Annotation

Глубокой зимней ночью на улице обнаружен труп бомжа, в то же время в городе пропал приезжий бизнесмен. Оба события как-то связаны, поскольку и убитый, и пропавший были одеты совершенно одинаково. Следователь Пилипенко в недоумении, а его друг, независимый журналист Жаров, просто потрясен: видеокамера ночного магазина зафиксировала таинственную фигуру, которую можно считать призраком убитого, если, конечно верить в то, что призраки на самом деле существуют. Только вот в чем нелепость: «призрак» появился в городе за несколько часов до того, как сам человек был убит…

Сергей Саканский

Сергей Саканский
Призрак с арбалетом
Классический детектив

На обложке: памятник Шерлоку Холмсу в Лондоне работы Джона Даблдея. Жанровая картинка: астрологический знак и фигурка Стрельца.

Жаров зашел на Морскую, как всегда, поболтать, не ожидая от сегодняшней оперативной сводки ничего интересного для своей газеты. Был прохладный зимний вечер, уже переходящий в ночь, из открытой форточки тянуло дымной горечью чьих-то каминов и печей.

Лейтенант Клюев сидел за стеклом, отделяющим дежурную часть от посетителей. Он посмотрел на Жарова исподлобья и снова уткнулся в монитор.

– Квартирная кража в Массандре, два уличных ограбления, масса пьяниц, – бесцветным голосом сообщил он.

Жаров насторожился: что-то у Клюева определенно есть – слишком безразлично звучал его голос.

– И одно убийство.

Жаров зашел за барьер, зацепил ногой стул и устроился рядом с лейтенантом. Кроме них двоих в дежурке никого не было: напарник, наверное, спал в кабинете на стульях. Клюев продолжал:

– Бомж. На Дарсане. Застрелен.

Это было еще не все: Жаров понял, что сенсация не исчерпана. Петька Клюев в детстве мечтал быть актером, любил и умел держать паузы.

– Как-то не вяжется, – сказал Жаров. – Бомж – и застрелен.

Клюев мрачно улыбнулся.

– Если еще учесть, из чего его застрелили.

– Ну, и?

– Из арбалета.

– Как-как?

– Из обыкновенного арбалета. Короткой стрелой.

Жаров помолчал.

– Чушь какая-то, – наконец сказал он. – Арбалет – мафиозное оружие. Одна стрела стоит больше, чем все имущество бомжа.

– Думаю, у тебя получится интересная статья, – сказал Клюев. – Выстрел был произведен с близкого расстояния. Похоже, что убийца хорошо знал жертву. Следов – никаких.

– Некто с арбалетом и бомж. Странное знакомство… Собаку запускали?

– Нет. Зафиксировали, отсняли и увезли. Пилипенко не стал вызывать собаку. Она доведет до ближайшего угла. Если у убийцы есть арбалет, то наверняка есть и машина. Только собаку зря гонять…

– Давно это было?

– Два часа назад.

– Где бомж-то?

– В морге, где ж ему быть? Можешь расслабиться: до завтра не уйдет.

– Личность убитого выяснили?

– У него был паспорт. Весь в печатях: изрядно помотался мужик. Пятидесяти трех лет. – Клюев вскинул глаза на монитор, прочитал:

– Кручинин Василий Петрович.

Жаров достал свой блокнот, щелчком раскрыл и записал имя убитого.

– Фото сделали?

– Посмотри в компьютере.

Клюев дернул мышью. Жаров заглянул в монитор и увидел человека, лежащего ничком у бордюра. Руки были вывернуты за спину: человек пытался вытащить стрелу. Клюев перевел кадр. Крупным планом был взят затылок убитого, выпуклый и объемный в свете вспышки. Толстая стрела с вычурными стабилизаторами глубоко засела в ложбинке шеи. Длинные седые волосы разметались по отполированным камням тротуара. Из щели между камнями торчал пучок травы, отбрасывая четкую черную тень. Композицию завершала шляпа, валявшаяся на расстоянии вытянутой руки от ее владельца.

Жалкое, отвратительное зрелище… Такая фотография в газету не пойдет: отцы города уже не раз выговаривали Жарову, что иллюстрации в «Курьере» шокируют читающую публику.

– Для бомжа он слишком хорошо одет, – заметил Жаров.

– Это ерунда. Сейчас на свалку выбрасывают довольно приличную одежду.

– Признаков ограбления, конечно, нет? – спросил Жаров.

– Грабить было нечего. Три гривны и мелочь. Возможно, взяли его глаза.

Жаров вздрогнул.

– Как это – глаза?

Лейтенант закрыл лицо ладонями.

– Вот так. Пора бы привыкнуть, пан журналист. На нашей милицейской мове это значит, что жертва видела что-то, чего видеть была не должна.

* * *

За дверью послышался какой-то шум. Жаров оглянулся. Дверь распахнулась и в управление быстро вошла женщина. За ней следовал тщедушный молодой человек, было ясно, что главная в этом дуэте – она.

– Как мне сделать заявление? – официальным тоном спросила посетительница.

– Да вы присаживайтесь, – махнул рукой Клюев. – Заявление, на предмет – чего?

Женщина села на скамью, заложив ногу за ногу. Это была красавица, на таких смотришь с легкой грустью: они всегда принадлежат другим…

Пока она рассказывала, взволнованная и раскрасневшаяся, Жаров украдкой любовался ею. Темные волосы, заплетенные в короткую толстую косу, украшенную алым бантом. Стройные ноги в дорогих колготках.

Оказалось, что они с мужем приехали в Ялту сегодня вечером. Не успели даже расположиться. Остановились в частном пансионате. Случилось так, что они поссорились, и муж, что называется, хлопнул дверью и ушел. Провериться, остыть.

– Но прошло больше трех часов… Уже ночь… Он никогда не был в этом городе. Главное – мобильник не отвечает. Я волнуюсь, сделайте же что-нибудь! – закончила она.

Клюев молчал, пощелкивая кнопкой мыши. Жаров знал, что он скажет.

– Видите ли… – осторожно начал лейтенант. – По закону, чтобы оформить заявление о розыске, нужно выждать не три часа, а три дня.

– Вот и я ей говорил! Три дня, – встрял молодой человек.

Жаров неприязненно посмотрел на него.

– А вы, собственно, кто? – спросил он.

– Я? – возмутился молодой человек. – Никто. Я просто живу в том же пансионате. Меня попросили проводить…

По закону жанра, он и должен быть убийцей, подумал Жаров. Убийца появляется сразу. Только в жизни все бывает наоборот: преступник – человек со стороны. Кроме того, никакого преступления нет. Сидит сейчас этот муж где-нибудь в «Ванде» и смотрит стриптиз. Может быть, уже и девушку снял…

– К тому же, я учусь на юридическом, – продолжал молодой человек писклявым голосом. – И знаю, что вы обязаны зафиксировать обращение.

– Это – само собой! – невозмутимо пожал плечами лейтенант.

Жаров встал и захлопнул свой блокнот.

– Покажите мне место происшествия, – сказал он.

Клюев хитро посмотрел на него. Эти двое понятия не имели, кто такой Жаров. Для них он был человек, сидевший в управлении милиции, хоть в штатском, но рядом с лейтенантом: наверное, следователь или оперативник… Клюев был только рад, что старому другу удалось избавить его от таких нервных посетителей. Жаров же нащупывал себе материал.

ПРОПАВШИЙ МУЖ НАЙДЕН!

ТАЙНА ПРОПАВШЕГО МУЖА…

ПРОПАВШИЙ МУЖ: СТОИТ ЛИ ЕГО ИСКАТЬ?

Двенадцатиполосный «Крымский криминальный курьер», печатный орган, зарегистрированный менее года назад, только набирал обороты. Жаров был его главным редактором, владельцем и корреспондентом одновременно. Более того, весь штат газеты и состоял из одного Жарова. Внештатников было достаточно: ялтинские старушки и старшеклассники забрасывали почтовый ящик запутанными историями о грандиозных преступлениях на бытовой почве и крутыми рассказами из бандитской жизни. Двое внештатников были друзьями детства Жарова: лейтенант Клюев и следователь Пилипенко. Большая часть реальной информации исходила от них.

Материала для такой газеты в курортном городе хватало, номер выходил раз в неделю, в киосках не залеживался, основной тираж забирала подписка. Правда, сейчас, в межсезонье, напряжение на газетных полосах было ослаблено, Жарову даже пришлось печатать из номера в номер дурацкий детектив собственного сочинения и тискать нелепые, но эффектно поданные информации, вроде той, которая намечалась в связи с убежавшим мужем. Правда, что-то в поведении лейтенанта настораживало: возможно, за этим ординарным случаем стоит настоящая сенсация. Журналистский стаж Жарова насчитывал почти пятнадцать лет, за эти годы у него развилось обостренное чутье на происшествия.

* * *

Заявители повели журналиста в свой пансионат, Жаров шел рядом с постоянно лопочущей красивой женщиной и втайне радовался, что он – не ее супруг. Глупенькая, самодовольная, болтливая… Приятно отметить недостатки красавицы, особенно, если она не твоя. Кроме того, быть мужем красивой женщины хлопотно и опасно: могут, в конце концов, отбить.

Студент покашливал, придерживая воротник, ночной бриз нападал из-за угла, гуляя в проемах между домами, унося в сторону моря городские дымы. Дождь, который собирался весь вечер, был побежден холодом.

За то время, пока они шли до пансионата, Жаров узнал многое. Женщину зовут Лариса Слепцова, а мужа – Борис, с той же фамилией. Живут они в Москве, муж бизнесмен, у него дело, хоть маленькое и не очень прибыльное, но свое. Выдалось несколько свободных дней, решили отдохнуть, сменить обстановку («были и другие причины»), они нашли по знакомству адрес частного пансионата, позвонили хозяйке, и вот они здесь.

Все это прозвучало справа, где шла Лариса. Слева, со стороны молодого человека, тоже прошел достаточный объем информации. Виктор Колышев, студент на каникулах, российское гражданство («Воронеж – слыхали о таком городе»), холост…

Жаров привык вычленять информацию в любом, даже самом сумбурном потоке.

– Какие причины, Лариса? Вы сказали – другие причины, – уточнил Жаров.

Женщина закусила губу.

– Моему мужу угрожали, – поколебавшись, сказала она.

– Кто? Когда?

– Последний раз – сегодня утром. Вы хотите знать, кто? Мы с ним тоже хотим это знать.

Лариса остановилась, как оказалось, чтобы открыть свою сумочку. Прямо над ними был уличный фонарь, в желтом свете кружила ночница, как бы тоже проявляя любопытство к небольшой открытке, которую Лариса протянула Жарову.

Обыкновенная поздравительная открытка с цветами. На обороте надпись, одно слово:

севодня

Внизу был нарисован астрологический знак стрельца. С орфографией у таинственных мстителей было плохо.

– Как вы получили это послание?

– Оно было в почтовом ящике.

– Но сегодня утром, как я понимаю, вы были еще в Москве?

– Конечно. Как раз выходили, собирались в аэропорт. И проверили почту.

– В таком случае, вряд ли вам что-то угрожает. Вы ведь в полутора тысячах километрах от Москвы.

– Я не уверена, – сказала Лариса и быстро посмотрела по сторонам.

Жаров мысленно поставил себя на ее место. Незнакомый ночной город, пустые переулки, неизвестно куда ведущие, черные провалы между кустами… Зимняя Ялта не радует приезжих.

Почему они решили отдохнуть именно здесь – мало ли на свете Египтов да Кипров, где круглый год сезон? И что тут делает этот одинокий студент?

* * *

Впрочем, насчет студента вопрос выяснился быстро: он был старым знакомым хозяйки пансионата. «Пансионат» оказался обыкновенным домом в частном секторе на улице Коновальца, куда они дошли через пятнадцать минут. За чугунными воротами, оставшимися с дореволюционных времен, горел желтый свет, озаряя настоящий средиземноморский садик.

В советскую эпоху такие апартаменты назывались «ялтинская халупа». Специально, чтобы повысить плату для курортников, как и во многих других домах, здесь были произведены революционные преобразования. Сделали евроремонт, поставили перегородку, чтобы обеспечить отдельный вход, устроили дополнительный санузел. В небольшом саду стояли три дерева – лавр, инжир и грецкий орех. Забор зарос виноградом, вдоль тропинок возвышались кадки для летних цветов, теперь пустые. После ремонта сад стал относиться к гостевой части здания, а у хозяйской остался свой захламленный уголок с выходом через кухню. Хозяйка жила в прикухонной комнатке, пользовалась туалетом во дворе, из городской канализационной сети. Все это можно было озаглавить – «Блеск и нищета европейского курортного города».

Всего в пансионате было четыре комнаты: одну уже неделю занимал студент, одну сегодня сдали супругам, две остальных пустовали. Комнаты выходили в общий холл, откуда можно было пройти коридором на кухню, в ванну и туалет. В холле стояла веерная пальма. Действительно – пансионат.

Было около одиннадцати. Жаров ожидал, что пропавший муж явится с минуты на минуту.

Хозяйка еще не спала. Лариса не могла найти себе места, ходила из комнаты в комнату. Жаров собрал всех троих, включая студента, в холле, как это делал Эркюль Пуаро, и провел общую беседу.

События развивались так. Сегодня вечером, примерно в половине седьмого приехали и расположились супруги. Они постоянно ссорились, громко кричали, расставляя вещи и хлопая створками шкафов. Студент, потревоженный шумом, зашел к хозяйке и поинтересовался, в чем дело. Вскоре разъяренный муж выбежал на улицу. Жена пожаловалась хозяйке на свою тяжелую долю. Вместе они около часа смотрели телевизор, затем Лариса начала не на шутку волноваться. Звонила мужу по мобильному, тот не отвечал. Еще через час волнение перешло всякие границы, женщины разбудили студента, который к тому времени уже почивал, и принялись обсуждать, что им делать дальше. Брошенная жена стремилась бежать в милицию, студент ее отговаривал, аргументируя тем (надо заметить, справедливо), что в этом не будет никакого толку, но женщина настояла, и молодой человек был вынужден проводить ее.

– Ну и? – обратилась к Жарову Лариса, когда разговор был исчерпан.

– Что? – не понял Жаров.

– Вы намерены искать или нет?

Жаров украдкой подавил зевок, подумал, что, в принципе, не прочь прогуляться, к тому же, ему нравилось, что его принимают за матерого сотрудника МВД, который расследовал на свеем веку немало запутанных дел и наверняка умеет драться и стрелять… Внезапно его осенило.

– Дайте мне телефон вашего мужа, – спросил он.

Жаров вызвал указанный номер. Действительно, если жена и муж в ссоре, то вполне понятно, что он не отвечает именно ей, видя ее имя на дисплее. Но на посторонний звонок с неизвестным номером он может ответить.

Расчет оказался неверным. Жаров слышал гудки – так, будто бы телефон звонил, а его хозяин просто не хотел отвечать. В то же время, было ясно, что аппарат не отключен, иначе бы в трубке прозвучал голос оператора. Интересно, насколько у этого человека хватит терпения держать в кармане звонящий телефон? Или, может быть, телефон играет красивую мелодию, и он с удовольствием слушает ее, уже лежа в постели в каком-нибудь другом пансионате, в обнимку с другой женщиной?

Гудки прекратились, связь автоматически оборвалась. Жаров упорно позвонил еще раз. Тот же эффект. В ушах у него звенело от гудков, ему даже показалось, что он слышит где-то совсем близко тонкий мелодичный звонок…

Жаров решительным жестом надел свой берет.

– Как выглядел ваш муж?

Женщина вскинула на него удивленные глаза. Жаров поправился:

– Я хотел сказать: как выглядит.

Он поймал себя на том, что подсознательно ожидает, что с мужем произошло несчастье. То ли информация о гибели бомжа, то ли общее его настроение, зимний застой – все это суммировалось в некое тяжелое чувство.

– На нем была коричневая шляпа, длинный коричневый плащ… Что с вами?

Женщина не на шутку встревожилась, поскольку Жаров не успел справиться со своим лицом. Перед его глазами встала фотография, увиденная на мониторе лейтенанта Клюева. Именно в коричневом плаще был бомж, убитый сегодня на Дарсане, и именно коричневая шляпа лежала рядом с ним на камнях тротуара.

* * *

Жаров прошел по средиземноморскому саду к чугунным воротам, ветка инжира шершаво полоснула его по лицу.

Выходит, что человек, убитый на Дарсане, вовсе не бомж, а этот самый пропавший муж? Ерунда: мало ли на свете длинных плащей и коричневых шляп… К тому же, как сказал лейтенант, у бомжа имелись документы. Да и седые волосы, которые хорошо запомнились Жарову, были грязные, спутанные, явно не принадлежащие московскому бизнесмену, который, скорее всего, аккуратно и коротко пострижен, если вообще не лысый, по известной уголовной моде.

Пройдя несколько шагов по улице Коновальца, Жаров миновал витрину магазина и вышел к реке. Двор пансионата был угловым, одной стороной выходил прямо на берег Учансу. Вода шумела довольно сильно, это значило, что в горах прошел дождь. Полная луна, прорываясь пунктиром среди облаков, хорошо освещало эту, всегда темную улицу. Чтобы попасть к городской цивилизации, к троллейбусам и машинам, надо было пройти через пешеходный мостик над рекой. Скорее всего, убежавший муж пошел именно этим путем: не будет же он карабкаться наверх, в незнакомые жилые кварталы? Издали, со стороны троллейбусной остановки доносились голоса и женский смех, здесь же у каменного парапета, стоял лишь ровный голос несущейся к морю воды.

Жаров ступил на мостик, металлический гул его шагов смешался с шумом реки. Он остановился, облокотясь на перила, закурил, глядя вдоль русла, вьющегося между крупных камней. Лунный свет колыхался на пенистой воде.

Можно пойти в центр, тем возможным путем, каким мог бы возвращаться в эту часть города пропавший. Если он не встретится по дороге, то Жаров поищет его в ночных кабаках, начиная с «Ванды». Человека в коричневой шляпе найти несложно…

Странная мысль, что убийство бомжа как-то связано с этим исчезновением, не покидала Жарова. Допустим, некие враги на самом деле заказали бизнесмена: кто знает, что там сейчас происходит, в Москве и России, какие новые бандитские войны? Исполнитель, имея на руках приметы жертвы, совершил ошибку, застрелив из символического арбалета ни в чем не повинного бомжа…

Символического! Жаров понял, что его беспокоило последние полчаса: ведь на открытке, показанной Ларисой, был изображен вовсе не знак стрельца, а просто-напросто арбалет. Человеку в коричневой шляпе угрожает опасность, и надо бы срочно найти его.

Жаров снова вызвал его номер и через несколько секунд уже ошарашенно оглядывался вокруг. Значит, ему вовсе не показалось, что где-то далеко и мелодично звонит телефон. Звук действительно был слышен в доме, и раздается он здесь, прямо под его ногами!

Бизнесмен уронил аппарат, пока шел по мосту, – мелькнуло у Жарова в голове. Он перегнулся через перила и увидел, наконец, что среди речных валунов, частично погруженный в реку, лежит труп.

Жаров не сомневался, что этот человек мертв. Его голова была скрыта под водой, полы плаща задраны от падения с моста. Телефон, звонивший у него на поясе, замолчал, отмерив положенные сорок секунд. И снова зазвучала мелодия: наверное, на сей раз его вызывала перепуганная жена. Мобильник висел на ремешке, в нескольких сантиметрах от воды: зеленые блики от звонков коротко освещали воду, нитку водоросли, вытянутой вдоль течения…

Жаров вызвал личный номер Пилипенки и коротко сообщил ему о своей находке. Следователь попросил ничего не трогать и никуда не уходить. Естественно, мог бы и не напоминать… Жаров достал фотоаппарат, хотел было снять, но передумал: все равно будет фотограф и сделает это куда лучше него.

Он перемахнул через барьер и, соскальзывая с мокрых голышей, подошел к телу. Как большинство ялтинцев зимой, в темном, полном щербатых лестниц городе, Жаров носил с собой маленький фонарик. То, что он увидел в неярком синем свете, потрясло его. И дело было не в том, что из шеи трупа торчала короткая вычурная стрела – именно это он и ожидал увидеть.

Рядом с убитым лежала шляпа. Это не была какая-нибудь коричневая шляпа, похожая на шляпу застреленного бомжа. Это просто-напросто была точно такая же шляпа.

* * *

Машина подошла со стороны троллейбусной остановки, под мостом сразу стало шумно и светло. Полыхал блиц фотографа, оперативники переговаривались, включали рацию. Подъехала труповозка, и среди косматых кипарисов показались силуэты санитаров с носилками.

Жаров косился на окна пансионата: они были темными – как раз окна тех комнат, которые пустовали. Лучшие же комнаты, отданные сейчас жильцам, выходили в живописный средиземноморский дворик. Жарову не хотелось, чтобы Лариса услышала шум с улицы и прибежала сюда. Ее вскоре пригласят на опознание, и происходить это будет не здесь, а в официальной обстановке отделения судмедэкспертизы, куда ее доставят на служебной машине…

Следователь Пилипенко то хлопал кулаком в ладонь, то зевал в кулак, то снимал и протирал постоянно потеющие очки. Наверное, прошлая ночь у него тоже была бессонной.

– Что ты об этом думаешь? – спросил его Жаров.

– То же, что и ты, – ответил Пилипенко. – Одно убийство было случайным.

Жаров кивнул.

– Или случайными были оба, – продолжал следователь, – и тут просто какой-то тинэйджер, фанатик компьютерных игр, испытывает арбалет, который купил за папины деньги на барахолке.

Жаров покачал головой.

– Или оба убийства не случайны, – закончил свою мысль Пилипенко.

Жаров рассказал ему о знаке, который видел на открытке. Пилипенко вскинул на него глаза:

– Это любопытно. Ты еще не хочешь спать? Прогулялся бы к «Спартаку», потусовался среди бомжей. Думаю, они еще не все расползлись.

– У тебя, наверное, уже есть версия, и ты, как всегда, держишь ее при себе, – с раздражением сказал Жаров.

– Версия-то есть, – невозмутимо ответил Пилипенко. – Только твоя мне тоже нужна, так сказать – независимая. При сложении с моей мы получим результирующую, идет?

Жаров двинулся было пешком, но, увидев, что к остановке подходит троллейбус, запрыгнул на площадку. Версия была простой, и в тоже время – фантастической: кому-то понадобилось переодеть бомжа в бизнесмена. Вот только зачем? Ведь для того, чтобы произвести метаморфозу убедительно, надо было изменить и внешность бомжа, по крайней мере, постричь ему волосы. В принципе, человек в коричневой шляпе и в длинном плаще может подпасть под какое-то условное словесное описание. Только кто и как может его использовать?

Мало-помалу Жаров пришел к выводу, что никому, кроме самого убитого, такая операция была ни к чему. Но как он успел все это: нашел бомжа, уговорил его переодеться, выследил киллера и как-то подсунул ему бомжа… Маловероятно.

Напротив кинотеатра «Спартак», на лавочках под густыми магнолиями было известное место обитания бездомных. Они встречались тут по утрам, тут же собирались и поздними вечерами. Жаров, конечно, знал некоторых из них: порой они владели такой информацией, которую не раздобудешь больше нигде.

Бывший мореман Славка, по кличке Слива, сидел на лавочке, насупившись, с пивной бутылкой в руке. Вероятно, он только что опустошил ее и теперь раздумывал, как раздобыть следующую.

В магазинчике на остановке Жаров предусмотрительно запасся крепкой «Оболонью». Славка, конечно же, оказался весьма словоохотливым.

– Кручину я хорошо знаю, – сказал он и тут же поправился: – Кручинина Василия Петровича, учителя.

– Учителя? – удивился Жаров.

– Бывшего. Выгнали за пьянство, без права занимать должность. Пошел в грузчики, потом – в бомжи. Помотался по бывшему Союзу. Хороший человек, умный. Кстати, как раз сижу и жду тут его.

Что-то настораживало в испитом лице Сливы – какое-то уверенное, довольное выражение, будто учитель Кручинин, который уже никогда не придет, должен был его облагодетельствовать.

– Ты свою загадочность оставь, – строго сказал Жаров. – Чего такого он тебе наобещал?

Лицо Сливы сделалось скучным, Жаров хорошо знал это выражение. Он достал свой бумажник. С деньгами было, как всегда туговато: две двадцатки, пятерка и мелочь. Двадцатку было жалко, тем более, что это Сливе упиться просто. Пятерки, напротив, мало. Был бы червонец – дал бы в самый раз.

Жаров наскреб семь гривен с мелочью и протянул бомжу. Тот ссыпал мелочь в широкий карман пальто, а пятерку флегматично засунул за подвернутый обшлаг рукава.

– Короче, дело у него намечалось. И эти башли, – Слива тронул свой рукав, – теперь нам так, семечки…

– Ну, давай, я внимательно слушаю, – терпеливо произнес Жаров, зная, насколько эфемерны прожекты такого рода людей.

Оказалось, что сегодня вечером Кручинин связался с каким-то человеком, намекнул Сливе, что ожидает некую хорошо оплачиваемую работу, оставил вещи и ушел вместе со своим новым компаньоном. Оба пошли пешком в сторону Партизанской. Все совпадало: оттуда они вполне могли подняться на Дарсан, где Кручинин нашел свою смерть. Подобная информация стоила семи гривен с мелочью.

– Скажи-ка мне, как был одет Кручинин? – спросил Жаров. – Он был в коричневой шляпе, в длинном плаще?

Глаза бомжа поползи на лоб, он замахал обеими руками.

– Да что вы, нет! В шляпе и плаще как раз был тот цивильный, что нанял его.

– Во сколько примерно это было?

– Не примерно, а точно. Они пошли по Кирова, по левой стороне, и было это без десяти восемь.

Жаров двумя пальцами приподнял левый рукав пальто бомжа.

– Не вижу, чтобы ты обзавелся часами.

– В кинотеатре, – Слива указал в сторону «Спартака», – как раз кончился сеанс, и люди выходили на улицу.

* * *

Жаров пошел дворами на Морскую, надеясь, что Пилипенко уже вернулся в управление. Значит, около восьми вечера пропавший муж был еще жив. Жаров обнаружил труп в одиннадцать. Около семи бизнесмен поссорился с женой и выбежал на улицу. От пансионата до «Спартака» десять минут быстрой ходьбы. Здесь он встречает бомжа и предлагает ему некую работу. Ведет его на Дарсан – это еще минут двадцать. Там он снимает с себя шляпу и плащ и отдает их бомжу, убедив его в том, что этот маскарад безопасен. Странно, конечно, что бомж не заподозрил неладное: ведь если к тебе подходит на улице незнакомый человек, прелагает деньги и просит переодеться…

Впрочем, почему незнакомый? Можно ведь допустить, что бомж и бизнесмен знали друг друга? Что может быть между ними общего? Не так давно все жили в одной большой стране, где деление на богатых и бедных было не столь радикально… Бомж когда-то был учителем. Возможен такой случай, что он работал в той же школе, где учился будущий бизнесмен?

Наверное, место встречи было заранее известно – место на Дарсане, куда должен был явиться Слепцов. Скорее всего, он просто разыграл ссору, чтобы отвязаться от жены и иметь повод уйти в город в одиночку.

Бизнесмен обещает бомжу деньги за то, чтобы тот сыграл его роль. Бомж переодевается, приходит на встречу и получает стрелу в шею. Слепцов в это время прячется где-то поблизости.

Затем он возвращается домой. Не зная города, он идет традиционным путем: вниз со склона Дарсана на Партизанскую, потом по Кирова к «Спартаку» и по Ломоносова – в пансионат. Но киллер, увидев, что его обманули, спускается с Дарсана прямо на улицу Коновальца и там, на темном мосту, поджидает жертву…

Что-то в этой версии не вязалось. Ну, кончено! Если Слепцов отдал Кручинину свою шляпу и плащ, то почему же он тогда тоже был в шляпе и плаще?

Жаров остановился под фонарем, снял с себя берет, задумчиво осмотрел его изнутри… А что, если эта операция была продумана с самого начала и бизнесмен мог сразу надеть на себя двойную одежду – шляпу вставить в шляпу?

В управлении на Морской было оживленно: напарник Клюева проснулся и деловито звонил куда-то, был Пилипенко, эксперт-криминалист Леня Минин, двое оперативников. На дверцах шкафа, на проволочных вешалках висели два коричневых плаща и две коричневых шляпы.

Жаров взял обе шляпы и попытался вставить одну в другую. Пилипенко рассмеялся:

– Я уже пробовал. Не лезет.

– Значит, наши версии совпали?

– Не совсем. Какие у тебя новости?

Жаров рассказал все, что услышал от Сливы, обратив внимание на время, когда бомж и бизнесмен исчезли из его поля зрения.

– Этого не может быть, – Минин похлопал Жарова по плечу. – Но все равно, спасибо за информацию.

– Ты хочешь сказать, что уже определил время смерти? Ну, и?

– Когда был убит Кручинин, экспертиза покажет, а Слепцов умер не позже семи часов вечера.

Жаров с недоверием уставился на Минина.

– Экспертизу с бомжом не сделали, а с бизнесменом уже успели?

– Нет, не успели. Я сделал заключение не как эксперт, а как метеоролог.

– В каком смысле – метеоролог? – не понял Жаров.

Все присутствующие в дежурке с жалостью посмотрели на Жарова: они уже все знали, только он один был в неведении.

– Если бы труп упал с мостика в воду, то он был бы весь мокрый. Но он лежал наполовину в воде, и верхняя часть одежды была сухой. По радио передали, что в заповеднике уже идет дождь и через полчаса он может накрыть город. Но тучи развеялись, и на нас, слава Богу, не упало ни капли. Это не труп был сброшен в воду, а вода сама пришла к трупу. От дождя уровень в реке повысился. И было это в районе семи часов вечера.

– Кого же тогда видел Слива у «Спартака»?

– Получается, что он видел призрака.

Все замолчали. Пилипенко сидел в глубоком раздумье, уставившись в монитор и мерно пощелкивая клавишами. Жаров заглянул через его плечо. Пилипенко играл в тетрис, будто бы, сев на обычное место лейтенанта Клюева, приобрел и его привычку. Лицо следователя было мрачно.

– Подумай, – обратился он к Жарову, – может быть, ты не все рассказал? Вспомни любую информацию, даже самую незначительную.

Жаров мысленно пробежал последние два часа своей жизни…

– Когда я стоял на мосту, – кто-то звонил на мобильник жертвы, – сообщил он.

– Очень хорошо, – сказал Пилипенко. – Что еще?

– Бомж, Василий Петрович Кручинин, был когда-то учителем.

– Интересно, – бесцветным голосом заметил Пилипенко. – А дальше?

– Студент, сосед убитого, родом из Воронежа.

– Замечательно, – сказал Пилипенко с той же интонацией, но от внимания Жарова не ускользнул его легкий щелчок пальцами под столом. – Значит так. Немедленно вызываем собаку.

Его вдруг словно подменили. Что-то в словах Жарова заставило следователя действовать. Все вокруг пришло в движение: дежурный звонил в питомник, эксперт собирал свой чемоданчик. Жаров заметил, что он проверил и положил туда набор для снятия отпечатков пальцев. Жаров знал, что лучше не приставать сейчас к Пилипенке с расспросами, но тот сам подошел к нему.

– Если хочешь, давай, отправляйся вместе с кинологом.

– Разумеется, хочу! – обрадовался Жаров, который, с тех пор как все завертелось, чувствовал себя одиноким. – Кинолог, конечно же – на Коновальца?

– Конечно же – на Дарсан, – следователь выбросил руку в сторону окна, выходящего на северо-запад.

Жаров удивился, но смолчал. «уазик» с кинологом и собакой прибыл через несколько минут. Следователь, эксперт и еще трое ребят сели в «газель». Если понадобилась опергруппа, то Пилипенко точно знал, где искать убийцу.

* * *

Милицейский «уазик», натружено урча по серпантину улицы Войкова, взобрался на восточный склон Дарсана за семь минут. Жаров бросил взгляд на темные окна школы, где они учились с Вовой Пилипенко, когда-то неопределенно давно, совсем в другие времена. Овчарка сидела смирно, прижимая уши от резкого перепада давления. Кинологом был Леха Ярцев, бывший офицер, дослуживающий свой запас в милицейском питомнике. Он придерживал Ральфу за ошейник, успокаивающе поглаживая по холке.

– Здесь, что ли? – спросил водитель, имея в виду место убийства Кручинина.

Жаров и Ярцев вышли, кинолог заботливо, словно даму, вытянул собаку из машины. В темноте Жаров не сразу узнал место, изображенное на фотографии. В современной практике никто не обводил контуры тела, если убийство произошло на улице, чтобы не шокировать прохожих, но несколько меток положения конечностей по точкам, все же было сделано белой краской. Жаров увидел тот самый пучок травы, пробивающийся между камней тротуара, место, где лежала шляпа, пятно крови на ступеньке, словно брошенная красная тряпка. Ральфа возбужденно завертелась, Ярцев прижал ее голову к своим коленям.

Жаров огляделся. Это был небольшой тупичок, поднимающийся вверх по склону: такие устраивают на горных дорогах и крутых улицах, на случай, если откажут тормоза. С одной стороны улица была отсечена стеной, сложенной из крупного ялтинского камня, с другой был обрыв в чей-то сад, крыша дома начиналась прямо у ног. Улицы на склонах устроены так, что не заметишь происходящего в двух шагах от тебя. Именно здесь было совершено убийство, а в то же самое время под этой волнистой крышей из темно-зеленого еврошифера, может быть, кто-то пил чай… Весь город отсюда был виден, будто стоял вокруг черной сверкающей стеной, а далеко в море поблескивали огни тяжелого буксира, тянущего баржу из Босфора на Керчь. Трудно представить, что в этом мирном искрящемся мире всего лишь несколько часов назад случились такие жестокие и гнусные события.

Во имя чего? Подробности, возможно, вскоре выяснятся, или же, как оно чаще бывает, – не выяснятся никогда. Но мотивация у всех этих преступлений, как правило, одна – деньги. И тем более страшно, что в чью-то чудовищную игру был вовлечен ни в чем не повинный человек – бомж, спившийся учитель, который когда-то стучал мелом по доске, размахивал указкой, пытаясь вытащить из темноты невежества чьих-то детей… За гроши.

* * *

Ральфа взяла след сразу, потянув кинолога за собой на длинном поводке. Добежав до ближайшего «сократа» – лестницы, по которой можно было срезать, сократить поворот, собака залаяла туда, в черноту прохода.

– Отставить! – вдруг крикнул Жаров, поймав себя на том, что выражается по-военному, по-ментовски, настолько он уже вжился в образ за годы работы рука об руку со служителями порядка.

Он подбежал к «сократу» и посмотрел вниз, где в темноте тускло поблескивала каменная лестница, отполированная за последние сто лет миллионами башмаков.

– Это не тот след.

– Ты почем знаешь? – недовольно спросил Ярцев.

– Это либо обратный след бизнесмена, либо след учителя, когда он шел вверх, с Партизанской. А нам нужен след убийцы.

Ярцев оттащил Ральфу обратно, усадил ее, успокоил большой ладонью. Собака сначала покрутилась на месте, с тоской поглядывая по прежнему выбранному направлению, затем вдруг припала к земле. Новый след вел наверх.

Снова натянулся поводок во всю свою длину, и снова кинолог побежал за собакой. На сей раз, Жаров бросился за ним.

Поднявшись на один поворот, Ральфа вдруг резко завернула влево. Они пробежали под городской канатной дорогой, пустые железные кабинки мерно раскачивались на ветру, бликуя в свете луны, семья ежей прошелестела в кустах, собака повела головой в сторону, но Ярцев требовательно дернул ее за поводок.

Ральфа спускалась с Дарсана по улице Щорса, и пока было не ясно, куда именно выведет след – в сторону Коновальца или куда-то еще. Двое подростков, увидев бегущих за собакой людей, остановились, не донеся пивные бутылки до рта.

Внезапно Ральфа затормозила, набросилась на решетку водостока. Ярцев хотел было дернуть за поводок, но Жаров схватил его за рукав.

– Постой. Это неспроста.

Он нагнулся над решеткой, подергал ее. Так и есть: решетка болталась. Жаров приподнял ее и сдвинул на тротуар. Достал фонарик и посветил в неглубокий колодец. Внизу, по каменному желобу, бурля и искрясь, бежал поток.

– Это из-за дождя в горах, – задумчиво проговорил Жаров. – Обычно в таких ручьях лишь тоненькая струйка. Сейчас что угодно унесет.

Жаров пнул ногой кусок цемента, отколовшийся от кромки люка. Обломок смыло водой, едва он коснулся струи. Минут через пять, пронесясь по коммуникациям города, он навсегда исчезнет в пучине моря. То же самое уже произошло с арбалетом, и бесполезно его искать…

То есть – как? Жаров во второй раз за вечер поймал себя на идиотской мысли. Если киллер выбросил свое оружие в водосток, то как же он потом воспользовался им на мосту?

Но он определенно трогал решетку: служебная собака не человек и не может лгать. Но если киллер открывал люк, то для чего?

Сумбур. Получается, что ему вовсе незачем было открывать люк. Вот если бы эти стены, эти деревья могли показать, как видеокамера, что здесь произошло… Жаров не просто так подумал о видеокамере. Совсем недавно эта мысль уже посещала его: но мимолетная деталь тонула в общем потоке сегодняшних впечатлений, словно камень в бурлящей воде.

– Ну что – идем? – вывел его из оцепенения оклик Ярцева, и они двинулись дальше, пригибаясь, отметая нависшие над переулком ветки.

След вел через парк санатория, по узким аллеям, освещенным фонарями на тонких стеблях, через чьи-то дворы, где из темноты выпрыгивали кошки, по лестнице с железными перилами на улицу Кирова и дальше, над базой «Магнолия», теперь уж ясно – прямиком на улицу Коновальца. Человек, по чьему пути они следовали, хорошо знал город, по крайней мере, предварительно изучил дорогу, чтобы не заблудиться в темноте. Если это киллер, то он хорошо подготовился к своей операции, но тогда возникает вопрос: откуда он знал, в какое место бизнесмен приведет учителя? Не было ли и вправду между ними предварительного сговора? И, может быть, смерть бизнесмена – это следствие ссоры с киллером, которого он нанял сам? Но тогда получается, что изначальной целью был не бизнесмен, а бомж…

Вот и улица Коновальца, угол пансионата, дальше – выход на мост, под которым Жаров обнаружил труп Слепцова… Все правильно.

Окна пансионата светились: очевидно, Ларису уже известили о смерти супруга. Улица была темна, ветер доносил откуда-то терпкий, хорошо знакомый запах частного сектора: горелый уголь, кислая капуста и еще что-то неопределенно детское, жалкое… На углу, под дежурной лампой, вырисовывалась стеклянная витрина магазина. И тут Жаров вспомнил, где он недавно приметил видеокамеру.

* * *

Это был продуктовый магазин, не из тех, которые работают всю ночь. Впрочем, в сезон он переключался на круглосуточный режим, а сейчас табличка уведомляла, что магазин закрывается в десять. За большой витриной угадывались стеллажи с банками и бутылками, где-то там наверняка сидел охранник, а круглый глаз видеокамеры поблескивал над входной дверью.

Жаров громко, совсем по-ментовски, постучал. Сторож не сразу подошел к двери, наверное, спал, как все люди, и появился только за тем, чтобы прогнать неурочных посетителей, либо, что также вероятно, он занимался тут по ночам собственным торговым бизнесом среди местных алкашей, не имеющих сил спуститься к палатке на Пионерской.

Увидев человека в форме и огромную овчарку, он безропотно открыл дверь. Жаров прошел в помещение широким решительным шагом, полы его плаща развевались, задевая за полки с продуктами. Охранник был озадачен и даже напуган. У таких людей, как правило, рыльце в пуху и лишних вопросов от них ожидать не стоит.

– Где запись видеонаблюдений за сегодняшний вечер? – строго спросил Жаров.

– В компьютере, – с готовностью ответил сторож.

Через минуту Жаров уже мотал файл. Автоматически сохранялось все, что попадало в поле зрения камеры за последние шесть часов. Жаров прикинул, что киллер мог пройти по улице Коновальца, которая была видна вдоль стены пансионата и выше. Где-то в восемь тридцать или чуть позже этот человек должен был показаться из-за угла. Должен был… Но не показался.

Жаров переместил бегунок на диаграмме файла вправо: возможно, киллер шел медленнее. С тем же результатом. Получалось, что он пошел другим путем.

Жаров задумчиво двигал бегунок, прокручивающий видеофайл, рассеянно рассматривая редких прохожих. Вот женщина в легкой одежде, значит, живет недалеко и не боится замерзнуть – прошла из глубины улицы. Мелькнул на секунду угол открывшейся двери: вошла внутрь, наверное хлеба купить. Вот пьяный ступает по синусоиде, ограниченной стенами улицы – снова мелькнула дверь: туда же, только за другим… Внезапно у Жарова глаза полезли на лоб от изумления.

Бизнесмен Слепцов вышел из-за угла и быстро спустился по улице. На сей раз, угол двери магазина не появился в кадре: фигура прошла мимо, направляясь прямо к мосту. Жаров посмотрел на рамку экрана. Камера запечатлела Слепцова в восемнадцать ноль три!

Жаров повторил запись. Слепцов шел спокойно, похоже, очень хорошо зная, куда и зачем идет. Черно-белая компьютерная запись была низкого качества – мутная фигура в длинном плаще и широкополой шляпе двигалась рывками, отчего казалась еще более нереальной.

То, что прошло перед камерой, не могло быть даже призраком, потому что Слепцов в то время был еще жив. Но и Слепцовым это тоже быть не могло, потому что в шесть часов вечера он еще не приехал в Ялту.

* * *

Жаров вышел на улицу и посмотрел на окна пансионата. Они были по-прежнему освещены, за бордовыми шторами мелькали тени. Внутри определенно происходили какие-то масштабные события.

– Надень-ка Ральфе намордник, – попросил Жаров Ярцева. – Мы идем в гости.

Жаров прошел мимо пустых кадок средиземноморского сада и, не стучась, распахнул дверь пансионата. Несколько человек, стоящих в холле, посмотрели на него. Так вот, оказывается, куда отправился следователь.

Когда Жаров вошел, Пилипенко беседовал с хозяйкой. Лариса и студент стояли у дверей своих комнат. Студент был явно взволнован, а лицо женщины выражало крайнюю муку. Жарову стало жалко Ларису: несколько часов назад убили ее мужа, а теперь ей приходилось еще и отвечать на вопросы.

Эксперт что-то делал с ручкой двери, ведущей в туалет. Ну, конечно же! Минин просто снимал отпечатки пальцев. Оперативник возился в шкафу.

– Вы не имеете права без ордера, – петушился студент.

Пилипенко вздохнул.

– Не имеем, увы.

– Я буду жаловаться.

Пилипенко строго посмотрел на него:

– На что? Лично ваше имущество досматривали?

– Нет.

– Ну и не волнуйтесь. Вам бы положено знать, коллега, что в экстренной ситуации можно и без ордера. Если улик не найдем, тогда нам по шее дадут, а если да, то ордер выпишем задним числом.

– Но какие улики вы можете найти здесь, в пансионате?

– В том-то и дело, – Пилипенко поднял палец вверх, – что в пансионате никаких улик быть не должно.

Студент пожал плечами и глянул по сторонам, как бы ища поддержки. И хозяйка, и Лариса смотрели на него с недоумением.

Жаров сел за столик в углу, всем своим видом показывая, что у него есть, что сказать. Пилипенко подошел и сел рядом. Жаров вполголоса рассказал о призраке, который прошел по улице Коновальца, но следователь почему-то не проявил никаких признаков удивления.

– Во всяком случае, – сказал он, – теперь ясно, что тот, у «Спартака», никак не мог быть призраком. Даже если вообще верить в призраков, то пришлось бы согласиться с тем, что они могут появиться незадолго до смерти человека, от которого происходят.

Подошел Минин, подсел к ним, на третий свободный стул, положил перед следователем пленки с отпечатками пальцев, протянул ему лупу. Пилипенко принялся внимательно изучать отпечатки, сравнивая их с какими-то контрольными, которые он извлек из своего кармана.

– На глазок оно, кончено, неточно, но… – Пилипенко положил пленки на стол и прихлопнул их ладонью.

Он встал и коротко произнес:

– Их здесь нет.

– А что вы искали? – полюбопытствовал студент.

Пилипенко внимательно посмотрел на него:

– То и искал, чего здесь нет. И быть не могло. А теперь, будьте добры ваши пальчики. Думаю, они совпадут с теми отпечатками, которые остались на стрелах.

Произошедшее в следующий момент было столь неожиданным, что Жаров даже не успел испугаться. Студент весь изогнулся, сломался пополам и, вдруг распрямившись, как пружина, выбросил высоко в воздух ногу. Если бы Пилипенко не увернулся, то получил бы очень крепкий удар. Но и смягченный удар был достаточным, чтобы на несколько секунд лишить его способности действовать.

Студент, чье тело напоминало теперь огромные ножницы, перекатился с одной ноги на другую и вдруг устремился к окну. От его нового удара распахнулись створки. В следующее мгновение он исчез в проеме окна.

Пилипенко покачал головой.

– М-да…

Жаров всполошился:

– Чего же мы ждем?

– Да ничего особенного. Пойдем, посмотрим, это должно быть интересно. Теперь я понимаю, где они познакомились, – пробурчал он загадочную фразу.

Все трое – Пилипенко, Минин и Жаров подошли к окну. Действие, которое происходило во дворе, на самом деле было эффектным. Не долго думая, Жаров достал маленький цифровой аппарат, с которым никогда не расставался, и сделал несколько сенсационных снимков для своей газеты.

Двое оперативников, которые, оказывается, дежурили во дворе, приняли боевые стойки, расставив конечности, словно крабы на охоте. Пустые кадки для летних растений загораживали их ноги, и казалось, будто милиционеры восстали прямо из этих кадок.

Худенький студент летал между ними, словно персонаж из «Матрицы», нанося удары ногами, но ребята, как и Пилипенко, были обучены уворачиваться. Вот если бы они еще знали каратэ так же, как этот странный студент…

Он меж тем достал одного довольно крепко, и тогда оба, как по команде, схватили кадки, действуя ими как щитами и шаг за шагом приближаясь к драчуну.

Пилипенко выхватил свой табельный «Макаров».

– Прикончить его, что ли? – обратился он к Жарову.

– Шутишь?

– Конечно, шучу, – сказал Пилипенко и выстрелил.

Выстрел был, как говорили в прежние времена, «на воздух», но все же произвел желаемое действие. Трое в саду застыли, словно в немой сцене у Гоголя: оперативники с кадками и студент, который, казалось, замер прямо в полете. Тут один с размаху надел студенту наголову кадку, а другой скрутил ему руки за спиной. Пилипенко продул «Макарова», спрятал его обратно в желтую кобуру, скрытно висевшую под мышкой, и одернул полу пиджака.

Оперативники подвели студента к окну.

– Не топчите газон, – строго сказал следователь. – Мне он тут не нужен, везите его в управление.

Теперь все встало на свои места, или почти все. Собака правильно вела след, но в одном из его узлов была сбита с толку. Киллер, он же студент, действительно застрелил бомжа на Дарсане, прошел коротким путем на улицу Коновальца и перелез через забор пансионата. Ральфа же миновала это место и устремилась дальше, поймав след того же человека, но более ранний: киллер воспользовался тем же перелазом, когда вышел на свою охоту, на мост. Именно тогда его и запечатлела видеокамера магазина.

Он действительно поджидал свою жертву, но не только сегодня: охотник поселился в пансионате заранее, чтобы не вызывать подозрений. И это именно он был призраком, потому что был одет точно также как жертва. Только вот совершенно было непонятно, для чего ему был нужен этот маскарад…

* * *

Пилипенко по-хозяйски затворил окно, ловко вправив сломанный шпингалет.

– Надо же, студент юрфака, – пробурчал он. – Двоечник он, а не студент. И какие отпечатки могут быть на окровавленной стреле?

– Оставьте ребенка в покое! – раздался вдруг тихий, но настойчивый голос.

Все обернулись к хозяйке, которая произнесла эти слова. Пожилая женщина сидела в дальнем углу холла и ошарашенно наблюдала за происходящим.

– Я Сашеньку, – продолжала она, указывая в сторону окна, – знаю вот с таких вот… – хозяйка показала высоту над полом, тяжело вставая на ноги и как бы опираясь на невидимую голову ребенка, которого демонстрировала.

– Неужели? – неподдельно изумился Пилипенко.

– Он ко мне каждый год приезжает, тетей Дусей зовет. А раньше он маленьким был, родители его привозили…

– Ух, ты! – воскликнул Пилипенко, и теперь стало ясно, что его удивление преувеличено.

– Тетя Дуся! – встрял Жаров. – Выходит, вы обманули нас, когда сказали, что этот Сашенька не выходил из дома, спал весь вечер…

– Да нет, – махнул рукой Пилипенко. – Сашенька просто вылезал из окна и переваливал через забор в переулок. Тетя Дуся не виновата…

Пилипенко помолчал. Неожиданно он выбросил вверх руку, будто в каком-то условном приветствии.

– Сколько пальцев? – внезапно спросил он хозяйку.

– Три, – неуверенно ответила она.

– А вы как думаете? – обратился он к Ларисе.

– Два, – сказала она.

Действительно, Пилипенко выставил два пальца, словно показывая международный знак победы. Он подошел к Ларисе и ласково тронул ее за плечо.

– Вы как себя чувствуете?

– Плохо, откровенно говоря.

– Я понимаю ваше состояние, но все же вынужден просить вас проехать со мной в управление. Нам очень нужны ваши свидетельские показания.

Все, кроме хозяйки, вышли во двор. Лариса направилась к воротам в сопровождении Минина, Жаров и следователь перевернули и поставили на место цветочные кадки.

– Зачем он убил бомжа? – спросил Жаров.

Пилипенко поднял голову. Его лицо выглядело измученным.

– Давай потом, а? Я к тебе утром забегу, будь у себя в офисе.

– И все же! Я не усну, пока не разгадаю этот пазл. Почему ты тогда так переполошился в управлении, собаку сразу вызвал? Что я такого сказал?

– Да это самое простое. Ты узнал детали, которые не были известны мне. То, что студент родом из Воронежа. А я знал, по паспорту убитого бомжа, что тот…

– Тоже из Воронежа!

– И был там учителем. В общем, схема такова. Сашенька оказался в центре города. Ему надо было избавиться от орудия убийства, а также от подложной одежды. Но на свою беду он встречает бомжа, своего старого учителя, который узнает его. Парень пугается: теперь есть человек, видевший его в этом наряде. Скорее всего, бомж видел и арбалет, который тот держал под плащом. И тут у него возникает новый план. Легче всего спрятать вещь на самом виду, что всем известно. Он предлагает своему опустившемуся учителю помощь, даже одежду с себя снимает. Ведет его наверх, на Дарсан, обещав некую работу. Несчастный бомж успевает сообщить своему другу, Сливе, что скоро их дела пойдут хорошо. Ну, а там – стрела в шею. Он думал, что второе, совершенно незамотивированное убийство еще больше запутает первое. Как всегда, убийца считает свой план гениальным, но на поверку все оказывается фуфлом… Ладно, после договорим.

Они вышли из чугунных ворот на улицу Коновальца. Пилипенко огляделся. Похоже, ему в голову пришла какая-то идея.

– Твоя камера ведь снимает видео? – спросил он Жарова.

– Разумеется. Только качество не очень.

– Это не важно. Возьми-ка сейчас место преступления, с этой точки.

– Но на мосту люди!

– Быстро, мы спешим.

Жаров достал аппарат и навел его на металлический мостик. В маленьком мониторе камеры он видел, как по мосту идут Минин и убитая горем женщина. На середине моста она закрыла лицо руками. Коротко вспыхнул в случайном луче дальнего фонаря ее алый бант. У Жарова защемило в груди: так она была красива и грациозна…

Ступив на мост, он представил себе отвратительную картину убийства. Ты поругался с женой, бежишь в незнакомый ночной город, по этому гулкому мосту. Впереди яркий свет, голоса и смех, троллейбус, искря, подъезжает к остановке, а здесь – темнота, безлюдье, скрип твоих шагов и журчанье воды в лунных бликах… И вдруг на мосту появляется чья-то фигура. Человек в длинном плаще, в широкополой шляпе – ты отмечаешь, что он одет так же, как ты сам. Недоумение: он приближается, и ты видишь, что он точно такой же, как ты, будто бы ты идешь к зеркалу.

Призрак! Призрак человека, который должен умереть. И этот человек – ты сам.

* * *

Домой Жаров уже не собирался: до редакции было гораздо ближе. Он часто ночевал в офисе, который грозился стать его даже не вторым, а главным и единственным домом.

Офисом эта двухкомнатная площадь называлась весьма условно: обыкновенная ялтинская халупа с евроремонтом, такая же, как и «пансионат», с той лишь разницей, что хозяин жил в другом месте, а старый жилфонд достался ему по наследству. Помещение было занято Жаровым с предоплатой за год, к их обоюдному удовольствию. Жаров выбрал это место, поскольку оно выглядело презентабельно: массивная лестница, ведущая к старинной дубовой двери, в нескольких шагах от памятника Лесе Украинке, что давало возможность легко указать ориентир приезжим. Внутри тоже все было значительно: высокие потолки, старинная мебель и даже камин.

Ноги гудели от беготни, Жаров добрел до Народного переулка, отворил двери. Он достал из шкафа и бросил на кожаный диван в приемной свою старую армейскую шинель: она служила ему одеялом. Хотелось спать, но еще больше – записать впечатления сегодняшней ночи, пока они были горячи.

Жаров включил компьютер и начал сочинять материал.

КИЛЛЕР ОБЕЗВРЕЖЕН

– вывел он рабочее название и сразу набросал несколько строк.

По сообщениям доверенного источника МВД (имелся в виду Петька Клюев) в ночь на понедельник в Ялте произошло жестокое, ничем не мотивированное убийство. Кровь жертвы… Тьфу!

Жаров выделил весь текст и удалил. Он подключил к компьютеру свою камеру и переписал файлы на жесткий диск. Сцена взятия киллера получилась хорошо. Вот этот кадр можно даже поставить в газету: лица задержанного не разобрать в темноте, так что презумпция соблюдается, зато ясно видны оперативники, которые стремятся осуществить захват преступника с помощью пустых кадок.

Место преступления… Зачем Пилипенко просил снять именно видео, ведь качественную фотографию из записи не вытащишь?

Жаров проиграл запись. Минин и Лариса идут по мосту: женщина закрыла лицо руками, алый бант мелькнул в ночи, словно траурная роза. Жаров повторил. Обычная улица, слабо освещенная фонарем, в кадре также луна, она кажется маленькой, как всегда в отображении объектива, это только человеческий глаз видит ее такой большой…

Ничего особенного, но что-то все же не так. Почему следователю понадобился именно этот ракурс? Жаров останавливал кадр, внимательно рассматривал все его углы. Его раздражало, что он на самом деле видит что-то неправильное, чего не может быть, но он никак не мог сообразить – что…

Жаров глубоко задумался, переключился в файл своей статьи, вернул написанное и снова стер. Он сидел долго, глядя в пустой экран, где вскоре появилась мультипликационная заставка и его собственное смутное лицо, отраженное в черном фоне. Жаров клевал носом над клавиатурой, и мысли в его голове так же плавно вращались, как и цветные кольца заставки.

Киллер встречает на улице учителя, который узнает его. Киллер убивает учителя, делая из его трупа дополнительную улику, призванную запутать следствие. Он возвращается в пансионат, притворяется, будто только что проснулся, затем сопровождает супругу жертвы в милицию.

Все это совершенно понятно, кроме одного: зачем киллеру переодеваться в собственную жертву? Может быть, это был способ заманить жертву, подобно тому, как охотник ставит в болоте подсадных уток?

Например, жертва находится в каком-то помещении и думает, что перед ней зеркало. В темноте плохо видно: киллер, стоя в рамке зеркала, имитирует движения жертвы, до поры притворяясь отражением…

Жаров едва осознавал, что течение его мыслей переросло в бред засыпающего сознания. Он опустил голову на руки, лежащие на клавиатуре, экран вспыхнул, но он уже не видел, что пальцы под давлением печатают бессмысленный набор символов, который в итоге превратился в бесконечную, мерцающую строку из одной буквы «у»…

* * *

Проснулся он от холода: камин в офисе был не просто так – его надо было топить. Чертыхаясь, Жаров построил в жерле домик из угольных брикетов и разжег огонь. Пилипенко обещал зайти, и Жаров молился, чтоб ничто не помешало ему: ведь очередной номер «Курьера» должен быть сверстан уже сегодня к ночи.

Газета работала по принципу полной окупаемости, беда была лишь в том, что всей прибыли, за вычетом аренды офиса и прочего, едва хватало на зарплату самого хозяина. Зарплата, в принципе, была неплохая, и Жаров привык жить на широкую ногу, но вот делить эти деньги с секретаршей и верстальщиком уже не мог. Вот почему он сам висел на телефоне и сам макетировал номер.

Жаров сел за компьютер и снова принялся набивать материал, постоянно поглядывая в окно. Увидев рядом с памятником Лесе бодро шагающего следователя, он включил кофеварку. На секунду фигура Пилипенки попала в полосу солнечного света, и его очки бросили блик прямо в глаза Жарову, будто следователь издали подмигнул ему.

Войдя, Пилипенко сразу прошел к камину.

– Зябко сегодня, – сказал он, протягивая руки к огню. – Не сладко было ему идти с Дарсана, когда он отдал плащ и шляпу бомжу.

– Так ты мне скажешь, наконец, – нетерпеливо спросил Жаров, – зачем киллеру надо было переодеваться?

Пилипенко удивленно посмотрел на него.

– Киллеру? – он оглянулся по сторонам, как бы ища кого-то. – Какому киллеру?

Увидев, что Жаров собирается еще что-то сказать, Пилипенко предостерегающе ткнул в его сторону ладонью: дескать, подожди, дай расположиться, разговор будет долгий…

Усевшись, наконец, с чашкой кофе у камина, он заговорил.

– Это было тщательно спланированное преступление, из тех, которые считают идеальными. Правда, идеальными их называют только сами преступники, конечно.

– Если бы убийца не повстречал учителя, так оно, может быть, и было, – заметил Жаров.

– Вряд ли. Чуть позже я бы сам догадался посмотреть видеозапись из магазина, но это было уже не нужным.

– Выходит, я зря старался?

– Ты вел свое расследование, а я – свое. В один прекрасный момент мы пересеклись. Не справились бы на месте, то московские товарищи, думаю, смогли бы добраться до истины.

– Расследовать заказное убийство не так-то просто.

Пилипенко удивленно воззрился на Жарова.

– Это не заказное убийство, – сказал он. – Арбалет как мафиозное оружие, нарочито безграмотная записка со стрелой – все это должно было придать преступлению форму, чтобы отвлечь от его истинного содержания. Убийство, в котором заказчик и исполнитель выступает в одном лице, трудно назвать заказным. Поэтому и киллером этого парня называть не стоит. Так, обыкновенный мокрушник…

– Кем бы он ни был, это не проясняет вопроса. Убийца, киллер он или мокрушник, не может быть сумасшедшим. Но как иначе понять этот маскарад?

– Маскарад объясняется просто, – продолжал Пилипенко. – Все это было проделано только для одного человека. С тем, чтобы получить свидетеля. Сашенька с детства знал хозяйку, знал, что она плохо видит. С расстояния трех метров ей кажется, что у людей вместо голов лимоны. Достаточно переодеться, держаться от женщины подальше, плюс еще определенная ситуация – и вот готов совсем другой человек. Ты ведь его не узнал на видеозаписи…

– Съемка велась, когда уже было темно, – смутился Жаров. – Да еще рывками: компьютер у них слабый.

– А хозяйка, вообще, всегда так и видит мир – рывками. И наш мокрушник об этом хорошо знал.

– Где же она должна была его увидеть?

– Да у себя дома! Думаешь, зачем мы сняли отпечатки пальцев? Мы искали не те отпечатки, которые там были, а просто убедились в том, что отпечатков, которые там должны были быть, на самом деле нет – ни на дверных ручках, ни на косяках – нигде.

– Отпечатков жертвы…

– Именно. Бизнесмен Слепцов никогда не был в этом доме. Я сравнил его пальцы с теми, что эксперт нашел внутри. Ни одного. Только на чемоданах, которые он нес до того момента, пока они не попали в руки другого.

– Отпечатков быть не могло, – сообразил Жаров, – потому что к тому времени Слепцов уже был убит.

– На мосту. И он никогда не входил в пансионат. Кстати, у тебя получилось видео, которое ты снял?

– Конечно.

– Скинь его мне на диск. Преступники все еще отпираются, но в этой записи содержится важная улика. Она подтверждает слова Лени Минина.

– Минина? А что такого мог сказать Минин?

– Ты не догадался? Он шел за ней по мосту. Проходя мимо места преступления, женщина закрыла лицо руками.

– Ну и что? Ведь Лариса пережила такое…

– В том-то и дело, что Лариса, как ты ее называешь, не должна была знать, в каком именно месте был убит ее муж.

И тут картина преступления встала перед глазами Жарова вся целиком, как преступление развивалось во времени…

* * *

Около шести вечера студент переодевается. Он оставляет в своей комнате свет, выбирается из пансионата через забор и идет по улице Коновальца к реке. Именно тогда его и запечатлела видеокамера магазина.

В это время такси с мужем и женой только еще приближается к Ялте. Машина подъезжает со стороны троллейбусной остановки, что также известно заранее, поскольку это единственно возможный путь. Супруги идут по мосту. Совершив убийство, студент сталкивает труп вниз, подхватывает чемоданы, и в пансионат входит парочка, как и ожидалось.

Затем студент показывается хозяйке в своем обычном облике, жалуется на шум в комнате жильцов, имитируя тем самым свое постоянное присутствие в доме.

Сообщники разыгрывают ссору, студент в плаще и шляпе выбегает на улицу, и хозяйка убеждена, что это муж, поругавшийся с женой. Убийца должен избавиться от арбалета и подложной одежды, для чего спускается в город. Но тут он встречает бомжа, своего учителя который узнает его…

– Связь они, наверное, держали СМС-ками? – спросил Жаров.

– Разумеется. А обманутый муж думал, что его благоверная делится с подружками впечатлениями от путешествия. Я позвонил по межгороду и навел справки. Этот дохленький студент увлекался восточными единоборствами, часто ездил на соревнования в Москву. Думаю, Лариса встретила его где-нибудь в спортивном клубе, где качала свою попку. Здесь же они выглядели незнакомыми.

– Вот ведь придумали! – сказал Жаров. – Таким образом, мы бы получили даже не одного свидетеля, а двух. Второй – сам студент. Он якобы познакомился с женщиной в пансионате, помогал ей в трудные минуты, утешал… Ничего удивительного в том, что они потом подружатся, женятся и вступят во владение наследством. Меня всегда удивляют такие случаи. Почему нельзя просто развестись? В результате – не трагическая любовь, а лишь желание завладеть чужими деньгами.

Жаров представил себе картину убийства и ужаснулся.

Ты приехал в незнакомый город, вместе со своей любимой женой, единственным человеком, на которого можешь положиться. Что-то произошло с твоей жизнью последние дни: загадочно звонит телефон, ты находишь угрожающие записки – то в почтовом ящике, то под дворником машины, словно штрафные квитанции… И вот, ты вырвался, чтобы отвлечься от всего этого, приехал в город, полный огней, прежняя жизнь осталась где-то за плечами, и ты идешь, волоча чемоданы, по мосту, а рядом идет твоя жена. И вдруг, в конце моста появляется некто. Ты всматриваешься в этот образ, что-то тебя тревожит. Этот некто – словно твое отражение в зеркале: он в точно таком же плаще и шляпе… Ты недоуменно смотришь в лицо своей жены и вдруг понимаешь все. В самый последний миг твоей жизни тебе открывается истина: мир был устроен совсем не так, как ты предполагал…

Жаров мотнул головой, сбрасывая это видение.

– Когда бомж узнал нашего мокрушника, – продолжал Пилипенко, – тот принял новое решение. Застрелив своего бывшего учителя и выбросив арбалет в водосток, мокрушник вернулся домой, снова перелез через забор и уже тогда предстал перед хозяйкой и своей любовницей, которая была якобы не на шутку встревожена исчезновением мужа. Она постоянно звонила ему на мобильник, оказывается, для того, чтобы труп побыстрее нашли по звонку… Надо же, какая наглость! – следователь стукнул кулаком в ладонь. – Убийцы сами заявляются в управление, чтобы заявить о пропаже жертвы.

– Это вполне понятно, – задумчиво пробормотал Жаров. – По закону жанра убийца должен был появиться сразу.