черты красивого лица исказила недовольная гримаса. Его тонкие светлые волосы начали редеть, он зачесывал их назад, открывая высокий лоб, что придавало ему вид умного дилетанта, каковым он, впрочем, и был.

— Дорогая, куда подевались твои манеры? Колтрейн здесь живет.

Джилли почувствовала, как внутри у нее все оборвалось. Брат всегда был очень обходителен. Как с женщинами, так и с мужчинами. Джилли знала, что он находил Колтрейна привлекательным, но считала, что тот равнодушен к знакам внимания со стороны Дина. Но это было вчера, а сегодня…

В общем-то, это не должно было иметь никакого значения. Но для Джилли это было очень, очень важно.

Она тяжело опустилась в кресло, надеясь, что мужчины не заметят ее смятения. Колтрейн смотрел на нее с загадочным выражением на лице.

— Я не знала, что вы пара, — сказала она нарочито спокойным голосом.

— Мы не пара, дорогая, — улыбнулся Дин. Слова Джилли скорей его позабавили, чем оскорбили. В кои-то веки он производил впечатление человека, довольного окружающим миром. — В доме Колтрейна случился пожар, и Джексон предложил ему пожить у нас несколько недель, пока не закончится ремонт. Ты не возражаешь? Ведь у нас уйма свободного места.

Конечно, Джилли возражала. Не обращая внимания на то, что с души скатился огромный камень, она посмотрела на Дина. Колтрейна она старалась не замечать.

— Да, Дин, у нас, действительно, много свободного места. Но дом разваливается на глазах. Не знаю, найдутся ли комнаты, пригодные для проживания.

— Колтрейн уже нашел себе комнату в дальнем конце коридора. Помнишь, которая выглядит так, будто она под водой.

— Морская комната, — слабым голосом отозвалась Джилли. — Ничего удивительного, что она так выглядит. Там крыша протекает в трех местах.

— Джилли, в Лос-Анджелесе никогда не идут дожди. Но даже если это случится, то наш гость спустится вниз и переночует у меня, — Дин окинул Колтрейна томным взглядом.

— Не думаю, что это удачная мысль. Джексон платит ему кучу денег, на которые можно снять любую комнату…

— Это правда, Джексон платит ему кучу денег, — вклинился в разговор Колтрейн. — Но дело в том, что мы с Дином работаем над одним важным проектом. Поэтому я решил, что будет гораздо удобней, если мы будем жить под одной крышей.

— Этот дом принадлежит как тебе, Джилли, так и мне, — напомнил Дин спокойным тоном. — Не понимаю, почему ты одна должна решать, кто будет в нем жить, а кто нет. Ты постоянно жалуешься на нехватку денег. А Колтрейн готов помочь. Полагаю, Рэйчел-Энн меня поддержит. Я рассказал ей о Колтрейне. Ему не терпится с ней познакомиться.

Ну вот, снова Рэйчел-Энн! Джилли охватило какое-то странное чувство. Она сидела молча, стараясь разобраться, что же означает это чувство. Почему мысль о Колтрейне и Рэйчел-Энн так же неприятна для нее, как мысль о Колтрейне и Дине? Может, в ней проснулась ревность? Неужели она настолько безумна, чтобы увлечься таким мужчиной, как он? Не для того она годами старалась держаться на расстоянии от обаятельных хищников, вроде Колтрейна, чтобы в самый ответственный момент потерять бдительность. А как же быть с Аланом? Неужели горький опыт совместной жизни тоже пропал даром?

Правда, Колтрейн не был похож на Алана Данбара. Он был намного опасней.

— Сейчас Рэйчел-Энн не нужны новые знакомства, — холодно сказала она.

— А уж это пускай она решает сама, дорогая. Тебе-то что за дело?

Как это похоже на Дина, подумала Джилли. Обращаться с ней в столь пренебрежительной манере в присутствии постороннего человека. Наконец, она соизволила обратить внимание на Колтрейна.

— Может, было бы разумней поискать что-нибудь более удобное и … современное? — вежливо спросила она, хотя знала, что напрасно тратит слова.

— Мне здесь нравится. Дом очень самобытный, в нем чувствуется характер. К тому же обещаю хорошо заплатить.

— Мне не нужны твои деньги.

— Кажется, кто-то утверждал, что крыша течет.

— Очень сомневаюсь, что ты готов заплатить за комнату столько денег.

— Как знать? Я могу быть очень щедрым.

Какие у него пронзительно зеленые глаза, опасные зеленые глаза! Джилли казалось, что она уже где-то их видела, хотя никогда прежде не встречалась с зеленоглазым мужчиной.

И теперь тоже не собираюсь, сурово одернула себя Джилли.

— К тому же, — продолжал Колтрейн. — Мне нужно познакомить Дина с парочкой важных клиентов. Поэтому было бы полезно, если бы я находился рядом. На тот случай, если он захочет со мной проконсультироваться. Надеюсь, тебе это не помешает?

Мерзавец знал, что держит ее в руках. Ведь он дал ей то, чего она хотела — возможность для Дина завоевать любовь и одобрение Джексона. Так далеко она, конечно, не заглядывала. Никто из детей не смог бы выжать из Джексона ни капли родительских чувств. Разумеется, кроме Рэйчел-Энн. Тем не менее, Дин мог заслужить свою толику одобрения и уважения отца, вместо того, чтобы смиренно уступить место какому-то проходимцу.

— Не понимаю, почему ты такая несговорчивая, — пожурил ее Дин. — В конце концов, у нас постоянно кто-то живет. Дом огромный, хотя и уродливый.

— Он красивый! — возразила Джилли.

— Его давно пора снести, и ты это знаешь. Хотя дай тебе волю, ты бы сохранила все ветхие хибары в Долине Сан-Фернандо. Не знаю, откуда у тебя в крови эта любовь к старине? Уж точно не от нашего отца. Может, от Эдит?

— А что в этом плохого? — взвилась Джилли. — Мама была хорошей женщиной, просто ты ее плохо помнишь.

— А откуда мне ее помнить? Она умерла, когда мне было восемь лет, и до этого ее рядом тоже не было. А все потому, что она не могла возразить Джексону. Впрочем, ее легко понять, потому что никто на это не способен. Кроме тебя, Джилли.

— Замолчи, ради Бога, — устало сказала она. — Мы здесь не одни.

— Можете считать меня членом семьи, — предложил Колтрейн.

— Пожалуй, я выпью еще, — вдруг сказал Дин, вставая. — Зак, тебе тоже налить?

— Нет, спасибо, — Колтрейн дождался, пока Дин не исчез в глубине дома, а потом обратился к Джилли. — Давай говорить прямо. Почему ты не хочешь, чтобы я жил в этом доме? Знаешь, я в общем-то безвредный.

Джилли громко рассмеялась.

— Может, кто-то тебе и поверит, но только не я. Не забывай, что я дочь Джексона. Меня трудно обмануть, негодяя я чую за километр.

— Ты думаешь, что я похож на Джексона, — судя по всему, сравнение ему не понравилось.

— Да, я считаю, что ты такой же, как Джексон Мейер. Жестокий и честолюбивый, способный втереться в доверие к любому, если тебе это выгодно. Ничего удивительного, что он предпочел тебя родному сыну. Большинство мужчин мечтают, чтобы их преемник был на них похож. Когда Мейер понял, что от детей никакого толку не будет, он начал оглядываться по сторонам в поисках подходящего кандидата. Но ты об этом уже догадался сам, ведь ты очень умный. Но меня ты не проведешь — и не надейся!

Джилли остановилась, испугавшись собственных слов. С детства ее учили скрывать истинные чувства за фасадом холодной вежливости. Но Колтрейн каким-то чудом ухитрился сорвать с нее эту маску, причем легко, без особых усилий.

— Судя по всему, я здорово тебе насолил, — сказал он после долгой паузы, ничуть не смущенный ее враждебным отношением. — Почему?

— Потому что ты хочешь уничтожить все, что мне дорого. Ты мешаешь моему брату, проявляешь усиленный интерес к моей сестре, в то время как она нуждается в покое, и ты… ты действуешь мне на нервы! А сейчас ты пробрался в мой дом. Я просто не знаю, как от тебя избавиться!

— Твой дом? — удивился Колтрейн. — Мне казалось, что он принадлежит вам троим. Во всяком случае, сейчас.

— Так и есть, — ответила Джилли, стараясь подавить чувство вины. Действительно, дом принадлежал всем троим, но любила его только Джилли, она о нем заботилась и платила за его содержание. Но это вовсе не означало, что она была его единственной владелицей, о чем недавно напомнил ей Дин. Но самое ужасное заключалось в том, что если бы они покинули La Casa de Sombras, то усадьба перешла бы к Джексону, у которого руки чесались, чтобы снести старый дом.

— Может, все-таки заключим перемирие? — спокойно спросил Колтрейн. — Дом большой — если повезет, мы даже не встретимся. И ты забудешь, что я в нем живу.

— Как бы нет так!

— Но почему? Почему я тебе мешаю? А может, не столько мешаю, сколько смущаю и…

— Не льсти себе, — оборвала его Джилли. — Ты не в моем вкусе.

— Конечно. Я не длинноволосый надутый мерзавец, вроде Алана Данбара.

— Нет. Ты жадный мерзавец-блондин, — отозвалась Джилли. — И советую не верить всему тому, что Джексон говорит о моем бывшем муже.

— В этом нет надобности. Твоего бывшего муженька я знаю лично. Имею удовольствие общаться с ним всякий раз, когда он старается выжать деньги из Мейера.

У Джилли было такое чувство, словно ее ударили в живот. Она развелась с Аланом два с половиной года назад и думала, что вся боль осталась позади. И дело было вовсе не в измене, а в ее собственной непроходимой глупости.

— Надеюсь, ты постарался, чтобы он ничего не получил, — сказала она нарочито холодным тоном.

— Все зависит от того, с чем он приходит. Я не очень-то разбираюсь в твоем вкусе. Но почему бы тебе на этот раз не попытать счастья с жадным мерзавцем-блондином?

— Что-то не хочется.

— Чего тебе не хочется? — Дин вернулся на веранду. Он протянул фужер Колтрейну и занял кресло напротив. — Я что-то пропустил?

— Мы с Джилли заключили мирный договор, — сказал Колтрейн. — Она разрешит мне остаться, если я не буду ходить за ней по пятам.

Дин удивленно поднял брови.

— Это же смешно, Колтрейн. Хотя Джилли, без сомнения, вожак нашей маленькой волчьей стаи, тем не менее, у нас царит демократия. Я дал согласие на то, чтобы ты остался, Рэйчел-Энн тоже не будет возражать. Джилли осталась в меньшинстве, значит, ее голос не считается.

— Мне кажется, ты ошибаешься, Дин, — тихо сказал Колтрейн, — Ведь если Джилли вожак вашей стаи, значит, только ее мнение и считается.

Да он меня с ума сведет, в отчаянии подумала Джилли. В эту минуту она была готова сдаться на милость Джексона, лишь бы избавиться от Колтрейна.

Но она знала с малых лет, что Джексону не знакомо чувство жалости. Дело было заведомо проиграно — когда Рэйчел-Энн вернется домой, Колтрейн тут же в нее влюбится и оставит в покое Джилли. Проблема решится сама собой. Во всяком случае, до тех пор, пока Рэйчел-Энн не вернется к старым привычкам.

— Раз уж мы заговорили о волках, может, у тебя есть новости от ветеринара? — Джилли решила перейти на более важную для нее тему.

— О, да, — сказал Дин. — Ты можешь забрать Руфуса в любое время. Хотя сейчас, наверное, уже поздно.

Джилли чуть не запустила стаканом с чаем в лицо Дину, но вовремя сдержалась.

— Когда они звонили?

— Вчера.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Сама виновата. Надо было спросить об этом вчера.

Джилли сердито посмотрела на Дина.

— Может быть, там кто-нибудь еще остался.

Она так резко встала, что железное кресло с грохотом опрокинулось на каменный пол. Джилли, не оглядываясь, быстро сбежала с лестницы.

— Кто это Руфус? — нехотя спросил Колтрейн.

— Ее собака, кто ж еще. Огромная, ростом с теленка. Когда это чудовище будет носиться по дому, тебе самому захочется стать невидимым, как наши призраки.

— По-моему, эти призраки не такие уж невидимые, — проворчал Колтрейн. — А что случилось с собакой? Ее вылечили?

Дин по-дружески похлопал Колтрейна по плечу.

— Я вижу, что ты уже хорошо изучил характер Джилли!

Проклиная всех мужчин на свете, Джилли захлопнула за собой кованую резную дверь и направилась к телефону. К счастью, лечебница доктора Паркера еще была открыта, и когда Джилли туда приехала, Руфус с радостным лаем бросился ей навстречу. Поприветствовав хозяйку должным образом, он устроился на переднем сидении корвета.

Дин не любил Руфуса. За его огромный рост, родословную, а вернее, ее недостаток, и вообще, за то, что тот существовал на свете.

Руфус был помесью старой английской овчарки с сенбернаром, а возможно, и других собачьих пород. Это был огромный пес, лохматый, веселый и энергичный. Он ужасно линял и при каждом удобном случае рычал на Дина. Дин отказывался впускать его в свои спартанские покои, а Руфус отказывался туда входить. Разумеется, кроме тех случаев, когда у него были грязные лапы.

И хотя Дин постоянно жаловался на глупую бестолковую скотину, Руфус был очень умным псом.

Когда они вернулись домой, ренджровера уже не было. Джилли вздохнула с облегчением, хотя сомневалась, что Колтрейн понял намек и исчез навсегда. Хотя это был не намек, а самая настоящая враждебность. Джилли должна была совладать с этим чувством и набраться терпения, потому что нельзя жить в постоянной боевой готовности.

Руфус выскочил из машины и начал с энтузиазмом носиться возле гаража, помечая все на своем пути. Особое внимание он уделил колесам автомобиля Дина, потом с радостным лаем исчез. Видимо, на правах заботливого хозяина решил осмотреть свою территорию, чтобы убедиться, не изменилось ли что-нибудь за время его отсутствия и нет ли поблизости непрошеных гостей.

Пока хозяйка готовила еду для себя и для Руфуса, сгустились сумерки. Джилли сидела за старым, ветхим столом, который был очевидцем пышных приемов великих кинозвезд, ела холодную пиццу и запивала ее чай со льдом, а счастливый Руфус сидел возле ее ног. Она все еще не могла успокоиться. Чтобы привести в порядок расшатанные нервы, она начала прикидывать, какие несчастья может принести с собой завтрашний день. Старый, хорошо знакомый трюк, придуманный ею, когда она училась в школе. Ночью, лежа в кровати, она анализировала события минувшего дня, стараясь угадать, какие новые напасти может принести с собой грядущий день. Кто из учителей будет к ней придираться, кто догадается, что она не выполнила домашнего задания, которая из подруг обидится на нее и по какой причине.

Насколько она могла судить, ничего плохого не ожидалось. Правда, Колтрейн поселился у них в доме, но пока что он вел себя смирно и делал все, что она хотела. Он убедил Мейера поручить Дину ответственное задание, и Джилли надеялась, что под его присмотром Дин не станет отвлекаться на разные мелочи и справится с заданием.

Рэйчел-Энн пока держалась без выпивки и наркотиков. Руфус тихонько сопел возле ее ног, а La Casa de Sombras еще не рассыпался в прах. Жизнь никогда не была легкой, и, по правде говоря, минувший день мог пройти гораздо хуже.

К тому времени, когда на кухне появилась Рэйчел-Энн, Джилли удалось обрести некоторое душевное равновесие, невзирая на то, что в La Casa пробрался ядовитый змей. Сестра выглядела бледной и натянутой, как струна — явное свидетельство трезвости. Джилли не смогла сдержать невольного вздоха облегчения.

— Кто приехал? — спросила Рэйчел-Энн вместо приветствия. Она задержалась на минутку, чтобы почесать Руфуса за ухом. Пес обожал ее с тем же пылом, с каким ненавидел Дина. Перекатившись на спину, он радостно засучил лапами, словно забыл о том, что он взрослый пес, а не игривый щенок.

— Не знаю, — честно сказала Джилли, хотя на душе у нее заскребли кошки.

— Возле гаража стоит ренджровер, а Дин разговаривает с кем-то в столовой. Я слышала, как они смеются. У него появился кто-то новый?

— Не у него, — проворчала Джилли. Значит, предчувствие ее не обмануло. — А у нас.

— Как это «у нас»? Что это значит? — Рэйчел-Энн села за стол.

— У нас гость. У него в квартире случился пожар, и какое-то время он будет жить вместе с нами.

— Он симпатичный?

— Не будь ребенком, Рэйчел-Энн, — раздраженно сказала Джилли. — Он не в твоем вкусе.

— Тогда он точно во вкусе Дина!

— Тоже нет. Он слишком похож на Джексона. Ручаюсь, тебе не захочется иметь с ним дела, каким бы красавчиком он ни был.

— Красавчик? — встрепенулась Рэйчел-Энн.

Она никогда не могла устоять перед красивым мужчиной, угрюмо подумала Джилли. Черт! Да перед любым мужчиной!

— Он не в твоем вкусе, — повторила она.

— А тебе он нравится? — Рэйчел-Энн взяла с тарелки последний кусок пиццы.

— Ты что, совсем меня не знаешь?

— Дорогая, я знаю тебя лучше, чем ты сама, — сказала сестра. — А пиццы больше не осталось?

— Нет. Но если ты попросишь Колтрейна, он закажет тебе еще одну.

— Ах, так это он! Чего ж ты раньше молчала? Подумать только — красавец-мужчина, знаток хорошей пиццы и к тому же папочкин любимец, — вздохнула Рэйчел-Энн. — Это же предел моих мечтаний!

И хотя это было сказано легкомысленным тоном, сердце Джилли болезненно сжалось. Она мысленно представила все беды и напасти, ожидавшие их впереди.

— Ты идешь сегодня на встречу? — спросила она, меняя тему разговора.

— Можешь не стараться, дорогая, — Рэйчел-Энн в два счета раскусила ее хитрость. — Я была там днем. А сейчас мне хочется немного развлечься.

Джилли услышала веселые мужские голоса, приближавшиеся к кухне. Легкая нервная дрожь сменилась паническим ужасом. Она бы с радостью убежала через вторую дверь, прихватив с собой Рэйчел-Энн. Руфус поднял голову и грозно зарычал, почуяв приближение своего заклятого врага. Он не любил Дина. Джилли не сомневалась, что Колтрейна он тоже невзлюбит с первого взгляда. В конце концов, он был очень умным псом.

— Пойдем, прогуляемся, — сказала она в отчаянии. Руфус радостно завилял хвостом, но на этот раз речь шла не о нем. Рэйчел-Энн, к которой, собственно, и обратилась Джилли, оставила призыв сестры без внимания. Она поднялась из-за стола с блеском в глазах, и сердце Джилли провалилось куда-то вниз.

— Я хочу увидеть этого мужчину с пиццей, — сообщила Рэйчел-Энн.

Джилли оставалось наблюдать за представлением, которое разворачивалось у нее на глазах. Она видела, как Рэйчел-Энн разыгрывает этот спектакль тысячу раз, каждый раз, когда поблизости появлялся симпатичный мужчина. В общем-то, мужчина мог и не блистать красотой — достаточно, что он был просто мужского пола, чтобы его приняли по высшему разряду.

В повседневной жизни Рэйчел-Энн походила на рано повзрослевшую девочку — невысокого роста, тонкая, как деревце и хрупкая, как китайский фарфор. Но стоило поблизости появиться мужчине, как сестра тут же преображалась. Она поднимала голову, небрежным жестом поправляла волосы цвета червонного золота, широко расправляла плечи, в ее глазах зажигался призывный огонь. За считанные секунды обычная птичка превращалась в прекрасного лебедя.

И на этот раз все произошло как обычно. Когда Дин и Колтрейн зашли на кухню, казалось, Рэйчел-Энн излучала волны чувственности.

Джилли сидела неподвижно, чувствуя себя сторонним наблюдателем. Колтрейн держал в руке бутылку с пивом и краем уха слушал веселую болтовню Дина. Его взгляд вначале остановился на Джилли, но секунду спустя переместился на Рэйчел-Энн, которая светилась, как рождественская елка.

Все было даже хуже, чем представляла себе Джилли. Дин вдруг замолчал, и на кухне воцарилась мертвая тишина. Рэйчел-Энн и Колтрейн, не отрываясь, смотрели друг на друга. Между обоими чувствовалось такое напряжение, что, казалось, еще чуть-чуть — и посыплются искры. Даже Руфус это почуял. Он вскочил на лапы, тихо зарычал, и в это время бутылка Колтрейна упала на кафельный пол и разбилась на кусочки.

Рэйчел-Энн знала, что производит большое впечатление на мужчин. Она к этому привыкла. Обычно после первого обмена взглядами она врубала свои чары на полную мощность. Но сейчас все было по-другому.

Джилли с удивлением наблюдала за тем, как сестра поникла, замкнулась в себе, и прекрасный лебедь снова стал обычной птичкой. Рэйчел-Энн села за стол, пригладила ярко-рыжие волосы и тихо сказала:

— Привет.

Руфус рычал, Дин обиженно молчал, а Колтрейн выглядел так, как будто его стукнули чем-то тяжелым по голове. Ничего удивительного в этом не было, потому что мужчины всегда реагировали подобным образом на Рэйчел-Энн. Удивляло другое. На этот раз мужчина не произвел на Рэйчел-Энн никакого впечатления.

Джилли попыталась прервать неловкое молчание.

— Тихо, — сказала она Руфусу, тот укоризненно посмотрел на хозяйку и снова улегся под стол. — Дин, познакомь Колтрейна с Рэйчел-Энн, а я тем временем принесу совок, чтобы убрать осколки.

Она быстро покинула кухню, не желая и дальше быть свидетельницей странных, напряженных отношений, которые складывались между членами ее семьи и ползучим гадом Колтрейном.

Когда она вернулась на кухню, вооруженная веником и совком, ситуация немного разрядилась. Рэйчел-Энн смеялась над какой-то шуткой, рассказанной Дином, а Колтрейн занял место Джилли, и что самое удивительное, гладил лохматую голову Руфуса. Джилли стояла, как вкопанная, зачарованно следя за тем, как длинные, тонкие пальцы Колтрейна перебирают густую шерсть на собачьем загривке.

Она недоверчиво покачала головой. Значит, Руфусу он понравился. Что же, такое случалось и прежде. Иногда пес благосклонно относился к некоторым представителям мужского пола. А вот бывшего мужа Джилли и ее отца он презирал. Поэтому Джилли считала, что Руфус хорошо разбирается в людях. Видимо, он утратил этот дар, потому что охотно принимал ласку Колтрейна.

Джилли подошла к тому месту, где лежала разбитая бутылка, и снова удивилась. Осколков как не бывало. Сколько она себя помнила, никто из родных и пальцем не пошевелил, чтобы что-то за собой убрать.

— Я ухожу, — внезапно сказала Рэйчел-Энн. Она выглядела беспокойной, как будто не могла усидеть на месте. — Может, кто-нибудь хочет пойти со мной?

Джилли подумала, что приглашение касалось лишь Колтрейна. Ей захотелось испортить им вечер и сказать, что она тоже пойдет. Конечно, Рэйчел-Энн вовсе не улыбалось, чтобы Джилли ходила за ней по пятам и следила подозрительным оком за тем, как сестра пьет минеральную воду в полутемных барах.

К счастью, Дин ее опередил.

— Завтра нас с Колтрейном ожидает тяжелый день, — сообщил он. — И ты, малышка, выглядишь очень усталой. Будь умницей и ложись спать пораньше.

Рэйчел-Энн натянуто улыбнулась. Она сидела прямо, как натянутая струна.

— А мне кажется, что я выгляжу очень хорошо. А ты как думаешь, Колтрейн?

Вопрос был задан провокационным тоном, но по мнению Джилли, в нем было что-то странное, неестественное.

Колтрейн посмотрел на Рэйчел-Энн, но выражение его лица оставалось бесстрастным. Вот шельмец, восхищенно подумала Джилли. Если что и выводило Рэйчел-Энн из себя, так это полное безразличие к ее чарам.

— Потрясающе, — беспечно сказал он, продолжая гладить собаку.

Предательство Руфуса окончательно добило Джилли.

— Не знаю, как вы, а с меня на сегодня довольно. Идем, Руфус. Пора спать.

Она щелкнула пальцами, боясь, что Руфус ее не послушается. Пес немного помедлил, потом встал и подбежал к Джилли, но потом оглянулся на Колтрейна, словно надеялся, что тот пойдет вместе с ними.

Держи карман шире, подумала Джилли. Колтрейн сидел за столом и наблюдал за Рэйчел-Энн из-под полуприкрытых век. Внешне он выглядел совершенно спокойным. Дин увлеченно болтал о каких-то пустяках, не замечая растущего вокруг него напряжения.

А Джилли удалось ускользнуть.

Глава седьмая

Поздним вечером Колтрейн удалился, наконец, в свою «затопленную» комнату, расположенную в задней части дома. Проходя мимо спальни Джилли, он представил, как она спит на кровати в форме лебедя. Конечно, она не носила прозрачного белья, в котором любили спать кинозвезды, жившие некогда в этом доме. Скорей всего, она спала в пижаме, свернувшись клубочком и обняв себя руками, чтобы отгородиться от всех напастей.

Рядом с комнатой Джилли находилась спальня Рэйчел-Энн. Там тоже было тихо. Рэйчел-Энн покинула дом вскоре после того, как Джилли объявила, что идет спать. Хотя Рэйчел-Энн приглашала составить ей компанию, было ясно, что в провожатых она не нуждается.

Интересно, знала ли она правду, подумал Колтрейн.

Скорей всего, не знала. У нее не было мотивов, причин и фактов, чтобы сопоставить их и прийти к одному-единственному выводу. Просто почуяла что-то неладное и сразу же сбежала.

Закрыв за собой дверь, он щелкнул выключателем. Зажегся тусклый свет. Комната находилась в самом конце длинного коридора, поэтому ее окна выходили на две стороны. Большие застекленные двери вели на тянувшийся вдоль заднего фасада балкон. Обои унылого темно-зеленого цвета местами отклеились и свисали со стен рваными клочьями, кое-где виднелись коричневые потеки от воды, протекавшей из дыр на крыше. Действительно, создавалось впечатление, будто ты спустился на морское дно. Колтрейн невольно поежился: вид бурых водорослей всегда нагонял на него тоску.

Кровать с продавленными пружинами представляла собой жалкое зрелище. Недолго думая, Колтрейн положил матрас на пол, а ветхую кроватную раму прислонил к стене. Затем открыл окна навстречу благоуханному ночному воздуху, надеясь избавить комнату от запаха плесени и пыли. Дверь слева вела в ванную комнату. Туалет работал, а вот умывальник и ванная уже не подлежали ремонту. Дин предложил Колтрейну пользоваться ванной одной из сестер. Или спуститься вниз в его роскошную купальню, где он мог пользоваться всем, чем душе угодно.

Черта с два, подумал Колтрейн. Действительно, один из его планов провалился. Он не сможет добраться до Мейера, соблазнив Рэйчел-Энн. Однако существовала и другая возможность. Она была не менее приятной, к тому же не требовала крутить роман с Дином.

Если нельзя соблазнить Рэйчел-Энн, то можно заняться второй сестрой, подумал Колтрейн. Джилли ко мне неравнодушна, хотя и не хочет в этом сознаться. Значит, нужно срочно браться за дело, а не ждать у моря погоды.

Он прислонился к стене и осмотрел комнату. Ковер стерся от старости, а мраморный пол потрескался и покрылся пятнами. Утром будет чертовски холодно, но к счастью, матрас толстый и хорошо сохраняет тепло. Большая часть его одежды сгорела, но это было не страшно. Он уже звонил в магазин и заказал себе все необходимое. Пока вещи пришлют, нужно продезинфицировать и проветрить шкаф. Колтрейн не любил запаха плесени.

Поджечь квартиру не составило труда. Особенно для такого всесторонне одаренного человека, как Колтрейн. Он давно наблюдал за соседями и прекрасно знал, кто из них любит тайком побаловаться сигаретой. В Лос-Анджелесе побить жену считалось менее предосудительным, чем курение сигарет. Соседи Колтрейна даже дома предавались своему пороку тайно, поэтому случайный пожар мог возникнуть в любое время. Колтрейн легко подстроил поджог, причем в то время, когда случился пожар, сам Колтрейн находился на рабочем месте. Таким образом, он был абсолютно вне подозрений. Дальше все пошло как по маслу. Ловко подбросив идею Джексону, он быстро вселился в La Casa.

Сейчас у него наметилась другая жертва. Потому что Рэйчел-Энн выбыла из игры. Он искренне надеялся, что она послушается своего внутреннего голоса и будет держаться на расстоянии. Не хватало только, чтобы она начала с ним заигрывать. Ситуация и без того выглядела странной и непонятной.

У него не было ни постельного белья, ни полотенца. Он не думал, что нужно привезти их с собой. Колтрейн расстегнул рубашку и скинул обувь, чтобы бесшумно передвигаться по дому. Он мог бы оставить Джилли в покое, но ему не сиделось на месте, в нем бурлила энергия, к тому же теперь Джилли превратилась в добычу. Значит, нужно приготовиться к атаке. Конечно, она не будет в восторге, если он явится к ней без рубашки, но это даже к лучшему. Он чувствовал, что нравится Джилли, и решил немедленно этим воспользоваться. Ему хотелось провести с ней ночь. Возможно, ему улыбнется счастье, и все случится сегодня ночью.

Жаль, что у него не было причины, чтобы соблазнить Джилли. В случае с Рэйчел-Энн все было ясно без слов. Она была любимицей Джексона Мейера. Колтрейн не нуждался в Джилли, чтобы попасть в дом — он в нем уже поселился. Ее папаше безразлично, кто с ней спит — он уже дал Колтрейну свое благословление. Он был уверен, что Джилли не знает ни о сомнительных делишках отца, ни о его темном прошлом. В отличие от брата и сестры, она держалась на расстоянии от старого негодяя, поэтому переспав с ней, Колтрейн ничего не получал взамен.

А почему бы не сделать это без всякой причины, просто потому что он этого хочет? К тому же Джилли сама виновата — нечего было пялиться на него огромными глазищами и презрительно кривить губы, и отодвигаться при каждом удобном случае. Как будто он заразный. Такое поведение кого хочешь сведет с ума. Да это настоящий вызов!

Интрижка с Джилли могла принести только одну пользу — он мог избавиться от приставаний Дина и Рэйчел-Энн. Хотя и в этом случае его надежды могли не оправдаться. Алан Данбар месяцами тянул из Мейера деньги за свое молчание. Иначе он грозился поведать миру о безумствах Рэйчел-Энн. А ведь о многом он узнал, еще будучи мужем Джилли. Рэйчел-Энн не заботили вопросы моногамии или сестринской верности. Особенно тогда, когда она пила.

Тем не менее, это могло немного охладить любовные притязания с ее стороны. Кроме того, он получил бы отличный повод держать на расстоянии как Дина, так и его старшую сестрицу, не задевая при этом их самолюбия. Осталось надеяться, что Рэйчел-Энн не возьмется за старое и снова не начнет пить. Тогда у нее может возникнуть желание заняться групповым сексом втроём. И плевать ей на возражения Колтрейна и мотивацию его поступков!

Он вышел в тускло освещенный коридор. Некоторые лампочки перегорели, некоторые разбились. Он постучал в дверь Джилли и усмехнулся про себя, услышав приглушенное рычание ее большого пса. Среди обитателей этого странного дома Руфус понравился ему больше всех. Пес принимал мир таким, каким его видел — не жаловался, не лгал, не строил козней. Он спокойно отнесся к тому, что в доме завелся ядовитый змей. Колтрейн услышал, как по полу застучали собачьи когти, как глухое рычание сменилось радостным визгом — пес узнал того, кто стоял за дверью. Чтобы завоевать Руфуса, достаточно было узнать, в каком месте поскрести за ухом, с довольной улыбкой подумал Колтрейн.

Интересно, а Джилли тоже будет легко приручить? Главное, подобраться к ней настолько близко, чтобы найти уязвимое местечко. Остальное — дело техники.

Он снова постучал. Руфус завыл еще жалобней и отчаянно заскребся в дверь. Колтрейн услышал скрип пружин и шорох постельного белья. Он представил себе, как заспанная и недовольная Джилли шаткой походкой идет к двери, чтобы угостить его парочкой теплых слов.

Она приоткрыла дверь и посмотрела на Колтрейна в щелочку. Густые темно-каштановые волосы свесились по обе стороны лица Джилли, придавая ей трогательно детский вид. Она не носила пижаму. В сумраке узкой щели он рассмотрел ее длинные ноги без всякого намека на пижамные штаны.

— Уходи, Колтрейн, — сонным голосом сказала она.

Он понимал, что Джилли на него сердится, но не собирался отступать.

— Может, у тебя есть запасное полотенце и постельное белье? Этот старый матрас никуда не годится.

— А не слишком ли ты привередливый? — она понемногу приходила в себя, хотя и весьма неохотно. — Сам виноват. Это тебе не Хилтон. И не смей говорить, что я тебя не предупреждала. Подожди здесь, сейчас я что-нибудь найду.

Она хотела закрыть дверь перед его носом, но Руфус оказался настоящим другом. Впрочем, Колтрейн с самого начала рассчитывал на его помощь. Огромный пес выскочил из-за двери, радостно приветствуя ночного гостя. Руфус обладал собственной, собачьей шкалой ценностей, и ему было безразлично, что хозяйка предстала перед чужим мужчиной в легкой маечке и шортах.

Колтрейн нагнулся к Руфусу, делая вид, что полностью занят собакой, но в то же время с удовольствием разглядывал длинные ноги Джилли.

— Не понимаю, за что он тебя любит, — раздраженно призналась она. — До сих пор он прекрасно разбирался в людях. Наверное, ветеринар что-то сделал с его мозгами.

Скользнув взглядом вверх по длинным ногам Джилли, Колтрейн посмотрел ей в глаза и весело рассмеялся.

— Может, он разбирается в людях лучше тебя, дорогая, — заметил он. — Что касается меня, то я больше доверяю псам, чем людям.

Джилли выглядела озадаченной, словно взвешивала в уме новую возможность, о существовании которой до сих пор не догадывалась.

— Я тоже, — сказала она, пристально глядя на Колтрейна, потом покачала головой. — Но даже собаки порой ошибаются.

— А упрямые молодые женщины тем более, — ответил Колтрейн.

Какие у нее длинные волосы, удивился он. Густая грива каштановых волос каскадом струилась по спине до пояса. Интересно, что он почувствует, когда они укутают его в свой мягкий шелковый кокон? Скоро он об этом узнает.

— Постельное белье, — напомнил Колтрейн.

Конечно, ему нравилось смотреть на Джилли, но он уже понял, что сегодня ночью она его к себе не подпустит. И завтра, наверное, тоже.

— Ах, да, — спохватилась она. Потом в нерешительности взглянула в сторону своей темной спальни.

— Я пришел не вовремя? — спросил Колтрейн. Он поднялся на ноги, рассеянно гладя Руфуса по голове. — Не знал, что ты не одна.

— Я одна, черт возьми, — сказала Джилли сквозь зубы.

— Не нужно расстраиваться по этому поводу. Я с удовольствием составлю тебе компанию.

— После дождичка в четверг, — угрюмо сказала она. — Я просто задумалась, где бы здесь найти халат.

— Клянусь, что не буду на тебя бросаться. К тому же на тебе больше одежды, чем ты носишь на пляже. Найди мне постельное белье, и я от тебя отстану.

— Так я тебе и поверила, — проворчала она и, обойдя Колтрейна, пошла по коридору в сторону его комнаты. Руфус побежал следом за ней. Колтрейн на минуту предался мечтам, задумчиво провожая Джилли взглядом. Он представил себе, как она заправляет постель, раздевается, ложится на прохладные простыни и ждет, когда к ней придет Колтрейн. А почему бы и нет? Ведь такое случается сплошь и рядом.

Но только не с такой особой, как Джилли Мейер. Жаль, конечно, что сегодня ночью ему ничего не обломится. А ведь он надеялся, что ему не придется тратить время, чтобы соблазнить девицу, тем более что от этого он ничего не выиграет. Если бы у него было больше ума, то он поискал бы себе обычную женщину где-нибудь в другом месте, а не в этом трухлявом доме. Но он привык рисковать, ему нравилась жизнь, полная тайн и опасностей. А еще ему нравилось представлять себе, как Джилли обовьет его талию стройными ногами, а ее длинные волосы рассыплются на подушке…

Она скрылась за дверью, которой он раньше не заметил, и вскоре вышла с целой кипой белья и полотенец.

— Джилли, там только одна кровать, — напомнил ей удивленный Колтрейн, когда она вручила ему этот ворох.

— Все в этом доме рассыпается в прах. Белье покупали в сороковых-пятидесятых годах. Тебе повезет, если простыни не расползутся у тебя руках.

— А чем ты застилаешь свою кровать?

— Самым дорогим бельем из египетского хлопка, — отрезала она. — Но даже не мечтай, что я стану с тобой делиться! Если это белье тебе не подходит, можешь идти и купить себе другое. Здесь ты задержишься недолго, но тебе все равно понадобится новое белье, когда ты вернешься в свою квартиру.

Колтрейн не возразил ей, а просто улыбнулся. Когда придет пора оставить La Casa, он уберется как можно дальше от Лос-Анджелеса, не думая о постельном белье.

— Пойдем, Руфус, — позвала Джилли, щелкнув пальцами. Пес с тоской посмотрел на Колтрейна, затем повернул огромную голову в сторону хозяйки. Судя по всему, он не знал, как поступить.

— Ему тяжело выбирать между нами, — заметил Колтрейн, но не предложил очевидного в этой ситуации выхода.

— Предатель, — прошипела Джилли. — Руфус! К ноге!

В конце концов, победа осталась за ней. И кто мог винить бедного пса? Колтрейн подумал, что если бы Джилли точно так же щелкнула пальцами для него, он тоже послушно побежал бы за ней. Особенно, если бы знал, что она впустит его в свою постель.

Он ожидал, что она громко хлопнет дверью, но Джилли закрыла ее тихо. Он не слышал, чтобы она заперла дверь на ключ. Может, замок был сломан. А может, она сама толком не знала, оставлять Колтрейна за дверью или нет.

Его комната выглядела еще мрачней, чем раньше. Он думал, что сойдет с ума, пока заправит матрас в пододеяльник. Джилли оказалась права: белье оказалось таким ветхим, что расползалось у него в руках. Наконец, он кое-как справился со своей задачей, разделся до трусов и растянулся на тощей, твердой подстилке. Подушки не было, но он мог без нее обойтись. Ему приходилось спать в местах, намного хуже, чем это. К тому же, ему нравилось увядающее величие La Casa de Sombras. Дома Теней.

Он лег на спину и заложил руки за голову. В воздухе чувствовался легкий, дразнящий аромат, вытеснявший запах пыли и плесени. Наверное, его принес с собой легкий ветерок, проникший сквозь открытую дверь на балкон. Колтрейн хорошо помнил этот запах, запах хорошего турецкого табака. Очень странный, совсем не похожий на едкий сигаретный дым, который липнет к человеку, въедается в одежду и волосы. У него был свежий, довольно приятный запах. Совсем не похожий на запах сигарет, которые выпускают в наши дни. Он отличался от запаха сигары и, тем более, от кисло-сладкого аромата марихуаны.

Может, этот запах остался с давних времен? Как напоминание о былом величии дома. Вполне возможно. В тридцатых-сороковых годах прошлого столетия курение считалось признаком хорошего тона. Тогда почти все курили.

Странно, но запах был совсем свежим, как будто курящий находился в комнате Колтрейна и курил прямо у него над головой.

— Призраки, — громко сказал он, просто чтобы услышать собственный голос в тишине дома. Он немного подождал, как будто надеялся, что из темноты ему кто-нибудь ответит. Колтрейн не верил в существование призраков, но, с другой стороны, у него не было доказательств обратного.

— Ну что же, — медленно сказал он, обращаясь в темноту. — Если вы до сих пор наводите страх на этот дом, то вы плохо справляетесь со своими обязанностями. Может, вам пора отправиться на пенсию или куда-то еще, куда отправляются призраки на старости лет?

Разумеется, ответа не последовало. Колтрейн усмехнулся.

— Возможно, я бы поверил в то, что вы есть на самом деле, но для этого вам придется сделать нечто большее, чем простое пускание сигаретного дыма. Мне бы хотелось вас увидеть. Конечно, если вы не возражаете.

В ответ снова тишина. Колтрейн перевернулся на живот и уткнулся лицом в тощий матрас. Ему не хотелось думать о столь непохожих друг на друга дочерях Джексона. Джилли, высокая и роскошная, воинственная и желанная, с умными карими глазами и щедрым ртом.

И Рэйчел-Энн, которая смотрела на него зелеными глазами его матери. А ее лицо… В нем легко угадывались до боли знакомые черты, но без маминой улыбки. Рэйчел-Энн, сестра, о существовании которой он даже не догадывался.

Жизнь преподнесла ему неожиданный сюрприз. Он до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что у него есть сестра.

Колтрейн не сомневался — Рэйчел-Энн не понравится то, что он собирался сделать с ее отцом.

— Милый, ты ведешь себя гадко, — сказала Бренда, вынимая из рук Теда французскую папиросу без фильтра. Она затянулась, изящно держа папиросу двумя пальчиками. — Тебе не следует дразнить бедного мальчика.

— Он вовсе не бедный, лапушка, — хмыкнул Тед Хьюз. — Он что-то замыслил. Мне не нравится, что он рыскает по дому и нервирует наших девочек.

— Тед, они не наши девочки, — спокойно возразила Бренда.

— Ты права, — он забрал сигарету у Бренды, затянулся и выдохнул прямо в лицо Колтрейна. Он ему совсем не доверял.

Бренда сидела на туалетном столике, прозрачный пеньюар красивыми складками спускался к ее точеным лодыжкам.

— Слава Богу, что ты умерла в этом халатике, — внезапно сказал Тед. — Если существует наряд, в котором мне бы хотелось любоваться тобой целую вечность, то это именно этот халатик.

Бренда нахмурила тонкие брови.

— Ты знаешь, милый, что я не люблю говорить на эту тему.

— Я знаю, — нежно сказал он.

— Это наводит тоску, — добавила она со смешком и соскользнула с туалетного столика. — Мы умерли, и ничто этого не изменит. Над такими вещами лучше не задумываться.

— Пожалуй, ты права, — нерешительно сказал Тед.

Она помедлила, глядя вниз на полуголого мужчину, лежавшего на матрасе.

— А он довольно привлекательный, ты не находишь? — спросила она.

Тед пожал плечами и выбросил окурок в открытую балконную дверь.

— Если тебе нравятся мужчины такого типа… Как ты думаешь, что ему нужно?

— А с чего ты взял, что ему что-то нужно? — спросила Бренда. — Кстати, мне нравятся привлекательные мужчины. Именно поэтому я нахожусь здесь с тобой.

— Ты находишься здесь со мной, потому что мы умерли вместе, и не можем покинуть этот дом, — проворчал Тед.

— Тед!

— Прости меня, лапушка. Просто сегодня у меня плохое настроение. Я ведь знаю, что ты не любишь об этом думать, — он склонился и поцеловал ее в безупречный маленький носик. — Поэтому мы больше не будем говорить об этих вещах. Неважно, почему мы здесь находимся. Рано или поздно мы об этом узнаем. А пока что мне нравится то, что есть. Только ты и я, вместе, и никто нам не мешает. Так и должно быть.

— Ты и я, — повторила она вслед за ним.

— Навсегда. Как я тебе и обещал, лапушка.

— Навсегда, — глухо сказала она, но потом весело улыбнулась. — Мне кажется, Рэйчел-Энн, наконец-то, вернулась домой. Давай посмотрим, чем она занята. Если она кого-то привела, мы живо его спугнем!

— Моя умница! — нежно сказал Тед. — Идем, наделаем шуму!

Глава восьмая

Рэйчел-Энн затаила дыхание и вошла в огромный холл. Она не знала, ждут ее призраки или нет. Они никогда не предупреждали о своем присутствии. Она где-то читала, что их появление знаменуется жутким холодом. Может, именно поэтому в La Casa всегда так холодно, что кондиционеры здесь без надобности, усмехнулась она про себя.

Она закрыла за собой дверь и тщательно заперла ее на ключ. Когда она пила, жить было значительно легче. В пьяном виде она никогда не видела призраков. А если и видела, то нисколько их не боялась.

Сейчас она была совершенно трезвой и, конечно, очень несчастной. Она ушла из дому с одним желанием — напиться. На сегодняшний день она побила все рекорды трезвости, но последнее время ее не покидало чувство какой-то странной горечи. Она не понимала, откуда оно взялось.

Она собиралась соблазнить того симпатичного парня, неизвестно почему поселившегося в La Casa и знавшего, где можно заказать отличную пиццу. Она отказалась от выпивки и наркотиков — зачем отказывать себе в радостях секса? К тому же, Колтрейн оказался именно таким красавцем, каким его описывал Дин.

И все же, когда она вчера вечером заглянула в его холодные зеленые глаза, то ощутила странное чувство беспокойства, как будто ее отвергли. Она не понимала причины — ведь он не вызывал в ней отвращения, и если он был, действительно, таким аморальным типом, как рассказывал Дин, то и это было не ново. Она встречалась с парнями и похуже. Во всяком случае, она не думала, что он бьет своих подружек.

Те не менее, в его присутствии Рэйчел-Энн чувствовала себя неуютно, и никакие доводы рассудка не помогали.

Именно поэтому она ушла из дома вчера вечером, и сегодня поступила точно так же. Она пыталась найти то, что могло отвлечь ее внимание. А точней, кого-то. Молодого, сильного и здорового мужчину, с которым можно было вволю накувыркаться, без всяких обязательств, без имен, чтобы наутро остались лишь улыбка да приятные воспоминания.

Она отправилась в клуб «Кит-Кэт», но почему-то туда не попала. Вместо этого она оказалась в унитарианской церкви на очередной встрече группы анонимных алкоголиков, или, как они ее сокращенно называли — группы АА. Она сидела молча, слушала, как в ее сознании проносятся пустые, ничего не значащие фразы и кипела от внутреннего негодования. Ей здесь не место! Почему другие могли напиваться до беспамятства и глотать наркотики, а потом спокойно бросали это занятие и никогда к нему не возвращались? Почему именно ее угораздило попасть в ловушку зависимости от пагубной привычки, которую она не могла контролировать?

После встречи некоторые члены группы отправились выпить кофе, и Рэйчел-Энн, как обычно, пошла вместе с ними. Она глотала горькую, переслащенную бурду, которую здесь называли кофе, и молчала. Впрочем, никто не заставлял ее вступать в беседу. Она просто находилась рядом, молчаливый призрак с грустными глазами, такой же мрачный, как и дом, в котором она жила.

Он снова там был. Рэйчел-Энн не помнила, когда впервые его заметила, но он точно был на трех последних встречах в унитарианской церкви. Сегодня он даже пошел с ними на кофе. Он все время за ней наблюдал.

Мужчина был высокий, очень худой, его волосы нуждались в стрижке, а одежда — в хорошей глажке. Она не знала, чем он зарабатывал на жизнь. Знала лишь то, что он сам о себе рассказал: «Привет, меня зовут Рико и я алкоголик». Латиноамериканец, возможно, мексиканец.

Она не осмеливалась с ним заговорить, даже не могла посмотреть ему в глаза. Он не должен был на нее заглядываться, ведь основное правило терапии гласило — в течение первого года не заводить романов. Ей и без того приходилось несладко. Если бы она была уверена в том, что легкая интрижка отвлечет ее от потребности выпить, она бы с радостью отдалась этому парню.

И все-таки ей не хотелось вступать в связь с лечащимся алкоголиком. Скорей всего, он стал бы читать ей нотации, таскать на встречи, от которых ее уже тошнило. Она не понимала, зачем ходит на эти встречи, ведь она их ненавидела всей душой. Наверное, потому, что больше нечем было заняться. Ах, да! У нее был выбор — остаться в доме с призраками.

Вот так она и сидела рядом с Рико, втиснувшись в тесное пространство кафешной кабинки, между людьми, о которых она знала больше, чем о своих родных. Сьюзен была проституткой с Бульвара Заходящего Солнца, правда, не такой красоткой, как героиня Джулии Робертс. Она весила не менее ста килограммов, была почти такой же высокой, как Джилли, у нее были добрые глаза, и ругалась она, как сапожник.

Еще там была Марта, разведенная женщина, мать троих детей. Она потеряла все, что у нее было, в том числе и детей. На встречах говорили, что единственный способ, чтобы вылечиться — это упасть на самое дно.

Рэйчел-Энн казалось, что она побывала там много раз, на этом дне. Падать ниже было уже некуда. Почему она не могла обрести того уверенного спокойствия, которое переполняло остальных? Чем они заслужили такую благодать?

Чувство досады после встречи с Колтрейном привело к тому, что ее потянуло к Рико. Ей нужен был кто-нибудь, неважно кто, а он был теплый, сильный, прямо у нее под боком. Рэйчел-Энн запросто могла попросить его отвезти ее домой. Или предложить прокатиться вместе с ней. Она была готова на все, лишь бы не возвращаться одной в мрачный дом, где призраки только и делали, что шпионили за ней.

Все закончилось тем, что Рэйчел-Энн не сказала ни слова. Она молча смотрела, как Рико сел в старенький плимут и укатил в темную голливудскую ночь.

Она бесшумно брела по дому, словно сама была призраком, и надеялась, что они спят. Ведь призракам тоже нужно спать, разве не так? Она прекрасно знала, кем были призраки — история с двойным убийством стала настоящей легендой. Бренда де Лориллард выстрелила женатому любовнику в затылок, а потом покончила с собой. Она предпочла его убить, нежели потерять. Ее карьера катилась под откос. Жена Теда Хьюза начала давить на мужа, поэтому Бренда взяла да застрелила себя и своего любовника. Теперь они оба шпионили за Рэйчел-Энн. И ждали неизвестно чего, оказавшись пленниками дома, бывшего когда-то свидетелем их пылкой страсти.

Рэйчел-Энн уже добралась до подножия лестницы, когда ощутила этот запах. Запах турецких папирос Теда Хьюза, смешанный с легким ароматом французских духов Бренды. Было время, когда эта неповторимая смесь ароматов будила Рэйчел-Энн по ночам, и тогда ей было хорошо. Она чувствовала себя в безопасности. До тех пор, пока не вспоминала, что это всего лишь призраки.

Она начала подниматься по лестнице, нервно оглядываясь по сторонам. Вокруг было пусто, лишь в воздухе витал слабый аромат духов и дым от папиросы. Она пожалела, что не привела с собой Рико. Она знала, что он бы ей не отказал. Ведь он не сводил с нее глаз. Если бы Рико был рядом с ней, призраки не отважились бы к ней приблизиться. И она смогла бы хоть одну ночь провести спокойно, без боязни.

К сожалению, утром или даже раньше, Рико ушел бы, вернее, Рэйчел-Энн выставила бы его за дверь. И тогда она бы снова осталась наедине с правдой, которая пугала ее больше всего на свете. Дело в том, что Рэйчел-Энн боялась вовсе не призраков, а своей пустой, никчемной жизни.

Как всегда, Джилли не спалось. Она страдала от бессонницы с пятнадцати лет. Ничего не помогало — ни лекарства, ни биоэнерготерапия, ни медитация. Она хорошо помнила, когда это началось, хотя всем сердцем хотела об этом забыть.

Тогда она жила у бабушки. Джулия Мейер могла жить, где угодно, тем не менее, по неизвестной причине она выбрала именно La Casa. Джилли не раз задумывалась, почему она так поступила, и не так давно пришла к выводу, что бабушка жила в старом доме, чтобы держаться как можно дальше от сына.

Родители Джилли развелись в конце семидесятых годов. Она не знала, почему суд признал право опеки над детьми за Джексоном. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Джилли не могла понять, зачем ему это понадобилось. Отец никогда не проявлял интереса к своим детям, за исключением одной лишь Рэйчел-Энн. Поэтому Джилли решила, что отец поступил так просто из вредности, чтобы отомстить Эдит Уолкер Мейер за то, что та посмела от него уйти.

Однако когда Эдит погибла в автомобильной катастрофе недалеко от местечка Сан-Симеон, он сразу же отправил детей жить к своей матери, в La Casa de Sombras. Надо сказать, что между Джексоном и бабушкой были весьма прохладные, натянутые отношения. И это еще мягко сказано! Тем не менее, Джулия Мейер относилась к числу немногих особ, которые могли поставить Джексона на место.

В течение нескольких лет она заботилась о детях Мейера, и тогда же она придумала способ, чтобы обойти закон о собственности таким образом, чтобы La Casa не достался в грязные лапы Джексона так долго, насколько это было возможно.

К тому времени, как Джулия поселилась в доме, он пустовал более десяти лет. Сперва она очистила дом от незаконных постояльцев, а затем потратила уйму денег на то, чтобы остановить пагубное воздействие времени. Она жила здесь в течение нескольких лет, в самом начале восьмидесятых годов, вкладывая в дом всю свою энергию и немалое состояние. Ей нравилось, когда дети обращались к ней на французский манер и называли ее Grandmère, хотя в жилах Джулии Мейер не было ни капли французской крови. Ее дом стал первым настоящим домом для Джилли.

Джилли влюбилась в La Casa с первого взгляда. Он казался ей волшебным замком Спящей Красавицы, со всех сторон окруженным непроходимыми дебрями. Дин посещал школу, Рэйчел-Энн этот дом явно раздражал, а юная Джилли с головой окунулась в реставрационные проекты бабушки, стремясь найти выход переполнявшей ее энергии и жажде любви.

Она жила здесь с двенадцати лет, в семнадцать ее отправили учиться в колледж. Эти годы Джилли считала самыми счастливыми в своей жизни. До той злополучной ночи.

Бассейн уже тогда доставлял неприятности. Вода в нем оставалась чистой лишь в течение нескольких дней, не помогали никакие химические средства. Даже бабушка была готова махнуть на него рукой, но только не Джилли. Она была юной и беззаботной, а летние дни в Лос-Анджелесе отличались поистине адской жарой. Да и ночи тоже.

Все началось с того, что она поспорила с Рэйчел-Энн.

Джилли сидела по-турецки на водяной кровати в комнате сестры и наблюдала, как та готовится к свиданию. Хотя вряд ли его можно было назвать свиданием. Каждый вечер Рэйчел-Энн тайком удирала из дома, чтобы встретиться с сыном одной из служанок в домике возле бассейна. Джилли даже думать не хотела о том, чем занималась эта парочка. Уже тогда она проявляла чрезмерную заботу о брате с сестрой, потому что никто, даже бабушка, не проявлял к ним никакого интереса.

— Если тебе так жарко, то пойди искупайся, — беззаботно сказала Рэйчел-Энн, которой в ту пору минуло семнадцать лет. — Grandmère приказала сегодня почистить бассейн, так что вода будет относительно чистой. Не понимаю, почему она не хочет засыпать это уродство и не прикажет выкопать новый. Этот бассейн просто отвратительный.

— Тогда зачем ты говоришь, чтобы я в нем купалась? — поинтересовалась Джилли.

— Ну, раз ты боишься… — стала дразнить ее Рэйчел-Энн. Сестра была тогда более сильной, уверенной в себе бунтаркой. Ничего общего с хрупким, беззащитным созданием, каким она стала сейчас. — Знаешь, никто не видел призраков возле бассейна. Они сидят в доме и наружу не выходят.

— Нет никаких призраков, — упрямо возразила Джилли.

— Если ты их не видела, это вовсе не означает, что их нет на самом деле. Разве ты не чувствовала дым от сигареты? Или запах духов?

— На твоем месте я не стала бы заострять внимание на дыме от сигареты, — даже в пятнадцать лет Джилли говорила то, что думала. — Кроме того, каждый, кто находится в доме, пользуется духами. Даже Консуэло.

— Когда повзрослеешь, то научишься разбираться в духах. Это французские духи, очень редкие и ужасно дорогие. Они совсем не похожи на те, которыми душится наша экономка.

— Зачем ты так о ней говоришь? Я думала, что Консуэло тебе нравится, — возмутилась Джилли. За последние годы она очень сблизилась с Консуэло, не раз представляя ее на месте матери. Девочка искренне ее любила.

— Она мне нравится. Просто у нас с ней разные вкусы, — Рэйчел-Энн отошла от зеркала, любуясь своим отражением. Волосы червонного золота она покрасила в темно-рыжий цвет и даже подобрала в тон коричневые контактные линзы. В то время она имела более пышные формы, и коротенькое кружевное платьице облегало ее фигуру, словно вторая кожа. — Как я выгляжу?

— Потрясающе. А Консуэло знает?

— О чем?

— Что ты спишь с ее любимым сыночком Энрике.

— Ричардом, — резко поправила ее сестра. — Ему нравится, когда его называют Ричардом. И его планы на будущие не совпадают с планами его матери. Она мечтает о том, чтобы сын стал врачом. А Ричард не хочет быть врачом.

— А чего он хочет?

— Меня, — спокойно ответила Рэйчел-Энн. — Ну, так что? Пойдешь купаться?

— А тебе какое дело?

— Мы будем в домике возле бассейна, и мы не хотим, чтобы нам мешали. Так что держись подальше, иначе может пострадать твоя драгоценная невинность.

— Рэйчел-Энн, ты уверена, что поступаешь правильно?

— Давай не будем, Джилли. Я уже взрослая. И могу сама о себе позаботиться.

Но она не смогла, подумала Джилли. Ни тогда, ни сейчас. И, кажется, никто в мире не в силах ей помочь.

Конечно, той ночью у Джилли и в мыслях не было плавать в бассейне. Она знала, что сестра спит с сыном Консуэло. Но знать — это одно, а увидеть — совсем другое. Не то, чтобы Джилли боялась наткнуться на них возле бассейна, она даже не хотела находиться поблизости. Однако ночь была необычайно жаркой, а дом старым, без кондиционеров. В бабушкиных комнатах на первом этаже был оконный кондиционер. Второй установили в просторных комнатах для прислуги. Остальным обитателям дома приходилось довольствоваться ветерком, который могла предложить лос-анджелесская ночь.

Той ночью воздух стоял неподвижно. Джилли лежала на кровати в летней пижаме и чувствовала, как ее тело покрывается противным липким потом. Она перепробовало все: и холодный душ, и вентилятор, и мокрое полотенца, и кубики льда. Ничего не помогало! Услышав, как Рэйчел-Энн крадется на цыпочках к себе в комнату, Джилли не выдержала и выбежала из дома.

Бассейн казался чистым, а вода в нем — прозрачной и бодрящей на вид. Джилли решила немного поплавать. Всего несколько кругов — зато она освежится и устанет настолько, что быстро заснет.

В то время ворота усадьбы держали закрытыми, а муж и сын Консуэло исполняли роль охранников. Несомненно, Энрике-Ричард утомился после свидания с Рэйчел-Энн, зато его отец, Хайме, был очень ответственным человеком, поэтому не могло быть и речи, чтобы на территорию усадьбы проник злоумышленник, подкараулил и схватил Джилли. В своем любимом La Casa de Sombras она чувствовала себя в полной безопасности.

Она миновала изгородь из вьющихся роз и вышла на тропинку, ведущую к бассейну. С неба светил тонкий серп полумесяца, но именно в эту минуту он спрятался за тучи. Тропинка стала почти невидимой, а вода в бассейне казалась вязкой и черной. Джилли понимала, что она чистая, но с трудом в это верила. Запах химикатов, которыми днем обработали бассейн, куда-то улетучился, вместо хлорки Джилли чувствовала тяжелый запах гниющих растений.

Приблизившись к краю бассейна, она остановилась, внезапно ей стало не по себе. Вблизи вода показалась еще более темной, опасной и неподвижной. Влажный горячий воздух укутал Джилли, словное ватное одеяло. Если она сейчас струсит, то непременно вспотеет, и будет чувствовать себя еще несчастней.

Она сделала шаг вперед, готовая нырнуть в воду даже не снимая пижамы, и в это время из-за туч выглянула луна. Каким-то чудом Джилли перенеслась в другое место, в другое время, когда ее самой еще не было на свете. Она собралась прыгнуть в воду, как вдруг увидела лицо. В бассейне, под толщей воды она увидела мертвое лицо своей сестры!

Джилли в ужасе закричала, но было уже поздно. Она перевернулась в воздухе и плашмя упала в теплую, вязкую, вонючую жидкость, наполнявшую бассейн. Она тут же ушла под воду, невольно глотнув затхлую жижу, но тут же вынырнула на поверхность и с отчаянной энергией поплыла к краю бассейна. Ей казалось, что со дна поднимались огромные водоросли, они мешали ей плыть, цеплялись за руки и за ноги, тянули за волосы. Как будто хотели, чтобы она тоже оказалась на дне, как та женщина, которую они утопили. Женщина, которая была Рэйчел-Энн, а, может, и не была. Наконец, Джилли достигла края бассейна, схватилась за бортик и что есть силы прыгнула вверх.

Она не смела оглянуться назад. Вопя от ужаса, Джилли стрелой помчалась к дому. Ей было совершенно безразлично, что ее крики могут кого-то разбудить или напугать до смерти. Ее сестра лежала мертвая на дне бассейна, ее саму пытались убить, в дом проник кто-то чужой.

Яркий свет освещал большую каменную веранду, где ее ожидала бабушка. Возле нее стояла заспанная Консуэло со своим мужем Хайме. В руке Хайме сжимал пистолет, и Джилли чуть не рассмеялась в истерике. Колючими усами и полосатой пижамой он сильно смахивал на партизана из фильма «Viva Zapata!».

— Рэйчелл-Энн! — кричала Джилли. — Там, в бассейне. Она умерла…

— Джилли, ты что, белены объелась? Я здесь! — Рэйчел-Энн вышла из-за спины недовольной бабушки. — Ты сама похожа на мокрую курицу!

С радостным воплем Джилли повисла на шее у сестры. Рэйчел-Энн вздрогнула и решительным жестом отстранила ее от себя.

— Ты живая! — кричала счастливая Джилли.

— А ты холодная и мокрая, — сухо сказала Рэйчел-Энн.

— Джилли, ты видела кого-то в бассейне? — строго спросила бабушка. — Хайме, пойди проверь, все ли в порядке. Ума не приложу — кто мог забраться на территорию усадьбы? Ведь ты закрыл ворота, правда? Ну что же, иногда здесь происходят странные вещи. Не дай Бог, чтобы в нашем бассейне плавал труп! В этом доме и без того скандалов хватает.

Как обычно, деловой тон бабушки оказал на Джилли благотворное влияние. Она немного успокоилась, хотя продолжала дрожать, как осиновый лист. Что было тому виной — мокрая пижама или память о том лице, Джилли не знала.

— Она не плавала, Grandmère. Она лежала на дне, увитая водорослями.

— Джилли, на дне бассейна нет никаких водорослей, — терпеливо пояснила бабушка. — И, надеюсь, там нет никаких трупов. Наверное, это все тебе приснилось, деточка. А теперь иди к себе в комнату, прими горячий душ и переоденься в сухую одежду. Я принесу тебе таблетку снотворного, чтобы ты успокоилась и хорошо заснула.

— Я не хочу никакой таблетки.

— Могу предложить на выбор рюмочку бренди. Не люблю, когда меня будят среди ночи. Особенно из-за кошмаров, которые снятся моим впечатлительным внучкам.

— Это не был кошмар, — сказала Джилли. Она сама не знала, чему верить. То, что произошло, было ужасным и пугающим, но в то же время, казалось каким-то нереальным, будто происходило с кем-то другим, в другое время. Но ведь она, действительно, упала в бассейн! И пижама была все еще мокрой…

— Проводи ее наверх, Рэйчел-Энн, — приказала бабушка. — А я проверю, что делает Хайме.

Рэйчел-Энн взяла сестру под руку и почти силком потащила по мраморной лестнице. Она молчала всю дорогу и заговорила только тогда, когда они оказались в ванной комнате.

— Если расскажешь Grandmère о нас с Рико, я тебе этого никогда не прощу, — пригрозила она. — Во-первых, она тут же уволит Консуэло, а во-вторых, выгонит меня из дому. А я не хочу жить с папой.

— Разве у нас есть выбор? — спросила Джилли, стуча от холода зубами.

Рэйчел-Энн бросила на нее странный взгляд.

— Может, у тебя его нет, — уклончиво, как всегда, сказала она. — Я знаю одно — этой ночью в бассейне кроме тебя никого не было. Мы с Ричардом ничего странного не заметили. Кстати, заруби себе на носу — только ты покидала сегодня ночью дом. Понятно?

Джилли молча кивнула головой. Она все еще дрожала от холода.

Конечно, в бассейне не было никакого мертвого тела. На следующее утро Джилли заставила себя снова пойти к бассейну, на этот раз при ярком солнечном свете. Если бы она этого не сделала, то пришлось бы идти туда с бабушкой. Но она решила пойти одна. Вода в бассейне была кристально чистой, в воздухе сильно пахло хлоркой. Не было ни водорослей, ни утопленников, даже запаха гнили — и той не было. Если кто-нибудь и утонул в этом бассейне, то это произошло в другой жизни, в другое время, в совершенно другом измерении.

Однако с тех пор Джилли ни разу не ходила к бассейну.

Зато сам бассейн начал являться к ней в ночных кошмарах. Она видела под водой лицо сестры — невидящие глаза широко открыты, рот в немом крике взывает о помощи. Покрытые слизью ветки тянулись из мрачных глубин, словно хотели утащить Джилли с собой на дно. И тогда она просыпалась с криком, точно так же, как сейчас. Понимая, что она находится в своей спальне, она заткнула рот подушкой, чтобы не разбудить домочадцев.

Руфус лежал на полу и жалобно подвывал в знак солидарности со своей хозяйкой. Джилли привычно протянула руку и потрепала пса по голове, затем почесала у него за ухом. Колтрейн тоже знал, как это делается. Она всегда думала, что можно доверять человеку, который любит собак. Судя по всему, ее шкала ценностей срочно нуждалась в пересмотрении.

Алан терпеть не мог Баркуса, предыдущего пса Джилли. Правда, чувство было взаимным. Когда Баркуса отравили, муж повел себя достойно, даже выразил сочувствие по этому поводу, однако Джилли не могла избавиться от ощущения, что в глубине души Алан доволен. Наверное, именно тогда она поняла, что пора с ним расстаться.

Однако Руфусу Колтрейн понравился. Может, у бедной собаки просто отсутствовал вкус? А может, Колтрейн был не таким уж плохим, как ей казалось поначалу?

Он уже два дня жил в La Casa de Sombras. И две ночи спал в конце коридора, совсем близко с ее комнатой. Сегодня днем ему привезли кровать, и Джилли уже предвкушала, как будет его отчитывать за то, что он посмел привезти в дом новую мебель, не имея на то никаких прав. Однако Колтрейн отсутствовал весь вечер, и Джилли отправилась спать не солоно хлебавши, так и не получив возможности прочитать ему нотацию. С одной стороны, это ее раздражало, но с другой она была даже довольна.

Она поднялась с кровати, собрав влажные от пота волосы на макушке. Сегодня ночью уснуть уже не удастся, устало подумала Джилли. Часы показывали 2:33 утра и по горькому опыту она знала, что вся ночь пошла насмарку. Открыв высокую стеклянную дверь, она вышла на балкон. Ночь встретила ее прохладой. Джилли окинула взглядом заросший парк.

Бассейн был скрыт от глаз высокой изгородью из вьющихся роз. Она снова подумала о том, что пора с ним что-то делать. Пока бассейн существовал, он имел над ней власть и мог посещать ее сны. Если его засыпать и утрамбовать землю, то, возможно кошмары закончатся. Ей давно уже следовало это сделать.

Джилли тряхнула головой, и волосы тяжелой волной упали ей за спину. Вообще-то нужно было их остричь, отцу они почему-то не нравились. Он утверждал, что Джилли похожа на бродяжку-хиппи шестидесятых годов. По этой причине Джилли тщательно за ними ухаживала и хотела, чтобы они были еще длинней. Она твердила себе, что ее нисколько не волнует мнение отца, и в то же время поступала ему назло. Она не собиралась стричь волосы!

Джилли облокотилась на перила, чувствуя, как мраморный пол холодит босые ноги. Она задумчиво смотрела на расстилающийся внизу луг.

Балкон на втором этаже тянулся по всему фасаду, но Джилли была его единоличной хозяйкой, потому что Рэйчел-Энн избегала солнца. Сестра утверждала, что оно пагубно влияет на ее нежную кожу, и от него появляются веснушки.

Хорошо, что Колтрейн уже спит, подумала Джилли. По крайней мере, не будет приставать к ней ночью, когда она мается от бессонницы. Пускай только попробует! Тут же вылетит из дома, как пробка из шампанского. А Рэйчел-Энн и Дин пускай возражают, сколько душе угодно.

— Не спится? — тихо спросил Колтрейн.

И как он сумел так незаметно подкрасться?

Глава девятая

— Ты меня напугал! — шикнула на него Джилли.

Колтрейн придвинулся еще ближе. Он слышал, как кто-то вышел на балкон. Подсознательно он догадался, что это Джилли, а не ее сестра. Не его сестра. Прошли уже сутки, как Колтрейн узнал правду, но он все еще не мог прийти в себя.

— Неправда, я тебя не напугал, — сказал он медленно, будто взвешивал слова. — Не в этот раз. Ты знала, что я здесь. Конечно, этот вовсе не означает, что я вообще тебя не пугаю. Однако, увидев меня, ты не очень-то удивилась.

Она не стала возражать.

— Сейчас полтретьего ночи. С чего ты взял, что я ожидала тебя здесь встретить?

— Может, у нас с тобой родственные души! В такие ночи, как эта, я тоже не могу уснуть. Пожалуй, пойду-ка я поплаваю. Все лос-анджелесские виллы имеют бассейны, и здесь, наверняка, тоже имеется хотя бы один…

— Прекрати! — голос Джилли предательски дрогнул. Колтрейн удивился. Может, он на самом деле ее напугал? — Бассейн неисправный, — дрожащим голосом продолжала Джилли. — Мне не до бассейна, потому что в доме протекает крыша, а электричество, того и гляди, выйдет из строя.

— Я могу заплатить за ремонт бассейна.

— Нет! — крикнула Джилли, как будто он предложил ей заняться сексом на балконе при свидетелях. — Мне не нужен бассейн. И потом, это невозможно из-за грунтовых вод. В них имеются какие-то токсины. Чтобы их обезвредить, нужно потратить целое состояние.

Колтрейн давно бы сменил тему, если бы Джилли не отреагировала таким странным образом.

— Твой отец платит мне кучу денег, — напомнил он. — Я могу себе это позволить.

— Ты можешь позволить себе жить в другом месте.

— Но ведь тогда я не смогу тебе помочь. Тебе очень нужна моя помощь, разве я не прав? Просто ты не хочешь в этом признаться.

— Да, мне нужна твоя помощь, но только в том, что касается моего брата. Брата, а не сестры, — решительно сказала Джилли. — Оставь мою сестру в покое.

— А с чего ты взяла, что я интересуюсь твоей сестрой? — удивился Колтрейн.

— Большинство мужчин ею интересуются. И ты все время о ней спрашиваешь. Не успел появиться в доме, как начал задавать вопросы о Рэйчел-Энн. Я не знаю, чего тебе от нее нужно, и меня это не касается. Но ты должен оставить ее в покое, и точка. Она сейчас очень слаба, и ей не нужны новые проблемы.

— Ты, действительно, очень заботишься о своей семье, — заметил Колтрейн. — Успокойся, я не собираюсь спать с твоей сестрой.

— Очень хорошо.

— Я хочу спать с тобой.

Было темно, но Колтрейну не нужно было видеть, чтобы почувствовать реакцию Джилли. Наверное, у нее чесались руки, чтобы его стукнуть. Его никогда не била женщина — хотя, видит Бог, порой Колтрейн этого заслуживал. Двоюродная бабка Эстер была не в счет, та била его часто и совершенно незаслуженно. А теперь вот и Джилли собиралась его ударить.

— Как бы не так, — язвительно сказала она. — Если ты думаешь таким образом подобрать ключик к сердцу моего отца, то ты не такой умный, как я о тебе думала. Джексону все равно, с кем я сплю. Интрижки Дина его тоже не интересуют. Ты только зря тратишь время.

— Я не считаю, что спать с тобой — пустая трата времени. Уверен, что это довольно… приятно.

Он специально употребил это слово, чтобы разозлить Джилли.

— Приятно?! — возмутилась она. — Я не делаю что-то только потому, что это приятно.

— А ты попробуй, — предложил он. Она не знала, насколько близко стоял от нее Колтрейн на скрытом в ночи балконе, а если и знала, то не догадывалась, что ему достаточно протянуть руку, чтобы к ней прикоснуться. — Разве удовольствие — это грех?

— Может, и нет, — подозрительно быстро согласилась Джилли. — Только я не доверяю ни удовольствиям, ни людям, которые легко им поддаются. Тебе я тоже не доверяю.

— Неужели я такой страшный? Чего ты боишься, Джилли?

Она промолчала. А Колтрейн другого и не ждал. Он знал, чего боится Джилли. Того, что она совершенно беззащитна.

Он взял ее за руку. Джилли дернулась, но Колтрейн держал ее крепко, не давая вырвать руки. Ее ладонь была сильной и очень холодной.

— Послушай, Джилли. Если ты так переживаешь за свою драгоценную сестру, так заботишься о своей семье, то почему бы тебе не переспать со мной? Я был бы настолько занят тобой, что перестал бы обращать внимание на Рэйчел-Энн. Может быть, ты бы настолько вскружила мне голову, что я перестал бы думать о чем-либо другом. Я бы уволился из Мейер Энтерпрайзерс, Дин занял бы мое место и заслужил бы, наконец, любовь и уважение отца. Ведь это совсем небольшая жертва, правда? Твое тело в обмен на счастье целой семьи.

— Ты просто отвратителен.

— Неправда, я довольно хорош. Уж намного лучше тех, кто у тебя был. А Алан Данбар мне даже в подметки не годится.

— Откуда ты знаешь? Ты с ним спал? — едко спросила Джилли.

— Нет, а вот твоя сестра спала.

— Если это твоя козырная карта, считай, что ты проиграл, — усмехнулась Джилли. — Я давно об этом знаю. Рэйчел-Энн не держит от меня секретов.

— Может, она должна.

— Нет, это ты должен оставить меня в покое. У меня нет желания спать с тобой, Колтрейн, несмотря на все твои таланты. Я не хочу превратиться в жалкую рабыню любви, готовую на что угодно ради капли внимания.

— Но я, действительно, хорош, — улыбнулся Колтрейн, продолжая держать ее за руку. — Правда, не настолько, чтобы завести себе рабыню.

— Повторяю еще раз — оставь меня в покое, — устало сказала Джилли.

— И не надейся.

Он сжал ее руку и привлек к себе в темноте. Он предугадал реакцию Джилли. Другой рукой она попыталась оттолкнуть от себя Колтрейна, а вместо этого прикоснулось к его горячей, обнаженной коже. Она удивленно отпрянула, но не настолько быстро, чтобы он не успел прижать ее к себе еще крепче, зажав ее руку между их телами. Он знал, что ей захочется отвернуть лицо, поэтому засунул пальцы в волосы Джилли и повернул ее лицо обратно. Он знал, что она раскроет рот для поцелуя.

Колтрейн не знал только одного — что сам он будет чувствовать в эту минуту. Джилли была почти одного с ним роста. Она идеально ему подходила. У нее было зрелое, сильное тело. Волосы волнами спадали на спину, достигая бедер. Тонкая ткань ночной сорочки отделяла ее полные, мягкие груди от обнаженного торса Колтрейна.

Он не знал, что ее губы могут быть такими сладкими на вкус. Что Джилли, такая сдержанная и рассудительная, может быть настолько горячей, женственной, податливой в его руках. Он почти утратил над собой контроль, хотя был чемпионом мира по самоконтролю. Еще минута — и он упадет перед ней на колени и начнет ласкать ее ртом. Он знал, что она не будет возражать, хотя после возненавидит себя за это.

Он знал, что она желала его. Враждебность — чувство странное, не всегда понятное, оно таится глубоко внутри, бурлит там и клокочет, вырывается наружу в виде гневных слов, сердитых взглядов. Но часто бывает так, что под маской неприкрытой враждебности скрывается влечение, искренняя заинтересованность. На самом деле Колтрейн был больше удивлен силой собственного желания. Он хотел ее с такой дикой, примитивной жаждой, что оставалось только выть на луну.

Он умел целоваться. Он был настоящим мастером, и знал, что женщинам это нравится. Но только сейчас он понял, что ему тоже нравится целоваться. Ему хотелось прижать ее к каменной стене и целовать часами, без остановки. А еще хотелось расстегнуть джинсы, снять с нее куцую ночную сорочку и погрузиться в ее тело, раствориться в ней телом и душой, забыть обо всем на свете. Обо всем, кроме ее прикосновений, запаха, вкуса, ее сердца, бьющегося рядом с его сердцем.

К сожалению, он не мог себе этого позволить. Он слишком ценил самоконтроль, который был ему дороже, чем Джилли Мейер. Он в поте лица оттачивал мастерство владения эмоциями, страстями, своим телом. Поэтому он отстранил от себя Джилли. Очень медленно и осторожно. Колтрейн не удивился бы, если бы она его ударила.

— Уходи, — еле слышно прошептала Джилли.

Он долго смотрел на нее в лунном свете.

— Хорошо, — кивнул он.

— Уходи совсем. Оставь этот дом, — произнесла она голосом, дрожавшим то ли от гнева, то ли от другого чувства.

— Я останусь, и ты это знаешь, — твердо сказал он.

— Тогда держись от меня на расстоянии.

— Мы оба знаем, что это невозможно, — спокойно сказал он. — Рано или поздно мы все равно окажемся в одной постели. К чему тогда эти мучения?

— Потому что мне это не нужно.

— Звучит так, как будто ты, действительно, в это веришь.

— Ах ты, чертов наглец, да я…

Он быстро придвинулся к Джилли, заставив ее прижаться к стене. Но на этот раз Колтрейн ее не коснулся.

— Я никогда не утверждал, что все женщины от меня без ума, — тихо сказал он. — Но ты меня хочешь. Я это чувствую.

— Ты мне даже не нравишься.

— А причем здесь это?

Джилли закрыла глаза. В лунном свете она казалась бледной и беззащитной. Колтрейн должен был чувствовать угрызения совести. Вместо этого он чувствовал желание.

— Пожалуйста, — устало попросила она.

— Открой глаза, Джилли, и скажи, чтобы я ушел. Положи руку мне на член и тогда скажи, чтобы я ушел.

Она удивленно распахнула глаза, и между ней и Колтрейном как будто вспыхнула искра. Весь мир исчез, остались лишь страсть, взаимное желание, похоть. Как быстро все случилось, удивился Колтрейн. Слишком быстро, но какое это имеет значение? Джилли смотрела на него таким взглядом, что ему стало ясно: через минуту они окажутся в ее кровати в форме лебедя, и он трахнет ее на легендарном месте преступления. Ну и черт с ним, подумал Колтрейн. Разве это важно? Тепло ее шелковой кожи, сладкий вкус ее губ — вот это, действительно, важно. Ему достаточно просто протянуть руку, чтобы взять ее…

— Джилли? — открылась стеклянная дверь, и на балкон вышла Рэйчел-Энн. — Что здесь происходит?

Колтрейн невольно отступил назад, и момент близости между ним и Джилли исчез. Значит, сегодня ничего не получится, грустно подумал он.

Джилли рассмеялась, как ни в чем не бывало.

— Ничего, Рэйчел-Энн. Просто мы с Колтрейном разговаривали о… бассейне, — произнесла она с легкой заминкой.

Рэйчел-Энн подошла ближе и с явным интересом посмотрела на Колтрейна.

— Снова этот чертов бассейн! Не понимаю, почему ты его не засыплешь. Ты годами не смотришь в ту сторону. С той самой ночи, когда…

— Я не хочу об этом говорить! — быстро сказала Джилли.

Интересно, подумал Колтрейн. С этим бассейном непременно что-то связано. Как только выдастся свободная минутка, он совершит небольшую прогулку по окрестности. Может, удастся узнать, почему этот несчастный бассейн вызывает у Джилли панический страх.

— Пожалуй, я вернусь к себе в комнату, — сказал Колтрейн и театрально зевнул. — Завтра у меня очень тяжелый день. Спасибо, что составила мне компанию.

Рэйчел-Энн подошла к балюстраде. Она смотрела на изгородь из вьющихся роз, скрывавшую бассейн. За ее спиной Джилли бросила укоризненный взгляд на Колтрейна. Тот не смог удержаться и послал ей воздушный поцелуй.

— Спокойной ночи, Колтрейн, — сказала Рэйчел-Энн, продолжая стоять к нему спиной.

— Доброй ночи, леди, — ответил Колтрейн и скрылся в своей комнате.

Он не был настолько глуп, чтобы поверить в сказку о том, что Рэйчел-Энн якобы проснулась и случайно вышла на балкон. Он вернулся к себе в комнату, громко закрыв за собой балконную дверь. Потом тихо приоткрыл ее и стал слушать, о чем говорили сестры.

— Ты с ума сошла? — спокойно спросила Рэйчел-Энн.

— Тише, он тебя услышит.

— Не услышит. Он лег спать.

— Ты уверена? — с сомнением спросила Джилли.

— На все сто, — успокоила ее Рэйчел-Энн. — Из его комнаты ничего не слышно, там очень толстые стены. Лучше скажи мне, что на тебя нашло? Еще немного — и ты бы совершила страшную глупость.

— И это еще мягко сказано.

— Тебе больше понравится, если я скажу, что он вскружил тебе голову? По нему видно, что он на это способен. А значит, он как раз в моем вкусе. Ведь тебе нравится, чтобы мужчина был культурным и относился к тебе с уважением. А Колтрейн слишком muy hombre. Ты понимаешь, о чем я говорю? Типичный мужчина, в худшем смысле слова. Боюсь, тебе с ним не справится.

— Это тебе нужно поберечься, — голос Джилли, когда она думала, что Колтрейн ее не слышит, звучал совсем иначе. Более мягко, почти нежно. — Держись от него подальше, Рэйчел-Энн. Ты должна понимать, что он худшее, что может случиться в твоей жизни.

— Не помню случая, чтобы меня это остановило, — хмыкнула Рэйчел-Энн, как будто насмехаясь над собой. — Слушай, мне в голову пришла отвратительная мысль. Прошу тебя, только не говори, что ты кинулась ему на шею, чтобы спасти меня. Если я захочу, он будет мой. И все твои жертвы коту под хвост.

— Я не настолько благородна, — заверила ее Джилли.

— Неужели? — ехидно спросила Рэйчел-Энн. — Этот Колтрейн очень хорош собой. Может, ты решила изменить своим привычкам и ради разнообразия закрутить роман с плохим парнем? Я тебя не упрекаю, вовсе нет, просто хочу сказать, что ты не годишься для этой игры. Мужчина, вроде Колтрейна, слопает тебя за один присест.

Именно это я и собираюсь сделать, подумал Колтрейн, прижавшись лбом к холодному стеклу. Начну с мизинцев на ее ногах и медленно буду подниматься вверх, там лизну, там кусну…

— Не делай поспешных выводов, Рэйчел-Энн, — устало сказала Джилли. — Мы с ним просто разговаривали. Он мной не интересуется.

— Правда? Хочешь сказать, что Колтрейн только делает вид, что тобой интересуется? Значит, дела обстоят еще хуже, чем я думала. Одумайся, сестричка, пока не поздно. Разве ты забыла? Это я стремлюсь к саморазрушению, сплю не с тем, с кем надо и делаю все, чтобы превратить свою жизнь в ад. Я, а не ты.

— Как же тогда назвать мое замужество с Аланом?

— Заблуждением, — спокойно ответила Рэйчел-Энн. — Ты слишком умна, чтобы дважды совершать ту же ошибку.

Наступила тишина. Колтрейн с нетерпением ждал продолжения разговора.

— Ты думаешь, это было бы повторением той же самой ошибки? — еле слышно спросила Джилли.

— Не той же самой. А намного хуже. Алан обычный жеребец, к тому же не слишком опытный. Колтрейн настоящий мужчина, он знает, как ублажить женщину в постели. Он может разбить тебе сердце, Джилли.

— Вряд ли это возможно.

— Возможно, — заверила ее Рэйчел-Энн. — Держись от него подальше, Джилли. Если перестанешь обращать не него внимание, то и я отступлюсь. Обещаю. Давай оставим его Дину.

— Мне кажется, что Дин его не интересует.

— В таком случае пускай придумает другой способ добиться того, чего ему нужно. А ему что-то нужно, я в этом не сомневаюсь. И ты не сомневайся. Не позволяй себя использовать. Я через это прошла, и сыта по горло. Не хочу, чтобы то же самое случилось с моей сестрой. Обещай мне.

— Что я должна обещать?

Рэйчел-Энн тяжело вздохнула.

— Я не прошу, чтобы ты обещала не спать с ним. Я знаю человеческую натуру, я знаю тебя, Джилли. Запрет сделает Колтрейна поистине неотразимым. Сама знаешь, что говорят о запретном плоде. Спи с ним, если хочешь, но не более того. Со времен Алана у тебя не было мужчин, и могу тебя заверить, что в постели он был не самым лучшим.

— Спасибо, что поделилась со мной информацией, — проворчала Джилли.

— О, нет, это тебе спасибо. За то, что поделилась со мной мужем, — Рэйчел-Энн хрипло рассмеялась. — Господи, мне не следует шутить над такими вещами. Ведь я уже говорила тебе, сестричка, как мне жаль…

— Давай не будем об этом, милая. Все уже в прошлом, прощено и забыто.

— Я не хочу, чтобы ты жила с разбитым сердцем.

— Алан не разбил мне сердца.

— А Колтрейн может. Конечно, если ты ему позволишь. Не позволяй ему. Обещай мне, Джилли, что не позволишь ему сделать себя несчастной.

Колтрейн тихо закрыл балконную дверь. Слушать дальше не было смысла, он и так узнал все, что ему было нужно. Как он и предполагал, Джилли была совершенно беззащитной. Он также узнал, что может использовать Рэйчел-Энн в своих интересах, даже не ложась с ней в постель. При условии, что он был тем негодяем, каким хотел казаться для окружающих. Вся беда в том, что он таким не был. Во всяком случае, не всегда и не со всеми. Разве он мог причинить боль собственной сестре, которой в жизни и так пришлось несладко? Не мог, хотя был связан с ней только узами крови, больше ничем.

Джилли Мейер — совсем другое дело. Он ничем ей не обязан, и если с ее помощью можно подобраться к Джексону, то он использует этот шанс. И дело с концом.

С другой стороны, он бы и так ее использовал, с выгодой для себя или нет. А может быть, хватило бы и одного желания. Это тоже хороший повод.

К черту все это! Он не имел права забывать, зачем приехал в Лос-Анджелес. Чтобы уничтожить Джексона Мейера вместе с его империей. Но сначала он хотел получить ответы на некоторые вопросы. Откуда у него взялась сестра, о существовании которой он ничего не знал? Он сразу догадался, кто был ее отцом. Приемная дочь Джексона Мейера на самом деле была его родной дочерью. В ее жилах текла та же кровь, что в жилах Джилли и Дина.

Вопрос заключался в другом. Что ему делать с этой информацией? Как использовать в своих целях?

Но сейчас ему пора спать. Он уляжется в свою новенькую кровать, один-одинешенек, и постарается ни о чем не думать. Он даже не будет думать о нежных, сладких губах Джилли Мейер.

— Нужно от него избавиться. Мне не нравится, как он себя ведет с нашими девочками.

— Они не наши девочки, лапушка, — тактично напомнил ей Тед.

— Мы знаем их еще с тех времен, когда они были детьми. Иногда мне кажется, что это мои собственные дочери. У меня нет детей, у тебя тоже, поэтому я не вижу повода, чтобы не думать о них, как о своих детях, — сказала Бренда капризным тоном. — К тому же их мать умерла.

— Мы тоже, моя милая.

Если бы Бренда могла, она бы покраснела. Однако призраки не краснеют.

— Я ненавижу, когда ты говоришь о нас в подобном тоне, — сказала она. — Я не хочу об этом думать.

— Извини, — сказал Тед и выбросил окурок через перила балкона, на находившиеся внизу ветви деревьев. В первые несколько лет Бренда постоянно упрекала его в том, что он может вызвать пожар. Потом она догадалась, что нет ни огня, ни сигарет. Что их тоже нет. — Жаль, что мы не знаем правды. Мне бы хотелось знать, что здесь случилось.

Бренда почувствовала укол совести, но быстро его подавила.

— Может, лучше не знать.

— Разве тебе неинтересно, как мы умерли? Неужели ты считаешь, что мы не имеем права это знать?

— Большинство людей не знает. Они умирают и исчезают. По какой-то причине нас оставили в этом доме, и я не жалуюсь. Ведь это значит, что я могу провести с тобой целую вечность, любимый, — она наклонилась и поцеловала его в губы. Его усы щекотали нежную кожу Бренды, поэтому она их слегка прикусила.

— Но почему? — спросил Тед, он сжал ей плечи и слегка отстранил от себя. — Почему их бабушка после смерти просто исчезла? И другая женщина тоже? Почему мы с тобой все еще здесь?

Бренда подняла на него глаза. Она была очень хорошей актрисой, намного лучше, чем о ней говорили, и даже такой талантливый режиссер, как Тед, не всегда мог разглядеть ее игру. Особенно, когда не подозревал ее во лжи.

— Понятия не имею, — спокойно сказала она. — Прошло столько времени, что вряд ли мы когда-нибудь узнаем правду.

— Но мы могли хотя бы попытаться. Люди говорят о нас до сих пор. Мы можем подойти поближе к автобусам с туристами и послушать их разговор.

— Мы не можем покинуть дом. К тому же я не уверена, что сюда до сих пор приезжают автобусы.

— Значит, нам нужно лучше слушать. Стоит кому-то заговорить о нас с тобой, как тебе тут же нужно заняться любовью. Хоть один раз я хочу остаться и послушать.

— Они тоже ничего не знают, дорогой. Иначе мы бы об этом узнали. Никто не знает, что случилось в ту ночь. Включая нас.

Ложь была настолько знакомой, что стала казаться правдой. Бренда с чистой совестью посмотрела в глаза Теду.

Но он на секунду их закрыл, свои милые, любимые глаза под очками с тонкой оправой. А потом открыл веки и понимающе улыбнулся.

— Ты права, лапушка, — тихо сказал он. — К чему спорить с судьбой? Особенно, если она подарила мне тебя.

Бренда улыбнулась ему в ответ ослепительной, насквозь фальшивой улыбкой.

Глава десятая

Колтрейн не ожидал, что разговор с Джексоном Дином Мейером окажется настолько трудным. По просьбе Дина он подвез его до работы. У него не было причин отказать Дину в его просьбе, тем более что Колтрейн привык делать вид, что внимательно слушает собеседника. В случае с Дином это было несложно. Того интересовали лишь компьютеры и все, что с ними связано. Он мог говорить бесконечно, слова извергались из его уст подобно фонтану, и собственная речь звучала для него, как музыка. Ему было все равно, слушают его или нет.

Очень немногие могли войти в кабинет Джексона без предварительной записи, это правило касалось и его собственных детей. Колтрейн входил в число избранных. Он без стука вошел в кабинет, расположенный на тридцать первом этаже.

Джексон Дин Мейер считался очень интересным мужчиной. Колтрейн не сомневался, что в молодые годы его хозяин разбил не одно женское сердце. Даже сейчас, несмотря на преклонный возраст, он мог соблазнить любую женщину. Мелба, его молодая жена, прекрасно об этом знала. Однако поскольку Джексона короткие интрижки волновали так же мало, как и его брак, она была вполне довольна своим положением. И деньгами, конечно.

Мейер сидел в кресле под большим окном. За его спиной открывался широкий вид на Лос-Анджелес. У посетителей складывалось впечатление, что Джексон — полноправный хозяин этого города. Все в этом негодяе было отполировано до совершенства, начиная с ровного загара и кончая морщинками возле глаз. Его пластический хирург, один из лучших в городе, был достаточно умен, чтобы придать чертам своего клиента достоинство и благородство, чего старый черт совершенно не заслуживал.

— Никто не должен знать, что я здесь, — сказал Мейер вместо приветствия. Судя по тону, он был не в духе. — Пускай думают, что я отдыхаю в Мексике.

— Я сам придумал эту ложь, — напомнил ему Колтрейн.

— Неужели нельзя было поручить Дину работу, которую он мог бы выполнять дома? Я не хочу, чтобы он здесь крутился и задавал лишние вопросы. Сейчас фирма переживает тяжелые времена. Ты позволил, чтобы чиновники из министерства юстиции совали нос в мои дела, хотя должен был отстаивать мои интересы.

— Вы меня недооцениваете, — спокойно сказал Колтрейна и без приглашения уселся в кресло. В кабинете шефа он чувствовал себя, как дома. — У меня все под контролем.

Джексон фыркнул и с подозрением уставился на Колтрейна.

— Я не могу найти бумаг по делу Сандерсона.

— А как же иначе? Ведь в том-то все и дело, чтобы никто не мог их найти! Их нет, шеф, они испарились, исчезли без следа, и без моей помощи их никто никогда не найдет. Даже вы, шеф.

— А почему я тебе должен верить? — раздраженно спросил Мейер.

— Потому что было бы глупо не доверять мне в такой малости, — спокойно ответил Колтрейн. — Если ребятам из министерства юстиции станет известно об этом деле, то ваша игрушечная империя рассыплется в пух и прах. Она простояла так долго, потому что вы хорошо разбираетесь в людях, и знаете, кому можно доверять, а кому нет.

Судя по всему, его ответ не убедил Джексона.

— Я никому не доверяю полностью, — сказал он. — Даже тебе.

— Я поступаю точно так же, — улыбнулся ему Колтрейн.

Мейер внимательно посмотрел на Колтрейна, потом кивнул.

— Как там этот проклятый мавзолей? Еще стоит на месте?

— Пока стоит. И, наверное, еще долго будет стоять. Этому дому присуще некое зловещее очарование. Если его привести в надлежащий вид, он бы выглядел просто великолепно.

— Это невозможно! — решительно сказал Джексон. — Рано или поздно моя сумасшедшая дочь поймет, что дело проиграно, и покинет дом. Тогда я снесу эту руину с лица земли.

— А нельзя их просто оттуда вышвырнуть?

— Если бы я мог, то давно бы это сделал. Моя чертова мамаша оставила дом внукам в пожизненное пользование. Она была такой же сентиментальной, как Джилли, и знала, что я снесу этот дом. Они будут сидеть там, пока это возможно, но рано или поздно сдадутся. Когда они надумают покинуть дом, я даже помогу им деньгами, хотя и не обязан этого делать. Но я щедрый человек, когда дело касается моих детей, — солгал он, даже глазом не моргнув.

— Почему мать оставила дом внукам, а не вам? — поинтересовался Колтрейн, пользуясь непривычной разговорчивостью шефа.

— Ты же знаешь, какими бывают матери, — ответил Джексон с неприятной улыбкой. — Сучки все до одной. Мы никогда не ладили. Она считала, что я бессовестный сукин сын. Впрочем, так оно и было.

Колтрейн промолчал, он думал о том, что бы случилось, если бы он выкинул Мейера в это огромное окно. Стекла бронированные, значит, он вряд ли выпадет на улицу. Наберись терпения, напомнил он себе, глядя на человека, укравшего у него мать.

— А вы там жили? — спросил он.

— В La Casa? Боже упаси! Когда этот дом достался нашей семье, он уже дышал на ладан. Мать купила его, когда я учился в колледже. Потом я обручился, вернулся домой и сразу же начал строить свое собственное гнездо.

Колтрейн промолчал, продолжая слушать вдохновенное вранье Джексона.

— Не нравится мне эта помпезная развалюха. Вот Джилли от нее без ума, сам не знаю почему. Ее мать ненавидела этот дом, я тоже, он всегда был обузой для нашей семьи. Если бы все зависело от Дина, он давно бы отдал мне эту развалину, Рэйчел-Энн поступила бы точно так же, — голос Джексона немного смягчился. — Рэйчел-Энн сделает все, о чем я ее попрошу. Не то, что Джилли. Та скорей увидит меня в аду, чем выпустит из рук свое наследство, — он выпрямился в кресле и отвернулся, чтобы взглянуть на город. — Что ты о ней думаешь?

Колтрейн даже не дрогнул. В голосе Мейера появились непривычные нежные нотки, поэтому он сразу догадался, что тот говорил о старшей дочери, но сделал вид, что не понял, о ком идет речь.

— Это настоящая амазонка. Вы уже решили, что мне делать — переспать с ней или сразу приказать убить?

— Я говорил о Рэйчел-Энн, — ледяным тоном возразил Мейер.

— Мне казалось, вы были против, чтобы я с ней спал.

— Не будь идиотом, Колтрейн! Что ты думаешь о моей дочери? Она красивая, правда? Милая, хрупкая и беспомощная.

Казалось, он описывает не старшую дочь, а какой-то отвлеченный предмет, некое произведение искусства, но Колтрейн не дал ввести себя в заблуждение. Он знал, что Рэйчел-Энн была единственным живым существом, которое хоть что-то значило для Мейера. Но он пока не понял, насколько сильно Мейер любит Рэйчел-Энн и является ли эта любовь чисто отцовским чувством. Или чем-то гораздо большим.

— Она прекрасна, — быстро сказал он. — Но она на вас непохожа.

— Она приемная дочь, — сухо сказал Мейер. — Тебе это известно.

— Я забыл. Кстати, Джилли тоже мало на вас похожа, а вот Дин — другое дело. Вы уверены, что мать Джилли вам не изменяла?

— Уверен, а если и изменяла — мне все равно. Я не гожусь для роли примерного отца. Дети меня совершенно не интересуют.

— Кроме Рэйчел-Энн, — заявил Колтрейн.

— Да. Кроме Рэйчел-Энн. Но это не твое дело. Тебе ясно?

— Как Божий день, — буркнул Колтрейн. — Какие будут указания, шеф?

— Мне кажется, с Дином мы разобрались. Ты говорил, что хочешь поручить ему дело Уэнтворта. Прекрасная мысль. Он будет настолько занят этим делом и своим компьютером, что у него не останется времени на поиски того, что его не касается. Сейчас ты должен заняться Джилли. Держи ее подальше от меня и моих дел. Она везде сует свой нос, и это может плохо для нее закончиться.

— А что здесь может ее заинтересовать?

— Ты не должен знать все, Колтрейн, — нахмурился Мейер. — Только самое необходимое, чтобы избавить меня от всякого рода неприятностей. Сейчас я работаю над одним важным проектом, и мне не нужны осложнения. Джилли очень упрямая, если она что-нибудь вобьет себе в голову, то не жди ничего, кроме неприятностей. Ты должен ее занять.

— Я могу ее занять, — неохотно согласился Колтрейн. — Хотя не совсем понимаю, чем она может вам угрожать.

— Во-первых, она просто без ума от этого дурацкого дома. Во-вторых, она уверена, что должна защищать Дина и Рэйчел-Энн от меня.

— А она должна?

— Дин не опасен, — пожал плечами Мейер. — При условии, что он не сует нос в мои дела. Что касается Рэйчел-Энн, то с ее головы не должен слететь ни один волосок. Считай, что я тебя предупредил. Если с ней что-нибудь случиться, ты пожалеешь, что родился.

— Понимаю, — сухо сказал Колтрейн. — Спать с Джилли, занять Дина, держаться подальше от Рэйчел-Энн, а министерство юстиции — держать подальше от вас, шеф. Может, вам угодно что-нибудь еще? Например, пройтись пешком по морю или превратить воду в вино?

— Ты справишься. Думаю, Джилли не так строга, как кажется на первый взгляд. Она влюбилась в красавчика Алана, значит, влюбится и в тебя. Нужно только немного постараться.

— А как быть с Рэйчел-Энн?

— Оставь это мне. Я за ней присмотрю. А ты, между тем, возьми несколько дней выходных. Можешь наслаждаться роскошью La Casa de Sombras, — проворчал он. — Да сделай так, чтобы Дин и Джилли думали, что меня нет в городе.

— Вы собираетесь уехать?

— Возможно, — ответил Мейер и мило улыбнулся. Разумеется, Колтрейн ему не поверил.

Рэйчел-Энн выехала из дома еще до наступления темноты. Двигатель БМВ работал с перебоями. Уже давно нужно было отвезти автомобиль в ремонтную мастерскую. Деньги не имели значения, потому что Джексон безропотно оплачивал ее счета. Так было всегда.

Ей ужасно хотелось выпить. Подходил к концу еще один трезвый день в нескончаемой череде таких же бесконечных трезвых дней. Ей хотелось, чтобы он побыстрей закончился, пока дела не приняли совсем плохой оборот.

Она сегодня встала ближе к полудню. В доме никого не было, но запах духов и табака следовал за ней повсюду, куда бы она ни пошла, и это доводило ее до безумия. Она пыталась дозвониться до Джилли в ее контору, но там ей ответили, что сестра выехала на место. На языке фактов это означало, что Джилли снова взялась за какое-то проигрышное дело. Сестра была настолько занята, что даже выключила мобильный телефон. По мнению Рэйчел-Энн, Джилли только тратила время зря, занимаясь такими вот проигрышными делами, включая и ее старшую сестру. Она была упрямой и никак не хотела понять, что рано или поздно ей все равно придется сдаться.

Рэйчел-Энн не хотелось быть дома одной, когда вернется Колтрейн. От одного его вида у нее мороз пробегал по коже, иначе не скажешь. Если бы можно было выбирать между призраками La Casa и красивым, обходительным Колтрейном, она бы выбрала призраков. Что-то в этом мужчине ее беспокоило. У нее сводило желудок, кровь застывала в жилах, и она боялась даже думать о том, откуда берутся эти ощущения.

Она знала, что не испытывает к нему влечения. Сама мысль об этом была ей неприятна. А ведь она хорошо разбиралась в таких делах и сразу понимала, влечет ее к мужчине или нет. Нет, то, что происходило между ней и Колтрейном, не имело ничего общего с половым влечением.

А разве между ними что-то происходит, испуганно подумала Рэйчел-Энн. Ведь ему нравится Джилли, но это тоже плохое утешение. Наверное, во всем виноват ее проклятый дар, благодаря которому она не только видела призраков, но знала многое другое, чего не знали простые люди. У нее было предчувствие, что Колтрейн доставит им кучу неприятностей. Значит, ее задача заключалась в том, чтобы защищать от него Джилли.

К сожалению, когда дело касается интуиции, то никогда не знаешь, где правда, а где ложь. Может, внутреннее чутье, действительно, о чем-то тебя предупреждает, а может, тебе это просто кажется.

Рэйчел-Энн выставила бы себя круглой дурой, если бы встала между Колтрейном и Джилли, ничего не предлагая взамен. Себя, например. В виде наживки, конечно.

Беда в том, что ее совсем не тянуло к Колтрейну. Она была в этом совершенно уверена, хотя причины не знала.

Рэйчел-Энн даже не заметила, как каким-то чудом оказалась возле унитарианской церкви. Взглянув на часы на приборной доске, она поняла, что собрание состоится через пятнадцать минут. Очередные полтора часа смертельной скуки и гнетущего чувства вины. Только этого ей не хватало!

Она нашла место для парковки и заглушила мотор. Церковь находилась прямо перед ней, хватило бы минуты, чтобы до нее дойти. Нужно лишь открыть дверцу, выйти из машины и сделать несколько шагов. И, может быть, на этот раз она наберется смелости и скажет: «Привет, меня зовут Рэйчел-Энн и я — алкоголичка».

А, может, и не скажет. Возможно, ей нужно включить мотор, развернуться и убраться отсюда к чертовой бабушке. В это время в клубе «Кит-Кэт» веселье в самом разгаре. Никто не заметит, как она тихонько сядет в уголок и напьется в стельку. Потом она найдет себе какого-нибудь парня, любого, кто попадется под руку, лишь бы скрасить ее одиночество.

И все-таки она не двинулась с места, а продолжала сидеть, сжимая в руках руль и уставившись на него, как кролик на удава. Три месяца и пять дней она не брала в рот спиртного и посещала эти собрания. Каждый Божий день. Девяносто и девяносто. Еще одна из бесчисленных заповедей алкоголика, который хочет избавиться от своего недуга: девяносто собраний в течение девяноста дней. Еще одно такое собрание, и она просто озвереет.

Может, все же уехать? Ведь ей не обязательно напиваться, чтобы не сидеть на проклятом собрании. Жизнь не всегда состоит из крайностей. Можно проехаться по набережной вдоль океана и полюбоваться на лунную дорожку. Потом она вернется в La Casa, и когда проклятые призраки снова начнут за ней шпионить, она не станет обращать на них внимания.

Краем глаза она заметила в боковом окне чье-то лицо. От неожиданности она растерялась и вскрикнула, но потом узнала того, кто стоял возле машины. Она попыталась опустить стекло, но двигатель был выключен, и электрическая система не сработала. Дрожащей рукой она повернула ключ зажигания, и стекло плавно опустилось вниз.

— Ты идешь на собрание? — спросил Рико. Он заговорил с ней впервые, хотя они виделись много раз. Рэйчел-Энн смотрела в его темно-карие глаза, и ей казалось, что когда-то она их уже видела, и тогда они тоже были вблизи от нее.

— Не знаю, — честно сказала она и тут же об этом пожалела. Сейчас он к ней прицепится и не отстанет, пока не затащит ее на это собрание и не заставит выслушать очередную порцию безнадежных исповедей, подумала она.

— А ты хочешь пойти?

— Нет. Мне хочется выпить.

— И что я должен сделать?

Он задал обычный вопрос, и Рэйчел-Энн знала на него ответ. Она должна была сказать, чтобы он ее остановил. Еще один ритуал анонимных алкоголиков. Но проблема заключалась в том, что она чертовски устала давать те ответы, которых от нее ожидали. Ей все надоело, даже жизнь.

— Хочешь знать правду? — спросила она.

— Да.

— Я хочу, чтобы ты поехал вместе со мной.

Он выпрямился. Она не видела больше его лица, только мятую одежду и заросший щетиной подбородок. Рэйчел-Энн вздохнула с облегчением. Но он обошел вокруг машины, открыл дверцу с другой стороны и сел в машину.

Рико застегнул ремень безопасности. Рэйчел-Энн никогда этого не делала.

— Куда поедем? — спросил он без особого интереса.

— А это имеет значение?

Ее руки все еще дрожали. Она повернула ключ зажигания, забыв о том, что двигатель уже работает. Стартер протестующе заскрежетал.

— Нет, — ответил он. — Застегни ремень.

— Зачем? Потому что так положено?

— Нет. Потому что я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Она с сомнением посмотрела на Рико. В салоне царил полумрак, и она почти не видела его лица.

— Только не говори, что вдруг влюбился в меня без памяти.

Рико рассмеялся. У него был приятный смех, неожиданно теплый, ласковый.

— Не скажу, — пообещал он.

— Тогда ты можешь со мной ехать.

— А разве ты не этого хотела?

— Я сама не знаю, чего мне хочется.

— Я знаю, — тихо сказал он.

Рэйчел-Энн поехала куда глаза глядят. Поскольку она не могла придумать ничего лучше, она привезла Рико в клуб «Кит-Кэт», самое неприличное место из тех, что она знала. Он безропотно последовал за ней, сел за столик и молча наблюдал за тем, как Рэйчел-Энн заказала коктейль, поставила его перед собой и уставилась на бокал.

— Я тебя стесняю? — улыбнулся он. В клубе стоял невообразимый шум, и Рэйчел-Энн пришлось наклониться к Рико, чтобы услышать его слова. В воздухе стоял густой запах текилы, и ее замутило.

— А тебе хочется меня остановить? — спросила она. — Или прочитать лекцию о вреде алкоголя?

— Это зависит от тебя. Если хочешь…

— А если я захочу, чтобы ты выпил вместе со мной?

Он покачал головой.

— Этого я делать не стану.

Вот так они и сидели напротив друг друга. Рэйчел-Энн смотрела на бокал с коктейлем, а Рико смотрел на Рэйчел-Энн.

— Ты, действительно, хочешь выпить, Рэйчел-Энн? — спросил Рико. — Или ты хочешь отсюда уйти?

Он как-то странно произнес ее имя. Это прозвучало очень знакомо. Она подняла бокал с коктейлем и вызывающе посмотрела в глаза Рико.

Его глаза тоже показались ей знакомыми. Вот только лицо было совершенно чужим, усталым, морщинистым, и в то же время на удивление обаятельным. Рико выглядел, как настоящий мужчина. Рэйчел-Энн редко заглядывалась на мужчин, она предпочитала красивых молодых парней.

— Кто ты? — спросила она, держа в руке бокал с посыпанным солью краем. — Ведь я тебя знаю, правда?

— Ты так думаешь?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Так делают проклятые психологи. Я уже тебя встречала. Может, в пьяном виде, а может, под кайфом. Ты наркоту принимал?

— Принимал.

— Но зато сейчас ты чистый и трезвый, — усмехнулась она. — Наверное, мы с тобой переспали, но я ничего не помню.

Он ничего не сказал, просто продолжал смотреть на нее своими загадочными карими глазами.

— Так спали мы с тобой или нет? — допытывалась Рэйчел-Энн.

— А ты как думаешь?

Она глубоко вздохнула, пытаясь себя успокоить. Вот уже несколько дней ее преследовало странное чувство, как будто однажды она уже пережила то, что сейчас происходило в ее жизни, и как будто все это было ей хорошо знакомо. Люди, ситуации, слова… Сначала Колтрейн, сейчас Рико.

— Ну что, Рико, — вызывающе спросила она. — Ты заберешь у меня этот бокал или нет?

Он покачал головой.

— Ты должна отставить его сама, chica. Решение за тобой.

Сhica. Никто так не называл ее уже очень давно, иначе она бы помнила. Так называла ее Консуэло, когда давала ей молоко и шоколадное печенье.

Рэйчел-Энн отставила бокал, даже не попробовав спиртного.

— Ладно, — сказала она с кривой усмешкой. — Вот что я решила. Давай уйдем отсюда. Хочу вспомнить старое доброе время. У тебя или у меня?

Она была довольна, что застала его врасплох. Наконец-то ей удалось добиться от него хоть какой-то человеческой реакции.

— Как хочешь, решай сама, — сказал он, наконец.

— Значит, у тебя, — Рэйчел-Энн встала и бросила ему ключи от машины. — Ты поведешь машину.

Рэйчел-Энн вышла из ночного клуба, не оглядываясь. Она была уверена, что Рико идет следом за ней.

Глава одиннадцатая

Рико застегнул ее пояс безопасности, затем отодвинул кресло водителя немного назад, чтобы вместить свои длинные ноги. Только сейчас Рэйчел-Энн заметила, какой он высокий. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Ей не хотелось думать о таких вещах. Какая разница? Главное, что у нее есть кто-то, способный развеять тьму, ей не нужно возвращаться в La Casa и прятаться от призраков. Она могла пережить еще один день без выпивки. Значит, не зря она поехала с этим мужчиной, потому что совершила благое дело.

Но если это правда, зачем она закрыла глаза? Зачем пряталась от него, словно ждала какого-то подвоха?

Рико вел машину осторожно, но Рэйчел-Энн решила не открывать глаз. Ей не хотелось знать, куда они едут. Она знала, что совершает ошибку — когда придет время возвращаться, будет трудно найти дорогу домой.

Впрочем, какая разница! Чем дольше она будет блукать по бедным кварталам Восточного Лос-Анджелеса, тем позже приедет домой.

Конечно, она не была уверена в том, что они едут на окраину города. То, что Рико был латиноамериканцем, вовсе не означало, что он живет в восточном районе Лос-Анджелеса. С таким же успехом он мог жить где-то в другом месте.

Она приоткрыла глаза и пригляделась к нему в отраженном свете приборной доски и уличных фонарей. Красивый профиль. Прямой нос, высокий лоб, черные шелковистые волосы… И полные губы. Если очень постараться, то даже можно убедить себя в том, что он опасен. Какой смысл путаться с незнакомцем, если он не представляет никакой опасности?

— О чем задумалась? — спросил Рико. Каким-то образом он почувствовал, что Рэйчел-Энн за ним наблюдает. Но сам он продолжал смотреть на многолюдные улицы, ведя машину с таким мастерством, будто всю жизнь только и делал, что носился по сумасшедшим дорогам Лос-Анджелеса.

— Ты хорошо водишь машину, — заметила Рэйчел-Энн.

— Это у нас семейное. Мой отец был шофером.

— А ты чем занимаешься? Кроме того, что ходишь на собрания АА и снимаешь женщин?

— У меня нет привычки снимать женщин, — спокойно ответил Рико, ловко объезжая лексус, водитель которого имел склонность к самоубийству. — И я работаю в городской больнице.

— А что ты там делаешь?

— Работаю в приемном отделении.

— Кем? Санитаром?

— Если тебе так хочется…

Его ответы начали действовать ей на нервы.

— Ты всегда такой покладистый? — раздраженно спросила она.

— Не всегда. Моя мать могла бы многое тебе рассказать. Порой я бываю просто невыносим. Сегодня у меня хорошее настроение.

— Почему?

Только сейчас он на нее посмотрел. Точней сказать, скользнул взглядом, после чего снова сосредоточился на дороге.

— Потому что ты со мной.

Она скривилась.

— Я уже говорила, что не интересуюсь мужчинами, которые сразу в меня влюбляются.

— Как скажешь, chica, — тихо сказал он. — Я обещаю.

Что-то было не так. В его словах скрывался какой-то второй смысл, какой именно, она не могла понять. Рэйчел-Энн резко выпрямилась и с подозрением уставилась на Рико.

— Ты, случайно, не псих? Предупреждаю: я совершенно нормальна и не интересуюсь никакими сексуальными отклонениями в садо-мазо и наоборот. Я просто хочу отвлечься. И в этом мне помогает секс, если я не могу выпить или принять наркоту. Боль меня не заводит.

— Меня тоже.

— Тогда почему ты работаешь в приемном отделении? — с подозрением спросила она.

— Потому что я могу помочь, — спокойно ответил он. — Не поздно ли ты спохватилась, что зря со мной поехала?

— Почему поздно? А что бы ты сделал, если бы я попросила остановить машину и вылезти из нее? И позволить мне уехать?

Не говоря ни слова, он вырулил из потока машин и повернулся к Рэйчел-Энн.

— Делай, как знаешь. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется. Я не хочу причинить тебе зла. Если хочешь, чтобы я ушел, я уйду.

И оставишь меня одну, мрачно подумала Рэйчел-Энн. И мне останется либо вернуться в La Casa, либо поехать в клуб «Кит-Кэт». Скажем прямо, выбор небогатый.

— Ладно, я тебе верю, — быстро сказала она.

Он тихо рассмеялся, завел двигатель и снова вернулся в нескончаемый поток машин.

— Нет, chica. Ты мне не веришь. Ты никому не веришь. Но мы над этим будем работать.

Просто замечательно, усмехнулась про себя Рэйчел-Энн. Тоже мне, психолог нашелся!

— Как тебя зовут? Если я собралась провести с тобой ночь, мне нужно знать хотя бы твое имя.

— Ты его знаешь. Рико.

— Твое полное имя.

— Энрике Рикардо Салазардо де Мартинес и Коломбо, — испанские слоги плавно текли из его уст, да так быстро, что Рэйчел-Энн еле могла за ними поспеть.

— Пускай будет Рико, — согласилась она. Потом немного подождала, но он молчал. — А ты не хочешь узнать мое имя? Или предпочитаешь, чтобы все прошло анонимно?

— Привет, меня зовут Рэйчел-Энн и я алкоголичка, — процитировал он слова, которые никогда не слышал. Не мог слышать.

— Я никогда этого не говорила, — холодно сказала она.

— Я знаю.

Конечно, он знал, иначе не говорил бы этих слов. Какого черта она выбрала именно его, чтобы немного забыться? Он был очень наблюдательным и слишком много знал.

Хотя, в общем-то, она вовсе его не выбирала. Просто он появился в подходящий момент, когда она отчаянно нуждалась, чтобы кто-то, неважно кто, помог ей не сойти с ума.

— Меня зовут Рэйчел-Энн Мейер. Как видишь, мое имя не столь экзотичное, как твое.

— У тебя нет такого количества предков, как у меня, — ухмыльнулся Рико.

— Никто из них не захотел взять меня к себе. Меня удочерили.

Он кивнул, словно давно об этом знал, и слова Рэйчел-Энн его не удивили.

— Значит, у тебя все же есть семья?

— Брат и сестра, — ответила она.

— А приемные родители? Что с ними случилось?

— Мать погибла очень давно в автомобильной катастрофе. Вскоре после развода с Джексоном.

— А кто такой Джексон?

— Мой отец. Он еще жив.

— Значит, у тебя есть брат, сестра и отец…

— Я не хочу об этом говорить, — нахмурилась Рэйчел-Энн. — В конце концов, мы собрались переспать, а не идти под венец.

— Ты не любишь говорить об отце?

— Отстань, Рико, — сказала она. — Иначе выйдешь из машины и пойдешь пешком.

Он снова подъехал к тротуару и выключил двигатель. Было совсем темно, лишь фонари да проезжающие мимо автомобили давали немного света.

— Мы уже приехали, — сказал он. Рэйчел-Энн выглянула в окно. Меньше всего она ожидала увидеть рабочий квартал, который больше напоминал Нью-Йорк, чем Лос-Анджелес.

— Ты здесь живешь?

— В следующем доме, — он взял ее за руку. Внезапно она испугалась, и ей захотелось вырвать у него свою руку. Но он положил ключи от машины ей на ладонь, сжав ее пальцы в кулак, и сразу же отпустил ее руку. — Делай, как знаешь, Рэйчел-Энн. А я пошел.

Он вышел из машины, обошел ее и подошел к Рэйчел-Энн. Она могла быстро заблокировать дверь, пересесть на сиденье водителя и убраться отсюда куда подальше. В конце концов, он предоставил ей выбор — она знала, что он не помешает ей уехать. Он не открыл дверцу с ее стороны. Но не из-за отсутствия хорошего воспитания. Он хотел, чтобы она сама сделала выбор.

Рэйчел-Энн отстегнула ремень безопасности и открыла дверцу. Она не воспользовалась помощью Рико, а вышла из машины сама. Она с сомнением посмотрела на свой автомобиль марки БМВ. Хотя он был не в лучшем виде, но все же разительно отличался от старых колымаг, припаркованных на улице.

— Ты уверен, что утром моя машина будет все еще здесь?

— Не могу утверждать наверняка, хотя… Если люди будут знать, что ты со мной, то, скорей всего, с ней ничего не случится.

— Почему? Тебя здесь уважают? Ты торгуешь наркотиками? Может, поэтому мы друг друга знаем?

— Так-так. Выходит, если я латинос, значит, мне суждено быть либо санитаром, либо наркоторговцем. Такого ты о нас мнения? Не очень-то любезно с твоей стороны, chica, — добродушно пожурил ее Рико.

— Извини, — пробормотала смущенная Рэйчел-Энн. С ней такое редко случалось. Обычно она вела себя столь предосудительно, что считала извинения пустой тратой времени. Но каким-то чудом этот мужчина заставлял ее делать то, чего она никогда не делала, и переживать целую гамму самых неожиданных чувств.

Рико жил на втором этаже старого дома без лифта. В коридоре стоял стойкий запах экзотических специй, но все здесь сияло чистотой. Он первым вошел в квартиру, но не включил свет. Может, он собрался наброситься на нее в темноте? Но это же смешно! К чему тогда прикидываться вежливым и обходительным?

Но тут включился свет, и Рэйчел-Энн увидела, что находится в небольшой, чистой и уютной однокомнатной квартире. Она оглянулась вокруг, окидывая взглядом внутреннее убранство комнаты. Там был диван, покрытый ярким шерстяным пледом, целую стену занимала полка с книгами, рядом стояла радиоаппаратура и телевизор. Возле окна, выходящего на пожарную лестницу, стоял стол с компьютером. В нише расположилась кухня, блиставшая безукоризненной чистотой.

— Здесь очень мило, — тихо сказала Рэйчел-Энн.

— Хорошо, что как раз сегодня приходила уборщица, иначе ты бы не восторгалась моими роскошными апартаментами. Ты голодна?

— Ты собрался для меня готовить? — удивилась Рэйчел-Энн. Она чувствовала себя неловко. Она не помнила, когда в последний раз занималась любовью на трезвую голову, а этот Рико даже не думал облегчить ей задачу. Он должен прижать ее к стене, приподнять блузку, обнажить грудь…

Она сама не знала, хотелось ли ей, чтобы он касался ее грудей. Наверное, не хотела. Конечно, он был очень красив, несмотря на усталый и немного помятый вид. Но он к ней даже не приблизился, а Рэйчел-Энн не собиралась вешаться ему на шею.

— Я могу заказать пиццу.

Ей сразу вспомнился Колтрейн и то, как она на него отреагировала.

— Мне не хочется пиццы, — сказала она. — Я не голодна. У тебя найдется что-нибудь выпить?

— Диетическая кола.

— Я не это имела в виду.

— Глупости. Если бы тебе хотелось напиться, ты бы не приезжала сюда со мной, — с этими словами Рико закрыл дверь на ключ. Рэйчел-Энн представила, словно он закрывает ее саму на ключ, и даже начала подумывать о том, нужно ли тревожиться по этому поводу.

Но ведь можно посмотреть на это и с другой стороны. Рико закрыл не ее, а черную ночь, притаившуюся за стенами дома. Она пожала плечами. Какая разница?

— Где кровать?

— Ты куда-то спешишь? Вечер только начался. Мы могли бы…

— Сесть и поговорить? — закончила она за него. — Чтобы лучше узнать друг друга? А, может, нам устроить небольшое собраньице на двоих? Я пришла сюда не разговаривать. Где кровать?

Рико молча подошел к дивану, разложил его, а цветной плед бережно положил на стол.

— Простыни чистые, — усмехнулся он.

— Мне все равно.

Она начала расстегивать блузку, опасаясь, что если не сделает этого сейчас, то не сделает никогда, или того хуже, возьмет и расплачется. Тогда ей пришлось бы отсюда бежать, а бежать ей некуда.

Рэйчел-Энн сняла блузку и бросила ее на пол. Потом сняла джинсы, оставшись в шелковом белье, которое не скрывало, а скорее, выставляло напоказ все ее прелести. Вынув из сумочки пачку презервативов в цветных обертках, она положила их на прикроватный столик. Как раз в этот момент в комнату вошел Рико, неся с собой подушки и одеяло. Он окинул кучку презервативов скептическим взглядом.

— Думаешь, все они понадобятся? Ты мне льстишь, — сказал он и посмотрел на Рэйчел-Энн.

Она была очень худой. И хорошо об этом знала. В богемной элите это называлось героиновым шиком. Правда, она никогда не принимала героина, что не мешало ей оставаться страшно худой. Ей не хотелось, чтобы Рико разглядывал ее оценивающим взглядом.

— Ты выключишь свет? — спросила она обманчиво спокойным голосом.

— Как хочешь.

— Ты всегда такой покладистый?

— Если хочешь, чтобы тебя взяли силой, ты выбрала не того мужчину.

Не тот мужчина! В ее жизни было слишком много не тех мужчин!

— Выключи свет, — сказала она, и в комнате сразу стало темно.

Рэйчел-Энн слышала, как Рико разделся и лег в постель. Она протянула руку к передней застежке бюстгальтера, как делала несчетное количество раз. Но в последнюю минуту передумала и скользнула под мягкое одеяло, не снимая белья. Она легла на спину возле Рико, стараясь усмирить стремительно бьющееся сердце и неровное дыхание. Сейчас Рико был лишь тенью, лежавшей рядом с ней в темной комнате. Они не видели друг друга, и это принесло ей небольшое утешение. Она ждала, что он до нее дотронется, но Рико не спешил. Казалось, ему доставляет удовольствие наблюдать за ней в полусумрачной тишине, хотя на самом деле он вряд ли что-то видел.

— У тебя много книг, — сказала Рэйчел-Энн, чтобы прервать эту несносную тишину.

Ей показалось, что Рико улыбнулся.

— Если хочешь почитать, я могу включить свет.

— Наверное, они слишком сложные для меня. Что это за книги?

— В основном, на медицинскую тематику. Ты права, они очень сложные.

— А зачем тебе книги по медицине? — поинтересовалась она.

— Знаешь ли, порой даже санитары бывают любознательны. На самом деле, эту полку с книгами придумал мой личный дизайнер, он считает, что серьезная литература украшает любое помещение.

— Ты не санитар.

— Нет.

— И не фельдшер.

— Нет.

— Лаборант? — с надеждой спросила Рэйчел-Энн. — Массажист?

— Зачем тебе это знать?

Но она уже знала правду.

— Терпеть не могу врачей.

— Если не хочешь видеть, как я работаю, не ходи в приемное отделение.

Рэйчел-Энн такой ответ не устраивал.

— Но если ты на самом деле врач, то как можешь ложиться в постель с незнакомой женщиной, бывшей наркоманкой и алкоголичкой? Разве ты не слышал о СПИДе? А слово ВИЧ-инфекция тебе знакомо?

— Но ведь ты принесла презервативы. А ты не подумала о том, что я сам могу тебя заразить?

— А ты можешь? — спросила она, хотя сама не знала, ушла бы, окажись это правдой.

— Нет.

— А меня ты не спросишь?

— Давай не будем спорить, chica, — тихо сказал он. — Если ты больна, то я тобой займусь. Хотя не думаю, что это правда. Ты бы не поехала со мной. Тебе нравится думать, что ты плохая и жестокая, но ты бы не стала снимать незнакомых мужчин, только затем, чтобы их заразить.

— Но ты же ничего обо мне не знаешь, — вздохнула Рэйчел-Энн.

— Знаю. Иди ко мне.

Она почувствовала на себе его руки. Он прижал ее к себе, начал гладить по волосам… Не задумываясь о том, что делает, Рэйчел-Энн положила голову ему на плечо. Как и следовало ожидать, Рико был голым, и он был возбужден. Она ждала, что он сделает что-то еще. Снимет с нее белье, крепко поцелует, заставит к себе прикоснуться…

Но он ничего не сделал. Казалось, он вполне доволен тем, что просто ее обнимает.

— Успокойся, Рэйчел-Энн, — прошептал он ей на ухо. — Мы не сделаем ничего такого, чего бы тебе ни хотелось.

— А если мне хочется просто лежать и все?

— Тоже неплохо.

— А вот твое тело думает иначе.

— Это правда, — согласился он. — Но тело мне не приказчик. Иди сюда, — он перевернул ее на другой бок, спиной к себе, обнял и прижал к груди. Она оказалась в теплом коконе его рук, он, действительно, ничего от нее не требовал. — Не дрожи. Я тебя не обижу.

Ей было холодно, а Рико был горячим, и все, что ей хотелось в эту минуту — это лежать в его объятиях и плакать. Она не стала этого делать. Рэйчел-Энн лежала, бездумно уставясь на полку с книгами, стараясь впитать в себя тепло его тела, его силу, и постепенно, незаметно для нее, напряжение стало понемногу исчезать.

— Так много книг, — сказала она в полудреме.

— Много книг, — согласился он. — Спи, мой ангел.

— Я не ангел, — прошептала она. — И мне не хочется спать.

— Еще как хочется. Ты устала бороться. Отдохни, chica. Со мной тебе нечего бояться. Спи, я постерегу твой сон.

— А откуда ты знаешь, чего мне хочется? — тихо спросила она. — Откуда ты меня знаешь?

На полках с книгами она разглядела фотографии в рамках, кто-то перевернул их лицом вниз. Как странно, сонно подумала она.

— Знаю и все. Не спрашивай, просто спи.

— Нет, — сказала она и уснула в теплом кольце его надежных рук.

Глава двенадцатая

Джилли не спала. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и прислушивалась. Рэйчел-Энн не вернулась домой. Не было слышно ни быстрых шагов на лестнице, ни включенного сестрой телевизора с новостями о погоде.

Колтрейн тоже отсутствовал, но это ее не волновало. Джилли даже была довольна. Каждый день без него казался благословением, особенно после того, что случилось прошлой ночью. Боже, почему, она позволила себя поцеловать? Боже, зачем он это сделал? Скорей всего, у него был какой-то скрытый мотив, не может быть, чтобы он это сделал в порыве страсти. Он прижал ее к стене и поцеловал. И, что самое ужасное, она ответила на его поцелуй. Если бы не Рэйчел-Энн, то она оказалась бы в постели с Колтрейном и навеки потеряла покой.

Нет, все не могло быть так безнадежно. Если бы Рэйчел-Энн не вышла на балкон, Джилли, наверняка, взяла бы себя в руки. Она видела, как брат и сестра разрушают свои жизни. А чего стоил ее брак с Аланом? Джилли получила урок на всю жизнь. После этого она зареклась спать с красивыми незнакомцами, которым, на самом деле, нравилась вовсе не Джилли, а ее сестра.

Джилли легла на спину. Раньше она никогда не ревновала. Да и сейчас она, конечно же, не ревнует. Да и с какой стати? Когда она узнала, что Рэйчел-Энн спит с Аланом, то просто рассердилась, а еще почувствовала огромное облегчение. Ее рассердило то, что Алан ей изменил. А обрадовалась потому, что больше не нужно было притворяться. Она быстро поняла, что брак с Аланом — сплошное недоразумение, но разводиться с ним без веской причины не хотела.

Джилли знала с самого начала, что ее брак с Аланом не был подарком свыше. Она подозревала об этом уже тогда, когда, покидая La Casa, плакала, вместо того, чтобы радоваться, что выходит замуж. И все же она, наверное, до самой смерти жила бы с этим идиотом, если бы не его непроходимая глупость. Он сам дал ей повод, благодаря которому она смогла, наконец, избавиться от постылого брака.

На Рэйчел-Энн она зла не держала. Она считала ее очередной жертвой Алана. А может, не столько Алана, сколько своей гиперсексуальности.

Джилли никогда не была настолько увлечена мужчиной, чтобы из-за этого терять голову. Конечно, как все подростки, она ходила на свидания. Она спала с парнями, которые ей нравились, и с которыми ей хотелось спать. Никто из них не произвел на нее большого впечатления. Можно сказать, что Джилли это делала больше для себя, чтобы потешить самолюбие и лишний раз доказать, что она ничем не хуже других.

Одно время она даже подумывала о том, нет ли у нее гомосексуальных наклонностей. Такой образ жизни она считала вполне приемлемым, и Дин, наверное, был бы вне себя от счастья, если бы его сестра избрала для себя такой путь. Но по какой-то причине у нее не возникало никакого интереса к особам своего пола. Хотя Джилли решительно предпочитала общество женщин, ни одна из них не привлекала ее в сексуальном плане.

Впрочем, это касалось и большинства мужчин. Отсюда напрашивался вполне логичный вывод: Джилли была женщиной холодной. Между ней и Аланом никогда не бушевал пожар страстей — она знала, как вести себя в постели — как правильно двигаться, какие при этом издавать звуки, и то, что вначале приносило слабое удовольствие, скоро превратилось в скучную обязанность.

Именно по этой причине Джилли не встречалась ни с одним мужчиной в течение трех лет после развода с Аланом. В этом даже не было необходимости. Вплоть до вчерашнего дня, когда этот Колтрейн, самый неподходящий из всех мужчин на свете, совершенно неожиданно вторгся в ее жизнь.

Она перевернулась на бок, ударив кулаком по мягкой пуховой подушке. Ей было жарко, несмотря на скудный ночной наряд: короткие шорты и маечка. Она сняла спортивные штаны, которые надела перед сном, думая, что ночь будет очень холодной.

По правде говоря, она их надела не потому что боялась холода, а потому что хотела принять некоторые меры предосторожности. Прошлой ночью на ней была лишь тонкая ночная сорочка, совершенно ненадежная защита от горячего тела Колтрейна.

Потом она долго крутилась в кровати, то просыпаясь, то снова проваливаясь в сон, пока не сдалась и не сняла с себя проклятые штаны. Чего ей бояться? Что Колтрейн непрошеным гостем ворвется к ней в спальню? Да его и дома-то не было. А если и был, то в стенах своей комнаты она могла чувствовать себя в безопасности.

Какого черта она вообразила, что Колтрейн вообще представлял для нее опасность? Конечно, было в нем нечто шельмовское, то, что Рэйчел-Энн считала главным качеством настоящего мужчины. А вот Джилли хватало ума, чтобы не соблазниться столь сомнительным достоинством. Поэтому она считала, что Колтрейн не представляет для нее серьезной опасности. А может, она ошибалась?

Джилли перевернулась на живот, снова стукнув кулаком по подушке. Как она ни старалась, ей не удавалось выбросить Колтрейна из головы. Неужели все дело в гормонах? Скоро ей стукнет тридцать лет — может, она относится к тем женщинам, которые поздно созревают, и в скором времени она станет такой же ненасытной, как Рэйчел-Энн?

В прошлом возле Джилли крутилось немало симпатичных мужчин. Вспомнить хотя бы Сэма Бейли, или Марка Фулмера, или того юриста из Общества охраны памятников старины… Нет, юристы ей ни к чему. И ни разу в ней не вспыхнула даже искра интереса к этим сильным молодым красавцам, обладавшим к тому же приятными манерами.

Видимо, у Джилли с сестрой было больше общего, чем она полагала. Включая непреодолимое влечение к совершенно неподходящим мужчинам.

Она села в кровати, отпихнув в сторону скомканное одеяло. Как всегда, она проснулась в четыре часа утра. Может, ей нужно последовать примеру Рэйчел-Энн и напиться. Комнаты Дина располагались далеко от ее спальни, поэтому Джилли не знала, ночует он дома или нет. К тому же, он любил водку, а Рэйчел-Энн — текилу. Джилли не нравилось ни то, ни другое.

Тем не менее, рюмочка бренди могла согреть ей душу и подарить пару часов сна. Джилли могла позволить себе опоздать на работу — все равно никаких важных дел на сегодня не намечалось.

Если бы она совсем не пошла на работу, то вряд ли что-то бы изменилось. Охрана памятников старины в Лос-Анджелесе напоминала пародию. Чистое издевательство — иначе не скажешь. К тому же, Джилли не могла сохранить собственный дом, что уж говорить о чужих? Зарплату она получала мизерную, почти символическую. Можно найти другую работу, где платили бы хорошие деньги, которых хватило бы на содержание La Casa. Конечно, о капитальном ремонте оставалось только мечтать, но можно принять меры, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение дома.

Руфус мирно спал возле кровати своей хозяйки. Джилли на цыпочках прошла мимо него к двери, стараясь не разбудить. Обычно после сна пес проявлял недюжинную энергию и бодрость духа, он не позволил бы Джилли сомкнуть глаз даже на полчаса.

Она тихонько закрыла за собой дверь в спальню, спустилась в кухню и нашла початую бутылку бренди. Рюмки давно разбились, поэтому она налила щедрую порцию в стакан с изображением мультяшного Хитрого Койота. Прислонившись к железной мойке, Джилли сделала большой глоток бренди, чувствуя, как огненный ручеек понемногу согревает тело.

Немного подумав, она пришла к выводу, что Рэйчел-Энн пошла куда-то с Колтрейном. Между этими двумя что-то происходило, что-то очень важное. Это заметил бы даже слепой, к тому же Рэйчел-Энн никогда не скрывала своих чувств.

У Джилли не было иллюзий насчет Колтрейна. Ему что-то было нужно от семейства Мейеров, и он использовал все доступные средства, чтобы добиться желаемого. Если будет нужно, он переспит с обеими сестрами. Джилли очень хотелось узнать, чего добивался этот тип, чего он от них хотел.

Она выпила полный стакан, затем налила еще. Слишком много для нее, ведь она не привыкла к спиртному. Но кому это повредит? Она одна в доме, сейчас вернется к себе в комнату, ляжет в постель и будет спать столько, сколько душе угодно. И это самое меньшее, чего она заслуживала.

Джилли выключила свет на кухне, и та снова погрузилась во тьму. Боже, какое облегчение, подумала Джилли. Бренди согрело ее и немного успокоило расшалившиеся нервы. Вчерашний поцелуй взволновал ее больше, чем она готова была признать. Он взволновал ее до такой степени, что она начала думать о том, как бы его повторить. Она начала думать, а не послать бы все к чертовой бабушке, и… и…

И что дальше? Провести с ним ночь? Может, она сошла с ума? Сейчас этот вопрос вообще снимался с повестки дня. Колтрейн ушел с Рэйчел-Энн, а Джилли не собиралась подбирать объедки после сестры. У нее тоже была своя гордость.

Бренди благотворно повлиял на ее нервы. Она немного расслабилась, мучительное напряжение, терзавшее усталые мышцы, стало понемногу исчезать. Да кому какое дело, с кем спит Рэйчел-Энн! Сестра всегда выбирала себе отпетых мошенников. Взять хотя бы последнего, с кем она связалась перед тем, как лечь в больницу. Он торговал наркотиками и бил ее. По сравнению с этим негодяем даже Колтрейн казался порядочным человеком.

Колтрейн… Он не подходит Рэйчел-Энн. Но она сделала все, что могла, чтобы уберечь от него сестру. И каков результат? Как всегда, нулевой. Значит, так тому и быть. Она больше не будет об этом думать. Может быть, потом они будут жить долго и счастливо, и Джилли сможет свободно вздохнуть и ни о чем не волноваться.

И все это случится после дождичка, в четверг.

Из гостиной лился свет, и испуганная Джилли мгновенно застыла возле лестницы. Этой комнатой редко пользовались. Если все обитатели La Casa были дома, они обычно собирались в Тропическом зале, обставленном в стиле арт-деко. Там был огромный дугообразный бар, пушистые коврики и телевизор с большим экраном — подарок Джексона, на которого порой нападали приступы щедрости.

Джилли думала, что в гостиной не было ни одной лампы, тем не менее, свет лился именно оттуда. Много лет назад мебель накрыли чехлами и отодвинули к стене, всюду лежал толстый слой пыли… Черт побери, кто же там был?

Призраки! Другого объяснения не было. Таинственный свет, зловещая тишина, странное ощущение чьего-то присутствия. Может, нужно немного выпить, чтобы обрести возможность их увидеть? Какая разница! После восемнадцати лет Джилли могла, наконец-то, встретиться со славными призраками La Casa de Sombras. Никто на свете не заставил бы ее вернуться в кровать и упустить этот уникальный шанс.

Сжимая в руках стакан с остатками бренди, Джилли осторожно заглянула в арочный проход, отделявший гостиную от коридора. Казалось, в комнате никого не было, только в дальнем углу, из-за дивана с высокой спинкой струился свет. Сброшенный с дивана чехол валялся на пыльном полу. Джилли охватило дурное предчувствие. Может, лучше подняться наверх за Руфусом? Может, лучше подняться наверх и уже сюда не возвращаться?

Она стояла неподвижно и прислушивалась. Говорили, что призраки La Casa производили много шума — если бы они были на диване, Джилли должна была что-то услышать. Кстати говоря, а зачем призракам понадобился диван? Ходили слухи, что Бренда де Лориллард и ее любовник резвились голышом спустя десятки лет после их смерти. Хотя Джилли не терпелось увидеть своих знаменитых призраков, она не хотела застать их во время любовных ласк.

Ничего. Ни звука. Источник света тоже не двигался, превратившись в небольшой стабильный кружок тепла, и Джилли пошла в его сторону. Ее, словно бабочку, непреодолимо тянуло к свету.

Уже на полдороги она сообразила, что угол гостиной освещает вовсе не таинственный призрак. Кто-то принес сюда из другой комнаты настольную лампу, которая и служила источником света. Голая лампочка, мощностью не более сорока ватт, заливала скудным светом слишком большое для нее помещение.

Значит, это не призраки, с сожалением подумала Джилли.

Когда Джилли обошла диван с высокой спинкой и увидела, кто на нем расположился, она пожалела, что всему нашлось такое банальное объяснение.

На диване лежал Колтрейн, без рубашки, небритый, босиком… Потрясающе красивый. Один-одинешенек. И ни следа от Рэйчел-Энн.

Она невольно отступила назад и наткнулась на другой диван. Колтрейн открыл глаза, хотя Джилли подозревала, что он прекрасно знал о ее присутствии.

— Хитрый Койот? — пробормотал он. — Что это ты пьешь?

— Бренди.

Он быстро приподнялся и сел, оперевшись на мягкий подлокотник. В тусклом свете голой лампочки, по сравнению с золотистой кожей и золотистыми волосами Колтрейна, потертый атлас приобрел нежное сияние слоновой кости. Колтрейн протянул руку, и Джилли, не задумываясь, отдала ему стакан с бренди. Она была очарована. Никогда прежде ей не встречался человек, который жил бы в полной гармонии со своим телом. Алан гордился своей внешностью, пыжился, прихорашивался, ожидая поклонения. Колтрейн, наоборот, не обращал на свое тело никакого внимания, он воспринимал его, как обычный инструмент, не более того.

Удивительно красивый инструмент, подумала Джилли, садясь напротив Колтрейна на другой диван, покрытый чехлом, слабой защитой от разрушительного влияния времени. Она успела забыть, каким мягким и удобным был этот диван.

— Где Рэйчел-Энн? — спросила она.

— Я сегодня ее не видел. Что-то случилось? Мы должны проявить беспокойство?

Она сделала вид, что не заметила слово «мы». Обычная оговорка. Не стоит обращать на нее внимания.

— Она не вернулась на ночь домой. Я думала, что вы вместе куда-то пошли.

— Почему?

— Ты проявил к ней повышенный интерес.

— Меня интересуешь ты, а не твоя сестра, — он сел чуть ниже, смотря на Джилли поверх стакана с бренди. — Не понимаю, почему ты мне не веришь? Только не говори, что не привыкла к вниманию со стороны мужчин, все равно не поверю.

— Их больше интересовала моя сестра.

Джилли не могла поверить, что произнесла эти слова вслух. Она не позволяла себе не то, что говорить — даже думать об этом. А теперь она это сказала, да еще Колтрейну. Наверное, все дело в бренди. Если бы она знала, что встретится с Колтрейном, то сидела бы у себя в спальне. А теперь придется платить непомерно высокую цену за желание выспаться.

— Я приняла тебя за призрака, — сказала она, быстро меняя тему разговора.

— Вот уж не думал, что ты в них веришь, — он наблюдал за ней, но Джилли не смогла рассмотреть выражения его лица. Может, это к лучшему?

— Я не говорила, что не верю в них. Я просто их никогда не видела.

— А сколько ты живешь в этом доме?

— Семнадцать лет, с перерывами.

— Если бы они были, то за все это время ты бы непременно на них наткнулась, — рассудительно заметил он.

— И я того же мнения, — согласилась Джилли. — А зачем ты сюда пришел, когда у тебя такая чудесная новая кровать?

— Чтобы подумать. И не такая она уже и чудесная, — сделав глоток бренди, он протянул стакан Джилли. Она ни за что на свете не согласилась бы дотронуться губами до того места, где уже побывали его губы, поэтому отрицательно покачала головой.

— С меня достаточно, — сказала она. — Я не привыкла много пить.

— Надеюсь, бренди тебе не повредил? — усмехнулся Колтрейн.

— Разве что самую малость, — с большим достоинством ответила Джилли. — А о чем ты думал?

— Я размышлял над тем, не следует ли мне отсюда убраться?

— Убраться? — тупо повторила Джилли. Но ведь именно об этом она молила Бога, это было решением всех ее текущих проблем, и все же… она этого не хотела.

— Ну да, убраться, — сказал он. — Понимаешь? Уйти, навострить лыжи, смотать удочки, отчалить, ускакать на мустанге.

— Ты насмотрелся вестернов.

— Наверное, всему виной этот дом. Хотя Бренда де Лориллард не играла в вестернах. Она предпочитала сниматься в слезливых мелодрамах сороковых годов.

— Не знаю, — пожала плечами Джилли. — Мне все равно. Почему ты хочешь уйти? — она хотела знать то, что было, действительно, важным.

— А это важно? — Колтрейн по-кошачьи сузил глаза.

— Нет, мне просто интересно, — солгала Джилли.

— Тогда я тебе скажу, — он театрально вздохнул. — Я пришел к выводу, что должен отсюда исчезнуть до того, как превращусь в того, кого ненавижу.

— А кого ты ненавидишь? — спросила Джилли, хотя уже знала ответ. Она поняла это внезапно, по наитию. Он ненавидел Джексона Дина Мейера, ее отца. И своего богатого наставника.

Колтрейн промолчал. Впрочем, Джилли и не ждала ответа. Он допил бренди и поставил стакан на пол. Потом поднял глаза на Джилли и лениво улыбнулся.

— Все это ерунда. Так почему тебе не хочется, чтобы я покинул дом?

— Я хочу, чтобы ты покинул дом, — быстро сказала она.

— Тогда почему бы тебе не подойти ко мне и не сказать последнее прости?

Не говоря ни слова, Джилли откинулась на спинку дивана, вытянув перед собой длинные голые ноги. Ему нравились ее ноги. Джилли в этом нисколько не сомневалась. Ему, действительно, нравились ее ноги.

В этом не было ничего удивительного — Джилли они тоже нравились. Ее единственная козырная карта. Даже у Рэйчел-Энн не было таких красивых длинных ног.

— Ты меня совсем не знаешь, хотя уверен в обратном, — изрекла она философским тоном.

— Неужели?

— Ты думаешь, что я скромная хрупкая дамочка, — насмешливо продолжала она. — Что меня пугают такие большие сильные мужчины, как ты. Что я боюсь секса, боюсь жизни…

— Я не знаю, боишься ли ты больших сильных мужчин, детка. Но я совершенно уверен, что меня ты боишься до смерти.

Джилли даже глазом не моргнула. Она плавно встала с дивана, подошла к Колтрейну и села на него верхом. Обняв его за шею, она посмотрела ему в глаза.

— Видишь? Я совсем тебя не боюсь! Кому страшен серый волк?

Колтрейн пошевелился, и Джилли почувствовала, что он возбужден. Внезапно ее охватила паника, и она резко отстранилась от Колтрейна, но тот схватил ее за руку и притянул к себе.

— Не уходи, ведь самое интересное только началось, — сказал он. — В этот раз ты была зачинщицей. Докажи свою храбрость на деле.

Джилли очень хотелось вырваться и убежать, хотя она не знала, отпустил бы ее Колтрейн или нет. А может, ей вовсе не хотелось этого знать? Какая-то часть Джилли, в самой глубине ее души, хотела принять вызов, доказать Колтрейну, что Джилли Мейер не трусиха.

Трус не смог бы столько лет заботиться о старом доме, поддерживать семью, бросить вызов Джексону. Она никогда не стыдилась своих желаний, даже зная, что ничего хорошего они ей не принесут.

Самым важным было то, что ей очень хотелось Колтрейна. И если она оказалась в это самое время в этом самом месте, то она могла хотя бы надкусить запретный плод.

— Ты представить себе не можешь, какая я храбрая, — сказала она и, наклонившись, прижалась губами к его обнаженной груди. Волосы Джилли темной завесой скрыли их от внешнего мира.

— Господи Иисусе, — выдохнул он и крепко прижал к себе Джилли. Она проложила влажную дорожку поцелуев вниз, вдоль узкой линии волос на его груди. Ей хотелось поцеловать его живот, но тогда пришлось бы сменить позицию, а ей ужасно нравилось сидеть на нем верхом и чувствовать, как между ног тяжело пульсирует его плоть. Она слегка качнула бедрами, плавно скользя по твердой выпуклости его тела. Ощущение было изысканным, всепоглощающим, тревожным. Джилли замерла на месте, но Колтрейн удержал ее за бедра.

— Еще, детка, — прошептал он. — Если ты чувствуешь хотя бы половину того, что чувствую я, то ты не можешь сейчас остановиться.

Она переживала самый эротический момент в своей жизни. Слой одежды между их телами лишь усиливал трение, и когда он дотронулся до ее грудей, он коснулся тонкой хлопковой ткани, а не обнаженного, горячего тела. Эта помеха из ткани раздражала его, и в то же время неимоверно возбуждала.

— Тебе это нравится, правда? — шепнул он на ухо Джилли, укутанный душистой завесой ее волос. — Приятно и никакого риска. Эта одежда между нами… Никакого контакта, никакой наготы, все надежно, все сохранно. На расстоянии. Без фамильярности. Как будто мы совсем не знакомы…

Она двигалась медленно, то вперед, то назад, скользя по его напряженной плоти, ее охватывал то жар, то холод, она стонала и… снова двигалась.

Он что-то ей говорил. Неприличные горячие словечки, которые описывали то, что он хотел с ней сделать, как собирался ласкать, пробовать на вкус, обладать ею. Руки Колтрейна держали ее за бедра, контролируя ритм, он двигался ей навстречу, его слова доносились до Джилли в ослепительной круговерти стыда и желания. Она знала, что поступает неправильно, нехорошо, неприлично, и все же не остановилась бы сейчас ни за какие сокровища в мире, ни за что бы не остановилась. Она жаждала большего, жаждала его тела, хотела почувствовать его внутри себя. Джилли никогда никого так не хотела. Она обливалась горячим потом и дрожала…

— Прекрати, — прошептала она. — Я не могу.

— Нет, можешь. Просто попробуй, — подначивал он ее, приподнимаясь чуть вверх. Джилли хотелось его ударить, укусить, потому что он мучил ее, издевался над ней, потому что она не могла…

Конечно, она могла. Как всегда, Колтрейн оказался прав. Она все еще боролась с собой, когда внезапно взорвалась в сильном, неистовом оргазме.

Он тоже, вместе с ней. Она услышала его стон, почувствовала жар и влагу… Почти теряя сознание, она плавным чувственным движением скользнула вниз и прижалась щекой к его плечу, груди, к его животу. Тонкая ткань майки сразу же пропиталась влагой.

Прошла долгая минута, пока до нее дошло, что они наделали. Джилли в ужасе отпрянула от Колтрейна и неуклюже растянулась на полу.

Он приподнялся на локтях и окинул себя насмешливым взглядом.

— Да, такого со мной уже давненько не случалось. Да ты опасная женщина, Джилли Мейер!

Она не знала, куда девать глаза со стыда, от обиды и унижения она готова была провалиться сквозь землю. За окном уже посветлело — даже ночь не захотела скрыть ее унижения. Поэтому Джилли поступила так, как на ее месте поступила бы каждая храбрая, уважающая себя женщина. Она сбежала. Всю дорогу ее преследовал смех Колтрейна.

Глава тринадцатая

- Мне нужно закурить, — нервно сказала Бренда, откинувшись на спинку дивана.

Тед с улыбкой протянул ей пачку сигарет.

— Тебе всегда нравилось наблюдать за другими, лапушка.

— Должна признать, что это выглядело намного приятней, чем то, что мы видели здесь в течение долгих лет. Эти ужасные создания, которые жили здесь в шестидесятые годы… Они совокуплялись друг с дружкой, как животные, — она презрительно сморщила носик.

— Рэйчел-Энн совершенно не разбирается в мужчинах. У нее плохой вкус. Этот Колтрейн не внушает мне доверия. Джилли заслуживает большего.

Бренда понимающе улыбнулась.

— Просто ты ревнуешь. Было бы из-за чего! Молодой человек очень хорош, но определенно не в моем вкусе.

Тед сделал вид, что обиделся.

— Не хочешь ли ты сказать, что предпочитаешь уродливых мужчин? Таких, как я?

— Не говори глупостей, дорогой. Ты же знаешь, я души в тебе не чаяла до того дня, когда я… — Бренда замолчала. Не могла же она сказать, что любила его до дня своей смерти, потому что тот день давно миновал. — Мне кажется, что Колтрейн — идеальная пара для Джилли. Это был лучший оргазм в ее жизни. Во всяком случае, из тех, что я видела.

— Ах ты, негодница, — нежно пожурил ее Тед.

— В этом смысле ты тоже негодник, дорогой. У нас на глазах разыгрывается настоящее реалити-шоу. Причем оно намного интересней, чем те дешевые передачи, которые наши девочки смотрят по телевизору. Не понимаю, как можно зациклиться на передачах о погоде?

— Это намного интересней, чем уличные адреса. Район Мэлроуз не годится для приличных людей. И не старайся сменить тему разговора, лапушка. Мы говорили о Колтрейне, помнишь? Я ему не доверяю.

— Здесь я с тобой согласна, — проворчала Бренда. — Я никогда не утверждала, что он заслуживает доверия. Красивым мужчинам вообще нельзя доверять. Но мне кажется, что он подает большие надежды. Ему бы чуть-чуть исправиться, и тогда он стал бы идеальной парой для Джилли.

— Не для Рэйчел-Энн?

— Нет, — Бренда покачала головой. — Не для Рэйчел-Энн.

— Мы можем чем-нибудь помочь Джилли?

— Она пошла наверх. Теперь сидит в ванной и плачет. Она иногда это делает, когда думает, что никто ее не слышит.

— Может, мне пойти и убедиться… — предложил Тед, но Бренда не позволила ему даже закончить фразу.

— Держись от нее подальше, дорогой, — она шутливо погрозила Теду пальцем. — Я знаю, что тебе нравится Джилли, но ты принадлежишь мне.

— Конечно, — улыбнулся Тед. — Я просто хотел подразнить тебя, лапушка. Мне не хочется смотреть на других женщин. Тем более, когда они плачут под душем.

— Она до сих пор в ночном белье.

— Оно прекрасно демонстрирует ее формы. Мне всегда нравились статные женщины.

Бренда, миниатюрная женщина, полутора метров роста с небольшим, стукнула Теда по плечу.

— Веди себя прилично. Джилли хорошо себя чувствует под душем, скоро она выключит воду и ляжет в постель. И, наверняка, будет долго спать.

— А Колтрейн?

Тед кивнул головой в сторону мужчины, который по-прежнему сидел на диване и рассеянно смотрел в окно, за которым занимался рассвет.

— С ним тоже ничего не случится. Сейчас ему нужно о многом подумать. События разворачиваются вовсе не так, как он их запланировал. Обожаю такие истории!

— Неужели он посвятил тебя в свои планы, лапушка? — иронично спросил Тед.

— Нет, и, к сожалению, я не умею читать чужие мысли, дорогой. Я лишь знаю, что он появился в этом доме с определенной целью, но теперь его замысел с треском провалился. Теперь начнется самое интересное.

— Да уж куда интересней, — проворчал Тед. — Мне больше нравилось, когда в доме никто не жил. Тогда ты принадлежала мне одному.

Бренда улыбнулась.

— Сейчас я тоже принадлежу только тебе, дорогой. Так будет всегда.

Она наклонилась к Теду и нежно его поцеловала.

Сквозь жалюзи пробивался солнечный свет, рисуя на простынях тонкие полосы. Рэйчел-Энн не хотелось просыпаться. Ей было уютно, как никогда в жизни. Постель приняла ее в мягкие пуховые объятия. Температура была идеальной: не очень холодно, но и не жарко. Аромат кофе усиливал ощущение комфорта.

Рэйчел-Энн открыла глаза, но не спешила вставать, решив внимательно осмотреть комнату. Она лежала в постели одна и слышала, как в кухне кто-то звенит посудой. Рико.

Она закрыла глаза, твердо решив снова заснуть. Обычно она уходила сразу после секса. Как только усталый партнер засыпал, она тихонько покидала номер гостиницы.

Но на этот раз она первой заснула, как убитая, хотя они с Рико не занимались сексом. Они даже не поцеловались. Она спокойно заснула в объятиях Рико, а сейчас чувствовала себя так, будто ее выставили голышом, без прикрас. Как будто заставили устроить стриптиз на кофейном столике в гостиной.

Ей не хотелось с ним видеться. Она решила притвориться спящей, а потом, когда Рико уйдет, быстро покинуть квартиру. Ей даже не нужно будет встречаться с Рико в дальнейшем. Рэйчел-Энн ненавидела встречи АА, но если ей приспичит снова на них пойти, она выберет какое-нибудь другое место, как можно дальше от унитарианской церкви. Общества анонимных алкоголиков плодились, как кролики, в городе они встречались на каждом шагу.

Услышав, что Рико вышел из кухни, Рэйчел-Энн быстро закрыла глаза и притворилась спящей. Но аромат кофе усилился, и она не смогла устоять перед искушением.

— Вставай, Рэйчел-Энн. Я должен идти на работу, но перед этим хочу посадить тебя в машину и отправить домой. Это опасный район. Если я не буду за тобой приглядывать, ты можешь попасть в беду,

Она неохотно открыла глаза. Рико уже оделся, он даже успел принять душ и побриться, от него пахло мылом и шампунем. Он, несомненно, был самым красивым из всех мужчин, которых она когда-либо встречала.

Ей удалось изобразить улыбку.

— Через минуту меня здесь не будет, — пообещала она, натягивая на себя одеяло. В этом, в общем-то, не было нужды. Рэйчел-Энн была в нижнем белье, том самом нескромном нижнем белье, которое вчера она демонстрировала Рико. На столике по-прежнему лежала кучка презервативов, которыми никто не воспользовался. Рэйчел-Энн почувствовала, как ее лицо заливает густой румянец.

— Ты никуда не пойдешь, пока не поешь. Я приготовил тебе хороший завтрак, и если ты его даже не попробуешь, то я обижусь.

— Я не ем по утрам.

Пахло божественно. Чудесный аромат настоящего завтрака и кофе. В последний раз так пахло в La Casa, когда Рэйчел-Энн была еще совсем юной, а в кухне всем заправляла Консуэло.

— Сегодня тебе придется поесть. Ванная комната там. Я приготовил для тебя полотенце. Если хочешь — прими душ. Когда закончишь, завтрак будет уже на столе.

— Я не ем…

— По утрам, — закончил он за нее. — А я уже говорил тебе, что упрям, как осел?

Рэйчел-Энн дождалась, когда Рико вернулся на кухню. Ей почему-то не хотелось маячить перед ним в одном белье. Ее одежда, аккуратно сложенная, лежала возле кровати. Она схватила ее, стрелой помчалась в ванную и захлопнула за собой дверь.

Она долго стояла под душем. Ей нравился запах мыла и запах шампуня. Она рассеянно подумала о том, что, выйдя из ванной, будет пахнуть точно так же, как Рико.

Она не стала надевать на себя белье, просто смяла его и выкинула в мусорную корзину. Затем приоткрыла дверь, чтобы посмотреть, не удастся ли ей незаметно прошмыгнуть мимо кухни и выскочить из квартиры.

Не тут-то было! Рико дожидался Рэйчел-Энн у двери, в руках он держал ключи от ее автомобиля. Прежде она не обращала внимания на его руки. Она предпочитала вообще не уделять его внешности особого внимания. Рэйчел-Энн не любила рассматривать своих любовников. Это помогало держать их на расстоянии, делать отношения безличными.

Но ведь они с Рико не занимались любовью. И поэтому все выглядело иначе и приобрело некий внутренний, интимный смысл.

Сначала Рэйчел-Энн рассмотрела его руки. Они были изящными, почти безупречной формы, с длинными пальцами, очень красивые. Искусные, умелые руки, которые знают, как приласкать женщину.

Потом она обратила внимание на его лицо. Худощавое, интересное, скорей симпатичное, чем красивое, с карими глазами удивительной красоты. Рэйчел-Энн смотрела на Рико при дневном свете, и ее снова охватило странное чувство покоя и умиротворения.

Она подумала, что это все из-за запаха, чудесного запаха вкусной еды, который напомнил Рэйчел-Энн о беззаботном детстве. К тому же она провела спокойную ночь, проспала до самого утра, ни разу не проснувшись. Наверное, ей следовало обидеться на Рико за то, что он позволил ей уснуть, что ему ничего от нее не нужно.

Но она хорошо помнила прикосновение горячего, возбужденного мужского тела. Нет, Рико не занимался с ней любовью не потому, что ему этого не хотелось.

Заниматься любовью — Рэйчел-Энн редко употребляла это выражение, но сейчас поняла, что с этим мужчиной она бы занималась любовью. Она не ожидала, что дело примет такой оборот, она этого не желала…

Она отвела от него взгляд.

— Хорошо, накорми меня, — беззаботно сказала она. — А потом я поеду домой.

Рико приготовил на завтрак huevos rancheros, яйца по-фермерски. Она уже не помнила, когда в последний раз ела это блюдо. Один лишь вид яиц и острого соуса в столь ранний час должен был вызвать у Рэйчел-Энн чувство отвращения. А у нее пробудился волчий аппетит.

Уплетая яйца за обе щеки, она чувствовала себя на седьмом небе. Блюдо было вкусным, с необходимым набором специй, просто идеальным. Кофе крепкий, со свежими сливками, очень сладкий, со щепоткой корицы — как раз такой, какой любила Рэйчел-Энн. Она приготовилась вылизать тарелку дочиста, когда заметила, что Рико внимательно за ней наблюдает.

— Значит, ты не ешь по утрам? — тихо спросил он.

Рэйчел-Энн беспечно пожала плечами и взяла чашку с кофе.

— Ну что сказать? Все было очень вкусно. Кто научил тебя готовить?

— Мама.

Она со стуком поставила чашку на стол и с удивлением уставилась на Рико. Отдельные кусочки головоломки начали укладываться на свои места, хотя еще минуту назад она даже не подозревала, что это возможно.

На Рико была надета свободная футболка из белого хлопка. Рэйчел-Энн встала и задрала ее вверх, Рико и опомниться не успел. Впрочем, он не сделал попытки ее остановить. Татуировка была там, где ей надлежало быть, прямо под левой лопаткой. Со временем рисунок выцвел, но совсем не изменился: сердце, расколотое пополам молнией, а рядом ее имя, навеки врезавшееся в его плоть.

Рэйчел-Энн выпустила из рук футболку, внезапно ей стало холодно. Рико не спускал с нее чутких глаз.

— Ричард, — сказала она севшим голосом.

— Рико, — тихо поправил он и протянул ей руку. Красивую руку, которая часто ласкала ее в далеком прошлом. — Рэйчел-Энн…

Она отстранилась от него и шаткой походкой подошла к кухонной двери.

— Ты обманул меня.

— Нет, не обманул.

— Ты не сказал мне, кто ты такой…

— Я назвал тебе свое имя. Конечно, я знал, что оно ничего тебе не скажет. Для тебя я всегда оставался мексиканцем по имени Ричард, сыном кухарки и шофера. Таким как я, фамилия не нужна, — он говорил спокойно, без горечи, просто констатировал факт.

— Ты за мной следил.

— Ничего подобного. Ты пришла на собрание, и я сразу тебя узнал. Я ничего не забыл. В отличие от тебя.

— Ради Бога, я не видела тебя пятнадцать лет, — сказала она. — Каким чудом я могла тебя узнать?

— Ты не узнала, — спокойно сказал он. — Но ты не огорчайся, chica. Я на тебя не в обиде. Ты не могла меня узнать, а мне не хотелось напоминать о себе, чтобы тебя не вспугнуть. Ты сама сказала, что все это было очень давно. И не имело значения. В конце концов, я был не первым мужчиной, с кем ты спала. И не последним.

— Хорошо сказано, — холодно сказала Рэйчел-Энн.

— Не обижайся, ты знаешь, о чем я говорю. С тех пор ты дважды побывала замужем…

— Ты отстал от жизни, — прервала его Рэйчел-Энн. — Я только что развелась с третьим мужем. Да, ты был не первым, и уж, конечно, не последним. Я сама не упомню всех своих мужей, не говоря уже о любовниках и всех тех, с кем трахалась в ранней юности.

— Прекрати, — тихо сказал он.

— Что я должна прекратить? Не говорить слова «трахаться»? Но ведь мы с тобой делали именно это. Трахались всюду, в любое время, в разных позах. Вот чем занимаются в семнадцать лет! Мне очень жаль, что с недавнего времени ты потерял к этому занятию интерес. А вот я по-прежнему пользуюсь всяким удобным случаем.

Она надеялась, что заденет его за живое, что он обидится на нее за злые слова. Но Рико лишь улыбнулся.

— Я рад, что у тебя счастливая жизнь, Рэйчел-Энн.

— Пошел к черту! — пробормотала она и вышла из кухни. Ее босоножки стояли возле дивана, покрытого ярким пледом. Наверное, его сшила Консуэло. Где-то в ее комнате, надежно спрятанный, лежал такой же плед. Консуэло подарила его Рэйчел-Энн на шестнадцатилетие.

Рико стоял в дверях кухни. Он не пытался остановить Рэйчел-Энн, просто смотрел на нее. За пятнадцать лет он вытянулся и похудел, стал более жилистым. В возрасте шестнадцати лет Рико был сильным молодым красавчиком. Сейчас он превратился в мужчину удивительной красоты.

Рэйчел-Энн сунула ноги в босоножки, схватила ключи от машины, случайно сбросив со столика презервативы. Она бросила взгляд на разноцветные упаковки, лежавшие на полу.

— Пожалуй, я возьму их с собой, — сказала она легким тоном. — Думаю, мне не составит труда найти того, кто захочет ими воспользоваться.

Наконец-то ей удалось задеть его за живое, пробиться сквозь панцирь спокойствия и ангельского терпения. Рико сделал шаг в ее сторону, но сразу остановился. Он очень быстро взял себя в руки.

— Да ты настоящая провокаторша, Рэйчел-Энн! — улыбнулся он. — Оставь презервативы, мы используем их в следующий раз.

— Пошел на хер! — она сознательно выбрала грубое слово.

— В следующий раз.

Рэйчел-Энн пулей вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью. По узкой лестнице она сбежала вниз, на улицу. В дневном свете район выглядел еще хуже, чем ночью. Возле ее БМВ топтались три подростка. Усилием воли Рэйчел-Энн собрала себя в руки и пошла к своему автомобилю, сжимая в руках ключи, высоко подняв голову и смотря прямо перед собой. Парни смерили ее заинтересованным взглядом. Она уже подошла к машине, когда один из юнцов преградил ей путь. Выглядел он устрашающе. Высокий, с накаченными мускулами, в куртке с символикой банды. На его щеке Рэйчел-Энн рассмотрела татуировку — три черных слезинки.

Внезапно послышался голос. Парень обернулся, сразу сбросив с себя грозный вид, и ответил по-испански. На тротуаре стоял Рико. Босой, хладнокровный, он полностью держал ситуацию под контролем.

Двое парней сразу же отошли от автомобиля, но тот, кто преградил ей путь, продолжал спорить с Рико. Рэйчел-Энн плохо знала испанский язык, но сразу поняла, что речь идет о ней и что Рико спокойным, но непреклонным тоном приказывает парню оставить ее в покое.

В конце концов, парень пожал плечами, поднял руки в знак капитуляции, а затем вежливо открыл дверцу автомобиля, приглашая Рэйчел-Энн занять место за рулем. Когда она села в машину, он аккуратно закрыл дверь и насмешливо поклонился.

Она дрожащими руками вставила ключ в зажигание, но с первого раза машина не завелась. Рэйчел-Энн была на грани срыва, еще немного — и она разрыдается у всех на глазах. Ну и пусть! Она будет сидеть в машине, пока все не разойдутся по своим делам. Может быть, она даже умрет с голоду. Хотя, если принять во внимание обильный завтрак, который она уплела в два счета, это произойдет нескоро. Странно, что, несмотря на злоключения сегодняшнего утра, Рэйчел-Энн до сих пор не стошнило. Но завтрак мирно улегся у нее в желудке, придавая ей сил и энергии.

Наконец, машина ожила. Рэйчел-Энн быстро вырулила на дорогу, чудом не столкнувшись с проезжавшим мимо грузовиком.

Она легко нашла обратную дорогу и в скором времени уже катила по бульвару Сепульведа. Рэйчел-Энн с испугом подумала, что вернуться обратно ей тоже не составит труда. Чтобы отвлечься от странных мыслей, она включила радио на полную громкость. Услышав голос Рикки Мартина, исполнявшего песню на испанском языке, Рэйчел-Энн сразу выключила приемник. Ей не хотелось думать ни об испанцах, ни о сексе, но, слушая Рикки Мартина, не думать о том и другом было просто невозможно.

Рэйчел-Энн ехала в утреннем потоке машин по направлению к Бульвару Заходящего Солнца. Она понимала, что погорячилась, что расстроилась по пустякам. Она не могла запомнить даже половины всех тех мужчин, с которыми спала в своей жизни. Вполне вероятно, что кто-нибудь из них мог снова очутиться в ее постели. Что поделаешь, она не умела учиться на собственных ошибках.

Вот только Ричард… Рико… не был ошибкой. Он не был случайным гостем в ее постели. Он был молод, горяч и влюблен в нее до безумия. Она тоже любила его. Хотя и недолго.

Черт возьми, она даже не помнила, почему они расстались. Конечно, им пришлось скрывать свои отношения. Консуэло и Хайме никогда бы не одобрили любовной связи сына с хозяйской дочкой. Конечно, они любили Рэйчел-Энн, но как истинные католики, мечтали, чтобы единственный сын нашел себе невинную девицу из порядочной, католической семьи.

Рэйчел-Энн теоретически была католичкой, но веру, как и девственность, утратила задолго до того, как приехала в La Casa. Она совершенно не подходила на роль жены для Рико.

Бабушка не обращала на них внимания. Джилли по-детски радовалась, что знала о ночных вылазках старшей сестры, даже была ее тайной сообщницей.

Может, Рико ей надоел? Может, она встретила кого-то другого и разбила парню сердце? Что произошло?

Наконец, Рэйчел-Энн вспомнила. Она также вспомнила, почему так отчаянно стремилась забыть о Рико и обо всем, что их связывало в прошлом. Ей вдруг стало холодно, а желудок свело судорогой, как от воспоминаний, так и от huevos rancheros.

Как всегда, виноват был Джексон. Она не знала, откуда он обо всем узнал, ведь даже те, кто жил в La Casa — бабушка, Консуэло и Хайме — ни о чем не догадывались. Она пришла к выводу, что отец нанял кого-то за ней шпионить. Джилли ни за что бы ее не выдала, а Дин в то время учился в военной школе и ничего не знал о похождениях старшей сестры.

Как бы то ни было, Джексон обо всем разнюхал. Ярость его не имела границ. В La Casa отец никогда не появлялся, говоря, что дом наводит на него тоску. Поэтому он вызвал Рэйчел-Энн в свой кабинет. Там он спокойно и деловито перечислил даты и точное время ее встреч с Рико, а также детально описал то, чем они занимались. Как всегда, отец говорил холодно, отрывистыми фразами, он не стеснялся в выражениях, называл вещи своими именами. Рэйчел-Энн сидела, сжавшись в комок, в ужасе от всего происходящего.

В конце Джексон объявил, что забирает дочь из La Casa. Впредь она будет жить в его городском доме. Ей запрещалось видеться и разговаривать с сестрой и братом. Она шагу не могла ступить без разрешения Джексона.

Один раз ей удалось сбежать; когда стемнело, она поехала в La Casa на попутной машине. Ворота были закрыты. Но Рэйчел-Энн знала, в каком месте можно перелезть через ограду. Она без труда попала на территорию усадьбы. Там она узнала, что несколько месяцев назад Консуэло и Хайме уволили без предупреждения. Они исчезли вместе со своим сыном.

И еще она вспомнила, что тогда не раз задавала себе вопрос, а вдруг Джейсон приказал их убить? Рэйчел-Энн не сомневалась, что он на это способен. В отличие от Джилли и Дина, у нее не было никаких иллюзий относительно Джексона.

Разумеется, она не была настолько глупа, чтобы спрашивать его о таких вещах. У нее даже хватило ума, чтобы обо всем забыть, и никогда не вспоминать об этих людях.

Но сейчас земля сделала оборот, и он снова появился в ее жизни. Ричард… Нет, Рико, с его красивыми руками и бархатным голосом.

Давным-давно ей преподали хороший урок. Но она о нем забыла. А все потому, что Рико ее обманул. Если бы она знала, кто он на самом деле, то бежала бы от него без оглядки. Рэйчел-Энн знала, что встречи анонимных алкоголиков до добра не доведут. Знала, но не послушалась своего внутреннего голоса. Хотя…

Может, это внутренний голос посоветовал ей вчера вечером пойти с этим мужчиной? То заветное, что жило глубоко в ее душе, то, что не умерло за все эти годы.

Нет, она не выпустит это чувство на волю. Она ненавидела боль — жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на страдания. Ей больше по душе беспамятство. Полное забвение. И покой.

Рэйчел-Энн свернула на шумную улицу, ведущую к La Casa. Если ей хочется мира и покоя, то La Casa de Sombras — последнее место, где их можно найти.

А существует ли на земле то место, о котором я столько мечтаю, куда стремится моя душа, подумала Рэйчел-Энн.

Нет, такого места не было.

Глава четырнадцатая

Захария Редемпшен Колтрейн чувствовал себя последним негодяем. Он знал, что не отличается излишним благородством, но никогда не жаловался на судьбу и не жалел себя. В юности он часто бунтовал, в основном, против своих близких, но сейчас, познакомившись с родственниками Джилли, пришел к выводу, что предпочел бы иметь дело со своей давно исчезнувшей семьей, чем с той, с которой делил сейчас кров. К тому же, как выяснилось, его семья не исчезла окончательно. Он до сих пор не мог опомниться после того, как узнал правду о Рэйчел-Энн.

У него была сестра. Он не знал, радоваться ему или огорчаться. Это открытие перечеркивало все его планы. Хуже того, он только что убедился, что Джилли Мейер каким-то чудом удалось затронуть его душу.

Колтрейн решил уехать. Он принял это решение поздним вечером. К нему никак не шел сон, тогда-то он и спустился вниз и обнаружил заброшенную гостиную. Все было готово к окончательному падению Джексона Мейера. Департамент юстиции провел расследование и готовился предъявить обвинение. Таким образом, Колтрейну не было никакого смысла и дальше оставаться в La Casa de Sombras. Ничто не могло вернуть его мать к жизни. Он вообще сомневался, что когда-нибудь узнает правду о ее смерти. Наверное, пришло время заняться устройством собственной жизни.

В сущности, все складывалось очень просто. Он не мог соблазнить Рэйчел-Энн, а Джилли не представляла особой ценности в общей схеме событий. Значит, пришло время Колтрейну удалиться со сцены и из жизни этих двух женщин.

На его месте так поступил бы каждый порядочный человек. К сожалению, Колтрейн никогда не считал себя порядочным, иногда он даже сомневался, что относился к человеческому роду. Он был законченным негодяем и никогда не отказался бы от мести, даже ради спокойствия своей хрупкой сестры. Поговаривали, что отец с дочерью очень привязаны друг к другу. Случись с Мейером беда, Рэйчел-Энн будет горевать.

Колтрейн не хотел портить жизнь своим близким. Джилли он тоже не хотел причинить вреда, хотя сам толком не знал, почему. Наверное, в нем еще осталось немного порядочности. Если это правда, то нужно быстро от нее избавиться, искоренить окончательно. Джексон Дин Мейер был махинатором от Бога. С такими, как он, нельзя играть по правилам. Колтрейн не собирался проигрывать, поэтому он решил подавить в себе любое проявление порядочности, благородства и других ненужных добродетелей.

Он должен был уничтожить Мейера во что бы то ни стало. Если этим он причинит боль Джилли и Рэйчел-Энн, значит, им просто не повезло. Никакие угрызения совести не заставят его уйти с избранного пути.

Ему удалось починить душ в своей ванной комнате, и в восемь часов он спустился вниз, чистый и свежевыбритый. Он справедливо предположил, что Джилли не появится до тех пор, пока в этом не будет срочной необходимости. Будь на то ее воля, она бы скрывалась от Колтрейна до конца своих дней. Однако это было не в ее власти. Он помнил выражение ее лица, когда она сидела на полу, растрепанная и напуганная. Ему очень хотелось подняться к ней в комнату и завершить начатое. Она, несомненно, заперла на ключ дверь в свою спальню. И не только заперла, но и забаррикадировала.

И все же он не сомневался, что если будет нужно, то он выломает дверь и завершит дело. Она не сможет до конца жизни скрываться от своих чувств, от того, что ее пугало. Ничего у нее не выйдет. Вовсе не Колтрейн ее напугал, а собственная реакция — чувственная, необузданная, совершенно неожиданная.

Он не думал, что дела зайдут так далеко. Когда Джилли уселась на него верхом, было ясно, что никаких серьезных намерений у нее не было, но он-то не шутил. Он всего лишь хотел немного ее подразнить, возбудить, но не переходить рамки дозволенного. Но потом все стремительно завертелось, закружилось и вышло из-под контроля, и он не мог остановиться. Не мог и не хотел.

Колтрейн стоял в темной кухне и мрачно улыбался. Он думал о том, что тоже должен кое-чему научиться. Нельзя недооценивать Джилли Мейер и тот эффект, какой производит на него эта женщина.

Он допивал уже вторую чашку кофе, когда в кухню впорхнула Рэйчел-Энн. Впервые он видел ее столь оживленной. Заметив Колтрейна, она замерла на пороге. Он подозревал, что если бы она знала о его присутствии, то прошла бы мимо кухни.

— Есть кофе, — сказал он.

— Я уже выпила две чашки, — ответила она, не двигаясь с места.

— Выпей еще одну.

— Я потом очень нервничаю.

Прямо в точку, подумал он. Рэйчел-Энн выглядела, как клубок нервов.

— Тогда не пей, — он пожал плечами.

Он впервые оказался наедине с сестрой. И чувствовал себя очень неуютно.

— Нервы тоже иногда помогают, — сказала Рэйчел-Энн, вошла в кухню и налила себе кофе. Потом села напротив Колтрейна и насыпала в чашку целую гору сахара. Он с удивлением наблюдал за тем, как она готовит себе приторное густое месиво. — Я и так хотела с тобой поговорить.

— Давай поговорим, — согласился он, удобно расположился на стуле и замер в ожидании.

— Что ты сделал с моей сестрой?

Он ожидал совсем не такого вопроса.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видела, как она куда-то уехала. Она даже меня не заметила. С ней был Руфус, и еще она плакала.

— Когда это было? Я думал, она спит.

— Пять минут назад. Так что ты с ней сделал?

— Ни черта я не делал, — солгал он, и глазом не моргнув. Он не собирался делиться с младшей сестренкой тем, что случилось в гостиной на диване.

— Врешь!

— И что с того? Неужели ты думаешь, что Джилли нуждается в няньке? Да еще в твоем лице? Она уже взрослая. И может сама решать за себя.

— Она не такая бесчувственная, какой хочет казаться. Она сильная, но легко ранимая. Может, потому, что слишком заботиться о других.

— Возможно, ты должна была об этом вспомнить перед тем, как лечь в постель с ее мужем, — усмехнулся Колтрейн.

Зеленые глаза Рэйчел-Энн потемнели от гнева. Колтрейн запоздало подумал, что выбрал не самый лучший способ общения с новообретенной сестрой.

— Я забыла, — фыркнула она. — Ведь тебе известно все о наших семейных делах.

— Теперь это так называется? Семейные дела?

— Джилли давно об этом знает. Она меня простила.

— Конечно, простила! Ведь ты сама только что сказала, в чем ее проблема. Она слишком обо всех заботится. И неважно, что ты предала ее в самом сокровенном для каждого человека деле. Она все равно тебя любит и защищает перед всем светом. Даже несмотря на все твои попытки поскорей распрощаться с жизнью. А ведь она даже не понимает, что ничего не может сделать, чтобы тебе помешать. Совсем ничего!

Он сам удивился, сколько горечи прозвучало в его словах. Колтрейн схватил чашку с недопитым кофе и стал ждать, когда Рэйчел-Энн разразится гневной отповедью.

Но взрыва не последовала. Наоборот, Рэйчел-Энн как-то сразу успокоилась и посмотрела на него с искренним удивлением.

— Интересно, — прошептала она. — Кто бы мог подумать!

— О чем это ты? — с подозрением спросил Колтрейн. Все это начинало действовать ему на нервы. Джилли раздражала его своим сердобольным сердцем и беззащитностью. А Рэйчел-Энн выводила его из себя желанием свести счеты с жизнью и покинуть этот мир.

Но больше всего он злился на самого себя, потому что ему было небезразлично, что происходило в жизни этих двух женщин.

— Тебе есть до нее дело, — кивнула головой Рэйчел-Энн. — Нельзя, чтобы об этом узнал Джексон. Ему не понравится, что его главный лакей неравнодушен к Джилли. Он считает нас, своих детей, своей собственностью. Мы должны служить ему верой и правдой, а если потребуется, даже отдать за него жизнь или просто исчезнуть с лица земли.

— Хорошо сказано, — усмехнулся Колтрейн. — Но если говорить точно, то я не лакей, а юридический советник Джексона.

— Это одно и то же, — отмахнулась Рэйчел-Энн.

— И мне все равно, что с ней станется, — неубедительно солгал он. — И с ней, и с ее чертовым псом. Мне просто не нравится, когда человека предает тот, кого он так сильно любит. Любит больше, чем себя. Что касается твоего отца, то я его хорошо знаю. Уж будь уверена, тебя он не считает своей собственностью и не заставит служить себе верой и правдой.

В глубине ее глаз мелькнуло странное выражение.

— Нет, не заставит, — тихо сказала она. — Но ведь тебе, наверное, известно, что он мне не родной отец. Поэтому его… — она помолчала немного, словно подыскивая верное слово, — привязанность ко мне, необязательно должна быть отеческой.

Она сказала это таким спокойным, обыденным тоном, что до Колтрейна не сразу дошло истинное значение ее слов. Он уставился на нее, не зная, что сказать в ответ, тем временем Рэйчел-Энн встала, отнесла недопитую чашку с кофе к мойке и прополоскала под проточной водой. Потом она повернулась к нему лицом и весело улыбнулась. Колтрейн с изумлением подумал о том, что точно такую же улыбку он видел в старом альбоме на рождественской фотографии тридцатилетней давности. С той лишь разницей, что на фотографии он был тем, кто улыбался.

Он уже давно так не улыбался. К тому же, по мнению Колтрейна, улыбка Рэйчел-Энн была чересчур веселой.

— Вобщем, я рада, что мы так мило побеседовали, — беспечно сказала она. — И у меня хорошее предчувствие на ваш счет.

— На чей счет?

— О тебе и Джилли.

— Ничего такого нет и в помине, никаких я и Джилли, — ухмыльнулся Колтрейн. — Не больше, чем я и Руфус.

Рэйчел-Энн насмешливо подняла бровь.

— Мне кажется, что вы трое будете очень счастливы, — пробормотала Рэйчел-Энн и вышла до того, как он успел возразить.

А она не так уж беззащитна, как кажется, подумал Колтрейн, отодвигаясь на стуле и кладя ноги на старый стол. К тому же она чертовски наблюдательна, нужно отдать ей должное. Она чувствовала, что привязанность Мейера вышла за отцовские рамки, и, судя по всему, ей это не нравилось.

Да, Рэйчел-Энн совсем не понравится, когда она узнает, насколько чувства приемного отца далеки от отцовских.

А вот Мейер, конечно, знал правду. Не мог не знать. Рэйчел-Энн не нашли на пороге дома, никто ее не подбросил. Каким-то образом Мейер до нее добрался, откуда-то привез и удочерил мнимого подкидыша. Старик был даже большим негодяем, чем мог вообразить себе Колтрейн. Мало того, что он убил мать Колтрейна. Он еще хотел согрешить с ее дочерью. Кто-то должен был остановить злодея.

— Вот ты где, Колтрейн! — Дин заглянул в кухню. Как всегда, он выглядел беспечным и вальяжным. — Ты не знаешь, что случилось с моими сестрами? Сначала Джилли уехала из дома с такой скоростью, словно за ней гналась стая волков. Потом Рэйчел-Энн прошла мимо меня, даже не поздоровавшись, при этом она напевала какую-то песенку. Ты только себе представь! Напевала!

— Невероятно.

Дин пожал плечами.

— Впрочем, это не важно. Каждое проявление веселья в этом доме горячо приветствуется. Я только хотел предупредить, что сегодня вечером устраиваю небольшую вечеринку. Мне бы хотелось, чтобы ты тоже пришел. Смотри, не разочаруй меня.

— Но почему именно я?

— Обещаю, будут только члены семьи. Я подумал, что раз уж мы четверо живем в этом доме, то должны собраться все вместе. Хотя бы раз. В теплой, родственной атмосфере. И небольшая вечеринка пришлась бы весьма кстати. Я уже переговорил с фирмой, которая устраивает банкеты. Вам не нужно ничего делать, только прийти и все. Ты пьешь виски, не так ли?

Ужин в семейном кругу трех Мейеров… Только этого ему не хватало! Нечего было и думать о теплой, семейной атмосфере. К тому же, всех троих явно не будет. Джилли, наверняка, откажется прийти, как только узнает, что Колтрейна тоже пригласили на ужин.

— У меня другие планы.

— Ну, так измени их! — Дин снабдил приказ улыбкой, которую явно считал неотразимой. — Ты не пожалеешь.

Колтрейн еле сдержался, чтобы не фыркнуть.

— Как идут дела с делом Уэнтворта?

— Ни слова больше, — Дин поднес палец к губам. — Я узнал поразительные вещи, и не только о деле Уэнтворта. У моего отца есть какие-то тайны. Просто удивительно, сколько информации можно нарыть, если есть капелька воображения и умение пользоваться компьютером.

Колтрейн навострил уши. Он спрятал данные о Сандерсоне в файле, до которого Дину никак не докопаться, независимо от того, насколько хорошо он разбирался в компьютерах. Хотя с другой стороны… Дин был настоящим компьютерным фанатиком, а сейчас, по мнению, Колтрейна, он выглядел очень довольным, словно кот, поймавший долгожданную мышь.

— Хочешь об этом поговорить? — небрежным тоном спросил он.

— Не сейчас. Я продолжаю собирать информацию. Когда буду готов, то дам тебе знать.

— На твоем месте я не стал бы недооценивать отца, — нахмурился Колтрейн. — Если он почувствует себя в опасности, то сомневаюсь, что его остановит ваше семейное родство.

Дин рассмеялся.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я прекрасно знаю, на что способен мой отец. Это он не хочет со мной считаться. А ведь я унаследовал от него те же беспощадные гены. Жаль, что ни Джилли, ни Рэйчел-Энн их не получили — им жилось бы намного проще.

— Каким образом Рэйчел-Энн могла унаследовать его гены? Ведь она приемная дочь.

Улыбка Дина напоминала знаменитую улыбку Чеширского Кота: таинственную и очень самодовольную.

— Так и есть. Иногда я об этом забываю. Ужин сегодня вечером, Колтрейн. Обещаю, ты здорово развлечешься.

Дину все известно, подумал Колтрейн. По крайней мере, о Рэйчел-Энн. Оставалось узнать, знает ли он что-нибудь о роли Колтрейна во всем этом деле.

— Ну что же, буду с нетерпением ждать, — лениво протянул он. — Ты не знаешь, куда поехала Джилли?

Дин пожал плечами.

— Да куда угодно. Сегодня суббота, значит, на работу она не пошла. Думаю, она поехала на берег океана. Она всегда так делает, когда хочет что-нибудь обдумать. А тебе какое дело? Она не в твоем вкусе. Мне казалось, что ты подбиваешь клинья под Рэйчел-Энн.

Значит, Дину известно далеко не все!

— Я ни под кого не подбиваю клинья, Дин, — процедил Колтрейн. — Просто мне стало интересно.

— Понятно! Как ты намерен провести свой выходной? Или Джексон все за тебя распланировал?

— Сегодня я сам себе хозяин. И решил немного поиграть в слесаря-сантехника.

Дин посмотрел на него так, будто Колтрейн заявил, что намерен убить сотню людей.

— Слесаря-сантехника? — с ужасом повторил он.

— Это один из многих навыков, которые я приобрел за прошедшие годы. Правда, я не касаюсь электричества. По крайней мере, сантехника не стукнет тебя током. Приятно иметь в ванной комнате исправный душ и даже умывальник.

— Но я же приглашал тебя пользоваться моей ванной. Собственноручно чинить канализацию — это уже чересчур, — Дин содрогнулся при одной мысли о таком самопожертвовании.

— Во всяком случае, я буду занят весь день. Ты бы удивился, Дин, если бы узнал обо всех моих талантах.

— Не сомневаюсь. Интересно, какие еще сюрпризы ты приготовил для нас, — тихо сказал Дин.

Они оба не доверяли друг другу, но скрывали это под маской вежливости и показного радушия.

— Пока никаких, — ответил Колтрейн. — А там будет видно.

Джилли любила бескрайнюю ширь океанского берега почти так же сильно, как Руфус. Сейчас он носился по пустынному пляжу, прыгая вверх и гоняя ласточек с такой неистовой собачьей радостью, что Джилли невольно улыбнулась. Погода была прекрасной, хотя со стороны океана дул сильный ветер, поднимая высокие волны. Несколько заядлых любителей серфинга отчаянно боролись с разыгравшейся стихией.

Джилли сняла туфли. Она медленно брела по берегу, босые ноги вязли в мокром песке, а ледяные языки волн лизали ей пятки. Она бы с удовольствием сбросила одежду и нырнула в воду, чтобы холодный Тихий океан все с нее смыл…

Нет, решила она. Я не стану думать об этом! Отрицание тоже имеет свои положительные стороны, и вот сегодня был как раз такой день, чтобы все отрицать и ни о чем не думать. Она будет идти по берегу и наблюдать за тем, как резвится и дурачится Руфус. И будет думать только о том, какой чудесный выдался день — ясный, чистый, просто прелесть!

Она решила не обращать внимания на неприятное ощущение в низу живота, на странную боль между грудей. Она не собиралась пасовать перед незваными воспоминаниями и чувствами.

Черт побери! Ведь это был даже не секс, а грубые ласки, к тому же совершенно случайные. Она выпила лишку и потеряла бдительность. Стоит ли удивляться, что такой негодяй, как Колтрейн не преминул этим воспользовался.

В жизни есть одна несправедливая закономерность — чем больше обходишься без секса, тем меньше чувствуешь в нем потребность. Но только до тех пор, пока кто-нибудь снова не включит мотор. Джилли напомнили об этом быстро и без всякого предупреждения. Поэтому она не могла об этом не думать. Она не могла не думать о Колтрейне.

Джилли не хотела его больше видеть. Она содрогалась при мысли о том, что будет находиться с ним в одной комнате. Она не надеялась на то, что он поступит благородно, как настоящий мужчина — то есть сделает вид, что между ними ничего не произошло. От негодяя, вроде Колтрейна, только неприятностей и жди.

Возвращаться домой Джилли не хотелось. Ей было куда пойти, например, поехать в Беркли, навестить подругу Марджи и ее мужа. Или отправиться с визитом в Сан-Диего, к старой приятельнице Кристи. Она не обязана сидеть в La Casa целый день, под одной крышей с неприятным ей человеком.

Но в глубине души Джилли знала, что никуда не поедет. Она не позволит Колтрейну выжить ее из собственного дома. La Casa был очень важен для Джилли — не для того она годами боролась за этот дом, ухаживала за ним, чтобы сдать его на милость первого самозванца, пустившего в ход недозволенное оружие в виде секса.

Правда, на дом он пока не претендовал. Она вообще не знала, чего он добивался. Сначала Джилли думала, что ему нужна Рэйчел-Энн, но потом поняла, что ошиблась. Сама она тоже Колтрейну без надобности. И слава Богу! Она не сомневалась — то, что случилось прошлой ночью, было случайностью, временным заблуждением, ошибкой в игре. Именно так! Что поделать, Джилли никогда не умела играть в покер. Поэтому ей трудно было сказать, блефует Колтрейн или говорит правду.

Возможно, Колтрейн хотел втереться в доверие к членам семьи Мейера, чтобы добиться расположения главы семьи, стать незаменимым. Нет, для этого он был слишком умен. Он прекрасно знал, что Мейер и в грош не ставит свою семью.

Тогда что ему нужно? И каким образом избавиться от этого человека? Самое лучшее, что она могла сделать — это дать Колтрейну то, чего он хочет. Но как это сделать, если она даже не знает, что ему нужно?

Джилли села на влажном песке и стала смотреть на волны. Усталый и счастливый Руфус растянулся возле хозяйки, высунув язык и тяжело дыша.

У меня два выхода, подумала Джилли. Сбежать, поджав хвост, или вернуться и постараться уладить дело.

На самом деле, никакого выбора у нее не было. Она никогда бы не бросила дом, семью и свой образ жизни. И ради кого? Из-за какого-то Колтрейна! Но самое важное, она перестала бы себя уважать. Если бы она сбежала, то никогда не смогла бы посмотреть на себя в зеркало.

Она пережила гнусные проделки Алана, значит, переживет и Колтрейна. Да по сравнению с хитроумными кознями самовлюбленного Алана, Колтрейн — это просто невинный младенец.

Правда, оставался еще один неприятный момент. Ласки Колтрейна возбудили Джилли намного больше, чем полноценный секс с бывшим мужем.

День медленно клонился к вечеру. Джилли страстно хотелось сидеть до скончания века на пляже и наблюдать за тем, как солнце превращается в ярко-красный шар и тонет в океане. Однако чем больше оттягивать неминучее, тем хуже. Рано или поздно, ей придется померяться силами с врагом. Лучше это сделать раньше. И начать жить сначала.

Джилли решительно поднялась на ноги. Руфус воспринял это как сигнал к началу игры.

— Пойдем, малыш, — позвала она, направляясь к дорожке, ведущей к стоянке машин. — Мы возвращаемся домой. Пришло время встретиться с этим мужчиной.

Руфус побежал впереди, радостно виляя хвостом. Верный и наблюдательный пес не заметил, что его хозяйка попала в беду.

Глава пятнадцатая

- Интересно, почему я так нервничаю? — спросила Бренда, потянувшись за сигаретой, которую курил Тед.

— Лапушка, ты же знаешь, что по субботним вечерам ты всегда нервничаешь, как и пристало верной католичке. Тебе хочется сходить на мессу.

— Вряд ли, — кисло усмехнулась Бренда. — Я перестала посещать мессу с тех пор, как связалась с тобой, несносное чудовище. Нельзя исповедоваться в грехе прелюбодеяния, а потом вернуться домой и снова согрешить.

— Но ведь я говорил тебе тысячу раз, что не ты была замужем. Это я был женатым. И это я совершил грех прелюбодеяния, — мягко возразил Тед.

— Католическая церковь смотрит на это иначе, — сухо ответила Бренда. — Когда речь идет о покаянии, здесь торг неуместен. Если ты намерен грешить и дальше, то не стоит тратить время на исповедь.

— Мне очень жаль, дорогая.

— И совершенно напрасно, — улыбнулась она. — Ведь это я играла роль коварной соблазнительницы. И никогда в жизни об этом не жалела.

А про себя подумала, что она даже смерти не жалела. Ни своей, ни Теда.

Они сидели в гостиной на диване. Ноги Бренды лежали на коленях Теда, и он божественно массажировал ей ступни, обтянутые шелковыми чулками.

Она знала, что сейчас девушки носят колготы, которые хоть и выглядели очень удобными, но, по мнению Бренды, в них не было ничего эротичного. Тем не менее, было бы приятно дожить до того времени, чтобы самой попробовать это нововведение в мире моды.

Живи я до сих пор, то была бы очень старой, подумала Бренда. Старой, морщинистой и уродливой. Мне нужно благодарить Бога за то, что Тед никогда не увидит меня такой. Отныне и навеки я буду выглядеть так, как выглядела в свои лучшие годы. Или почти, как в лучшие годы. В семнадцать лет Бренда выглядела идеально. В двадцать три она почти не изменилась. Когда она умерла, ей было тридцать три года. Внимательно рассматривая себя в зеркале, она замечала, что ее прекрасная, гладкая кожа начинала терять упругость.

Злые языки утверждали, что именно по этой причине она убила Теда. Не раз и не два она слышала, как об этом говорили те гнусные, ограниченные, грязные создания, которые много лет назад угнездились в La Casa и погубили его красоту. Они утверждали, что в страхе потерять свою красоту, карьеру и мужчину, она убила и его, и себя. А еще они насмехались над ней. Над глупой актриской, с ее раздутым самомнением и ничтожными интересами, а Бренда кричала на них и молотила воздух кулаками.

Конечно, они даже не догадались о ее присутствии.

Хорошо, что Тед не слышал их болтовню. В то время он следил за Плохим Человеком, хотя и без особого результата.

А еще утверждают, будто мертвые могут кого-то напугать. Плохой Человек был во много раз страшней, чем Бренда и Тед вместе взятые, несмотря на то, что Рэйчел-Энн паниковала, как дурочка, каждый раз, когда их видела.

Он был таким молодым, таким красивым, таким обаятельным… Группа похожих на цыган молодых людей, живших в ту пору в La Casa, просто души в нем не чаяла.

Бренда слышала только об одном человеке, обладавшем подобной харизмой. Она была слишком молодой, чтобы помнить Рудольфо Валентино, но работала с актерами, которые хорошо его знали. Если бы Плохой Человек решил зарабатывать на жизнь актерским искусством, он бы поднялся на самую вершину.

О, каким талантливым лицедеем он был! Они наблюдали за тем, как он искусно манипулировал своими приятелями — лгал, очаровывал, обманывал. И никто из них не догадывался, что скрывается за внешним обаянием.

Конечно, они принимали самые разнообразные наркотики, и в какой-то мере, этим объяснялась их детская наивность и доверчивость. Они относились к Плохому Человеку, как к Божьему посланцу и не знали, на что он был способен. Ни один из этих бедных, наивных глупцов не знал его так, как знали Бренда с Тедом.

Они никогда не спрашивали, что случилось с юношей, который чудесно играл на гитаре, обладал ангельским голосом и пользовался медицинской иглой, чтобы колоться наркотиками.

Никто из них не догадывался о судьбе рыжеволосой девушки, которая однажды пошла в домик возле бассейна на свидание с Плохим Человеком. Эту девушку он утопил, хотя она отчаянно сопротивлялась и даже успела расцарапать ему лицо и руки. Ни о ребенке, которого он без зазрения совести собирался бросить в воду вслед за матерью.

И не важно, что после ужасной, долгой, словно вечность, минуты, он все же отошел от бассейна и даже прижал к себе плачущего ребенка. Бренда спрятала лицо на плече у Теда, дрожа от ужаса за свою беспомощность. Рыжеволосая женщина плавала в бассейне лицом вниз, она была уже мертва. А они ничего не могли сделать — только смотреть.

Младенцу пока ничего не угрожало, но они не знали, как долго это будет продолжаться. Возможно, мужчина придумал какой-то другой способ избавиться от ребенка.

Тогда они видели его в последний раз. И слава Богу. Ребенок плакал, не умолкая, в то время как Плохой Человек вынимал тело женщины из бассейна и грузил его в багажник своего автомобиля. Бренда и Тед, совершенно беспомощные, застыли на месте, словно каменные изваяния. Наконец, Бренда не выдержала и отстранилась от Теда.

— Я этого не вынесу, — сказала она.

Бренда обошла бассейн и присела возле маленького свертка с плачущим младенцем, лежавшим на земле. Она уже знала, что никто не может ее ни видеть, ни слышать. Тем не менее, она нежно погладила красное, рассерженное детское личико, и каково же было ее удивление, когда громкий рев понемногу стих и перешел в слабое хныканье.

— Бедная крошка, — причитала Бренда, чувствуя, как тает ее сердце.

У нее не было детей. Руководство киностудии запретила актрисе беременеть в течение двух ее коротких браков. Но сейчас она смотрела на этот крошечный сверток с человеческим созданием, и ей захотелось взять его на руки, крепко прижать к себе, успокоить.

Но она ничего не могла сделать. В ней не осталось тепла, чтобы согреть ребенка, голоса, чтобы прошептать слова утешения — она была совершенно бессильна.

Ребенок перестал плакать и взглянул на Бренду. Он внимательно смотрел ей в глаза, хотя не мог их видеть.

— Бедная дитя, — прошептала Бренда и кончиком пальца погладила нежную щечку. Затем коснулась плечика, пухлой ручки…

Каково же было ее удивление, когда крошечные пальчики сомкнулись на ее пальце и прочно за него уцепились.

Плохой Человек вернулся и прошел прямо сквозь Бренду, ребенок снова ударился в плач. Бренда колотила мужчину по спине, кричала на него, но он обратил на нее не больше внимания, чем на обычную, надоедливую муху. Он ушел, унося с собой отчаянно вопившего ребенка. Бренда побежала за ним следом, но как только машина покинула территорию усадьбы, она вынуждена была остановиться. Она была пленницей, навечно привязанной к этому месту. Все, что ей оставалось — это выплакаться на плече у Теда.

Плохой Человек больше не вернулся в La Casa de Sombras, что само по себе было слабым утешением. И только много лет спустя, когда сюда приехала старая леди с девочками и их братом, и основательно занялась домом, Бренда и Тед снова ощутили радость.

Воспоминания о той ужасной ночи до сих пор преследовали Бренду. Плохо, конечно, оставаться на земле за свое прегрешение, но еще хуже — стать свидетелем убийства и быть бессильным что-либо предпринять. К тому же она хотела оставить ребенка, но не смогла помешать мужчине унести его с собой. Если бы ей дали возможность, из нее могла бы получиться хорошая мать. Ведь ребенок смотрел на нее с такой надеждой!

— Почему ты вздыхаешь, лапушка? — спросила Тед, массируя ступни Бренды.

— Кое-что вспомнила, — честно призналась она.

— Не нужно, милая. Это пустая трата времени. Мы не в силах ничего изменить. Разве это не твои слова? Неважно, что произошло, как и когда… Это случилось, и вот мы здесь, зачем переживать? Я счастлив, пока ты со мной. Мне нужна лишь ты одна.

Но у него не было выбора. Пятьдесят лет она скрывала от Теда обстоятельства их смерти. А если бы он узнал о том, что случилось на самом деле, если бы он узнал правду, оставался бы он и тогда таким же счастливым? А может, он покинул бы ее, если бы только смог отсюда уйти?

Ей не хотелось об этом думать. Она окинула взглядом гостиную. В лучах заходящего солнца комната выглядела такой же величественной, как в прежние славные времена, когда они с Тедом принимали здесь красивых и богатых гостей. Сегодня с мебели сняли чехлы. В мягком полусумраке не бросалось в глаза, что мебель старая и потертая. Два старых дивана стояли напротив друг друга, а между ними поставили стеклянный кофейный столик. Хотя его приобрели недавно, Бренде он очень нравился. Она сразу узнала высокие серебряные подсвечники. Один из них она «позаимствовала» во время съемок своего последнего фильма. Фильм назывался «Сбежавшая наследница», Тед был его режиссером, и второй подсвечник стащил он. Бренда обожала эти подсвечники. К счастью, их хорошо спрятали, иначе они бы не пережили Оккупацию (так Бренда называла времена, когда в доме хозяйничали хиппи). Эти «дети любви», несомненно, уничтожили бы подсвечники или продали бы их, чтобы купить наркотики.

И все же подсвечники остались. И хотя до сих пор никто еще не зажег стоявших в них свечей, само их присутствие служило приятным воспоминанием о прежних временах.

— Как ты думаешь, что задумал этот парень? — спросил Тед. — Я никогда ему не доверял.

— Просто скажи, что тебе не нравятся геи. Он безобиден. Все дни напролет просиживает за этим нелепым компьютером. Кроме того, я уверена, что он очень привязан к сестрам.

— Пес его не любит, — напомнил ей Тед. — Мне он тоже не нравится.

— Тихо, — сказала Бренда, потому что на пороге возникла фигура высокого мужчины.

— Не будь смешной, лапушка. Ведь он не видит нас и даже не слышит.

Это был мужчина с дивана, красавец Колтрейн. Бренда одобрительно щелкнула пальцами, видя, что он подходит к их дивану.

— Вот и хорошо, — проворчала она. — Как ты думаешь, он бы смутился, если бы узнал, что вчера мы за ним подсматривали?

Тед окинул Колтрейна критическим взглядом.

— Сомневаюсь. Это бессовестный наглец. К тому же он собирается усесться прямо на нас.

— Пойдем, — Бренда соскочила с дивана и потянула за собой Теда. Секунду спустя Колтрейн плюхнулся прямо туда, где только что сидела призрачная парочка. Он рассеянно осмотрелся по сторонам. На его губах заиграла озорная улыбка.

— Вот видишь, — сказала Бренда, усаживаясь на крышку рояля, прозрачный халатик развевался вокруг ее длинных ног. — Не такой он уже и бессовестный. Ему нравится Джилли.

— У него хороший вкус, — согласился Тед. — Тем не менее, я не думаю, что он подходит кому-то из наших девочек.

— Он намного лучше тех, кого они выбирали до сих пор, — проворчала Бренда. — Ты помнишь мужа Джилли? Отвратительный тип!

Колтрейн зажег свечи. В их теплом, романтическом свете он выглядел еще привлекательней, но Бренда решила не говорить об этом Теду. Чуточка ревности еще никому не повредила, но сегодняшним вечером ей не хотелось играть в эти игры. Тед был прав, когда говорил, что она слишком много думает о прошлом. Впрочем, о будущем Бренда думала не меньше. Рано или поздно, Тед все же узнает о том, что случилось на самом деле. И неважно, скажет она ему об этом или нет.

— Солнце вот-вот уже сядет, лапушка, — сказал Тед, беря Бренду за руку. Она соскользнула с рояля прямо в его объятия. — Мне хотелось бы остаться только с тобой.

— Милый, ты всегда только со мной, — рассмеялась Бренда.

— Не смеши меня, — фыркнул Тед. — Эти люди мне мешают. Лучше пойдем на крышу и потанцуем при лунном свете.

— Но ведь музыки нет!

— Ну, так что же? Я спою для тебя.

— У тебя совсем нет слуха, дорогой, — с нежностью сказала она. — Я спою, а ты просто танцуй со мной.

В арочном проеме гостиной появилась Джилли с Руфусом. Бренда на минуту задержалась.

— Ты уверен, что не хочешь посмотреть на них?

— Мы и так видели достаточно, лапушка, — Тед решительно покачал головой. — Им нужно побыть наедине. К тому же, могу поспорить, что в ближайшее время Джилли не подпустит к себе бедолагу на расстояние вытянутой руки.

— Ты ошибаешься, — ответила Бренда. — Они лягут вместе в постель сегодня же ночью. Самое позднее, на рассвете.

— Ты с ума сошла! Разве ты не видела, как Джилли восприняла то, что случилось вчера?

— Я знаю свой пол.

— Еще бы! — проворчал Тед.

Бренда окинула его насмешливым взглядом.

— Я имела в виду, что знаю женщин. Она не сможет перед ним устоять. Если это случится перед полуночью, мы сможем за ними понаблюдать.

— Веди себя прилично, дорогая! — пристыдил ее Тед.

— Не будь таким святошей, Тед! — надула губки Бренда. — Мы уже пятьдесят лет наблюдаем за тем, как люди занимаются сексом. Неужели нельзя хоть разок посмотреть, как они это делают с любовью?

— Ты думаешь, что эти двое любят друг друга? Милая моя, до чего же ты наивна! — вздохнул Тед.

— Нет, дорогой! Я права. Если хочешь, назови это женской интуицией.

— Да они ненавидят друг друга.

— Это добрый знак.

— Ты слишком часто играла в глупых комедиях, лапушка. Когда люди друг друга ненавидят, то это значит только то, что они друг друга ненавидят.

— Вот увидишь, — сказала Бренда с лукавой улыбкой. — Пойдем, потанцуем.

Тед поднес ее руку к губам и поцеловал.

Глава шестнадцатая

В гостиной царил полумрак, но Джилли сразу заметила Колтрейна, который удобно развалился на диване в той самой позе, что и накануне вечером.

По крайней мере, на этот раз он был полностью одет, а свечи источали неясный свет, не то, что голая лампочка — свидетельница вчерашней сцены.

Джилли собралась отступить и бесшумно скрыться, но Колтрейн успел ее заметить. Она застыла на месте, не зная, что предпринять: панический страх приказывал спасаться бегством, но мешала проклятая гордость. Зато Руфуса угрызения совести не мучили. Он в мгновение ока пересек комнату, скользя лапами по лакированному паркету, и резко притормозил перед диваном. Он пожирал Колтрейна таким взглядом, каким голодный человек взирает на стол, уставленный изысканными яствами.

— Джилли! — за ее спиной возник Дин в элегантном костюме из белого льна. Взглянув на сестру, он поморщился. — Конечно, к ужину ты переоденешься, — тоном, не терпящим возражения, сказал он.

— Я не собиралась ужинать дома, — тут же на ходу придумала Джилли. — У меня на сегодня другие планы.

— Ты не можешь так со мной поступить! — воскликнул огорченный Дин. Она никогда не отказывала брату, когда он обращался к ней в таком тоне. — Я потратил столько усилий, чтобы организовать этот вечер. Я мог предупредить тебя заранее, если бы ты не покинула дом на рассвете. К тому же ты выключила свой мобильник, и я не мог до тебя дозвониться. Как ты могла так поступить? Ты совсем о нас не думаешь! А если бы что-нибудь случилось?

— Я не хотела, чтобы ты волновался, — сразу же смягчилась Джилли.

— А я и не волновался. Я знаю, что ты способна о себе позаботиться. Но я вложил уйму труда, чтобы организовать вечеринку, и надеюсь, ты меня не подведешь. Не представляю, как мы можем без тебя обойтись!

Она бросила взгляд на Колтрейна, но тот задумчиво чесал Руфуса за ухом и, казалось, не обращал никакого внимания на диалог между братом и сестрой. Меня не проведешь, подумала Джилли. Наверное, этот змей слышит каждое слово.

— Что это за вечеринка? — с опаской спросила Джилли.

— Сугубо семейная встреча. Колтрейна я тоже пригласил, поскольку сейчас он живет вместе с нами. Милая, семейная атмосфера, без всяких условностей. Чтобы облегчить задачу, я попросил Эмилио приготовить ужин.

— Хорошо, — коротко согласилась Джилли.

— Разумеется, я попросил все записать на твой счет, потому что в этом месяце твоя очередь платить по счетам.

Начиная с 1998 года других месяцев попросту не было.

— Хорошо, — повторила Джилли. Она слишком устала, чтобы затевать перепалку с Дином, тем более в присутствии Колтрейна. — Давай уже с этим покончим.

Она хотела войти в гостиную, но Дин придержал ее за руку.

— Может, переоденешься во что-нибудь более… нарядное? Ты выглядишь, как оборванка.

Джилли окинула взглядом свои потертые джинсы, босые ноги, мешковатый свитер, и пожала плечами. Волосы она заплела в косу, лицо подрумянилось на осеннем солнце и обветрилось от морского ветерка. Так и есть, она похожа на оборванку, ну и что с того? Она не будет наряжаться для Колтрейна!

— Если это, действительно, ужин в узком семейном кругу, то какая разница, в чем я одета, — сказала Джилли, и, боясь передумать, быстро вошла в гостиную. Будь на месте Дина кто-то другой, она бы решила, что он старается свести ее с Колтрейном. Но в случае с братом, это было просто нереально. Дин был настолько поглощен собственной персоной, что не знал, чем занята его сестра. Больше того, он ни за что на свете не стал бы вмешиваться в ее жизнь. Он и подумать не мог, что Джилли хоть сколько-то интересуется Колтрейном.

Между двумя диванами стоял изысканно накрытый кофейный столик, соблазнительно мерцали свечи в серебряных подсвечниках.

Джилли хотела занять место на пустом диване, но Дин подтолкнул ее к Колтрейну.

— Ты сядешь здесь, — сказал он. — А Рэйчел-Энн рядом со мной.

— Но я не хочу…

— Не ворчи, Джилли, — одернул ее Дин. — Колтрейн не кусается. Сядь уже, ради Бога, хватит привередничать.

Хорошо, что Колтрейн ее не замечал. Он был занят тем, что увлеченно чесал Руфуса за ухом. Джилли хотела было взбунтоваться, но потом подумала, что Колтрейн вообразит, будто прошлая ночь имела какое-то значение. На самом деле это ничего не значило. Так, досадный небольшой… инцидент, о котором лучше не думать и как можно быстрей забыть. Только нужно очень-очень постараться.

— Хорошо, — проворчала она, садясь возле Колтрейна. Руфус повернулся и просунул свою большую голову под руку Джилли. Видимо он надеялся, что хозяйка тоже его приласкает. Но Джилли была не в духе и не собиралась одобрять возмутительное поведение пса.

— Предатель, — буркнула она под нос.

Она решила не смотреть на Колтрейна. Можно было не сомневаться, что он ухмыльнется ей понимающей улыбкой самодовольного самца. И тогда Джилли стукнет его по голове серебряным подсвечником. А потом перевернет кофейный столик к чертовой бабушке…

Мысль ей понравилась, но Джилли знала, что никогда этого не сделает. Она твердила себе, что совершенно спокойна, и смотрела прямо перед собой, только бы не видеть Колтрейна. Однако чем больше она старалась отдалить этот момент, тем трудней было сохранять спокойствие.

— Что ты будешь пить, Джилли? — пришел ей на выручку Дин. — Может, бренди?

— Нет! — быстро сказала она. Ведь именно из-за бренди она натворила вчера много глупостей. — Мне только чаю со льдом, пожалуйста.

Слишком поздно она сообразила, что Дину придется выйти из комнаты, чтобы принести ей то, что она просила. Он оставит ее наедине с Колтрейном. Она хотела сказать, что передумала, и никакой чай ей не нужен, но Дин уже исчез из гостиной, бросив сестру на произвол судьбы.

— Не нужно во всем обвинять бренди, — заметил Колтрейн.

Джилли собралась с духом и посмотрела на Колтрейна. К счастью, она не заметила на его лице самодовольной ухмылки.

— Не понимаю, — она сделала вид, что не понимает, о чем говорит Колтрейн.

— Джилли, ты не права, если думаешь, что я тебя обманываю. Это не так, — тихо сказал он. — В том, что случилось вчера ночью, виновато не бренди.

Она отодвинулась от него к краю дивана и поджала под себя ноги так, чтобы быть подальше от Колтрейна.

— Неужели мы должны это обсуждать? — со скучающим видом спросила она.

Но Колтрейн не собирался сдаваться.

— Нет, — твердо сказал он. — Просто нам нужно закончить то, что мы начали.

К счастью для него, в этот момент появилась Рэйчел-Энн, иначе подсвечник неминуемо оказался бы на голове Колтрейна.

— Вы вдвоем прекрасно смотритесь, — заметила Рэйчел-Энн и уселась на диване напротив них. Она надела к ужину простое черное платье, и выглядела очень оживленной. Уже много месяцев она не выглядела настолько хорошо. Джилли внимательно присмотрелась к сестре, но не заметила ни лихорадочного блеска в зеленых глазах, ни едва заметной вялости рта. У нее был определенный опыт в делах такого рода. Достаточно было одного взгляда, чтобы определить — выпила Рэйчел-Энн хоть каплю вина, или нет. На этот раз сестра выглядела радостной, но совершенно трезвой.

— Прекрасно выглядишь, — похвалила ее Джилли.

— Спасибо, дорогая. Жаль, что не могу сказать того же самого о тебе. Ты выглядишь ужасно. Неужели весь день провела на берегу океана?

— Откуда ты знаешь?

— Ты всегда туда идешь, когда тебе плохо. Я обращаюсь к бутылке, а ты идешь на берег океана. Конечно, твое пристрастие намного здоровей моего.

О Боже, зачем об этом говорить, огорченно подумала Джилли.

— Тебе было плохо, Джилли? — невинным голосом спросил Колтрейн. — Что-то случилось?

— Я обнаружила, что в La Casa завелись крысы, — угрюмо ответила Джилли. — Нужно будет вызвать крысолова.

Колтрейн рассмеялся. Он совершенно не обиделся.

— Я уверен, что тебе не составит труда самой избавиться от вредных грызунов. Если ты, действительно, этого хочешь.

— Не люблю крыс, — заявила Джилли.

— Никто их не любит, — возразила Рэйчел-Энн. — Давайте не будем говорить о грызунах, это не слишком «аппетитная» тема. Лучше скажи нам, Колтрейн, куда прячешься ты, когда тебе плохо.

— Мне не бывает плохо, — скромно признался он.

— А я тебе не верю, — покачала головой Рэйчел-Энн. — Где ты скрываешься, когда все надоест? Принимаешь наркотики, пьешь, занимаешься сексом? Здесь нечего стыдиться! Дин придумал эту вечеринку, чтобы мы лучше друг друга узнали. Раз уж мы живем под одной крышей, то должны знать, с кем имеем дело. Что скажешь, Колтрейн? Какой вид наркотика ты предпочитаешь?

— Месть.

Ответ получился коротким, простым и немного пугающим. Он произвел впечатление даже на Рэйчел-Энн.

— Интересно, вредно это для здоровья или нет? А кому ты хочешь отомстить?

— Любому, кто причинит вред мне или тому, что мое.

— Мне и тому, что мое? — повторила Рэйчел-Энн. — Звучит немного по-феодальному, но все равно красиво. И какую даму ты оберегаешь? Чью честь запятнали? — она открыто насмехалась над Колтрейном. Джилли хотела, чтобы сестра прекратила это делать. В комнате чувствовалось странное напряжение, но Рэйчел-Энн этого не замечала. Даже Руфус начал тихонько рычать.

— Моей матери, — тихо сказал Колтрейн.

Глаза у Рэйчел-Энн стали огромными, как блюдца, и она тут же умолкла. Джилли придумала новую тему для разговора и даже решилась нарушить тишину.

— Что ты сегодня делала, Рэйчел-Энн? Ты не вернулась на ночь домой.

Как только она это сказала, то сразу же поняла, что выбрала не самую лучшую тему для разговора. Казалось, будто она допрашивала сестру, а ведь ничего такого она не хотела. Ей не хотелось знать, где Рэйчел-Энн провела ночь. Если она не могла удержать сестру дома, то зачем спрашивать? Чтобы иметь лишний повод для беспокойства?

Рэйчел-Энн улыбнулась. Свободно и весело, совсем как маленькая девочка. Но улыбка быстро исчезла с ее лица, как будто сестре стало за нее стыдно.

— Извини, что заставила переживать за себя. Я провела ночь у… старого друга.

— Я не знал, что у тебя есть старые друзья, дорогая, — сказал Дин, ставя на стол поднос с напитками. — Мне казалось, у тебя есть только такие, которые доставляют тебя в отделение скорой помощи в бессознательном состоянии.

— Не будь таким вредным, Дин, — скривилась Рэйчел-Энн. — Сегодня я в хорошем настроении и прошу его не портить. Кстати, кто-нибудь из вас знает, что случилось с Хайме и Консуэло?

— Ты имеешь в виду кухарку и шофера, работавших у Grandmère? — спросил Дин. — Я помню, что Джексон уволил обоих без всякого предупреждения. Если не ошибаюсь, Хайме умер от сердечного приступа пару лет назад. Консуэло вышла на пенсию и сейчас живет в Вэлли. Вот только не помню — были у них дети или нет?

— У них был сын, — ответила Джилли. Она с интересом наблюдала за тем, как бледные щеки сестры окрасились слабым румянцем. — Не знаю, что с ним случилось — помнится, его звали Ричардом.

Рэйчел-Энн с показным безразличием пожала плечами.

— Это неважно. Я просто вспомнила о Консуэло. Она готовила самые лучшие huevos rancheros в целом мире.

— Стоит мне подумать о яйцах с чили по утрам, как мне тут же становится плохо, — пожаловался Дин.

— Это не так уж плохо, как ты думаешь, — пробормотала Рэйчел-Энн.

— Не хочешь ли ты сказать, что после разгульной ночи получила на завтрак huevos rancheros? — с привычной бестактностью поинтересовался Дин.

— Должна тебя разочаровать, милый братец, но в эту ночь не было никакого разгула, — с достоинством сказала Рэйчел-Энн.

— Я вовсе не разочарован, милая, — мягко сказал Дин. Он очень любил своих сестер, что, впрочем, не мешало ему докучать им по любому поводу. Джилли считала, что Дин любит их почти так же сильно, как самого себя.

И эта вечеринка могла бы показаться очень милой, если бы не присутствие нежеланного гостя, который сидел рядом с ней на диване и наблюдал за ними с интересом, с каким ученый наблюдает за спаривающимися тараканами.

Джилли не знала, насколько у нее хватит терпения, чтобы соблюдать вежливые манеры. Это правда, что она поклялась не бросать свой дом и семью из-за Колтрейна, но тогда она наивно верила, что может ему противостоять. Сейчас ей хватило несколько минут, чтобы убедиться — она полностью перед ним беззащитна.

— Когда будет ужин? — нетерпеливо спросила она.

— Неужели ты решила снять с себя эту безвкусицу и надеть что-то более подходящее для нашей вечеринки? — нахмурился Дин.

— Нет, просто я вспомнила, что у меня еще есть кое-какие дела, — ответила Джилли.

— Дела подождут, — Дин отпил немного вина. — Неужели ты не хочешь узнать, что мы делали сегодня днем? Разве не об этом говорят члены дружной семьи, когда собираются вместе выпить коктейль? Именно тогда они делятся тем, что им принес прошедший день.

— Во-первых, нашу семью нельзя назвать счастливой. А во-вторых, ни я, ни Рэйчел-Энн не пьем коктейлей, — заметила Джилли.

— Это все мелочи, — махнул рукой Дин. — Вы в жизни не догадаетесь, чем сегодня занимался Колтрейн.

— Честно говоря, мне это совершенно безразлично! — буркнула Джилли. Она уже не боялась показаться грубой и бестактной. Ей хотелось, как можно быстрей покинуть гостиную, чтобы избежать оценивающего взгляда зеленых глаз Колтрейна.

— Именно тебя это касается больше всех, дорогая. Ведь Колтрейн целый день занимался твоим драгоценным домом. Ну, кто мог подумать, что у главы юридического отдела в фирме нашего папочки столько скрытых талантов!

Колтрейн промолчал. Он наблюдал за ними с вежливым интересом.

— Ну, хорошо, так чем он занимался целый день? — устало спросила Джилли, которой порядком надоела вся эта комедия.

— Ты не поверишь — Колтрейн разбирается в трубах! — торжественно провозгласил Дин.

— В трубах? — тупо переспросила Джилли.

— Ну да, в трубах, дорогая. В кранах, вентилях, муфтах и прочей гадости. Вобщем, наш друг — настоящий самородок.

Джилли смерила взглядом Колтрейна. Тот полулежал, опираясь на подлокотник дивана, и молчал.

— Предположим, он все это умеет. И что прикажешь делать — скакать от радости? — спросила Джилли.

— Представь себе — он умеет даже паять трубы! — не унимался Дин.

— Да, это настоящий талант.

— Это во мне говорит пролетарское происхождение, — усмехнулся Колтрейн. — Не все могут похвастаться тем, что в их жилах течет калифорнийская голубая кровь.

— О чем ты говоришь? — удивился Дин. — Что это за глупая идея? Не существует такого понятия, как калифорнийская голубая кровь! Конечно, у нас есть привилегии, но только потому, что наши предки умели зарабатывать деньги. И не думай, что быть ребенком Джексона — это великое счастье. Я бы с радостью жил в Вэлли с папашей- страховым агентом.

— Интересно, кто бы тебя тогда содержал, — ехидно поинтересовалась Рэйчел-Энн.

— И то, правда, — сокрушенно вздохнул Дин. — Как там говорила Софи Такер? «Я была богатой, я была бедной, и знаю, что лучше быть богатой». Не понимаю, почему деньги всегда так быстро заканчиваются?

Дин наклонился вперед и налил себе еще вина. Джилли сидела молча и смотрела прямо перед собой. Она только сейчас заметила, что на красиво сервированном столике нет еды. Просто замечательно! Мало того, что она устала, нервничает и чувствует себя не в своей тарелке, так еще и голодна, как волк! Когда она утром покидала дом, у нее не было аппетита, а львиную часть ленча, который она купила в какой-то закусочной, слопал благодарный Руфус. И хотя эта семейная вечеринка не придала ей аппетита, она бы с удовольствием перекусила, чтобы не потерять сознание от голода.

— Другие новости имеются? — угрюмо спросила она.

— Я весь день просидел у компьютера, — похвастался Дин.

— Тоже мне новость! — усмехнулась Рэйчел-Энн.

— А вот тут ты не права! За последние несколько дней я получил много полезной информации. Вы, должно быть, думаете, что я целыми днями сижу в интернете в чатах для геев, но это не совсем так. Вы даже представить себе не можете, какие интересные вещи можно найти, если знаешь, где искать.

Джилли почти физически ощутила, как возросло напряжение на другом конце дивана.

— И что же это за интересные вещи? — нарочито равнодушным тоном спросил Колтрейн.

— Все в свое время, Колтрейн, — погрозил пальцем Дин. — Все тайное станет явным. Прояви терпение, советник.

— Когда мы будем есть? — решительно спросила Джилли. — Этот разговор мне наскучил, к тому же я голодна, как волк.

— Не ворчи, дорогая, — обиделся Дин. — Я редко имею возможность развлечься. Итак, мы всех упомянули, не правда ли? Я провел весь день за компьютером, совершая великие открытия. Джилли бродила по пляжу, очевидно, оплакивая какую-то потерянную любовь. Ведь у тебя есть свои потерянные любви, не правда ли, милая? Колтрейн занимался трубами, а Рэйчел-Энн… Чем ты занималась, малышка? Лежала в кровати и слушала новости о погоде?

— Я весь день просидела в домике возле бассейна.

Джилли вздрогнула.

— Ради Бога, почему?

Рэйчел-Энн загадочно улыбнулась. Она выглядела моложе, чем обычно, ее глаза светились здоровым блеском, и была она на удивление спокойной.

— Джилли, домик возле бассейна — это не то же самое, что бассейн, — мягко сказала она. — Я с радостью вспоминаю время, проведенное в этом домике.

— С твоими плебейскими любовниками, — злорадно добавил Дин. — Наш Колтрейн только что признался в пролетарском происхождении, так что можешь забрать его в этот домик и продемонстрировать, как ты провела свои юные годы. А когда он тебе надоест, то, может, ему удастся узнать, почему этот ужасный бассейн никуда не годится. Это же уму непостижимо, что в южной Калифорнии есть дом с неисправным бассейном!

— А ты бы им пользовался, если бы он был исправным? — спросила Рэйчел-Энн, не обращая внимания на колкие намеки брата.

— Очень может быть. Время от времени даже я забочусь о своем здоровье, а красивый загар придает мужчине шарма, — он обратился к Колтрейну, который прислушивался к их беседе с непроницаемым выражением на лице. — Что скажешь, Колтрейн? Хочешь мою сестру? А если да, то которую? Обоих иметь нельзя. Алан Данбар попробовал, и обжегся. И хотя Джилли с Рэйчел-Энн по-прежнему близки, а папочка хорошо платит Алану за молчание, я на твоем месте не стал бы этого делать. Так что выбирай одну из них, и дело с концом.

— Ты пьян, Дин, — заметил Колтрейн.

— Ничего подобного, дорогой юноша. Я лишь праздную. Я готовлюсь объявить о своей независимости, а это может, уж ты мне поверь, ударить в голову. Никогда до сих пор у меня не было такого чувства силы. Стоит ли удивляться, что у меня немного кружится голова?

— С меня довольно, — Джилли поднялась с дивана. — Если ты не собираешься кормить нас ужином, то я поеду в город и там поем. У меня нет настроения на все эти…

— Сядь! — рявкнул Дин.

— Пошел к черту! — крикнула Джилли. Руфус тоже вскочил на ноги и зарычал, демонстрируя свое неудовольствие.

— Заставь ее остаться, Колтрейн, — жалобным голосом попросил Дин. — Я так все хорошо распланировал.

— Я не могу ее заставить, — сказал Колтрейн. — Ты должен сам ее попросить.

Джилли уже подошла к двери, когда ее настиг голос Дина.

— Джилли, прошу тебя.

За всю свою жизнь Джилли ни разу не отказала брату. Да и как она могла это сделать, когда он просил ее таким умильным, жалобным голосом. Дин прекрасно об этом знал. И ей нисколько не помогло то, что она тоже об этом знала.

— Зачем? — продолжала упираться Джилли. — Что происходит? Во что ты пытаешься нас втянуть?

— Мы ждем последнего гостя, — торжественно объявил Дин.

— И кто же это?

Никто не мог быть хуже Колтрейна, наблюдавшего за ней загадочными зелеными глазами. Почему такой опасный тип может быть одновременно таким обаятельным, подумала Джилли. Хотя, возможно, именно по этой причине он и опасен?

— А ты не догадываешься, Джилли? — раздался голос за ее спиной. — Это я, твой любящий отец.

Джилли повернулась и, заглянув в карие глаза Джексона Дина Мейера, поняла, что дела все-таки могут быть хуже. Намного хуже.

Бренда де Лориллард выскользнула из объятий Теда, песня замерла на ее губах. Приятным низким голосом она напевала песенку «День и ночь», и в такт этой песни они с Тедом танцевали на балконе. Она всегда утверждала, что это самая эротичная песня на свете, и Тед, милый Тед, всегда с ней соглашался.

Но сейчас все мысли о песне и эротизме вылетели у нее из головы. Она с ужасом посмотрела на Теда.

— Что случилось, лапушка? — нежно спросил ее Тед.

— Он здесь, — прошептала она.

— Кто?

— Плохой Человек. Он вернулся! И хочет обидеть наших девочек.

Глава семнадцатая

Джилли застыла на месте. Она слышала грозное рычание Руфуса, который никак не желал успокоиться, несмотря на старания Колтрейн его приласкать.

— Я думала, ты в Мексике, — сказала она, глядя отцу прямо в глаза. Она была его выше, и это обстоятельство ужасно его раздражало. Джилли считала, что это — одна из многих причин, по которым отец ее не любил. Впрочем, он никогда ею не интересовался, даже когда она была еще совсем маленькой.

— С чего ты взяла?

— Мне сказал Колтрейн.

— Иногда Колтрейн лжет по моей указке.

— Как мило! — пробормотала Джилли.

Он смотрел ей в глаза, но Джилли не отвела взгляда. Она приглядывалась к отцу, стараясь при этом выглядеть равнодушной. Загар, волосы, костюм — все было идеальным. Он выглядел моложе, чем тогда, когда они виделись в последний раз. Ему можно было дать не больше пятидесяти лет, хотя скоро ему должно было стукнуть шестьдесят.

— Сколько лет прошло, Джиллиан? — добродушно спросил он, как и подобает снисходительному родителю. — Год?

— Два с половиной, — ответила она, искренне сожалея, что не вдвое больше. Наверное, это нехорошо, так ненавидеть родного отца, даже если он не проявлял к тебе ни малейшего интереса. Тем не менее, она его ненавидела, и это чувство было очень сильным. И даже не за то, чего она лишилась по его милости, а за то, что он сделал с Рэйчел-Энн, с Дином и с их матерью.

Она не могла припомнить времени, когда бы любила своего отца, доверяла ему, даже тогда, когда была ребенком. Мать горячо любила всех троих детей, но Джексон любил лишь одну Рэйчел-Энн. Собственные дети ничего для него не значили. Впрочем, как и жена. Насколько Джилли помнила, он едва заметил, что Эдит от него ушла. Он опомнился только тогда, когда она решила забрать с собой детей.

Эдит рассказывала, что он даже предложил ей сделку. Он сказал, что он может забрать Дина и Джилли, а Рэйчел-Энн останется с ним. Мать, конечно, отказалась, потому что считала всех троих родными детьми. К сожалению, она забыла, каким безжалостным, каким жестоким и готовым на все был Джексон. Он забрал детей себе, лишив ее единственной надежды на счастье. Эдит погибла в автомобильной катастрофе до того, как обратилась в суд, чтобы защитить свои права, а дети оказались под опекой бабушки.

Джексон Дин Мейер не посчитал нужным присутствовать на похоронах жены. Дети шли за гробом матери одни. Наверное, именно тогда она начала ненавидеть отца, подумала Джилли. И за последние восемнадцать лет это чувство только окрепло.

— А ты ничуть не изменилась. Выглядишь все так же — как бунтарка хиппи, — благодушно сказал он, тронув ее за косу. — Когда ты пострижешься? А этот наряд! — Он тяжело вздохнул. — Я надеялся, что ты унаследуешь хоть каплю вкуса от меня и своей матери. Единственное, что можно сказать хорошего об Эдит, это то, что она знала толк в одежде. В тебе нет ни на грош этого таланта.

— Папочка? — раздался робкий голос Рэйчел-Энн, но Джексон нетерпеливо махнул рукой, приказывая ей замолчать. Он еще не закончил старательно подготовленной попытки унизить непокорную дочь. В этом ему не было равных. К сожалению, он забыл, что Джилли уже давно не обращала внимания на придирки отца. С тех самых пор, как поняла, что они ей совершенно безразличны, впрочем, как и сам Джексон Дин Мейер.

— Зачем ты пришел? — спокойно спросила она. — Сегодня нет Рождества, никто из нас не празднует дня рождения, хотя и об этом ты обычно забываешь. Какую счастливую звезду мы должны благодарить за твой сегодняшний визит?

— Меня пригласил твой брат, — отец любезно улыбнулся Дину, который в ответ поднял бокал с вином. Улыбка была самым действенным оружием в арсенале Джексона Дина Мейера. Глаза лучились от радости, даже лицо светилось, и собеседник пребывал в полной уверенности, что он нравится этому приятному, замечательному человеку, пока тот не вонзал ему нож под ребро.

— Не сомневаюсь, что Дин пригласил тебя не в первый раз. Бедолага еще на что-то надеется, — сказала Джилли.

— А ты на меня уже рукой махнула, верно, Джилли? К счастью, у меня есть еще двое детей, на которых я могу положиться в трудную минуту. Только ты, в своей великой мудрости, уже решила, что никогда не простишь мне мои грехи. Наверное, приятно жить с сознанием, что ты имеешь полное право на то, чтобы осуждать других.

— Ты теряешь хватку, Джексон, — невозмутимо ответила Джилли. — Ты уже попробовал этот трюк со мной два года назад. Тогда это не сработало, не сработает и сейчас.

О настоящей реакции отца можно было судить лишь по тому, как он слегка стиснул зубы. Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка не коснулась его глаз.

— Ну что же, раз ты находишь мое присутствие нежелательным, то мы можем освободить тебя от обязанности сидеть с нами оставшуюся часть вечера. Дин и Рэйчел-Энн рады моему приходу, и я всегда могу рассчитывать на Колтрейна.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — усмехнулась она.

— И забери с собой эту чертову псину, — добавил отец. Очередной признак того, что его притворная любезность вот-вот закончится. — Он линяет.

— О, я не собираюсь никуда уходить, — спокойно возразила Джилли. — Если ты в кои-то веки решил посетить La Casa, то я на правах совладелицы дома просто обязана оказать тебе радушный прием. Ты у нас главное блюдо или только закуска?

— Наверное, я тебя сильно обидел, моя девочка, — Джексон бросил на нее огорченный взгляд. — Мне очень жаль.

Бэнг! Джилли удалось скрыть порыв гнева.

— Я тебя прощаю, — мило улыбнулась она, прошла мимо отца и снова вернулась на свое место на диване. Руфус не спускал глаз с Джексона и продолжал рычать, но стоило Джилли сесть рядом с Колтрейном, как он тут же успокоился и улегся возле дивана.

Джексон долго выбирал удобный стул, потом еще дольше придвигал его к столу. Он задержался, чтобы поцеловать Рэйчел-Энн в щеку, кивнул в знак приветствия двум остальным мужчинам. В конце концов, как и следовало ожидать, он уселся во главе стола. После чего одарил всех присутствующих отеческой улыбкой.

— Ну, разве это не мило? — сказал он.

— Очень мило, — проворчала Джилли. Она продолжала ждать.

— Ты можешь уйти в любую минуту, — в голосе Джексона послышалась легкая досада. Джилли осталась довольна собой. Оказалось, не только Джексон мог зарабатывать себе очки.

— Даже не собираюсь, — уверила она отца. — Ты явился сюда не просто так. Ни за что на свете не пропущу такого зрелища.

— Мне бы хотелось, чтобы ты осталась, — сказал Дин. — Наш уважаемый отец хочет сделать нам предложение. Мы трое должны его услышать.

— А что тогда здесь делает Колтрейн? — не сдавалась Джилли, метнув в сторону юриста быстрый взгляд. Тот, словно призрак, притаился в тени, молча наблюдая за остальными.

— Он глава юридического отдела моей фирмы, поэтому я решил, что его присутствие может понадобиться, — пояснил Джексон. — К тому же, он здесь живет. Было бы невежливо его не пригласить. Джиллиан, куда девалась твоя гостеприимность? Разве бабушка не научила тебя добрым манерам?

Джилли подтянула под себя ноги, чтобы быть как можно дальше от Колтрейна.

— В этом доме слишком много гостей, и слишком мало семьи, — проворчала она.

— Замолчи, Джилли, — сказал Дин. — Мне надоело, что вы постоянно нападаете друг на друга. Папа пришел сюда по важной причине. И мы должны его выслушать.

Обычно Джилли не соглашалась с братом, начинала с ним спорить. Дин всегда старался завоевать доверие Джексона, но мало в этом преуспел. Сегодня она решила, что брат в очередной раз решил пойти к отцу на поклон, но потом заметила в глазах Дина странный, нехороший огонек. Если бы речь шла о Рэйчел-Энн, то она бы решила, что та наглоталась таблеток. Но Дин не принимал наркотиков, только пил водку, и его взгляд горел победным огнем. Это еще больше насторожило Джилли.

— Спасибо, сын, — сказал Джексон. Это был второй, а может, третий раз в жизни, когда он обратился к сыну подобным образом. Судя по всему, Дина это растрогало, хотя он постарался не подавать виду. Джексон устроился удобней в кресле, вынул из кармана серебряный портсигар и заставил всех ждать, пока не закончится ритуал закуривания сигары.

Колтрейн пошевелился. Он положил руку на диван, недалеко от босых ступней Джилли.

Джексон театральным жестом выдохнул дым, сложил руки на животе и постарался придать лицу заботливое отеческое выражение.

— Все вы знаете, что меня очень интересует La Casa. Мне всегда хотелось иметь этот дом.

— Конечно, знаем, — Джилли не смогла сдержать ядовитой усмешки. — Ты двадцать лет не переступал порога La Casa, а Grandmère сделала все, чтобы дом достался нам, а не тебе.

— Она передала его вам во временное пользование, — поправил ее Джексон. — Из соображений налогообложения. Но дом не является вашей собственностью. Ах, я совсем забыл, что тебя не интересует практическая сторона жизни. Ты всегда витала в облаках. Сейчас ты пытаешься спасти старые развалины, славное прошлое которых давно миновало. И безуспешно! Тебе никогда ничего не удавалось, правда, Джиллиан? И знаешь, почему? Потому что, кроме тебя, это никому не нужно.

— Ты прав, как всегда, — холодно ответила Джилли.

— Итак, как я уже говорил, — продолжал Джексон. — Моя мать оставила вам этот дом из соображений налогообложения. Так часто делают при составлении завещания. Минуя одно поколение, можно сэкономить один налог на наследство. В другое время Колтрейн с удовольствием посвятит тебя в юридические тонкости по этому вопросу, Джиллиан, если тебя это, действительно, интересует, в чем я сомневаюсь. Если ты и дальше намерена тратить время на заведомо проигрышные дела, то у тебя не будет не только наследства, но и детей и внуков, которым ты могла бы завещать это наследство.

— Как-нибудь переживу. Однако нельзя отрицать тот факт, что Grandmère не хотела передавать La Casa в твои руки. Она знала, что ты снесешь дом и выстроишь на его месте очередной небоскреб.

— Тогда почему она оставила вам его лишь во временное пользование? Дом принадлежит вам до тех пор, пока вы в нем живете. Но как только вы его покинете — а это обязательно случится, потому что он вот-вот развалится, то вся собственность сразу же вернется ко мне.

— Все это нам подробно объяснили, когда читали завещание, — нетерпеливо сказала Джилли. — Может, ты, наконец-то, скажешь нам то, чего мы еще не знаем.

— Здесь очень опасно жить. Это место — настоящая ловушка, отсюда не выбраться в случае пожара или землетрясения. Любое стихийное бедствие приведет к тому, что дом просто рухнет и погребет вас под своими развалинами. Мне бы не хотелось потерять детей в результате несчастного случая, — сказал он таким искренним тоном, что ему поверил бы любой дурак. К счастью, Джилли давно перестала быть дурой, во всяком случае, там, где дело касалось ее отца.

— С нами ничего не случится, — поспешила она заверить отца. — Спасибо за проявленную заботу, но мы останемся здесь.

— Бабушка оставила дом вам троим, Джиллиан. Неужели тебе не интересно узнать мнение остальных членов семьи? Я предлагаю каждому из вас значительную сумму денег. Твоей доли хватит на то, чтобы купить любой исторический мусор, какой тебе только понравится, и у тебя еще останутся деньги, чтобы привести его в божеский вид. Даже Дин сможет купить дом своей мечты.

— А что с Рэйчел-Энн? — осторожно спросил Дин.

Джексон положил тщательно ухоженную руку на хрупкое колено приемной дочери.

— Я надеюсь, что она будет жить со мной.

В комнате воцарилось гробовое молчание. Джилли отчего-то стало не по себе, и она подумала, что, может быть, она просто преувеличивает и слишком остро реагирует на обычное, в общем-то, предложение.

Но потом она обвела взглядом лица присутствующих и поняла, что ее реакция была правильной. Все выглядели так, будто Джексон бросил бомбу посредине комнаты, но делали вид, будто ничего не случилось, хотя хорошо знали, что бомба вот-вот взорвется.

Лицо Колтрейна было пугающе спокойным, бесстрастным, лишь глаза превратились в ледяные озера, да рука сжалась в кулак. Он ничего не сказал, и никто, кроме Джилли, не заметил угрозы, которая таилась в этом молчаливом спокойствии. Джилли ее видела, но не могла понять, в чем дело, что она упустила.

Реакция Рэйчел-Энн, а точней, полное ее отсутствие, тоже наводила на размышления. Она сидела совершенно неподвижно, в то время как Джексон продолжал поглаживать ее колено.

Первым заговорил Дин. Сначала он откашлялся, и в тишине комнаты этот звук прозвучал, как пушечный выстрел.

— А как быть с Мелбой, папа? Она не станет возражать? — осторожно спросил Дин.

— Мы с Мелбой решили полюбовно разойтись. Осталось подписать бумаги. Перед заключением брака мы подписали контракт, поэтому все формальности продлятся недолго. У Мелбы нет оснований оспаривать то, что я решил.

Джилли не могла оторвать глаз от руки Джексона, которая поглаживала колено ее сестры мягким, гипнотизирующим движением.

— Это понятно, — сказал Дин. Его голос прозвучал глухо, хотя в глазах еще светился победный огонь. — И что дальше?

— Я приобрел дом в Хиллс. Он нуждается в хозяйке, а Рэйчел-Энн нужно чем-то себя занять. Я уверен, она не откажется присматривать за своим старым отцом. Правда, малышка?

Его пальцы ласкали колено Рэйчел-Энн в медленном, умеренном ритме.

— Да, папочка, — отозвалась она тихим голосом маленькой девочки. — То есть, нет, папочка. Я не против.

Рэйчел-Энн дрожала. Джилли не сразу поняла, что ее сестра буквально трясется от страха. Она называла его «папочкой». Странно, никто из них не обращался к нему в такой манере. Дин называл его отцом или просто Джексоном, а Джилли старалась вообще никак не называть.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал Колтрейн холодным, бесстрастным голосом. — Я думаю…

Не успел он закончить фразу, как один из подсвечников взлетел в воздух и промчался по комнате, как будто его швырнула невидимая рука. Другой подсвечник сам собой упал с рояля, кофейный столик зашатался, бокалы и рюмки посыпались на пол, свет погас — и весь дом погрузился во мрак.

Рэйчел-Энн закричала от ужаса, Джилли рванулась к ней на помощь, но в темноте столкнулась с Колтрейном. Им под ноги бросился Руфус, они потеряли равновесие и упали прямо на середину стеклянного кофейного столика, который тут же рухнул под двойной тяжестью. Джилли лежала под Колтрейном на осколках стекла, которые впились ей в спину и причиняли сильную боль. До нее доносился лай Руфуса, крики Дина и Джексона… Она закрыла глаза и почувствовала, что вот-вот потеряет сознание.

И вдруг рядом с ней раздался отчетливый, выразительный голос Рэйчел-Энн.

— Да, — сказала она. — Я это сделаю.

— Куда пропал чертов свет? — вопил разъяренный Джексон. Джилли слышала, как он в темноте натыкается на мебель. Руфус продолжал грозно рычать, не зная, должен ли он защищать хозяйку или на кого-то напасть. Дина не было слышно — видимо, он пошел выяснять, что произошло с электричеством. Рэйчел-Энн тоже исчезла. Улизнула при первой возможности. Джилли в этом не сомневалась, хотя и не знала, откуда взялась такая уверенность. Она лежала во тьме и чувствовала странную отрешенность, словно она парила в воздухе. В спину больно впивались обломки столика, осколки стекла. А сверху ее придавил Колтрейн. В темноте он казался огромным, невероятно сильным. Джилли знала, что должна хотя бы попытаться сбросить его с себя, но продолжала лежать без движения, впитывая в себя тепло его тела и необыкновенное чувство надежности, которое дарило это тело.

В коридоре зажегся свет. Джексон встретил его очередным потоком ругани.

— Включите свет в этой проклятой комнате! — вопил он.

— Здесь нет никакого света, — ответил Дин с порога гостиной. Осветив фонариком все углы, он задержал свет на лежавших на полу Джилли и Колтрейне. — Ничего себе! А вы вдвоем неплохо смотритесь! Может, оставить вас наедине?

— Не двигайся, — шепнул Колтрейн ей на ухо, не обращая внимания на Дина. Джилли не отозвалась, продолжая пребывать в том же странном состоянии невесомости.

— Черт возьми, куда девалась Рэйчел-Энн? — допытывался Джексон.

— Здесь я ее не вижу, — ответил Дин нарочито равнодушным тоном. — Хотя, как мне кажется, я слышал шум отъезжавшего автомобиля. Когда искал коробку с предохранителями…

— Коробку с предохранителями? А ведь я предупреждал, что в этом доме каждую минуту может вспыхнуть пожар! А что касается машины — тебе, наверное, показалось. Во всяком случае, Рэйчел-Энн никуда не поехала. Я заблокировал ее БМВ.

Даже пребывая в состоянии странной отрешенности, Джилли услышала в голосе своего отца неприкрытое самодовольство.

— Но ведь она могла взять и другую машину, — вполне логично предположил Дин. — Похоже на то, что она все-таки уехала.

— Черт возьми! Ты поможешь ее найти. Давай сюда этот проклятый фонарик! — в голосе Джексона звучала неприкрытая злость.

— А как быть с Джилли?

— Ею займется Колтрейн.

— Кретины, — тихо проворчал Колтрейн, когда они остались вдвоем. — Ты в порядке?

Джилли все еще казалось, будто она парит в воздухе.

— Не знаю, — сказала она.

— Здесь повсюду разбитое стекло. Нам нельзя двигаться слишком быстро, чтобы не случилось что-нибудь похуже. У тебя кровь идет?

— Я не знаю, — тихо повторила она. Ей очень хотелось спать.

— Черт! Не вздумай падать в обморок!

Похоже, Колтрейн здорово перепугался, но Джилли не понимала, почему. Тьма была мягкой, теплой, и наконец-то умолкли все эти раздражающие звуки. Правда, лежать было не очень удобно, но Джилли не думала об удобствах, а о лежащем на ней мужчине, и чувствовала себя вполне довольной.

Колтрейн зашевелился, он положил ладони по обе стороны Джилли, осторожно поднялся на руках, и через секунду его уже не было рядом с ней. Она услышала, как он тихо выругался, поднявшись на ноги.

— Оставайся на месте, — сказал он. — А я пойду, принесу какую-нибудь лампу.

— А я и не думала вставать, — сонно ответила она. Без Колтрейна лежать было уже не так приятно, зато дышать стало намного легче. Однако ей не понравилось, что он оставил ее одну в темной комнате.

Она понемногу приходила в себя. Спина болела, и Джилли казалось, что она ощущает под собой теплую, липкую влагу. Кровь. Рэйчел-Энн исчезла, врата в ад разверзлись, а Джилли лежала на стеклянном ложе…

Она хотела пошевелиться, но в это время вернулся Колтрейн.

— Я просил тебя не двигаться, — суровым тоном сказал он. В комнате стало немного светлей. Он принес все ту же проклятую лампу без абажура, свидетеля событий прошлой ночи. Воспоминание о том, что здесь произошло, снова привело Джилли в замешательство. Тем не менее, вчерашние события она предпочитала сегодняшней тотальной катастрофе.

— Я сейчас тебя подниму, — сказал Колтрейн, возвышаясь над Джилли огромной черной тенью. — Не вертись, не двигайся, просто позволь тебя поднять.

— А если я сломала позвоночник? — сухо спросила Джилли.

— Тогда ты останешься парализованной до конца жизни и перестанешь действовать мне на нервы, — спокойно ответил он. Потом наклонился и взял ее за руки. — Раз, два, три!

Она буквально взлетела вверх, его сила перевернула Джилли в воздухе, она налетела на Колтрейна, и они снова упали, в этот раз на диван. Джилли оказалась сверху.

— С этим пора прекращать, — проворчал Колтрейн.

Сейчас Джилли не колебалась. Положив руки на грудь Колтрейна, она резко отстранилась, лишь бы оказаться подальше от него, но тут же вскрикнула, ощутив острую боль в спине.

— Черт, — снова выругался Колтрейн. — Ты только погляди на свою спину.

— Увы, это невозможно по анатомическим причинам, — проворчала Джилли.

На мгновение оба замолчали. Потом Колтрейн рассмеялся. Громко и с облегчением.

— Ты просто чудо, Джилли Мейер! — сказал он, наконец. — Я отвезу тебя в больницу, пускай тебя там осмотрят. А на обратной дороге мы можем обсудить наши анатомические возможности. Ты удивишься, когда узнаешь, на что я способен.

— Со мной все в порядке. Я никуда с тобой не поеду.

— Не спорь со мной, — решительно сказал он, беря Джилли за руку. — Я сегодня не в духе. Когда они шли через холл, она заметила, что левая рука Колтрейна перевязана, и на повязке выступила кровь. Его брюки тоже были в крови.

— Ты поранился, — Джилли остановилась. Она старалась не обращать внимания на ужасную боль в спине.

— Мы оба поранились, милая. Дин и твой отец гоняются за призраками, Рэйчел-Энн исчезла. Нам придется самим добираться до больницы. Поэтому перестань пререкаться. Пойдем, и постарайся не падать в обморок. Я мог бы взять тебя на руки, если бы это закончилось чем-то более интересным, чем посещение больницы.

— Нет, ты не смог бы.

— Чего я не смог бы?

— Ты не смог бы взять меня на руки. У меня рост почти метр восемьдесят без обуви и… Вот черт! — Она посмотрела вниз. Не было сомнений, что это она сама оставила кровавые следы на полу.

Колтрейн тяжело вздохнул.

— Где твои чертовы туфли? — спросил он.

— Не помню, — сказала Джилли, чуть не плача. — А где мой чертов пес?

— Я выпустил его во двор. Мне не хотелось, чтобы он лизал тебе лицо, пока ты там лежала и страдала от боли.

— А мне нравится, когда он лижет мне лицо.

— Тебе придется довольствоваться мной. Ты можешь идти?

— Конечно, могу! — с достоинством ответила Джилли. И она, действительно, могла. Она даже не хромала, хотя это ей стоило огромных усилий.

— Может она, как же! — проворчал Колтрейн, нисколько не поверив словам Джилли. Он взвалил ее себе на плечо, как делает пожарник, когда выводит пострадавшего из горящего дома. Спустя минуту они вышли из дома.

Глава восемнадцать

Когда Колтрейн обнаружил, что его автомобиля нет на месте, его настроение ничуть не улучшилось. У него немного отлегло от сердца, когда он понял, что мерседес Мейера, действительно, блокировал автомобилю Рэйчел-Энн выезд из гаража.

Значит, это она взяла рейндж-ровер. Так отчаянно хотела убежать, что забрала его автомобиль. Он надеялся, что с ней все в порядке, потому что сейчас у него были дела поважнее. Например, женщина, которую он тащил на плече, и собственная рука, которая кровоточила, как сумасшедшая.

— Придется ехать на твоем автомобиле, — сообщил он Джилли, по-прежнему висевшей у него на плече. Она оказалась права, весила она немало. И вообще, этот вечер, который начинался столь неприятным образом, становился все хуже и хуже. Не считая, конечно, чудесного побега Рэйчел-Энн.

— У меня стопы порезаны, — отозвалась Джилли откуда-то из-за спины. — Я не могу сесть за руль.

Колтрейн вошел в гараж, открыл дверцу корвета и усадил Джилли на сидение возле водителя.

— А ты и не сядешь, — заверил он ее.

Не обращая внимания на протесты Джилли, Колтрейн сел за руль. Левая рука болела, как тысяча чертей, но кровотечение, похоже, немного остановилось. Он глубоко поранил руку, когда оперся на осколки стекла, чтобы освободить Джилли от своего веса. Он не переносил вида крови, но сейчас нельзя было терять головы. Джилли сильно поранила спину, у нее кровоточили ноги. Кто-то должен был доставить ее в больницу.

— Я тебе говорила, что не позволю дотронуться до моей машины, — сказала Джилли слабым голосом. — Почему мы не можем поехать на твоей машине? Она поломалась?

— Твоя сестра ее угнала, и хорошо сделала. Будем надеяться, Джексон ее не найдет. Хватит со мной препираться! Лучше скажи, где ключи от машины?

— А если я скажу, что они остались в доме?

— Тогда я отвечу, что ты врешь и попусту тратишь ценное время, — он опустил солнцезащитный щиток, и ключи упали ему на колени. — Пристегни ремни.

Джилли заметила, что Колтрейну тоже приходится нелегко. Левую руку он обмотал кухонным полотенцем, и в темноте нельзя было разглядеть, насколько серьезна его рана. Двигатель корвета заработал, и Колтрейн задним ходом выехал из гаража. Он нисколько не переживал из-за того, что кто-нибудь может бродить в темноте именно в этом месте. Он с удовольствием задавил бы Джексона Мейера. Жажда мести достигла таких высот, что тут уж было не до тонких хитроумных игр. Колтрейну хотелось увидеть, как враг упадет замертво у его ног.

Дин тоже оказался в его черном списке. Номером два, следом за своим папашей. Какого черта он надеялся достичь своими туманными намеками? Что такого важного нашел в дурацком компьютере, после чего набрался храбрости и решил напомнить Джексону Дину Мейеру о Божьей каре?

Колтрейн катил вниз по аллее, свет фар рассеивал непроглядную тьму, ладонь продолжала кровоточить. Джилли хранила молчание, и он испугался, что она потеряла сознание. Может, я что-нибудь ей сломал, когда мы упали, подумал он. А может быть, она еще не оправилась от шока.

— Тебе повезло, что я не заметила, как все случилось, — сказала вдруг Джилли. — Если бы не это, то я бы решила, что ты специально подстроил всю эту заваруху, чтобы добраться до моего корвета.

Колтрейн рассмеялся, и на душе у него полегчало. Видимо, ничего страшного с Джилли не случилось.

— Я не настолько предусмотрительный, — заверил он ее и проехал на красный свет. Уж лучше это, чем переключать коробку передач, чтобы притормозить. Правую руку он держал на руле, в то время как левая покоилась на коленях. Она снова начала кровоточить, полотенце набухло от крови. Джилли не понравится, если он запачкает кровью обтянутое кожей рулевое колесо ее любимого автомобиля. Хотя с другой стороны, может, она бы порадовалась. Ведь это была кровь врага.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, окинув Джилли быстрым взглядом.

Она сидела, откинувшись на спинку кресла, голова покоилась на изголовье, глаза закрыты. В мерцающем свете уличных фонарей она выглядела очень бледной. Колтрейн резко нажал на педаль. Он не знал, что ему делать: восхищаться безотказной работой автомобиля или тревожиться о Джилли.

— Смотри, не сорви тормозов, — сказала она, не открывая глаз. — Со мной все в порядке. Не нужно гнать, как сумасшедший.

— А ты позволишь мне снова сесть за руль этой машины?

— Только через мой труп.

— Значит, я буду тешиться ею, пока могу.

Он резко свернул за угол. Колеса идеально вписались в поворот. Колтрейн рассчитывал, что сначала уложит в постель Джилли, и только потом, и то не сразу, она позволит ему сесть за руль своей красавицы. Он ошибся в очередности, если не считать вчерашнего эротического происшествия за попытку уложить Джилли в постель. И все же он предпочел бы находиться сейчас внутри Джилли, а не в этой красивой, элегантной машине, двигатель которой работал безукоризненно, мурлыча при этом, как довольная кошка. Он хотел бы услышать, как мурлычет Джилли. К черту ее автомобиль!

Он собирался отнести Джилли на руках в приемный покой, но их уже ждали. Кто-то позвонил и предупредил об их приезде. Уж конечно, не Джексон, значит, это был Дин… Может, Колтрейн поспешил с выводами, и Дин на поверку оказался не такой уж свиньей.

Он лишь хотел помочь Джилли выйти из машины, а потом уехать, но она придержала его за руку.

— Пойдем со мной, — сказала она, вопреки здравому рассудку, которым она столь гордилась. Колтрейну хотелось рассмеяться, но очевидно, он потерял чувство юмора.

— Ты хочешь, чтобы я бросил твой драгоценный автомобиль? — удивился он. — Здесь запрещено парковаться. Его заберут на полицейский паркинг, если до тех пор не украдут. Решай, что для тебя важней — сохранность автомобиля или мое присутствие?

Вопрос очень простой, не требующий особых умственных способностей. Однако Джилли вцепилась в его руку и, по всей видимости, не собиралась ее отпускать. Слава Богу, что эта рука была здоровой, потому что раненую руку он спрятал за спину, чтобы никто ее не увидел.

— К черту машину, — сказала она.

Медсестра помогла Джилли пересесть в кресло-каталку и отвезла ее в приемное отделение. Колтрейну ничего не оставалось, как идти рядом с ней, потому что Джилли судорожно вцепилась в его руку и не хотела отпускать. Даже когда ее положили на кушетку, когда пришел врач, чтобы ее осмотреть — она по-прежнему держалась за Колтрейна.

Ему казалось, что голос Джилли раздается откуда-то издалека. Она рассказывала медсестре о том, что случилось, пока та вытаскивала крохотные осколки стекла из босых ступней Джилли. Колтрейну казалось, что еще немного — и она раздавит ему руку. А может, это не та рука? Может, это другая рука казалась такой горячей и тяжелой, словно к ней привязали тяжелый камень? Он не был в этом уверен. Поэтому он поднял руку, чтобы убедиться в своей правоте. Перед его глазами замаячило красное полотенце. Странно, он хорошо помнил, что когда обматывал им руку, полотенце было совершенно белым.

Колтрейн потерял сознание.

Они провели в больнице больше трех часов. Колтрейн в который раз убедился — все, что ни делается, все к лучшему. Пускай он выставил себя круглым дураком, зато Джилли теперь пребывала в нетипичном для нее радостном настроении. Наверное, она получала удовольствие, наблюдая за тем, как мужчина проявляет слабость. А может, ее смешила ситуация, в которую они попали. Он не знал ответа на этот вопрос, и честно говоря, ему было все равно.

— Дня два или три постарайтесь не ходить, мисс Мейер, — говорила ей напоследок медсестра. — Порезы неглубокие, но они быстрей заживут, если позволить ногам отдохнуть. Раны на спине сильно кровоточили, но к счастью, они неопасны. Вот вам болеутоляющее лекарство. После него вас будет клонить в сон, но это обычное явление.

Услышав упоминание о крови, Колтрейн внутренне содрогнулся, но вида не подал. Ну вот, снова эта кровь, подумал он. Он не переносил вида крови.

— Что касается вас, мистер Колтрейн, то после того, как приедете домой, сразу ложитесь в постель. Вам наложили семь швов на руку и, кроме того, у вас большая шишка на голове. Вы ударились, когда потеряли сознание в приемном покое, — объяснила она Колтрейну, словно тот ничего об этом не знал. — Признаков сотрясения нет, но кто-нибудь должен за вами присматривать. Лучше убедиться, что ничего серьезного с вами не случилось. Правда, ударились вы несильно, но лишняя осторожность не повредит.

Ему показалось, что Джилли давится от смеха.

— Ничего со мной не случится, — буркнул он.

— Просто уделите друг дружке немного внимания. И в будущем постарайтесь не заниматься сексом на столах со стеклянной крышкой.

— А мы не… — задохнулась от возмущения Джилли, но Колтрейн молча отобрал у медсестры кресло-каталку и вывез Джилли за дверь.

Машина стояла там, где ее оставили. На ветровом стекле красовался штрафной талон за парковку в неположенном месте, зато машина была в целости и сохранности. Колтрейн вздохнул с облегчением и нажал на стопор кресла-каталки.

— Оставайся здесь, пока я открою машину.

— Что ты сказал медсестре?

— Здесь тебе не монастырь, а Лос-Анджелес, милая, — напомнил ей Колтрейн. — Мне нужно было найти какое-то правдоподобное объяснение. Что я должен был сказать? Что призраки испугали твою собаку?

— А это правда? — тихо спросила она. Колтрейн посмотрел на Джилли в кресле-каталке. Она была не в таком уж плохом состоянии, как он думал вначале. Ей не пришлось накладывать швов на раны. Правда, у нее сильно болели стопы, но достаточно было удалить из них крохотные осколки стекла, промыть и продезинфицировать порезы.

— Понятия не имею, — признался он. — Все, что я знаю, это то, что мне нужно отвезти тебя домой и уложить в постель.

— Можешь на это не рассчитывать.

— И опять ты со мной споришь! Милая моя, я говорю исключительно об отдыхе, прописанном тебе врачом, а не о сексе.

Как всегда, он ей лгал. Ему не терпелось уложить ее на большую кровать в форме лебедя, раздеть и воплотить в жизнь все те фантазии, которые пришли ему в голову за последних три дня. Однако он не хотел, чтобы Джилли раньше времени узнала о его намерениях, ему хотелось застать ее врасплох.

Джилли не понравилось, когда Колтрейн взял ее на руки и усадил на переднее сидение корвета, но разве у нее был выбор? Единственное, что она могла сделать, так это застыть, как статуя, максимально усложнив ему задачу, но Колтрейн не стал с ней спорить. Ему не терпелось поскорей вернуться домой, хотя он не знал, что их там ожидает. Возможно, Дин и Джексон до сих пор прочесывали местность? А может быть, мнимые призраки, наконец-то, покинули дом всем на радость? К сожалению, ни он, ни Джилли не верили в существование потустороннего мира.

А вот Рэйчел-Энн верила. Настолько сильно, что испугалась и сбежала. И хорошо сделала. Колтрейн уже готовился вцепиться Джексону в глотку. Испуганная Рэйчел-Энн застыла на месте, как изваяние, в то время, как собственный отец гладил ее по колену. Колтрейн тоже застыл на месте. Но он окаменел от изумления, не в силах поверить своим глазам.

Должно быть, случилось землетрясение. Один из тех редких, слабых толчков, к которым еще не привык Колтрейн, хотя он прожил в Калифорнии уже три года. А может, это Руфус застрял под проклятым стеклянным столиком и просто пытался оттуда выбраться?

А может быть, в La Casa de Sombras на самом деле жили призраки? Но его матери среди них не было. Колтрейн знал это наверняка.

Улицы Лос-Анджелеса никогда не пустовали, но в два часа ночи движение на них малость поутихло. Колтрейн ехал неспеша, радуясь возможности управлять чудо-корветом. Внезапно раздался тихий голос Джилли.

— В этом нет ничего плохого… — она замолчала.

— Ничего плохого в чем? — спросил Колтрейн, хотя догадывался, о чем хотела спросить Джилли. Он лишь не знал, что должен ответить на этот вопрос.

— Если между людьми нет кровной связи, — закончила Джилли. — Тогда нет ничего плохого в том, что они спят друг с другом, верно?

Он мог бы ответить шуткой, даже подпустить шпильку на ее счет, но у него не было на то никакого желания. Зато ему до смерти хотелось поскорей добраться до La Casa, уложить ее в постель и заняться сексом до потери пульса. Нет, ему было не до шуток.

— Ты говоришь о своем отце и Рэйчел-Энн? — спросил он в лоб, не собираясь ходить вокруг да около.

— Неужели это так заметно? — спросила она дрожащим голосом. — Раньше мне это даже в голову не приходило. Я хочу сказать, отец всегда буквально трясся над Рэйчел-Энн. Но мы все не отставали от него. Она ведь нуждается в особом подходе — Рэйчел-Энн эмоционально очень нестабильна. Но мне всегда казалось, что это искреннее, глубокое, отеческое чувство… И мне все равно — я понимаю, что это ненормально, но я, действительно, его ненавижу. Не за то, что он сделал со мной, а за то, как он поступил с другими людьми. И еще за то, что он такой, какой есть. Но поскольку он удочерил Рэйчел-Энн, значит, это не извращение, никакого кровосмешения нет… Хотя все это очень противно. А может, я все это выдумала? Может быть, во мне говорит обычная ревность? Может быть, я…

— Успокойся, Джилли, — мягко сказал он. Ему очень хотелось взять ее руку, подержать в своей, чтобы хоть немного утешить, но он не мог вести машину левой рукой. — Ты ничего не выдумала. И даже если это не извращение, все равно это неправильно. Так не должно быть. У Рэйчел-Энн нет другого отца, и она знает, что это чувство нездоровое. Думаю, что Джексон тоже об этом прекрасно знает, да только ему на все наплевать.

— О, Боже! — вздохнула Джилли.

— Он больше ее не получит, Джилли. Клянусь, что он до нее пальцем не дотронется!

Джилли немного удивилась столь категоричному заявлению, но Колтрейн не обратил на это внимания. Он прекрасно знал, что если Джексон Мейер снова осмелится дотронуться до его сестры, то он, Зак Колтрейн, схватит негодяя за его загорелую шею и будет сжимать до тех, пока тот не испустит дух.

— Я тебе верю, — сказала Джилли после долгого молчания.

— И совершенно напрасно. Я не отношусь к тем, кому можно доверять. Да, я не позволю твоему отцу наложить лапы на Рэйчел-Энн. Но этот вовсе не означает, что я хороший человек. Я довольно опасен, и не стоит об этом забывать.

Он и сам не знал, зачем это сказал. Тем более что уже через минуту собирался улечься с ней в постель.

— А я тебя уже не боюсь, — сонно прошептала Джилли.

— Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Торжественно заявляю, что ты меня предупредил. Знаешь, а ты не такой плохой, каким хочешь казаться. Мне бы сразу догадаться. Ведь ты понравился Руфусу с самого первого раза. Он прекрасно разбирается в людях.

— Ты с ума сошла!

— Ничего подобного, просто я очень устала! Ночь была такая длинная… — сонно пробормотала Джилли. — Не волнуйся, завтра я тебя снова буду ненавидеть. А сейчас я хочу сполна насладиться тем, что обо мне заботится кто-то другой. Это чувство для меня совсем новое, незнакомое. Скажи, а когда мы вернемся домой, ты на самом деле понесешь меня на руках? Ты не обманываешь?

— Если я этого не сделаю, тебе придется ползти по лестнице на четвереньках.

— Мне больше нравится сцена со Скарлетт О'Харой, когда Ретт Батлер нес ее по лестнице, — мечтательно вздохнула Джилли.

— Только прошу не бить меня, когда я тебя понесу.

— Я буду сдерживаться изо всех сил, — пообещала Джилли.

Вряд ли это ей помогло бы, но Колтрейн решил не говорить об этом вслух. Он знал, что нравится Джилли, а сейчас она была совершенно беззащитна. Он собирался не отпускать ее до тех пор, пока не возьмет у нее всего, чего хотел, пока она не устанет настолько, что будет отсыпаться потом всю неделю.

Он также надеялся, что Рэйчел-Энн находится в безопасности — там, где она укрылась. Как можно дальше от милого папочки.

Когда Рэйчел-Энн убегала из дому, от страха она ничего не соображала. Она бежала почти вслепую, прямо в гараж, а когда туда добралась, то увидела, что мерседес отца преградил дорогу ее автомобилю. Она инстинктивно потянулась за ключами от своей машины, но потом спохватилась и начала оглядываться вокруг в поисках какого-нибудь другого автомобиля. Ближе всего стоял рейндж-ровер Колтрейна. Она попробовала открыть дверцу. К счастью, та не была заперта, а тихий писк уведомил Рэйчел-Энн о том, что ключи находились в зажигании. Не тратя времени на размышления, отчего ей так крупно повезло, Рэйчел-Энн вскочила в машину, включила мотор и быстро покатила по длинной, крутой аллее.

Ее била крупная дрожь, настолько сильная, что Рэйчел-Энн с трудом удерживала руль. Выезжая на шоссе, она чуть не столкнулась с автомобилем, который выехал с левой стороны. Тогда она съехала на обочину и трясущимися руками застегнула ремень безопасности.

— Все хорошо, Рэйчел-Энн, — прошептала она. — Езжай осторожно, и с тобой ничего не случится.

На этот раз, прежде чем влиться в общее движение, она убедилась, что путь свободен. Полностью сосредоточившись на простом акте вождения машины, она ехала вперед медленно и осторожно. Она старалась о них не думать — о руках, которые ее касались, о голосах.

— Беги, — шептало призрачное видение. — Твой брат его задержит. Беги отсюда, быстро!

И Рэйчел-Энн, холодея от ужаса, прошептала:

— Да. Я это сделаю.

Она не знала, куда направляется, просто ехала вперед, не замечая ничего, кроме встречных машин да ламп светофоров. Ей нужно найти гостиницу, снять номер и залечь на дно. Никто ее там не найдет. Ни призраки, ни отец. Она была бы в безопасности, совсем одна.

Но ей не хотелось быть одной. Она удирала в такой спешке, что не успела взять с собой ни сумочки, ни кошелька. Если бы сейчас ее остановили полицейские, то влупили бы штраф за вождение без документов. А может, даже задержали бы за угон автомобиля? Ведь она не спросила у Колтрейна разрешения позаимствовать его автомобиль.

Рэйчел-Энн остановилась на красный свет. Она взяла в руки связку ключей, которые до того бросила на сидение. К брелку был прицеплен крохотный кошелек, в котором она держала мелочь, чтобы заплатить за парковку. К сожалению, там не было кредитных карт, а денег не хватило бы даже на самую низкопробную гостиницу. Она уже собиралась снова бросить бесполезные ключи на кожаное сидение, когда заметила еще один ключ.

Вчера вечером его не было. Она хорошо знала свои ключи — один от машины, другой от La Casa, третий от ворот, которых, впрочем, давным-давно не запирали на ключ. Но сейчас здесь находился еще один, совершенно новый ключ.

Зажегся зеленый свет, и она свернула налево. Она не знала наверняка, но догадывалась, кто мог прицепить новый ключ к ее брелку. В любом случае, стоило попытать счастья.

Рэйчел-Энн всегда плохо ориентировалась среди городских улочек, но сегодня каким-то чудом ей удалось попасть в квартал, где жил Рикардо. Она действовала, не задумываясь, почти наугад, слепо повинуясь инстинкту. В субботний вечер на улицах было светло, шумно, всюду сновали толпы людей. Рэйчел-Энн медленно ехала вдоль домов, разыскивая тот, где жил Рикардо. Попутно она искала место для стоянки автомобилей.

Наконец, она нашла нужный дом, но возле него стояло столько машин, что ей с трудом удалось между ними проехать. О том, чтобы припарковать здесь машину, оставалось только мечтать. Рэйчел-Энн ехала все медленней, надеясь высмотреть мало-мальски свободный клочок земли. Тщетные поиски были нарушены стуком в боковое стекло. Рэйчел-Энн испугалась. Это был тот самый парень из местной банды, который цеплялся к ней утром. Сейчас он выглядел более угрожающе, чем при свете дня.

— Хэй, леди к нам вернулась! А доктора нет, он еще на работе. Но скоро должен вернуться. Вы ищете место для парковки?

— Я вовсе не…

Но парень уже ее не слушал. Сунув пальцы в рот, он издал пронзительный свист.

— Эй, compadre, а ну-ка забирай свою ржавую развалину! — крикнул он приказным тоном. — Девушке нашего дока негде поставить машину.

Кто-то разразился в ответ гневной тирадой по-испански, но почти тотчас же неподалеку от нее одна из старых машин выехала на улицу, и Рэйчел-Энн хватило места, чтобы поставить рейндж-ровер.

— Готово! Хорошая у вас машина, леди. Мне она нравится даже больше, чем БМВ. Новая?

— Краденая.

— Отличная работа, леди! — парень широко улыбнулся. — Но вы не волнуйтесь. Никто здесь ее не тронет. Уж мы за ней присмотрим! Вы идите наверх. Док скоро вернется. Если хотите, то я открою вам дверь. Я знаю, как это делается.

— Не нужно. Мне кажется, что у меня есть ключ.

— Так даже лучше, леди, — парень продолжал улыбаться. — А о машине не беспокойтесь. Мы здесь защищаем своих. А раз вы дружите с доком, значит, вы одна из нас.

В первый раз за сегодняшний день Рэйчел-Энн вздохнула с облегчением. Она не боялась — ни за машину, ни за себя. Здесь ей ничего не угрожало, она была в безопасности.

Глава девятнадцать

Как и следовало ожидать, таинственный ключ подошел к двери в квартиру Рико. Рэйчел-Энн не знала, когда тот успел его прицепить, но благодарила Бога за то, что он это сделал.

В квартире по-прежнему царил порядок, лишь в мойке лежала грязная посуда. Рэйчел-Энн ее помыла. Правда, она не знала, зачем это сделала, но решила, что так нужно. После этого она прошла в гостиную и остановилась возле полки с книгами. Включила телевизор, но он плохо показывал и имел всего три канала. Канала о погоде среди них не было. Поэтому она выключила телевизор и принялась разглядывать фотографии, стоявшие между книгами. Одна представляла Консуэло и Хайме. Они выглядели старше, чем тогда, когда Рэйчел-Энн видела их в последний раз. Лица у обоих были счастливыми и спокойными. На другой фотографии Рико держался за руку с незнакомой молодой женщиной. Третья представляла Рэйчел-Энн в возрасте шестнадцати лет. Она смотрела на свою фотографию и вспоминала, какой она была тогда юной, невинной и полной надежд.

Фотографии ей не понравились. Ни та, на которой веселая девица ухватилась за руку Рико, ни ее собственный портрет из юных лет. Они вызывали у нее непонятную тревогу, даже немного пугали.

Она сняла с дивана плед, аккуратно сложила и положила на письменный стол. Точно так, как это сделал вчера вечером Рико. Потом расстелила постель, разделась, нырнула под одеяло и стала ждать его в темноте.

Через полчаса она встала, надела нижнее белье и снова легла в постель.

Еще рез час она встала опять и натянула на себя куцее вечернее платье на тонких бретельках. Колготки порвались, и она их выкинула в мусорное ведро. В помещении было холодно, а может, это ей только казалось, потому что она ужасно нервничала. На двери в ванную комнату висела футболка, которая пахла мылом, шампунем и Рико, и Рэйчел-Энн натянула ее на себя. Прямо на платье. Футболка оказалась длинной, почти до колен.

Она вернулась в комнату и снова застелила диван. Потом завернулась в плед, который связала Консуэло, свернулась калачиком на диване и закрыла глаза. Яркий свет с улицы действовал ей на нервы.

Когда она проснулась, было совсем тихо и темно. Она была не одна. Комнату освещал лишь свет уличных фонарей. Рико сидел на полу возле дивана, его голова — рядом с головой Рэйчел-Энн. Он выглядел очень усталым.

Рэйчел-Энн получила возможность впервые присмотреться к нему поближе. Удивительно, как она его сразу не узнала! Все те же высокие скулы, решительный подбородок и полные, чувственные губы. В нем поубавилось юношеского самомнения и заносчивости, только и всего. Когда-то юный сын Хайме и Консуэло был гордым красавцем, полным жизненных сил и радужных надежд. Он любил Рэйчел-Энн, любил жизнь. Для него не было ничего невозможного.

Прошедшие годы изрядно его потрепали. Тонкие лучики морщин собрались возле глаз, пролегли у красивого рта. В темной шевелюре там и сям проглядывала ранняя седина. Рэйчел-Энн за всю свою жизнь не встречала мужчины, красивее Рико.

Он выглядел таким усталым, что у Рэйчел-Энн не хватило духу его разбудить. К тому же ей нравилось лежать и смотреть на него. От простого созерцания плавных черт его лица на душе у Рэйчел-Энн стало спокойно, она почувствовала себя в безопасности — чувство, которого она давно не знала. А может, даже никогда не знала. Она убежала из La Casa всего несколько часов назад, и ей не хотелось думать о том, зачем она это сделала. Она мечтала забыть о Джексоне, о голосах — вообще обо всем на свете. Ей хотелось просто лежать здесь и смотреть на спящего Рико.

Он он открыл глаза и посмотрел на нее. Рэйчел-Энн молча погладила его по щеке, коснулась губами его губ… Через секунду она уже лежала под ним на полу.

Он занимался с ней любовью в тишине, ласкал с такой нежностью, что ей хотелось плакать. Он обращался с ней, как с молодой женой, которая впервые легла в постель с мужчиной. Его ладони, его губы были нежны и горячи, а страстное желание — под жестким контролем. Когда Рико вошел в нее, она впервые за много лет испытала настоящий экстаз. Рэйчел-Энн было настолько хорошо, что слезы брызнули из глаз. Рико целовал ее мокрые от слез щеки и губы, вкладывая в поцелуи всю свою душу. А потом прижал ее к себе и баюкал, пока она рыдала у него на плече, свернувшись калачиком на полу, в теплом кольце его рук.

Потом, среди ночи, они проснулись, разложили диван и снова занялись любовью. На этот раз она чувствовала себя более раскованной, открытой, готовой принимать его в себя раз разом, жаждущей жарких ласк, страстных поцелуев. Казалось, она никак не могла им насытиться. Когда она утром проснулась, Рико все еще лежал возле нее. Прижав Рэйчел-Энн к себе, он гладил большим пальцем шрамы у нее на руке.

— Наверное, это было больно, chica, — прошептал он.

— Да, — ответила она, потому что так оно и было.

— Ты в порядке? Теперь ты понимаешь, почему я не поцеловал тебя вчера ночью. Все бы закончилось именно так, а мне не хотелось причинять тебе лишнюю боль.

Она легла на спину и посмотрела на Рико.

— Ты никогда не обижал меня, Рико.

— Неправда, — он горько усмехнулся. — Я был самовлюбленным щенком. Молодым парням наплевать на кашу, которую они заварили.

— Ну что же, — улыбнулась Рэйчел-Энн. — Тогда будем считать, что ты обидел меня меньше всех.

— Почему ты снова пришла ко мне, Рэйчел-Энн?

— Ты прицепил ключ от своей квартиры к моему брелку.

— Но я не ожидал тебя так скоро.

— Мне уйти?

Она сделала вид, что хочет встать, и Рико виновато вздохнул.

— Скажи мне, что случилось? Почему ты убежала из дому?

— Ничего, — ответила она и повернула лицо в другую сторону. — Ничего особенного. Мой отец вчера пришел к нам на ужин. Ты никогда с ним не встречался и поэтому не знаешь, насколько страшным он может быть.

— Да нет, я с ним встречался. В тот день, когда мы покинули La Casa.

Она с удивлением посмотрела на Рико.

— Он вас выгнал?

— А кто ж еще? Конечно, твоя бабушка не была в восторге. Как можно быстро найти замену таким верным слугам, как Хайме и Консуэло? Но потом она согласилась, что следует оградить тебя от моего дурного влияния. Твой отец не хотел иметь в зятьях бедного латиноса.

Рэйчел-Энн молча обдумывала его слова.

— Но мы никогда не говорили о женитьбе, — сказала она, наконец.

— Не говорили. Но я об этом мечтал. Я был влюблен, chica, отчаянно страстно влюблен. Так умеют любить лишь зеленые юнцы. Ради тебя я был готов сразиться с драконами, бороться с каждым, кто посмел бы тебя обидеть, особенно с твоим отцом.

— А сейчас? Сейчас ты можешь спасти меня от него? — еле слышно прошептала она.

— Могу, — ответил он. — Но мне кажется, что ты сама должна себя спасти.

— А если мне не хватит смелости? Если он победит? Боюсь, я так же беспомощна, как и пятнадцать лет назад.

— Ты никогда не была беспомощной, Рэйчел-Энн. Это он заставил тебя в это поверить. Твоя сила, а вовсе не слабость сделала тебя такой уязвимой, принесла тебе столько хлопот.

— Я в это не верю.

— Знаю, mi alma, — Рико поцеловал ее в нос. — К сожалению, здесь я бессилен. Ты должна сама в этом убедиться.

Рэйчел-Энн посмотрела на Рико, стараясь найти оправдание чувству, которое зрело у нее в душе. Теплая, нежная тяга — незнакомое чувство, которое она испытывала впервые в жизни. Она знала, что оно совсем не похоже на животную потребность, которая влекла ее к мужчинам в прошлом.

— Я могу прийти сюда снова? — спросила она.

— Конечно, — мягко сказала Рико. — Ведь я дал тебе ключ.

— А я могу здесь жить, вместе с тобой?

— Да, — без тени колебания сказал он. Как будто ожидал этого вопроса и давно приготовил на него ответ.

— А ты будешь заставлять меня посещать собрания анонимных алкоголиков?

— Не буду, — он покачал головой. — Я ни к чему не буду тебя принуждать, Рэйчел- Энн. Это твое дело, и ты должна решать сама за себя. Если хочешь, я вообще не буду говорить о собраниях. Пока ты сама этого не захочешь.

— Эти собрания ничего мне не дают, — пробовала объяснить Рэйчел-Энн. Ей очень хотелось убедить в этом Рико. — Наверное, тебе трудно в это поверить, но такое лечение не всегда помогает.

— Я поверю во все, что ты мне скажешь, — спокойно сказал он. — Но я не знаю ответов на все твои вопросы. Ты должна постараться найти их сама.

— А может, я именно этого и боюсь.

— Может быть, mi amor. Очень может быть.

Усадьба La Casa de Sombras полностью оправдывала свое название. На извилистой аллее, которая вела к дому, лишь сумрачные тени купались в лунном блеске. И вокруг — ни души.

Мощный мерседес Джексона и лексус Дина исчезли. В гараже остались автомобиль Рэйчел-Энн да старый драндулет, на котором не ездили Бог весть сколько лет. Отсутствие своего рэйндж-ровера Колтрейн воспринял с завидным спокойствием. В данную минуту его больше интересовал корвет.

Колтрейн надеялся, что Рэйчел-Энн нашла себе тихую, безопасную гавань. Несколько часов назад, когда началась вся эта суматоха, она выглядела, как кроткий олененок, застигнутый врасплох слепящими фарами надвигающегося на него танка. Она замерла на месте, не сознавая, какая беда нависла у нее над головой. Рэйчел-Энн не знала, какие нездоровые чувства питает к ней Мейер, хотя, без сомнения, о чем-то догадывалась.

Он горел желанием убить мерзавца. Это было не так уж трудно сделать. Колтрейн всегда думал о себе, как о человеке, который думает головой и добивается поставленной цели с помощью обмана и хитроумной игры. Он никогда не прибегал к физическому насилию, ему был чужд очищающий огонь рукопашной схватки. Но так было до сегодняшнего вечера.

Это началось не тогда, когда Мейер сжимал колено Рэйчел-Энн, а раньше, когда он вошел в гостиную и начал при всех унижать Джилли. Уже тогда Колтрейну хотелось его придушить. К счастью, Мейер проиграл. Джилли осталась непоколебимой как скала, несмотря на все попытки отца запугать и унизить непокорную дочь. Видно, она давно вычеркнула отца из своей жизни, поэтому его обидные слова нисколько ее не задевали.

С Рэйчел-Энн дело обстояло иначе. Она сидела на диване, отрешенная от всего мира, в то время как Мейер сжимал ее колено, как самый настоящий извращенец. Она даже не поморщилась, не сказала ни слова в знак протеста. И Колтрейну захотелось его убить.

Он никогда не думал, что Мейер настолько одержим Рэйчел-Энн. Он не знал, что бы сделал, знай он об этом раньше — в любом случае, его реакция была бы мгновенной, независимо от обстоятельств.

Колтрейн въехал в гараж и остановил машину.

Джилли спала. Наверное, подействовало болеутоляющее средство, которое ей дали в больнице. Колтрейн глядел на нее и не мог наглядеться.

Она не была красавицей. Во всяком случае, не настолько красивой, как большинство женщин, с которыми он спал в прошлом. Ее нельзя было назвать обаятельной. С тех пор, как они встретились, Джилли дала ему понять, что он ничего для нее не значит. Абсолютный нуль — вот кем был для нее Колтрейн. Возможно, именно в этом и заключалось ее очарование.

Потому что Колтрейн был очарован Джилли. Полностью и без всяких усилий с ее стороны. А ведь все должно было сложиться иначе. Когда он узнал, что Рэйчел-Энн приходится ему сестрой, он уже тогда хотел затащить Джилли в постель. Нет, все было не так. Он планировал переспать с Джилли, когда в первый раз увидел ее в приемной Мейер Энтерпрайзерс. Она тогда тоже спала. Он никогда не думал, что спящая женщина может казаться такой привлекательной, такой желанной.

Он выдумал множество причин, отговорок, и еще больше бесчестных уловок, по которым ему следовало переспать с Джилли. В итоге оказалось, что он сам себя обманывал. Он смотрел на спящую Джилли и понимал, что хочет лечь с ней в постель по одной-единственной причине. Чтобы получить от этого удовольствие.

Но он также знал, что никогда этого не сделает.

Джилли три года назад развелась с мужем, и с того времени жила одиноко, почти как монашка. Мейер оплачивал услуги частных детективов, чтобы жизнь детей не таила от него секретов. А поскольку Колтрейн имел неограниченный доступ ко всей информации, он тоже знал все их тайны.

Джилли целых три года никого не хотела, пока, в конце концов, не захотела Колтрейна, а в эту самую минуту она была одурманена лекарствами. Колтрейн мог сделать то, что уже давно запланировал. Он мог бы уложить ее в постель, заняться с ней любовью, а потом только ждать, когда появится Мейер.

В том, что тот рано или поздно появится, Колтрейн не сомневался. Карточный домик Джексона был готов вот-вот развалиться, а он не знал причины. Хитроумно сплетенные интриги, тщательно сбалансированные денежные поступления и хорошо продуманные сделки — все это скоро перестанет существовать. Джексон Дин Мейер останется без гроша и без торговых сделок, к тому же ему предъявят обвинение в проведении нелегальных финансовых операций. Несколько недель подряд Колтрейн снабжал департамент юстиции информацией. Разумеется, анонимно. Сегодня он отослал последний пакет документов. К понедельнику они должны быть готовы к атаке. Может быть, они нанесут удар раньше.

Они отнимут у Мейера все, что возможно. Включая, вероятно, и дом. Для Джилли, это, конечно, будет страшным ударом. Дин будет оплакивать потерю денег и влияния в обществе. Рэйчел-Энн — потерю отца.

Но Джилли по-прежнему будет рядом с ними, и как всегда, подставит плечо для опоры. Она выживет, даже без своего любимого мавзолея.

Но кто, скажите на милость, позаботится о Джилли?

А вот это меня совсем не касается, подумал Колтрейн. Я не какой-то там чертов благодетель. Даже если я захочу помочь этой женщине, она мне и так спасибо не скажет. Она никогда не признается в слабости, ни от кого не примет руку помощи. Как же, ведь она должна спасти весь мир одна! Вот и славно. Если она должна, то пускай спасает. А он с удовольствием не будет ей мешать.

Единственное, что он мог сделать для Джилли — оставить ее сегодня ночью в покое и в будущем держаться на расстоянии. Что поделать, он не утолит свою страсть, может быть, некоторое время ему будет даже больно ходить, он будет нервничать, но со временем это пройдет. Хотя… Сейчас она одурманена лекарствами, да еще влюблена в него, дурочка. Может, она даже не заметит… Нет, так не пойдет! Уж слишком все легко и просто.

Колтрейн поднял ее на руки. Джилли что-то пробормотала и прижалась к его груди. Он понес ее через пустой дом, вверх по крутой лестнице, прямо в ее комнату, где уложил на нелепую кровать в форме лебедя.

Она не проснулась. Вздохнула, зарылась глубже в подушки и продолжала спать дальше. Колтрейн прикрыл ее пледом, а потом, сам не зная зачем, наклонился и нежно поцеловал в губы. На какую-то долю секунды она отвечала на его поцелуй, даже подняла руку, чтобы до него дотронуться, но потом безвольно уронила ее на кровать. И продолжала спать.

Колтрейн отошел от кровати и посмотрел на Джилли долгим, задумчивым взглядом. Потом повернулся и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

— Какая трогательная сцена! Просто плакать хочется, — вздохнула Бренда, сидевшая на туалетном столике в спальне Джилли.

— Прелестно! — проворчал Тед. — А вот парень дурак.

— О! Не говори так… так по-мужски. Это самая романтичная сцена, которую я когда-либо видела. Мужчина предпочел уйти и страдать, чем причинить девушке зло.

— Если дела пойдут в том же духе, то ты полюбишь собственные фильмы, Бренда. Когда-то ты над ними смеялась, помнишь? В его действиях нет ни капли здравого смысла. Она от него без ума, он тоже ее любит, тем не менее, он решил поступить благородно и оставил ее одну-одинешеньку. Вот дурак!

Бренда не стала ему возражать.

— Ты думаешь, он ее любит? Я в этом не столь уверена. Конечно, я знаю, что она его любит. В жизни так бывает. Кругом полно порядочных, свободных мужчин, а ее угораздило влюбиться в мошенника. Но я ее не виню. Этот Колтрейн просто неотразим.

— Гммм…

— О, не будь таким ревнивым, милый. Даже если бы я могла его иметь, то все равно бы не захотела. Просто мне нравится этот сценарий. У нас в наличии потрясающе красивый, страдающий герой, который решил поступить правильно, и симпатичная героиня, которая предпочла бы, чтобы он поступил неправильно и остался вместе с ней. Мне кажется, это скорей романтическая комедия, чем слезливая мелодрама.

— Большая часть этих мелодрам была довольно забавна, — возразил Тед.

— Свинтус, — добродушно сказала Бренда. — Итак, что нам делать с этой странной парочкой? Неужели мы позволим, чтобы они испортили себе жизнь? Мы не можем позволить им расстаться, ведь видно с первого взгляда, что они просто созданы друг для друга.

— До чего ты романтична, лапушка! Откуда ты знаешь, что им суждено быть вместе? Через месяц-другой каждый из них найдет себе кого-то другого, может быть, даже лучшего.

Долгое время Бренда молчала.

— Ты не веришь в родственные души? — спросила она, наконец.

— Верю, но это большая редкость, только для избранных счастливчиков. Нам с тобой повезло, но я не уверен, что эти двое заслужили вечную любовь. И уж конечно, не такую, которая выпала нам с тобой.

— Вечная любовь, — повторила Бренда глухим голосом. — Ты веришь, что это именно то, что нам дано?

Тед снял ее с туалетного столика. Бренда была хрупкой и изящной, а Тед сильным, поэтому он с легкостью взял ее на руки, как будто она совсем ничего не весила. Впрочем, так оно и было. Бренда не весила ни грамма.

— Я ничего не стал бы менять в нашей жизни, дорогая, — сказал он. — Мы были созданы друг для друга.

О, как сильно, как отчаянно ей хотелось верить Теду! Но он не знал всей правды. А Бренда знала, и это знание отравляло ей жизнь даже после смерти.

— А как быть с ними? — спросила она. — Может быть, они тоже созданы друг для друга.

— Значит, они должны как можно быстрей в этом убедиться. Идем, дорогая, уже светает. Приближается время нашей воскресной сиесты. А эти бедные глупцы пускай сами устраивают свое будущее. Мы с тобой поработали сегодня на славу, пора и честь знать.

Бренда бросила последний взгляд на женщину, которая одиноко спала в своей огромной кровати. Она не спала в ней ни с кем, кроме Руфуса, а Бренда знала лучше всех на свете, сколько наслаждения можно получить на этой кровати.

Джилли заслужила делить это ложе с тем, кого она любила. К сожалению, Бренда слишком хорошо знала, что не всегда получаешь от жизни то, чего заслужил.

Если повезет, это можно получить в другой жизни.

Глава двадцатая

— Что ты здесь делаешь? — гневно спросил Джексон.

— Я здесь работаю. Или вы забыли? — ответил Колтрейн невинным тоном.

— Но не в полпятого утра.

Джексон сидел у письменного стола, перед ним стоял раскрытый ноутбук. Он был настолько поглощен своим занятием, что даже не услышал, как в кабинет вошел Колтрейн. Мейер не любил, когда его заставали врасплох.

— Сюда кто-то вломился? — спросил довольный Колтрейн, окидывая взглядом беспорядок, царивший в помещении. Документы были разбросаны по всей комнате, шкаф зиял пустыми полками, а Джексон яростно стучал по клавиатуре ноутбука.

— Убирайся к черту, Колтрейн. У меня и без тебя дел по горло. Ты должен был меня защищать. Ты должен был следить за тем, чтобы никто до меня не добрался. Тридцать пять лет я занимался своим бизнесом, и никто не совал носа в мои дела. Твоя задача состояла в том, чтобы так продолжалось и дальше. И что ты сделал? Министерство юстиции ведет против меня расследование, адвокаты жены решили меня разорить, вдобавок ко всему, кто-то добрался до моих секретных документов. Что происходит, черт побери?

— Видимо, удача вас покинула, шеф.

Колтрейн придвинул одно из кожаных кресел к столу Мейера и сел в него без всякого приглашения. У него чудовищно раскалывалась голова, рука отнималась от пульсирующей боли. Тем не менее он чувствовал себя совершенно спокойным. Наконец-то, все начинало становиться на свои места. Все складывалось так, как он запланировал с самого начала. Тогда почему он не испытывал удовлетворения?

Мейер оторвал взгляд от экрана монитора.

— Что у тебя с головой? — хмуро спросил он.

— Я потерял сознание в больнице, — пояснил Колтрейн. — Увидел кровь и грохнулся на пол в приемном покое. Должен признаться, что вид крови плохо на меня действует. Знаю, что это как-то не по-мужски, но у каждого есть свои слабости.

— Чья это была кровь? — спросил Мейер.

— Вашей дочери, — Колтрейн умышленно не уточнил, какую именно дочь он имел в виду. Ему хотелось увидеть реакцию Джексона. И он ее увидел.

— Рэйчел-Энн? — хрипло спросил побледневший Мейер.

— Нет. Никто ее не видел после того, как она сбежала. Джилли порезалась стеклом от разбитого кофейного столика.

Мейер равнодушно пожал плечами и снова уткнулся в ноутбук. Должно быть, он уничтожал компрометирующие файлы.

— Она на самом деле ваша дочь?

На этот раз реакция Мейера была совсем иной.

— О чем ты говоришь, черт побери?

— Так кажется со стороны. Похоже, Джилли совсем вас не интересует. Поэтому я предположил, что ее мать вам изменяла или что-то в этом роде. Большинство родителей проявляет маломальский интерес к своим детям.

— Да, черт, она моя, — холодно улыбнулся Джексон. — Очень похожа на мою бабку, когда та была молодой. У Эдит не хватило бы духу мне изменить. До сих пор удивляюсь, как она могла вообразить, что я разрешу ей уйти и забрать моих детей.

— Вы так сильно любите своих детей? — спросил Колтрейн.

— Не то, чтобы очень. Мне была нужна только Рэйчел-Энн, но Эдит не согласилась ее отдать, и в итоге не получила никого. Ты ведь знаешь Колтрейн, что я не люблю разводить сантименты. Почему, черт возьми, меня должен интересовать какой-то выкормыш? Только потому, что я его отец? Они выросли вдали от меня и совсем на меня не похожи.

— Тогда почему вы любите Рэйчел-Энн?

Он сомневался, что хочет знать ответ на этот вопрос. Возможно, Мейер обманывал сам себя, точно так же, как пытался обмануть окружающих?

— Это доказывает лишний раз, что все разговоры о кровной связи — полная ерунда, — пожал плечами Мейер. — Она моя родственная душа. Так было всегда.

— Родственная душа? — Колтрейн не верил своим ушам. — Неужели вы читаете любовные романы? Я сомневаюсь, что у вас вообще есть душа.

— Думай, что говоришь, Колтрейн! — рявкнул Мейер. — Не становись мне поперек дороги. Убью, как бешеную собаку. Я сводил счеты с парнями покруче тебя, и у меня рука не дрогнет, когда я займусь тобой. Я похороню тебя заживо.

— И многих вы похоронили, Мейер?

Тот даже ухом не повел.

— Не советую меня провоцировать, Колтрейн — предупредил он. — Ты даже не представляешь, на что я способен.

— У меня буйная фантазия, шеф, и я всегда был о вас самого высокого мнения.

Мейер долго и задумчиво разглядывал своего помощника.

— Именно по этой причине я тебя выбрал, Колтрейн, — сказал он, наконец. — В глубине души ты такой же, как я. Безжалостный, холодный прагматик. Ты выполнишь любую работу, невзирая на дурацкие законы, придуманные мелкими людишками. Или я ошибаюсь?

Неужели это правда, подумал Колтрейн. Неужели в глубине души я такой же, как Мейер? Холодный и безжалостный, готовый принести в жертву любого ради достижения цели? Любого, даже Джилли и собственную сестру? Он опасался, что так оно и было.

— Вы правы, шеф, — легко согласился Колтрейн. Он не подал виду, насколько возмущен словами Джексона.

— В таком случае сделай для меня еще одну вещь, Колтрейн. Уверяю, в накладе не останешься. Ты ведь хорошо меня знаешь, так что не сомневайся. Сейчас ты единственный, кому я могу доверять. Мой сын слабак, но его хотя бы не мучают угрызения совести. Не знаю, с чего он решил, что имеет право меня осуждать, дурак чертов. Похоже на то, что в последнее время, ни с того ни с сего, в нем вдруг заговорила совесть. Хорошо, что с тобой у меня нет хлопот по этой причине. Ты единственный бессовестный человек, которого я знаю. Кроме меня, конечно, — он засмеялся неприятным смехом.

— Полностью с вами согласен, шеф.

— Я ухожу, Колтрейн. Закрываю бизнес и покидаю страну. Есть у меня одно местечко. Я нашел его давным-давно, так, на всякий случай. Хорошо запомни, Колтрейн, умный человек всегда имеет на примете аварийный выход. Здесь я сделал, все что хотел, и достиг всего, что было возможно. Настало время уйти на заслуженный отдых и пожить для себя, пока я еще достаточно молод.

Тебе шестьдесят три года, подумал Колтрейн. Довольно почтенный возраст для молодого человека. Однако вслух ничего не сказал.

— Я доверяю очень немногим, — продолжал Мейер. — Но тебе я верю, Колтрейн. Могу я на тебя рассчитывать?

Разумеется, Мейер не верил никому, в том числе и Колтрейну, но он старался убедить человека в том, что тот очень важен для него. В особенности, если этот человек мог предложить что-нибудь взамен. Колтрейн удивился, что Джексон никогда не брал в расчет Джилли, а ведь она, с ее щедрой натурой, могла предложить больше, чем все они вместе взятые.

Мне нужно перестать думать о ней. Я никогда больше ее не увижу. Это дело решенное. Между нами проляжет несколько тысяч километров, и я забуду о ней навсегда.

— Можете на меня положиться, Джексон. Что я должен сделать?

— Приведи ко мне Рэйчел-Энн.

Уже рассвело, когда он вернулся в La Casa. Над лужайкой поднималось солнце, его бледно-розовые персты коснулись фасада дома. Ни Дин, ни Рэйчел-Энн еще не вернулись домой. А Джилли, наверное, все еще спала. И слава Богу!

Он уже собирался взойти на веранду, но в последнюю минуту передумал и повернул обратно. Скоро он навсегда покинет эти места — ему хотелось напоследок побродить по парку, по всему дому, проверить, может, какая-то мелочь пробудит его воспоминания.

Он не знал, сколько ему было лет, когда он жил здесь со своей матерью — два года, самое большее, три. Он не помнил, чтобы видел мать беременной, а ведь Рэйчел-Энн была всего на несколько лет младше него. Может, он просто не заметил, что мама носит в животе второго ребенка.

Колтрейн шел по покрытой гравием дорожке мимо высоких пальм и непролазных зарослей кустарника. Он не переставал удивляться, как такие дебри могли существовать в самом центре Лос-Анджелеса, где многочисленные садовники с утра до вечера трудились на каждом клочке зеленых насаждений. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Счета за дом оплачивала Джилли, а она, как заметил Колтрейн, редко покидала веранду. По неизвестной причине этот огромный парк наводил на нее страх. Но больше всего она боялась таинственного бассейна. Джилли позволила, чтобы растительность в этом месте разрослась сверх меры и полностью заслонила бассейн, после чего он стал совершенно бесполезным. И это в городе, где жаркий климат буквально молил о плавательном бассейне. Интересно, почему?

Ему не составило труда отыскать пресловутый водоем. Хотя тропинка заросла травой, тяжелый запах гниющих водорослей безошибочно указывал направление пути. Сначала он заметил крышу домика, утопающую в густой зелени, а чуть позже показался и сам бассейн.

Водоем оказался довольно небольшим, наполовину заполненным мутной, илистой жижей, в которой плавали какие-то растения. Судя по всему, здесь давно не ступала нога человека. Керамическая плитка по краям бассейна от времени выцвела и потрескалась, а из трещин пробивалась сорная трава. Трамплин давно исчез, лесенка, по которой спускались в воду, покрылась ржавчиной, перила отсутствовали. Место выглядело заброшенным и наводило тоску. Неудивительно, что Джилли держалась от него на расстоянии, и вообще, никто никогда сюда не заглядывал.

Колтрейн подошел ближе, всматриваясь в мутные глубины. Уровень воды не превышал одного метра, тем не менее, Колтрейн не смог разглядеть дна, о чем нисколько не сожалел. Судя по запаху, там накопилось достаточно дряни. Включая гниющие останки диких животных.

У него по спине пробежал холодок. Может, нанять бульдозер, чтобы засыпать эту помойную яму, подумал он. Сделать прощальный подарок, так сказать. Это самое меньшее, что он мог сделать для Джилли. Коль скоро он разрушил ее семью, то мог уничтожить и место, которого она так боялась.

Сильный порыв ветра поднял в воздух кучу пыли. Колтрейн скривился. Он с радостью покинет этот город. В сущности, он любил буйное неистовство стихии, любил бурю и непогоду, но сухие ветры Лос-Анджелеса его раздражали.

Он направился в сторону дома. В мрачных глубинах La Casa кое-где еще горел свет. Колтрейн его выключил. Серый полумрак, поглотивший все вокруг, полностью соответствовал его настроению. Медленно, стараясь не шуметь, он поднялся по лестнице. Может, Джилли все равно не проснулась бы, но он предпочел не рисковать. Однажды он уже покинул ее, но вряд ли сделал бы это снова. Даже его проклятое благородство имело свои границы.

Колтрейн прошел на цыпочках мимо двери в спальню Джилли, даже не бросив взгляд в ту сторону. Он был решительно настроен не поддаваться соблазну. С тех пор, как он решил, что не причинит Джилли вреда, что не притронется к ней и пальцем, он желал ее сильней, чем прежде. Видно, такова человеческая натура. Запретный плод всегда сладок.

Ему тут же вспомнился Мейер и его поручение привести к нему Рэйчел-Энн. Колтрейн скривился от отвращения. Мейер возжелал Рэйчел-Энн, свою собственную дочь. Он хотел сделать ее своей любовницей. Все эти разговоры об экономке, которая якобы должна была исполнять роль хозяйки дома, пока он будет вести спокойную жизнь богатого беглеца, были одним большим враньем.

Впрочем, и Колтрейн не отставал от Мейера. Ведь он хотел переспать Джилли, хотя прекрасно знал, что если добьется желаемого, то навсегда испортит ей жизнь.

Мейер говорил правду, когда утверждал, что он и Колтрейн два сапога пара. Жестокие, безнравственные эгоисты, думающие только о собственной выгоде. И неважно, что Колтрейн хотел узнать правду и добиться справедливости, а Мейер хотел только денег и власти. Оба не гнушались ничем, чтобы достичь поставленной цели. Час назад Колтрейн посмотрел в глаза Мейера и увидел там собственное отражение. И тогда он понял: пришла пора собирать вещички. Пора убираться из La Casa, из Лос-Анджелеса, пока он не растерял последние крохи порядочности. Он еще не знал, куда поедет, но самое важное — оказаться отсюда как можно дальше.

Но перед отъездом он должен окончательно разделаться с Мейером, иначе Рэйчел-Энн никогда не обретет покоя.

Речь уже не шла о справедливости или о мести. Все было намного проще. Его приезд в Лос-Анджелес сдвинул с места то, что копилось годами. И теперь ему оставалось спасти то, что он еще мог спасти. Свою собственную душу.

Он собирал вещи впопыхах, кидал их в чемодан без разбора, без всякого почтения к этикеткам известных фирм и их стоимости. Солнце только-только вынырнуло из-за крон деревьев, когда он услышал шум. Тихий, слегка шаркающий звук. У него в жилах застыла кровь.

Это призраки, подумал он, хотя никогда не верил в то, что они существуют. Тем не менее, он испугался, что они пришли по его душу. Они двигались медленно, почти бесшумно, и только легкий шелест сопровождал их неотвратимое приближение.

Он слишком устал, чтобы мыслить здраво. Он слышал клацающий звук — клац, клац, клац, клац — и невольно подошел к двери, которая вела на балкон. Рэйчел-Энн не было дома, поэтому призраки не могли причинить ей вреда. Джилли не могла их видеть, к тому же они не желали ей зла.

Но он заслуживал самого сурового наказания, неважно, где — в этом мире или в ином. Поэтому он смотрел, как двери медленно открываются, и готовился встретиться лицом к лицу с давно почившими владельцами Casa de Sombras.

Руфус радостно бросился ему навстречу, клацая когтями по мраморному полу. Вслед за ним на балконе появилась Джилли, осторожно ступая на забинтованные ступни. Колтрейн бросил взгляд на неразлучную парочку. Уж лучше это были бы призраки!

Джилли задержалась на пороге. Должно быть, болеутоляющее средство оказалось не таким уж сильным, потому что она выглядела довольно бодрой. Она сняла с себя испачканную кровью одежду и надела такую, которая, по ее мнению, делала ее непривлекательной. Действительно, никто, кроме Джилли, не выглядел бы соблазнительно в мешковатой футболке и джинсах. Но для Колтрейна достаточно было того, что она дышала.

Распущенные волосы Джилли бархатным каскадом струились до пояса, а лицо выглядело бледным и усталым в сумрачном свете раннего утра. Сначала она посмотрела на раскрытый чемодан, лежавший на кровати, потом перевела взгляд на Колтрейна.

— Ты уезжаешь? — спросила она равнодушным тоном.

— Да. Я уже говорил тебе об этом.

— Почему? Устал вставлять палки в колеса?

— Что мне нравится в тебе больше всего, Джилли Мейер, так это твой милый характер, — усмехнулся он. — Я хочу убраться до того, пока окончательно все не испортил. Но сначала мне нужно уладить кое-какие дела. Потом я навеки исчезну с твоего горизонта.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — спокойно сказала она. — Мне нужна твоя помощь.

Он удивленно посмотрел на Джилли. На этот раз он не старался скрыть свои чувства.

— Я не ослышался? Тебе, действительно, нужна моя помощь? — переспросил он, не веря своим ушам. — Сильная, всемогущая Джиллиан, покорительница Вселенной, защитница слабых и хранительница семейного очага ищет помощи у подлого змея, вроде меня? А я-то думал, что ты можешь все на свете!

Джилли, прихрамывая, пересекла комнату и уселась на кровати возле чемодана. В этой неубранной комнате не было никакой другой мебели, а у нее сильно болели ноги. Именно поэтому Джилли села именно здесь. Колтрейн прекрасно об этом знал, тем не менее, к нему в голову начали лезть глупые мысли.

— Я не могу сделать все, — тихо сказала она. — Я не могу ничего спасти или даже просто исправить, как бы сильно я ни старалась. Я не могу сделать так, чтобы отец больше любил Дина, или меньше любил Рэйчел-Энн. Точно так же, как не могу заставить его любить меня хотя бы чуточку, — Джилли горько усмехнулась. — Хотя это тревожит меня меньше всего. Правда! Джексон сама любезность, когда ему что-то нужно, но я давным-давно поняла, что это всего лишь маска. Именно поэтому он меня ненавидит. Одна лишь я знаю, какой он человек на самом деле.

— Не только ты, — сказал Колтрейн. — У меня тоже нет иллюзий на его счет.

— И ты продолжаешь на него работать? Значит, ты еще хуже, чем я думала.

— А вот это вряд ли. Ты считаешь меня чем-то вроде болотной грязи, вроде той, что лежит на дне твоего заброшенного бассейна, — он умышленно упомянул о бассейне. Ему было интересно понаблюдать за ее реакцией.

Джилли вздрогнула и нервно облизнула губы.

— Мне не нравится… этот… бассейн, — запинаясь, сказала она. — Я не люблю на него смотреть и говорить о нем тоже не люблю. Когда-то, очень давно, там произошло что-то ужасное. Оно и сейчас там, я в этом уверена.

— Это ужасное случилось с тобой?

— Нет. Не совсем. Это нечто другое, оно произошло очень давно, и это было что-то жестокое, что-то отвратительное. Я не знаю и не хочу знать, что это было. Я вообще не хочу об этом думать.

— Ладно, — сказал он примирительным тоном. — Значит, я не болотная грязь. Однако я знаю, каков на самом деле твой отец, и продолжаю на него работать. Кто же я тогда, по-твоему?

— Змея, — уверенно сказала Джилли. — Но я дам тебе возможность искупить свои грехи. Видишь ли, я не могу позволить, чтобы Джексон выиграл. Не в этот раз. Я не могу позволить, чтобы он и дальше портил жизнь Рэйчел-Энн. Я не знаю, что он делал с ней все эти годы, но меня тошнит от одной этой мысли. Как он на нее смотрит… как дотрагивается…

— Ты думаешь, что он спал с ней? Что он совратил ее, когда она была еще ребенком? — он сам удивлялся, что может говорить об этом таким спокойным, равнодушным тоном.

— Не знаю. Может быть, и нет. Но даже если он не совершил физического насилия, то он годами оказывал на нее эмоциональное давление. Рэйчел-Энн должна, наконец, от него избавиться.

— А разве это не ее проблема? Ты всю жизнь стараешься все исправить, всех спасти. Ты даже думаешь, что меня тоже можно спасти, хотя, могу тебя уверить, это невозможно. А как же ты?

— А что я? — она невесело рассмеялась. — Я, знаешь ли, тоже не идеал. Я бываю назойливой и упрямой, вечно всем доставляю хлопоты, часто сую нос не в свое дело, боюсь всего на свете, я холодна, как рыба, и вообще у меня отвратительный характер…

— Да это целый перечень грехов! — мягко сказал Колтрейн.

— Только не притворяйся, что не согласен со мной. Ты сам приписываешь мне не меньше половины этих недостатков.

— Я никогда не утверждал, что ты холодна.

Зря он это сказал. Ведь она сидела на его кровати, и они были совершенно одни в этом огромном, пустом доме. К тому же он собирался скоро уехать.

Она замялась, и Колтрейну стало интересно, обратит ли она внимание на его слова или предпочтет сделать вид, что их не слышала.

— Нет, — сказала она после долгой паузы. — Так говорил мой муж. Но мы сейчас говорим не об этом. Нам нужно спасать Рэйчел-Энн.

— Это тебе нужно спасать Рэйчел-Энн. А мне нужно исчезнуть отсюда как можно быстрей.

— И ты так просто уйдешь? И позволишь, чтобы это случилось?

Джилли не могла поверить, что он такой подлец. Наверное, она видела его насквозь.

— А почему ты решила, что я позволю причинить ей зло?

— Но ведь ты уезжаешь, а значит, пускаешь дела на самотек. Послушай, Колтрейн, Рэйчел-Энн нуждается в нашей помощи! Мне казалось, она тебе небезразлична.

— Джексон ее не получит, — твердо сказал Колтрейн. — И перестань вести себя как героиня из мыльной оперы — это совсем на тебя не похоже. Почему ты решила, что я питаю какие-то чувства к Рэйчел-Энн?

— Не знаю, — Джилли пожала плечами. — Просто чувствую, вот и все. Ты влюблен в нее?

— Господи Иисусе, Джиллиан! — взорвался Колтрейн. — Ты живешь в каком-то воображаемом мире! Неужели я похож на человека, страдающего от неразделенной любви? Неужели я похож на человека, который тайно влюблен и молча страдает?

— Конечно, нет, — усмехнулась Джилли. — Видно, я ошиблась. Тебе наплевать на всех, кто живет в этом доме.

— Зато ты заботишься обо всех сверх всякой меры.

— Может быть, — сдержанно ответила она.

— А может быть, тебе следует направить хотя бы крупицу этого мощного потока энергии на себя саму. Наверное, за всю свою жизнь ты ничего не сделала только для себя. Всегда только для своей проклятой семьи или этого старого дома!

— Неправда, для себя я тоже кое-что делала, — слабо защищалась Джилли, удивленная его реакцией.

— И что это было? Назови хотя бы одну вещь. А еще лучше, докажи на деле. Хоть раз в жизни сделай что-то такое, за что бы тебя все осудили. Что-то такое, чтобы люди показывали на тебя пальцами и говорили, что ты такая же испорченная, как и вся твоя семья.

— Ну, знаешь ли…

— Я так и знал! Тебе даже в голову не приходило, что ты можешь желать чего-то подобного! — торжествовал Колтрейн. — Ну, давай, отважься, наконец. Хотя бы раз в жизни продемонстрируй слабость, позволь себе вкусить чего-то запретного и сладостного, вроде мороженого с двойной порцией взбитых сливок. Признайся, Джилли, чего ты хочешь? Чего тебе хочется такого, что принесло бы радость лишь тебе одной?

Она посмотрела на него ясными карими глазами и спокойно ответила:

— Тебя.

Глава двадцать первая

Колтрейн уставился на Джилли с таким изумлением, будто у той на плечах выросло две головы. Его можно было понять. Если бы рядом висело зеркало, она посмотрела бы в него сама, чтобы убедиться, что второй головы у нее нет. Ведь не могла же она, на самом деле, сказать то, что они оба слышали?

Колтрейн пришел в себя первым.

— Кажется, тебе дали больше болеутоляющего, чем я думал, — сухо сказал он.

— Не давали мне никакого болеутоляющего, дубина стоеросовая. Просто вручили какие-то таблетки на случай, если боль усилится. Но я ничего не принимала.

— Тогда почему ты сразу отключилась в машине?

— Да потому что устала, как лошадь! — гаркнула Джилли. Этот тип поражал своей тупостью, и ей надоело ходить вокруг него на цыпочках. — Я не сплю уже несколько дней, в основном, из-за тебя. Ничего удивительного, что я сомкнула глаза на пару минут, чтоб немного отдохнуть. Кроме того, я надеялась, что ты уложишь меня в постель и воспользуешься случаем. С самой первой встречи ты лезешь из кожи вон, чтобы со мной переспать, и вот, наконец-то, я полностью в твоей власти, совершенно беззащитная. И что же ты делаешь? Целуешь меня и уходишь!

Джилли не пыталась скрыть того, насколько она разочарована подобным поворотом событий.

— Ты, на самом деле, считаешь меня отъявленным мерзавцем.

— Да. Нет. Не знаю, — честно призналась она.

— Если ты обо мне такого низкого мнения, то зачем, во имя Господа Бога, хочешь лечь со мной в постель?

Он приблизился к кровати, наблюдая за Джилли со смешанным чувством раздражения и интереса.

— Потому что ты безнравственный, эгоистичный сукин сын, а мне надоело быть доброй и благородной. Ты кружишь вокруг меня, как кобель возле течной сучки — так что давай, пользуйся случаем. Предлагаю себя добровольно и без принуждения.

Джилли старалась придать своей просьбе деловой характер. И у нее неплохо получилось. Особенно, если учесть, что Колтрейн грозно возвышался над ней в полутемной комнате, а она выработала дурную привычку реагировать на его присутствие, словно малолетка, которая впервые в жизни влюбилась по уши. Сердце стучало, как сумасшедшее, во рту пересохло, груди набухли, кожа стала чувствительной — а ведь он к ней даже не притронулся. Джилли жаждала его прикосновений.

— Звучит прелестно. А если я хочу это сделать по очень плохой причине? — тихо спросил он. — Может, я хотел переспать с тобой ради корысти, для достижения цели, не имеющей с тобой ничего общего.

— Так я и думала, — Джилли пожала плечами. — Как правило, мужчины не сходят по мне с ума, значит, у тебя имелась какая-то другая причина.

— И несмотря на это, ты все же не прочь со мной переспать?

Сейчас он стоял совсем близко. Джилли старалась выглядеть уверенной и спокойной. Она старалась не хмуриться, только губы у нее немного дрожали, когда она попыталась улыбнуться.

Он успел переодеться. На нем были старые джинсы и трикотажная футболка. Эта одежда не была похожа на ту, которую он обычно носил, зато она подходила ему гораздо больше. Дорогие рубашки и костюмы от Армани скрывали его истинную натуру. Только сейчас он стал самим собой. Опасным… и очень привлекательным.

— Мороженое с двойной порцией сливок тоже вредно для здоровья, — резонно заметила Джилли. — От него толстеют, повышается уровень холестерола, засоряются вены. Тем не менее, люди им объедаются.

Эти прозаичные слова доходили до нее словно издалека. Как будто она сама была призраком — лишь слушала, смотрела, но ничего не могла сделать.

— Значит, ты, на самом деле, хочешь, чтобы я с тобой переспал? Зная, что я скоро уезжаю, ты все же не прочь провести со мной ночь? Джилли, это на тебя совсем не похоже. Это не в твоем стиле. Почему?

— А может, я хочу поменять свой стиль, — угрюмо заметила Джилли.

Внезапно ей пришла в голову ужасная мысль. А что, если он, действительно, ее совсем не хочет? Если все эти взгляды, поцелуи, прикосновения — только часть игры, средство для достижения загадочной цели, которую он поставил перед собой? Может, сейчас, когда он собрался уехать, она его нисколечки не интересует? От всех этих мыслей ее сперва бросило в холод, а потом в жар со стыда. Ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Наверное, это была плохая идея, — промямлила она, отодвигаясь в самый конец кровати. — Давай забудем об этом.

Колтрейн поставил колено на кровать, схватил Джилли за руку и притянул к себе.

— Позволь с тобой не согласиться! Это прекрасная идея, — быстро сказал он. — Только не передумай.

Он столкнул чемодан с кровати, и тот с громким стуком упал на мраморный пол, перепугав Руфуса, который мирно почивал в дальнем углу комнаты. Огромный пес поднял голову, тихо тявкнул и снова заснул.

Внезапно все стало похожим на правду. Колтрейн крепко держал ее за руку, не позволяя сдвинуться с места. Он был очень сильным. А как же иначе — ведь он смог пронести Джилли по крутой лестнице на второй этаж.

— А если я хочу уйти? — Джилли внезапно испугалась. Голос у нее задрожал, и на этот раз она не смогла этого скрыть.

— Не хочешь, — возразил он. И начал целовать ее долго, страстно до тех пор, пока она не почувствовала, что дрожит и тонет в этом поцелуе.

Колтрейн опустился на кровать, потянув Джилли вместе с собой и уложив ее на мягкой перине. Она думала о том, какой он горячий, какой сильный — это одновременно и пугало ее и возбуждало. Он стянул с нее майку до того, как она поняла, что он делает, а потом потянулся к застежке на ее джинсах. Джилли схватила его за руку, пытаясь остановить, но он, будто не замечая, спокойно расстегнул молнию и бережно снял их, стараясь не задеть забинтованные ступни.

— Красивое белье, — тихо заметил он. — Это для меня?

Она специально надела шелковый гарнитур, самый женственный из того, что у нее было — открытый бюстгальтер и крошечные трусики.

— Да, — призналась она.

— Хорошо. Тогда побудь в нем еще немного, — с этими словами он снял с себя футболку и взялся за застежку на джинсах. — Хочу сразу предупредить — я белья не ношу.

— Этого следовало ожидать, — проворчала Джилли.

С наступлением дня в комнате становилось светлей, хотя Джилли предпочитала, чтобы стало темней. Она отвернулась, потом услышала, как Колтрейн стягивает с себя джинсы и тихо смеется.

— Что случилось, Джилли? — кровать прогнулась под его тяжестью. — Ты ханжа или не в меру застенчива?

Она повернулась к Колтрейну, стараясь смотреть только на его лицо. Однако у него была такая замечательная грудь. Никогда прежде она не восхищалась мужской грудью или бицепсами. Но Колтрейн был исключением. Он был сильным, мускулистым и… просто великолепным!

— Никто в целом мире не назвал бы меня застенчивой, — проворчала она, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не дотронуться до груди Колтрейна. Ее рука по-прежнему лежала за ее спиной, неподвижная и безвольная.

— Кроме меня, — сказал он и прижал ее руку к своему сердцу.

Его кожа была горячей, а сердце билось сильно, громко и размеренно.

— У тебя сердце быстро бьется, — заметила она.

— Потому что я возбужден. Опусти глаза ниже и убедись сама.

Она тут же посмотрела, чисто инстинктивно, о чем сразу же пожалела. Потому что он, действительно, был возбужден. Даже больше, чем нужно.

— А теперь я могу уйти? — тихо спросила она.

— Нет.

— Ладно.

— И ни слова протеста?

— Мне вовсе не хочется уходить.

— Знаю. Поэтому ты останешься, — он снова взял ее за руку и провел ею по своей груди вниз к плоскому животу и густой поросли золотистых волос. А когда он убрал руку, ладонь Джилли осталась на месте, впитывая в себя исходящий от него жар и напряжение. — Как там твоя спина? Ты можешь на нее лечь?

— Могу попробовать, — ответила Джилли. — А в чем дело?

— Мне предстоит небольшая работенка, — туманно сказал он. Потом уложил ее на спину на новом мягком матрасе, да так бережно, что она забыла про раны на спине. Колтрейн возвышался над ней в сумраке комнаты, и Джилли застыла на месте, ожидая, что будет дальше.

Но ничего не произошло, поэтому она снова открыла глаза и увидела, что Колтрейн наблюдает за ней.

— Вот так-то лучше, — похвалил он ее. — А теперь посмотрим, смогу ли я возбудить тебя хотя бы наполовину того, как ты возбуждаешь меня.

Он наклонил голову и начал целовать обнаженную грудь прямо над кружевным бюстгальтером. В ответ на эту ласку сердце Джилли забилось, как сумасшедшее.

Она неуверенно коснулась его щеки, густых светлых волос. Он одобряюще что-то пробормотал, не отрывая губ от ее набухшей груди. Он положил ладонь на вторую грудь, длинными пальцами осторожно ее сжал, возбуждая, отчего соски у Джилли затвердели, а между ногами разлилось влажное тепло.

Бюстгальтер имел застежку спереди. Колтрейн расстегнул ее, отбросив ненужные лоскутки шелка в сторону, и прильнул к обнаженной коже. Джилли тихо вскрикнула. Грудь у нее была очень чувствительной, и влажные прикосновения его губ вызвали у Джилли странное, пугающее чувство. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но Колтрейн закрыл его ладонью, не позволив сказать ей ни слова. Повинуясь какому-то темному, примитивному инстинкту, Джилли взяла его пальцы в рот и провела по ним языком.

В ответ Колтрейн застонал, и это прозвучало так сексуально, что возбуждение Джилли усилилось еще больше, ее вдруг охватила непонятная жадность. Не обращая внимания на боль в спине, она опустилась ниже, обхватила ладонями его лицо и впилась поцелуем в рот. Джилли хотела его, она ни капли в том не сомневалась, и попыталась притянуть его на себя.

— Я уже готова, — шепнула она.

— Нет, не готова, — возразил Колтрейн. — Но скоро будешь, обещаю.

Он прильнул к ее рту страстным, одурманивающим поцелуем. Медленные движения его языка привели к тому, что Джилли охватил новый прилив возбуждения.

Колтрейн легко опустился вниз, не переставая целовать, ласкать языком, в то время как его рука скользнула между ног Джилли и погладила влажный шелк трусиков.

Повинуясь инстинкту, Джилли выгнулась навстречу его ладони. Когда его пальцы, минуя тонкий шелк, коснулись влажного холмика, она прикусила губу, чтобы сдержать крик.

Наверное, он догадался, потому что приподнялся и накрыл ее рот поцелуем, умелые пальцы проникли в ее лоно.

Джилли испуганно отпрянула, но Колтрейн оставил ее порыв без внимания. Он продолжал удерживать ее в плену своих рук и губ, гладил, ласкал ртом, пальцами, а она дрожала в темноте и стонала от наслаждения.

Он поднял голову и стал жадно вглядываться ей в лицо, ни на минуту не прекращая сладкой пытки.

— Нет, — взмолилась Джилли.

— Нет?.. — насмешливо переспросил Колтрейн, продолжая ритмично работать пальцами.

— Не… останавливайся, — попросила она, чувствуя приближение первой волны небывалого наслаждения.

— Ни за что на свете, — заверил Колтрейн, и ее накрыла другая, более мощная волна.

Джилли утратила контроль над своим телом, и это ее напугало. Когда ее настиг третий оргазм, она застыла, пытаясь его побороть.

— Нет, так дело не пойдет, — сказал Колтрейн, отодвигаясь от Джилли. Тоненькие трусики превратились в жалкие лоскутки, когда он потянул за них, он раздвинул ей ноги и устроился между ними. — Прекрати держать все под контролем. Иногда полезно расслабиться, позволить кому-то другому взять инициативу в свои руки. Хотя бы ненадолго.

— А может, я боюсь потерять контроль? — еле слышно спросила она.

— У тебя нет выбора. Через минуту ты его утратишь. Ты даже не будешь знать, где кончается твое тело и начинается мое. Ты охрипнешь от крика, ослепнешь от наслаждения. У тебя останется лишь один выбор.

Джилли пронизала дрожь, но на этот раз она не испугалась. Она дрожала от предвкушения. Он отдаст ей все, без остатка, а она будет лишь получать удовольствие — остальное ее не касается. Пусть у Колтрейна болит голова.

— Какой?

— Что ты предпочитаешь — мой рот или член?

Его слова должны были ее шокировать, но Джилли даже не смутилась. Вместо этого ее окутал холод, потом бросило в жар, а вслед за этим пришло чувство голода. Жадной потребности, хотя еще минуту назад она думала, что больше желать невозможно.

— Твой член, — ответила Джилли, ее пальцы обхватили твердый, шелковистый стержень. Он был влажным на ощупь и рвался в бой. Внезапно ей захотелось приласкать его ртом, узнать, каков он на вкус.

— Подожди, — попросила она. — Я хочу…

— Позже, — он взял ее руки, прижал их к кровати и наклонился над ней, и Джилли снова подивилась тому, какой же он сильный, властный. — Позже будет время на все. А сейчас мне нужно сделать вот это.

Колтрейн подался вперед и вошел в нее одним движением, словно Джилли была создана для него. Она схватилась за него, как утопающий за соломинку.

— Еще! — крикнула она.

— Сколько еще? Столько? — он снова толкнулся в нее, совсем немного, и снова остановился. Джилли еле сдерживалась, чтобы снова не закричать.

— Пожалуйста, — попросила она. — Мне нужно…

И снова медленное, неумолимое движение вперед. Всего на дюйм, не больше.

— Чего ты хочешь, Джилли?

— Тебя!

Он вошел в нее почти полностью, и ощущение того, что он внутри — такой твердый, такой гладкий, заставлял ее страдать, доставлял острое, почти болезненное наслаждение. Ее пугала собственная ненасытность, потребность, столь глубокая, что она не могла дышать.

— Меня? Или мой член?

Она не знала правильного ответа, не знала, что нужно сделать, чтобы прекратить свои мучения. Поэтому она сказала правду.

— Тебя. Я хочу тебя.

Он вошел глубоко, так глубоко, что она, казалось, почувствовала его вкус. Она хотела вздохнуть полной грудью, но не могла.

Он брал ее — не спеша, глубоко и неумолимо, и на этот раз Джилли не могла бороться, да она и не хотела. Она вцепилась в плечи Колтрейна, пытаясь найти опору, но кожа его была скользкой от пота. И Джилли вдруг поняла, что спасения нет, что на всем белом свете для нее не осталось ни одного безопасного места.

Это длилось так долго, так глубоко — целую вечность, и Джилли не хотела, чтобы это закончилось. На какое-то мгновение она застыла, как над пропастью, но потом вольной птицей взлетела ввысь. Кожа пылала, тело дрожало в экстазе, она слышала свои стоны, но как будто издалека.

И даже качаясь на волнах наслаждения, она чувствовала, как тело Колтрейна пульсирует в ней, наполняет ее и отдается полностью, безраздельно. От полноты чувств она разрыдалась, как последняя дура.

Джилли не знала, чего ждала. Она даже сомневалась, что вообще чего-то ждала, и уж наверняка не того, что сделал Колтрейн. Он просто обнял ее и прижал к влажной от пота груди, к сердцу, которое продолжало биться, как сумасшедшее. Молча, не говоря ни слова, он гладил ее волосы, мокрое от слез лицо. Когда она уже почти перестала плакать, он поцеловал ее так нежно, что Джилли снова начала всхлипывать.

Ей показалось, что она слышит его тихий смех, однако она не знала этого наверняка, потому что он крепко прижимал ее к себе. Джилли подумала, что нужно бы от него отодвинуться, но не могла этого сделать. Если бы это зависело от нее, то пускай весь мир катился бы в тартарары, а она продолжала бы нежиться в теплом коконе его рук.

— Видишь, — шепнул Колтрейн, спустя долгое время. — Иногда я бываю прав. Ты не можешь всегда за все нести ответственность.

— Да, — согласилась она, прижимаясь лицом к его теплой, гладкой коже.

— Это вовсе не означает, что ты проявляешь слабость или становишься уязвимой, — продолжал он, гладя ее длинные, густые волосы. — Иногда это просто приятно, и все.

— Очень приятно, — согласилась она.

— Я только надеюсь, что ты не влюбилась в меня. Это было бы большой ошибкой.

Джилли подняла голову, чтобы посмотреть на него. Ее глаза были все еще влажными от слез.

— А я влюбилась, — тихо сказала она.

Джилли ожидала, что после такого признания Колтрейн сразу ее покинет. Но ей было все равно — он давно разрушил все ее защитные барьеры, о на сооружение новых у нее не хватало времени, а может, и желания. Она услышала, как он тяжело вздохнул, тихо выругался. А потом он снова занялся с ней любовью, медленно, с бесконечной нежностью, на этот раз в полном молчании. Только его поцелуи… Нежные, сладкие поцелуи… Везде…

Одно дело, если бы все происходило в темном сумраке долгой ночи. В ярком свете занимающегося дня это выглядело восхитительно неприличным. Когда все закончилось, Колтрейн отнес ее под душ, усадил на мраморной лавке, помнившей былую славу La Casa, и не спеша намылил душистым розовым мылом. Потом встал на колени, забросил ноги Джилли себе на плечи и начал ласкать ее ртом, а сверху на них лилась вода.

Они снова очутились в кровати в виде лебедя уже при ярком дневном свете. Джилли давно перестала думать о том, что случиться, если Дин или Рэйчел-Энн вернутся домой и ненароком войдут к ней в комнату. Она могла думать лишь о Колтрейне и всех тех порочных, восхитительных вещах, которые он проделывал с ее телом. А также о порочных, восхитительных вещах, которые она проделывала в ответ.

Он брал ее способами, о существовании которых она даже не догадывалась. Джилли не знала, сколько раз это происходило, и когда одно действо плавно переходило в другое. Все смешалось в круговерти пылкой страсти, любви и секса. Когда инициатива перешла в ее руки, и она принялась ласкать его ртом, то оргазм наступил от чистого удовольствия, которое она дарила Колтрейну.

Потом они заснули. Потные, усталые, они проспали весь день напролет, уютно устроившись на кровати в виде лебедя. А призраки охраняли их сон.

Рэйчел-Энн въехала на подъездную дорогу, которая вела к La Casa de Sombras. Она старалась себя убедить, что бояться нечего. Поблизости не было ни мерседеса Джексона, ни лексуса Дина. В гараже по-прежнему стояли ее автомобиль и корвет Джилли. Рэйчел-Энн поставила рэйндж-ровер Колтрейна на свободное место и нервно огляделась по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь выскочит из темного угла и набросится на нее. Странно, но на этот раз она боялась вовсе не призраков. Правду сказать, она сомневалась, что будет бояться их в будущем. Вчера вечером именно они приказали ей бежать, они ее спасли. Сейчас она боялась скорей живых, чем мертвых.

В доме царила мертвая тишина, он казался совершенно безлюдным. Гостиная выглядела точно так же, как перед ее бегством. Разбитый кофейный столик лежал на полу, повсюду валялись осколки бокалов и тарелок. Похоже, здесь никто не убирал.

Рэйчел-Энн тоже не собиралась убирать. Пускай все останется так, как есть. Сейчас она поднимется наверх, соберет свои вещи, сколько уместится в сумку, и покинет дом до того, как кто-нибудь попытается ее остановить.

Джилли первой прочтет ей нотацию, уверенная в том, что сестра снова попала в кабалу, после чего стремительно скатится вниз, к алкоголю и наркотикам. Рэйчел-Энн была не в том настроении, чтобы что-то кому-то объяснять. Тем более что она сама не могла понять, почему с Рико все выглядело совершенно иначе.

Однако сейчас было еще рано и одновременно слишком поздно, чтобы анализировать ситуацию. Иногда нужно принимать вещи просто на веру. Как раз одной из таких вещей было ее будущее с Рико. Со временем все выяснится, детали сложатся в общую картину. Самое главное, что наконец-то, впервые за долгие годы она чувствовала себя живой, полной надежд. И сильной.

Наверное, Колтрейн тоже где-то здесь, если только Дин не подвез его на своей машине. Рэйчел-Энн и его не хотела видеть. Ей не нравилось, что он смотрит на нее с тревогой и неодобрением — совсем, как Джилли. Когда она впервые о нем услышала, то решила с ним переспать. А он повел себя, как строгий старший брат…

Старший брат. Эти слова звучали эхом у нее в голове со вчерашнего вечера. А может, это были голоса призраков? Рэйчел-Энн не была в этом уверена. Старший брат, повторяла она, он твой старший брат. Он знает, кто ты.

Она тяжело опустилась на диван, который вчера занимал Дин, и уставилась пустым взглядом на пол, усеянный осколками стекла. У нее есть брат. Значит, это о нем говорили призраки, когда говорили, чтобы она спасалась бегством. Конечно! Ведь Дин никогда о ней не заботился — он думал только о себе. Конечно, она знала, что Дин ее любит, но он никогда не вставал на ее защиту. Он бы не посмел противоречить Джексону.

Колтрейн, вот кто переживает за нее! Колтрейн, ее незнакомый брат. Конечно, ему было все известно с самого начала…

Рэйчел-Энн услышала голоса, доносившиеся со второго этажа. Она замерла на месте, ожидая появления призраков, но потом узнала голос Джилли. Та тихо смеялась, а Колтрейн что-то ей говорил.

Не долго думая, Рэйчел-Энн выбежала из гостиной и помчалась вверх по лестнице. Она ворвалась в комнату Джилли без стука.

Колтрейн в одних джинсах стоял у окна. Джилли сидела на кровати, укутавшись в простыню. Она выглядела так…

Она выглядела так, как и должна была выглядеть. Как женщина, которая только что пережила самые лучшие мгновения в своей жизни. Как влюбленная женщина.

Ее сестра и брат. С братом ее соединяли узы родства, с сестрой — узы любви. Колтрейн загадочно смотрел на Рэйчел-Энн своими зелеными глазами. Такими же зелеными, как и ее собственные глаза.

Рэйчел-Энн подумала, что была последней дурой, если не заметила бросающегося в глаза сходства.

— Ты ведь мой брат, правда? — ляпнула она, не задумываясь. Как будто издалека она услышала, как Джилли удивленно ахнула.

— Не говори глупостей, Рэйчел-Энн. Он не имеет к нам никакого отношения.

— Слава Богу, нет, иначе ему пришлось бы ответить на многие вопросы, — твердо сказала Рэйчел-Энн. — Он связан родством только со мной. Правда?

Она думала, что Колтрейн будет возражать. Он бросил взгляд на сидевшую посредине огромной кровати Джилли, которая еще больше укуталась в простыню. Счастливое выражение исчезло с ее лица.

— Да, — сказал он. — Я твой брат.

Глава двадцать вторая

Джилли застыла на своей огромной кровати в форме лебедя, словно каменная, она пристально смотрела на Колтрейна и Рэйчел-Энн. И как она не заметила очевидного? Ведь они были так похожи друг на друга, а она не обратила на это внимания.

— Что ты здесь делаешь, Рэйчел-Энн? — суровым голосом спросил Колтрейн. — Мне казалось, у тебя хватит здравого смысла, чтобы держаться подальше от этого места.

— Вот здравого смысла мне как раз не хватает, — ответила Рэйчел-Энн. — И почему это я должна держаться подальше? Чтобы ни о чем не догадаться и не рассказать Джилли? Как видишь, я догадалась, и Джилли тоже все знает. Давай пока не будем говорить обо мне. Интересно знать, что ты здесь делаешь? Ты приехал, чтобы меня найти?

Колтрейн отошел от окна. Он даже не глянул в сторону Джилли, которая сгорбилась под покрывалом, словно боль от предательства тяжким бременем легла ей на плечи.

— Я узнал о твоем существовании только тогда, когда тебя увидел, — медленно сказал он, будто взвешивая каждое слово. — Я приехал в Лос-Анджелес, чтобы узнать, что случилось с моей матерью. Нашей матерью. Она умерла где-то здесь, почти тридцать лет назад. Мой отец сказал мне, что ее убили.

— Твой отец? — повторила Рэйчел-Энн. — Разве у нас не один отец?

— Нет.

Бледное лицо Рэйчел-Энн исказилось от страха. Джилли хотелось подойти к сестре, обнять и утешить, но она не могла сдвинуться с места. Горькое ощущение, что тебя предали, сковало ум и тело.

— А Джексон знает, кто ты? И почему ты здесь? — хриплым голосом спросила Рэйчел-Энн.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я нахожусь здесь из-за него, — холодно ответил Колтрейн голосом, лишенным всяких эмоций. — В конце шестидесятых годах моя мать жила в этом доме вместе с ним и с группой других молодых людей. Джексон ее убил. Он убил мою мать. Твою мать. Я приехал сюда, чтобы узнать правду. И чтобы отплатить ему за то, что он сделал.

— Врешь, — тихо сказала Рэйчел-Энн. — Он не мог…

— Замолчи! — прервал ее Колтрейн. Он по-прежнему не смотрел на Джилли. — Думай, что хочешь, но немедленно покинь этот дом. Джексон скоро здесь появится. Он приказал тебя найти, привести сюда и задержать до его приезда. Он покидает страну и уезжает за границу. Он уже знает, что через несколько дней ему предъявят обвинение за мошенничество. Твой отец нарушил все писаные и неписаные законы этого государства. В данный момент все его мысли направлены на то, чтобы найти уютное, безопасное место, где его не настигнет рука правосудия, и наслаждаться деньгами, которые он отложил на черный день. Он надеется, что ты будешь транжирить эти денежки вместе с ним.

— А почему бы нет? Почему бы мне не поехать вместе с ним? Он меня любит!

— Конечно, любит, — угрюмо сказал Колтрейн. — Даже слишком. Он твой настоящий отец.

— О, Боже, — простонала Джилли. Наконец-то всему нашлось логическое объяснение.

Рэйчел-Энн замерла на месте. Потом она прошла по комнате, очень медленно, не обращая внимания на Джилли и Колтрейна, будто их здесь не было вовсе. Она вошла в ванную, и минуту спустя они услышали, как ее рвет.

Только теперь Колтрейн обратил внимание на Джилли.

— Ты должна ее отсюда забрать, — твердо сказал он. — Я думал, что она сюда не явится, и мне не придется за нее беспокоиться.

— Значит, тебе нужно было чем-то меня занять?

— Это была твоя идея, Джилли, а не моя.

Он мог сказать миллион других слов, а выбрал эти, самые жестокие из всех. Джилли не сомневалась, что Колтрейн об этом знал и сказал так намеренно, чтобы ранить ее побольней.

— Что он может с ней сделать?

— Забрать ее с собой. Чихать он хотел на право и мораль. Он только не хочет, чтобы его поймали. И он не откажется от того, что ему принадлежит, включая и Рэйчел-Энн. Джилли, ты всю жизнь ее защищала, поэтому забери ее отсюда. До того, как вернется Джексон.

— А ты что будешь делать?

— Не знаю, — устало сказал он. — Будущее покажет.

— Убийство запрещено законом.

— Скажи это своему отцу. И потом, какое же это убийство? Это справедливый приговор с очень долгой отсрочкой.

— Вот насчет меня ты просчитался, — тихо сказала Джилли. — Ты не сможешь добраться до него, причинив вред мне или Дину. Как тебе уже известно, милому папочке на нас наплевать. Твои заигрывания со мной — пустая трата времени. Конечно, я попалась на удочку. Ведь я обычный человек, но в итоге ты ничего не получил.

Он окинул Джилли взглядом, зеленые глаза медленно прошлись по ее телу, задержавшись между ног.

— Нет, получил, — тихо сказал он.

Джилли схватила стоявшую на прикроватном столике большую, тяжелую лампу и, вырвав шнур из розетки, запустила ею в Колтрейна.

Он даже не шелохнулся. Впрочем, в этом не было надобности — лампа до него даже не долетела, разбившись о мраморный пол.

— Забери отсюда нашу сестру, Джилли, — повторил он. — Забери и увези как можно дальше. Если повезет, то ты больше никогда не увидишь ни меня, ни своего отца.

Колтрейн вышел из комнаты, не потрудившись закрыть за собой дверь. Руфус встал, громко зевнул и со слепой, собачьей преданностью потрусил вслед за ним.

Когда бледная, дрожащая Рэйчел-Энн вернулась из ванной, Джилли по-прежнему сидела на кровати, будто каменная.

— Джилли, что мне делать?

Джилли молчала. Она смотрела на Рэйчел-Энн так, словно видела ее впервые в жизни.

— Я заберу тебя отсюда. Колтрейн прав — Джексон опасен. Он всегда таким был, но сейчас, оказавшись в безвыходной ситуации, он стал опасен вдвойне. Нам нужно тебя где-то спрятать.

— И тебя тоже, Джилли. Ты должна поехать вместе со мной. Если он не получит меня, то…

— Мне нечего бояться, — усмехнулась Джилли. — Джексону я не нужна — ни в прошлом, ни в будущем.

Наконец-то она смогла стряхнуть с себя странное оцепенение. Она была нужна своей сестре.

— Рэйчел-Энн, он когда-нибудь… — Она не могла заставить себя произнести эти слова. — Когда ты была маленькой, то он …

— Нет, — ответила Рэйчел-Энн дрожащим голосом. Она хорошо понимала, о чем пыталась спросить сестра. — Несколько раз мне казалось, что он к этому близок, но всякий раз что-то его удерживало.

Джилли вздохнула с облегчением.

— Сейчас его ничто не остановит. Как только соберешь вещи, мы тут же уезжаем. Поедем на север, а может, в пустыню, где он нас не найдет.

— Мне есть куда пойти. Я провела там две последние ночи. Джексону никогда там меня не найти.

Джилли окинула Рэйчел-Энн внимательным взглядом.

— Кто он? — спокойно спросила она.

— Джилли, не суди меня строго. Это не любовь-однодневка. Когда-то, очень давно, мы были с ним близки.

Последовала неловкая пауза.

— А я никого не сужу, — сказала, наконец, Джилли. — В кои-то веки меня больше занимает тот бардак, в который я превратила свою собственную жизнь. А всему виной любовь-однодневка, приключение на одну ночь.

— Джилли…

— Иди собирайся и неси чемоданы вниз. Я спущусь через минуту. Только не бери слишком много вещей, чем быстрей мы покинем этот дом, тем лучше.

А про себя добавила, что чем быстрей убежит от Колтрейна, от запаха секса, от которого ее мутило и болело сердце, тем лучше.

Они использовали почти всю горячую воду. Ну и пусть — холодный душ, это то, что она заслужила. Джилли поспешно оделась, хватая то, что первым попалось под руку — футболку и джинсы. Быстро причесала волосы, даже не стянув их резинкой, и сбежала вниз по лестнице. В холле никого не было, и она направилась в кухню — сердце этого дома. Солнце начинало садиться, заполняя старый дом сумрачными тенями. Она провела весь день в постели с обманщиком и лжецом.

А самое ужасное заключалось в том, что Джилли все еще его желала.

Но это ничего, она сильная, ничто ее не сломит. В их семье каждый исполнял определенную роль. Рэйчел-Энн была хрупкой и нежной, Дин — козлом отпущения, а Джилли была матерью, утешительницей, она всех спасала и защищала.

Сейчас она бы все отдала, чтобы рядом с ней был тот, кто бы спас и защитил ее саму. Но она уже отдала это право мужчине, который ее предал.

Хромая, Джилли прошла в гостиную. Стопы продолжали болеть, хотя она провела двенадцать часов в постели. В доме было тихо, время как будто остановилось и застыло на месте, по углам сгустились тени. Внезапно Джилли услышала какой-то шорох. Она обернулась назад.

— Привет, папочка, — сказала она. — Ты кого-то ищешь?

Джексон Дин Мейер поднялся из глубокого кресла, которое до сих пор скрывало его присутствие. Он выглядел ниже, чем в прошлый вечер, как будто уменьшился в размерах, но Джилли он показался более опасным. Раньше она это чувствовала инстинктивно, но теперь она знала правду. Он был убийцей. Убийцей, который имел нездоровую склонность к родной дочери.

— Ты выглядишь, как бродяжка-хиппи, Джиллиан, — холодно сказал он. — Впрочем, как всегда.

— Рыбак рыбака видит издалека, папуля, — пошутила Джилли. — А Grandmère знала о том, что ты верховодил коммуной, которая обитала в этом доме?

— Как думаешь, почему она забрала у меня La Casa? — буркнул Джексон. — Только тебе лучше помолчать — я не единственный преступник в семье. Дед с бабкой были бедны, как церковные мыши, и сколотили состояние на торговле наркотиками. Твой драгоценный дом был тоже куплен на деньги, полученные за наркотики. Моя мать запретила говорить вам об этом. Она надеялась, что внуки вырастут порядочными людьми.

Он снова пытался раздавить Джилли, но она не поддалась на провокацию.

— Ты ее не получишь.

— Ты ревнуешь? — маленькие глазки Джексона превратились в щелочки. Он прекрасно понял, о ком идет речь.

— Ты отвратителен.

Джексон как будто ее не услышал.

— Где твоя сестра? И где Колтрейн? Он обещал мне, что приведет ее сюда.

— И ты ему поверил?

В доме царила идеальная тишина. Джилли надеялась, что Колтрейн уже знает о присутствии Джексона, что он вывел Рэйчел-Энн через боковую лестницу и увез куда-нибудь далеко, в безопасное место.

— Не больше, чем всем остальным. А почему бы мне ему не верить? Его не мучают угрызения совести, — он склонил голову набок и посмотрел на Джилли. — Ах, понятно. Значит, ты все-таки с ним переспала. Я просил его чем-то тебя занять на досуге. Мне не хотелось, чтобы ты ходила ко мне на работу, задавала вопросы и морочила голову как раз тогда, когда федеральные агенты дышат мне в затылок. Но я никогда не думал, что он это сделает. Или что ты попадешься на крючок. Значит, ты не такая сильная, как тебе кажется, а обычная глупая гусыня, как и твоя мать.

Джилли даже бровью не повела.

— Рэйчел-Энн уехала, Джексон. Так же, как и Колтрейн. Если ты решил сбежать за границу, то сейчас самое время.

— Как интересно! Кто тебе сказал, что я еду за границу? Насколько мне известно, только Колтрейн знал о моих планах.

— Может, ты доверял ему больше, чем нужно.

— А может, и нет, — Джексон смотрел куда-то поверх ее плеча, в сторону темной прихожей. — Почему так долго?

По лестнице спускался Колтрейн. На нем был элегантный костюм, в котором он выглядел незнакомцем, совсем не похожим на мужчину, с которым она провела в постели весь день. Рядом с ним шла Рэйчел-Энн, удивительно спокойная. Рука Колтрейна лежала на ее худеньком плече.

Джексон улыбнулся Рэйчел-Энн широкой, благодушной улыбкой, от которой у Джилли всегда стыла в жилах кровь. Всегда — задолго до того, как она узнала, что для этого неприятного ощущения имеются веские причины.

— Мы уезжаем, Рэйчел-Энн. Ты поедешь со своим старичком посмотреть на мир. Нас ждут фантастические приключения. Вот увидишь, тебе понравится. Как всегда, я обо всем позабочусь. Будем только ты и я. Никаких забот, никаких хлопот!

Рэйчел-Энн молчала, неподвижная, словно изваяние, и только ее зеленые глаза, так похожие на глаза Колтрейна, внимательно смотрели на Джексона.

— Где твои чемоданы? — спросил Джексон. Ему хотелось, чтобы Рэйчел-Энн каким-то образом отреагировала на его слова. Он старался скрыть свое беспокойство. — А впрочем, к чему нам чемоданы? Мы купим все необходимое, как только приедем в Рио. Сначала мы отправимся в Бразилию, дорогая, а уж потом решим, куда нам ехать дальше. Спасибо за все, Колтрейн. Ты блестяще справился со своим заданием.

Он протянул руку в сторону Рэйчел-Энн, но Колтрейн не отпустил сестру. Джексон нахмурился.

— В чем дело? Боишься, что я о тебе забыл? Не волнуйся, я оставил Эфтон подробную инструкцию, ты знаешь, на мою секретаршу можно положиться…

— Я никуда с тобой не поеду, — сказала Рэйчел-Энн слегка дрожащим голосом.

Джексон удивился. Это должно было выглядеть смешным, а выглядело еще ужасней.

— Не говори глупостей. Колтрейн привел тебя, потому что я его об этом попросил.

— Я не приводил ее, — отозвался Колтрейн. — Она сама захотела придти. Я хотел вывести ее из дома через заднее крыльцо.

— Конечно, она захотела придти, — широко улыбнулся Джексон. — Не знаю, чем ты ее расстроил, но стоит ей посмотреть на меня, как она поймет, что я ее люблю и всегда любил. Я никогда ее не обижу. Идем со мной, дорогая. Ты всегда ненавидела этот дом, ненавидела эту жизнь. Мы начнем с тобой новую жизнь. Далеко отсюда, там, где никто нас не знает.

— Я останусь с моим братом, — спокойно сказала она.

— Глупости! Дин совершенно бесполезен. К тому же, никто не знает, куда он подевался.

— Нет, — сказала Рэйчел-Энн. — Не с ним, а со своим настоящим братом.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Наигранное добродушие Джексона испарилось, его взгляд стал острым, как бритва.

— Ах ты, лживый сукин сын, — сердито закричал он. — Рэйчел-Энн, не верь ему. Все это сплошная ложь. Не знаю, что он тебе наплел, но я о нем никогда не слышал.

— Он сказал, что ты убил его мать. Мою мать. Зачем ты это сделал?

— Детка, я никого не убивал! — сказал Джексон с такой искренностью, что даже Джилли на миг охватило сомнение. — Не знаю, кем он себя называет, только все это ложь. Я даже не знал твоей матери. Я занимался твоим удочерением, но приемные родители в последнюю минуту передумали, и тогда я решил, что ты останешься у меня.

— Но если ты занимался моим удочерением, почему ты не познакомился с моей матерью? — спросила Рэйчел-Энн.

— Она умерла при родах, — быстро нашелся Джексон. — Кому ты поверишь, детка? Какому-то чужаку или любящему тебя отцу? Пойдем со мной, дорогая. Или нет. Пойди наверх и возьми с собой какую-нибудь одежду на смену. Через десять минут мы выезжаем. Иди же, дорогая, — видя, что она колеблется, он ободряюще добавил: — Я тебя здесь подожду.

Рэйчел-Энн отодвинулась от Колтрейна и словно лунатичка, стала подниматься вверх по лестнице. Джилли с отчаянием наблюдала, как она растворяется в сумраке дома. Обернувшись назад, она увидела, что Мейер целится из пистолета в нее и Колтрейна.

— Очень жаль, но мне придется вас убить, — спокойно сказал он. — Я думал, что все пройдет намного проще. Вы сами во всем виноваты. Должен признать, Колтрейн, ты мастак в своем деле, почти такой же, как я. Кто бы мог подумать, что из сопливого мальчишки выростет такой шустряк.

— Я не такой, как ты, — возразил Колтрейн.

— Именно такой. Тебе не хочется в этом признаться, но глубоко в душе ты уверен, что мы с тобой похожи. Бессовестные, алчные, стремящиеся урвать кусок пожирней. Такой же была та сучка, твоя мать. Ты знаешь, что она пыталась меня шантажировать? Она бросила тебя и твоего придурковатого отца и явилась сюда с младенцем. Требовала, чтобы я развелся с Эдит и женился на ней. Пригрозила, что если я этого не сделаю, то она отправится в полицию и расскажет, что здесь творится. Это были безумные времена — полный разброд и шатание, каждый делал то, что хотел. Черт, я не помню даже половины из того, что тогда натворил.

— Значит, ты ее убил.

— Боюсь, что да, — вздохнул Джексон с напускным сожалением. — Я утопил ее в бассейне. Она сопротивлялась до последнего, но у нее не было шансов: я оказался намного сильней. Все было бы намного проще, если бы я избавился и от ребенка. Я всегда делал то, что крайне необходимо, но в тот раз поступился своими принципами. Мне стоило заглянуть в глаза Рэйчел-Энн, как я тут же влюбился.

— Как трогательно, — усмехнулся Колтрейн.

— Вот и я так подумал, — невозмутимо продолжал Джексон. — Она была всего лишь младенцем, но уже тогда было понятно, что она вырастет и будет такой же красавицей, как и ее мать. Знаешь, ведь я любил Ананду. Конечно, до того, как она стала требовать невозможного. Ей пришлось умереть, но она подарила мне еще один шанс. Рэйчел-Энн.

— Да ты просто больной, — с отвращением сказала Джилли.

— Ничего подобного, — мило улыбнулся ее отец. — Я лишь делаю то, что должен сделать. К сожалению, я должен вас убить. Мне нельзя оставлять вас в живых. Я совершил ошибку с Рэйчел-Энн, но нисколько о том не жалею. На ваше несчастье, я никогда не совершаю одной и той же ошибки дважды.

— Мне наплевать, что ты сделаешь со мной, Джексон, — сказал Колтрейн. — Но оставь в покое Джилли. Ты не можешь убить родную дочь.

— Ты так думаешь? — спросил Мейер. — Если я собрался спать с одной дочерью, то вполне могу убить другую. Ты меня недооцениваешь, Колтрейн. Для меня не существует моральных устоев. У меня нет родительских чувств, мне все равно, где добро, а где зло. Конечно, я ее убью.

— Нет.

На лестнице снова появилась Рэйчел-Энн, но без чемодана в руке. Она держала на поводке грозно рычавшего Руфуса. Рядом с ней стоял Дин, как всегда спокойный и флегматичный. Похоже, его забавляла драма, которая разыгрывалась на его глазах.

— Его я тоже застрелю, — сказал побледневший Мейер. — Я застрелю этого проклятого пса еще до того, как он ко мне приблизится.

— Да будет тебе, отец, — вмешался Дин. — Все это напоминет дешевую мелодраму. Игра окончена. Ты проиграл. Рэйчел-Энн уже все известно. Джилли тоже знает. Мы все все знаем.

— Все это ложь…

— Скажу больше, у меня есть доказательство, — мягко сказал Дин, спускаясь по лестнице. Рэйчел-Энн осталась стоять там, где была, судорожно сжимая в руках поводок Руфуса, будто от этого зависела ее жизнь. — Уже много месяцев подряд я стараюсь сложить воедино разрозненные кусочки, но только сегодня я получил, наконец, недостающее звено. Отчет о вскрытии тела молодой бездомной женщины по имени Ананда Колтрейн. Бедняжку выловили в Тихом океане, тело разбилось о скалы, его трудно было опознать. Тем не менее, экспертизе удалось установить, что вода в ее легких была хлорированной, а не соленой, из океана.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Есть также доказательство, которое связывает ее с тобой, отец. Достаточно провести тест на определение отцовства, не говоря уже о тесте на ДНК. Можно было бы узнать много интересных вещей. Думаю, Колтрейн охотно предоставит образец своего ДНК.

— Ты же мой сын… — хрипло сказал Мейер.

— И тебе на меня наплевать, — спокойно закончил Дин. — Сказать по правде, мне тоже на тебя наплевать. Но я дам тебе шанс. Уходи. Исчезни. Уезжай из страны и наслаждайся временем, которое тебе еще осталось. Без сомнения, ты отложил денежки во многих странах. Если ты сейчас уйдешь, я позволю тебе ими воспользоваться. Я с радостью приму бразды правления Мейер Энтерпрайзерс в свои руки, приведу дела в порядок после того, что ты натворил. Ты можешь еще спасти свою шкуру, Джексон.

Колтрейн вздрогнул, но промолчал. Выражение его лица было холодным, как лед.

Мейер повернулся к Рэйчел-Энн и протянул к ней руку.

— Рэйчел-Энн, — умоляющим тоном позвал он.

— Уходи, пока не поздно, Джексон, — холодно сказала она. — Спасай свою старую задницу и избавь нас всех от позора.

Ее слова окончательно добили Мейера. Он с удивлением уставился на Рэйчел-Энн, в его глазах полыхал огонь ненависти. До того, как кто-то успел толком понять, что происходит, он поднял вверх пистолет.

Джилли пронзительно закричала, Колтрейн набросился на Джексона и припечатал его к стене. Пистолет выстрелил, пуля пролетела над головой Колтрейна, а Руфус грозно зарычал и спрыгнул с лестницы.

Мейер завизжал от страха, и до того, как кто-то успел его остановить, выбежал из дома. Руфус рванул вслед за ним, рыча, как кровожадный волк.

— Руфус! — закричала Джилли, но разъяренный пес ее не слышал. Кто-то, наверное Колтрейн, схватил ее за руку, но Джилли вырвалась и помчалась за своей собакой.

Мейер исчез на заросшей тропинке, которая вела к зарослям шиповника. Руфус бежал следом за ним. Джилли ужасно боялась, что когда пес его настигнет, то перегрызет ему горло. Мейер заслуживал на более суровую кару, однако Джилли не хотела, чтобы ее любимый пес стал убийцей.

Она бежала вслед за ними, не обращая внимания на ветки, которые хватали ее за длинные волосы и царапали руки. Мейер убегал в сторону заброшенного бассейна, и Джилли без колебаний последовала за ним.

Она выбежала из чащи почти вслед за Мейером и Руфусом. Джексон Дин Мейер стоял на самом краю бассейна и с ужасом смотрел на пса, который наступал на него с грозным рычанием.

— Руфус! — голос Джилли сорвался на крик.

Пес повернул голову и посмотрел на свою хозяйку. В этот самый момент Мейер потерял равновесие и рухнул вниз, в жидкое месиво, на треть заполнявшее бассейн.

Она услышала громкий стук, с которым его тело упало на цементное дно, и плеск мутной, илистой жижи. Потом все затихло.

Когда появились Колтрейн, Дин и Рэйчел-Энн, Джилли молча стояла и смотрела на темное пятно бассейна, сжимая в руках ошейник Руфуса.

Колтрейн подбежал к ней первым.

— Не позволяй им на это смотреть, — быстро сказала она.

Он глянул в сторону бассейна, потом снова посмотрел на Джилли.

— Все еще их защищаешь? — холодно спросил он, как будто они никогда не были вместе, как будто их губы, их тела никогда не касались друг друга.

— Да.

— А кто будет защищать тебя, Джилли?

— Никто, — ответила она. — У меня есть Руфус. В другом защитнике я не нуждаюсь.

Глава двадцать третья

Бренда задрожала и спрятала голову на плече у Теда. Он крепко прижал ее к себе, утешая, пока они не остались одни возле бассейна. Одни, если не считать мертвого тела, которое по-прежнему плавало лицом вниз в мутной луже на дне бассейна.

— Мы не смогли остановить его тогда, лапушка, — сказал Тед. — И не можем помочь ему сейчас.

— Вот и хорошо, — сказала она приглушенным голосом. Ей не хотелось на это смотреть. В этом старом доме было слишком много смертей, слишком много зла и ненависти. А ведь она никогда ничего не хотела, кроме любви.

— Посмотри на меня, Бренда, — попросил Тед, поворачивая к себе ее лицо. — Наконец-то все закончилось.

— Правда? Ты в этом уверен? Кто может поручиться, что он не останется здесь вместе с нами? Навсегда? Я этого не выдержу, Тед. Я не смогу…

— Тише, любимая. Женщина, которую он убил, сюда не вернулась. Думаю, что и он не вернется. А если вернется, то мы от него живо избавимся.

— Каким образом? Мы же привязаны к этому месту, совершенно беспомощные…

— Так ли это, любимая?

Звук его голоса, такой нежный, такой понимающий, разбил в пух и прах остатки сильной воли Бренды.

— Нет, — сказала она, помолчав. — Это я привязана. А ты можешь уйти.

— Куда?

— К свету. Он придет за тобой, как только ты захочешь. Ты ни в чем не виноват, ты не сделал ничего плохого. Ты просто невинная жертва, и можешь идти дальше, когда пожелаешь. На небеса, в рай, куда только можно. Но ты должен идти туда без меня.

— Раз так, то я не хочу никуда уходить, — решительно сказал Тед.

Однако сейчас, когда Бренда, наконец-то, начала этот разговор, она не могла остановиться.

— Но я солгала тебе, Тед. Ты ничего не помнил, а я не рассказала тебе, что случилось на самом деле. Все это время ты думал, что мы решили вместе уйти из жизни, и за это нас покарали и привязали к этому месту. Но все было совсем не так.

— Я знаю.

— Видишь ли, я… Ты знаешь?! — она с изумлением посмотрела на Теда.

— Несмотря на все твои попытки отвлечь мое внимание, за все эти годы здесь побывало много народу, и все обсуждали нашу смерть. В конце концов, я догадался, как было дело. Ты убила сначала меня, а потом себя. Не знаю, зачем ты это сделала, но, должно быть, у тебя была веская причина…

— Нет! — крикнула Бренда.

— У тебя не было причины? — усмехнулся Тед. — Неужели это был твой каприз?

— Как ты можешь шутить на эту тему? — всхлипнула Бренда. — Мы же говорим об убийстве. О смерти.

— Это было давным-давно, милая. Но если чистосердечное признание облегчит тебе душу, давай рассказывай. Я буду любить тебя, что бы ни случилось.

— Это не я тебя убила.

— Не ты? — на этот раз Тед искренне удивился. — А кто?

— Ты крепко спал, а ночь была душной и жаркой, — вспоминала она события давно минувших дней. — Я пошла поплавать. В этом дурацком бассейне.

— Ты всегда любила плавать посреди ночи, — нежно сказал Тед. — Ты надела купальник?

Она ударила его кулачком по груди.

— Конечно, нет. Но на мне был купальный халат. Когда я вернулась в дом, то почувствовала, что он как-то странно за мной волочится. Я подумала, что намочила его в бассейне, но это была не вода, а кровь. Твоя кровь. На террасе, на лестнице, в нашей спальне.

Тед перестал улыбаться.

— Мой бедный ангел, — прошептал он. — Как это было ужасно для тебя.

— Это было ужасно для тебя! Ты был мертв. Я бросилась в спальню и нашла тебя лежащего на кровати. Твой затылок… — у Бренды прервался голос, когда она вспомнила то страшное мгновенье.

— Сейчас мой затылок в идеальной форме, милая. Не расстраивайся, все уже позади. Лучше расскажи, что было дальше.

— Я подбежала к окну. В тот вечер мы отпустили всех слуг, поэтому в доме не было никого, кроме нас. Я выглянула в окно, и тогда я ее увидела. Она бежала к своему автомобилю, ее одежда была в крови.

— Кажется, я догадываюсь, кто это был. Адель. Моя бывшая жена.

— Она никогда не считала себя бывшей женой.

— Да, — вздохнул Тед. — Она с этим так и не смирилась. Никто не заподозрил ее в убийстве. Все думали, что это сделала ты. Что случилось, любимая? Может, она тебя увидела и вернулась назад?

— Нет. Она уехала. Она оставила пистолет на кровати. Наверное, она хорошо меня знала… Я взяла пистолет, легла в кровать и…

— О, любовь моя! — нежно сказал Тед.

— Сам видишь: ты можешь уйти. Ты не сделал ничего плохого. А я сделала. Я провела с тобой пятьдесят лет, любимый. Я не заслужила такого счастья. Тебе нужен шанс…

— Мне ничего не нужно, кроме тебя, лапушка, — спокойно сказал Тед. — А почему ты думаешь, что мы не можем уйти вдвоем?

— Потому что я себя убила.

— Твой Бог не так великодушен, как мой, — покачал головой Тед. — Ты готова покинуть это место?

Она подняла на Теда удивленные глаза.

— Я не могу.

— Можешь. Дай мне руку, лапушка.

Он протянул ей руку. Бренда, не раздумывая, всунула свои тонкие наманикюренные пальчики в большую сильную ладонь Теда. Их пальцы переплелись, и секунду спустя обоих окутал ослепительно белый свет.

— Тед, — испуганно прошептала Бренда. Он прижал ее к себе. Свет их наполнил и поднял ввысь.

— Не бойся, лапушка, — прошептал Тед. — Впереди у нас целая вечность. Все будет хорошо, вот увидишь.

Так и случилось.

Рэйчел-Энн ехала по оживленным улицам, куда глаза глядят. Они ее не пускали, они хотели, чтобы она осталась, но она вырвалась из их рук. Она вела себя сдержанно, была совершенно спокойной. Она предпочла уехать до того, как приедет полиция, до того, как тело выловят из бассейна.

Она не знала, куда направляется, пока не остановила машину. Унитарианская церковь была ярко освещена, перед входом стояло несколько человек, они курили сигареты. Рэйчел-Энн давно знала этих людей. Неуверенно улыбаясь, она прошла мимо них, и вошла в зал, где проходили собрания.

Людей было много. Вместо того, чтобы, как обычно, занять место в дальнем углу зала, вдали от любопытных глаз, она села в переднем ряду и стала ждать, когда собравшиеся займут свои места.

— Может, кому-то хочется сегодня что-то нам рассказать? — спросил председатель после обычного ритуала, с которого начиналось каждое собрание.

Как правило, в такую минуту Рэйчел-Энн опускала глаза и так сжималась внутри, что казалась почти незаметной. Сегодня все было по-другому. Она подняла руку, и председатель кивнул ей, предлагая начать.

— Привет, — сказала она. — Меня зовут Рэйчел-Энн и я… — голос у нее оборвался. В зале царила полная тишина. — Я алкоголичка, — твердо закончила она.

— Привет, Рэйчел-Энн, — отовсюду раздавались дружеские голоса, приветствуя ее в своей общине.

— Привет, Рэйчел-Энн, — раздался за ее спиной тихий голос Рико. Не оборачиваясь, она протянула руку. Он поймал ее и уже не отпускал.

— Сегодня умер мой отец… — начала она свой рассказ.

— Куда подевался Колтрейн? — спросил Дин.

Джилли сидела за кухонным столом, молча глядя на чашку с остывшим кофе. Давно минула полночь, полиция уехала, а вместе с ней коронер и машина скорой помощи. Они остались в доме совсем одни.

Она нехотя перевела взгляд на брата.

— Он уехал, — сказала она бесцветным голосом. — Мне кажется, он не горел желанием встречаться с полицией.

— Конечно, нет. У нашего друга Колтрейна множество всяких тайн.

— Как и у большинства людей, — устало сказала она.

— У него их намного больше, можешь мне верить. А ты случайно в него не влюбилась?

— Ты думаешь, я настолько глупа? — Джилли упрямо вскинула голову.

— Да. Точней сказать, ты слишком впечатлительна. Нельзя все время быть сильной, Джилли.

— Сейчас у меня выбора уже нет, — она помешала ложечкой кофе.

— Он вернется?

— Колтрейн? Сомневаюсь. Он получил то, что хотел. Джексон мертв.

— А ты уверена, что это все, чего он хотел?

— Конечно. Чего ему еще желать?

— Может, тебя, сестричка?

Она покачала головой.

— Это невозможно. Если бы это было правдой, то он остался бы здесь, со мной. И уж конечно, не ушел бы, не сказав ни слова. Разве не так?

— Может, да, а может, и нет.

— Меня беспокоит Рэйчел-Энн, — Джилли решила сменить тему разговора. — Как думаешь, где она сейчас?

— Прекрати, Джилли! Прекрати опекать других и подумай о себе. С Рэйчел-Энн ничего не случится. Она намного сильней, чем всем нам казалось.

— А ты? Что будет с тобой?

— Господи, опять ты за свое! У меня тоже все в порядке. Насчет Джексона у меня не было никаких иллюзий, причем, уже давно. Это ты вбила себе в голову, что я нуждаюсь в его любви. А я хотел одного: чтобы этот старый сукин сын отправился к чертям и оставил мне фирму.

— Дин! — Джилли с ужасом посмотрела на брата, но его, казалось, это нисколько не смутило.

— И я, и Рэйчел-Энн в состоянии о себе позаботиться. Пришло время заняться собой, Джилли. Пора начинать жить, дорогая. Своей собственной жизнью, а не жизнью старого дома или жизнью твоих глупых родственников. Хорошо было бы найти какой-то новый проект для обновления, может, даже заблудшую душу, чтобы ее спасти. Я надеялся, что это будет Колтрейн, но если нет, значит, так тому и быть. Пора всем нам самостоятельно встать на ноги, сестричка.

— Хорошо, — согласилась она, потому что не хотела его больше слушать.

— И пора избавиться от этого старого дома. Ты знаешь это так же хорошо, как и я.

Джилли глянула на облупленный потолок, на ржавую мойку, на потрескавшуюся посуду, стоявшую за стеклянными дверцами огромных шкафов.

— Ты прав, — сказала она и заплакала.

Глава двадцать четвертая

Восемь месяцев спустя

Джилли Мейер пристроила пакет с продуктами на бедре и всунула ключ в замок. Она никогда не знала — удасться открыть его или нет. Дом построили в тридцатых годах и с тех пор замки не меняли. Джилли дополнительное неудобство вовсе не мешало — ей нравился массивный кованый ключ, который открывал этот древний механизм.

Она продала корвет. Неожиданно он стал для нее слишком быстрым, и по какому-то странному стечению обстоятельств, она вдруг начала получать штрафные квитанции за превышение скорости. После того, как в один прекрасный день она получила подряд три штрафных квитанции, Джилли пришла к выводу, что ей нужна более спокойная машина.

Она продала La Casa de Sombras. Точней сказать, они втроем продали дом. Его купила независимая кинокомпания, руководство которой собиралось реставрировать дом, придать ему былой блеск и устроить там свой офис. Джилли предупредила их о том, что в доме водятся привидения. Однако с недавнего времени призраки не появлялись. Никто их не видел, даже Рэйчел-Энн.

Нелегко было найти квартиру, в которой она могла бы жить вместе с таким огромным псом, как Руфус. И тут на помощь ей пришел брат.

Дин превратился в настоящего бизнесмена. Квартиру для Джилли он нашел буквально через пару часов после того, как была подписана купчая на La Casa.

Хотя квартире требовался капитальный ремонт, она идеально подходила для Джилли. Нужно было срочно менять паркет и обои, вставить в окна новые рамы, заделать дыры в стенах. К сожалению, когда все работы были сделаны, и квартира приобрела идеальный вид, оказалось, что Джилли нечем больше заняться.

Рико и Рэйчел-Энн наотрез отказались от предложения Джилли заняться обустройством их нового коттеджа. От нечего делать Джилли начала покупать одежду для младенца, хотя сестра была лишь на пятом месяце беременности. Суеверная Консуэло громко возмущалась, что это может принести несчастье, но ни Рико, ни Рэйчел-Энн не верили в плохие приметы.

Джилли не о ком было больше заботиться. Рэйчел-Энн была счастлива как никогда, окруженная многочисленной родней Рико. Если Рэйчел-Энн и скучала о брате, которого знала в течение нескольких часов, то Консуэло и все кузены и племянники Рико с лихвой компенсировали ей эту утрату. Как и ребенок, который рос в ее животе.

А Дин просто расцвел на глазах. Благополучный, уверенный в себе, хотя по-прежнему привязанный к своему любимому крмпьютеру, он больше не нуждался в старшей сестре. Единственным существом, который по-прежнему в ней нуждался, был Руфус, да и тому уже порядком надоела тесная квартира.

На этот раз замок сдался без борьбы. Джилли открыла дверь и задержалась на пороге. Она ожидала, что Руфус бросится к ней, радуясь ее возвращению, и с истинно собачьим энтузиазмом продемонстрирует, как за ней соскучился.

Но Руфус не появился. Из глубины темной квартиры донеслось лишь тихое, осторожное тявканье.

Испуганная Джилли уронила пакет с продуктами, и, зовя собаку по имени, вбежала в гостиную. Там она обнаружила Руфуса, который спокойно сидел, помахивая хвостом. Свою большую голову он положил на коленях Колтрейна.

Восемь месяцев! Восемь месяцев от него не было ни слуху, ни духу. А теперь как ни в чем не бывало он расселся в ее собственной гостиной и чешет за ухом ее собственного пса!

— Как ты сюда попал? — сердито спросила Джилли. На этот раз она решила не делать из себя дуру и не подзывать Руфуса к себе. Пес выглядел настолько довольным, что вряд ли отозвался на ее призыв. На всякий случай Джилли решила не рисковать.

— Так уж вышло, что я умею открывать замки. Я научился этому давно и при таких обстоятельствах, о которых тебе лучше не знать, — ответил Колтрейн.

Его голос… Джилли даже не представляла, насколько она соскучилась по его голосу.

— Если тебе удалось легко войти, то так же легко ты отсюда выйдешь, — сказала она нежным голоском.

Он изменился. В его волосах не проглядывали выбеленные солнцем пряди, они приобрели песочный оттенок и были короче, чем тогда, когда Джилли с ним познакомилась. И одевался он иначе. Исчезли дорогие костюмы от Армани, столь любимые калифорнийскими богачами.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Ясно. Как ты меня нашел?

— Я всегда знал, где тебя искать.

— К сожалению, не могу сказать того же о себе.

— Я вернулся в Новый Орлеан.

— Ты думаешь, меня это интересует?

Джилли очень гордилась собой. Она продемонстрировала Колтрейну недовольство и холодное безразличие. Она никогда не думала, что из нее получится такая хорошая актриса.

— Да, — сказал он. — Ты знаешь, как меня зовут?

— Скорей всего, нет. Ты врал с начала и до конца.

— Меня, на самом деле, зовут Колтрейн. Но я говорю о своем полном имени. Захария Редемпшен Колтрейн. Мне кажется, настало время жить в соотвествии с этим именем. (Redemption (англ.) — искупление, спасение).

— Значит, ты искупил свои грехи. Рада это слышать. Теперь можешь уходить.

— Что мне сделать, Джилли, чтобы ты меня выслушала? Пройти босиком по раскаленным углям?

— Чего ты хочешь от меня? Если тебе нужно позвонить Рэйчел-Энн, то Дин даст тебе номер ее телефона.

— Мне не нужен ее телефон, — Колтрейн покачал головой. — Я часто с ней вижусь. У нее хороший муж.

— Ты бываешь в Лос-Анджелесе? — Джилли сузила глаза. — Потому что мне точно известно, что Рэйчел-Энн никуда не ездит.

— Да, я бываю в Лос-Анджелесе, — признался он. — Время от времени.

Джилли чувствовала, что еще немного, и вся ее ледяная сдержанность лопнет, как мыльный пузырь. Она должна была, как можно скорей от него избавиться. Прошло три месяца, как она перестала плакать по любому поводу, после четырех она решила, что снова может вести нормальную жизнь. Но стоило Колтрейну, словно змее, проникнуть в ее квартиру, она поняла, как сильно себя обманывала.

— Чего ты хочешь от меня? — снова спросила она. — Я собираюсь на свидание, у меня нет времени на пустую болтовню.

— Ты так и не научилась врать. Нет у тебя никакого свидания.

— Ты думаешь, я никому не нужна?

— Ничего подобного, просто мне кажется, что тебе не нужен никто, кроме меня. И не вздумай кидать в меня эту лампу! — быстро сказал он, поглядывая с опаской на тяжелую бронзовую лампу, стоявшую на комоде.

— Это моя лампа, куда хочу, туда ее и бросаю. Спрашиваю еще раз. Чего тебе от меня нужно?

— У меня есть дом во Французском квартале. Чудесная памятка старины, но в плачевном состоянии. Когда-то там устраивали настоящие креольские балы, представляешь? В Новом Орлеане люди заботятся об исторических памятниках. Там постоянно что-то реставрируют.

— Ну и что?

— У меня есть дрянная работенка за мизерную оплату, — продолжал Колтрейн. — Я государственный защитник, защищаю в суде всяких неудачников.

— Почему?

— Потому что кто-то должен это делать. Кто-то должен заботится о людях, которые не могут сами о себе позаботиться.

— Неудержимая потребность помогать другим, — задумчиво кивнула Джилли.

— Тебе это чувство знакомо, — пожал плечами Колтрейн. — Возле дома огромный сад. Руфусу будет где бегать.

— Теперь понимаю, — кивнула Джилли. — Ты вернулся после стольких месяцев молчания, открыл дверь отмычкой, и все это для того, чтобы отобрать у меня Руфуса?

Сначала Колтрейн подумал, что Джилли говорит серьезно, но потом понял, что она над ним насмехается.

— Джилли! — крикнул он, но вдруг замолчал. — Понимаю. Тебе хочется меня проучить.

— Мне понравилась идея с хождением босиком по раскаленным углям.

— Но ведь я не сделал ничего плохого, — защищался Колтрейн. — А уехал потому, что решил убедиться, что еще могу быть порядочным человеком. На меньшее ты не заслуживаешь.

— Значит, сейчас я тебя заслужила? Ну и счастье мне привалило!

На его лице расцвела ленивая, обаятельная улыбка.

— Ну что же, сомневаюсь, что когда-нибудь буду настолько хорошим, чтобы сравняться с тобой. С другой стороны, ты тоже порой бываешь несносной. У тебя в этой области настоящий талант. Кто-то должен помочь тебе развивать эту черту твоего характера. Мне кажется, я справлюсь с этой задачей лучше всех.

— Неужели?

— Черт возьми, Джилли, если не хочешь пойти со мной ради себя, то сделай это ради меня! Кто-то должен мною заняться. Спасти от внутренних демонов, которые скрываются в моей душе. Никто не сделает этого лучше тебя, Джилли. У тебя в этом деле огромный опыт.

— Придурок, — буркнула Джилли.

— А еще ты можешь пойти со мной ради грандиозного секса. Тебе ни с кем не было так хорошо в постели, как со мной. Мне тоже.

— Этого мало.

— Тогда пойди со мной, потому что я тебя люблю.

В конце концов, все оказалось очень просто.

— Я тоже тебя люблю.

— Я знаю, — сказал он.

Руфус залаял, когда она швырнула лампу в голову Колтрейна. Этому парню предстояло искупить еще много грехов, а уж она постарается, чтобы он преуспел в этом деле.

С ее помощью, в старом разрушенном доме в Новом Орлеане, это обязательно получится. А может быть, и ей понадобится немного искупления, потому что даже сильная женщина порой нуждается в чьей-то поддержке.

— А ты на мне женишься?

От его ленивой, чувственной улыбки у Джилли закружилась голова.

— При условии, что ты прекратишь кидаться в меня лампами.

— Я хочу детей.

— При условии, что ты прекратишь кидаться в меня лампами.

— Я хочу заняться с тобой любовью.

— А вот это ты можешь иметь, когда пожелаешь. Без всяких условий.

И ее желание исполнилось.