home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

ДА ПУСТЬ СОПУТСТВУЕТ ТЕБЕ УДАЧА

Я находился под потолком нашего подвала и молча смотрел с высоты своего положения на то, как Мишка выхватывает из кучи проводов два обрезка в красной изоляции, потом перетягивает ими странные обрубки, оставшиеся на моем теле вместо ног, и как утихает поток крови, бьющий пульсирующими фонтанчиками из обрубков. Мне было хорошо. Я впервые чувствовал себя так: свободно и легко. Я кричал Мишке, чтобы он прекратил суетиться, однако Мишка то ли меня не слышал, то ли не обращал на мои крики никакого внимания. Тогда я подлетел прямо к его глазам — он даже не моргнул. Ничего не понимая, я вернулся под потолок и осмотрелся. Я видел весь дом насквозь. Мишка, взяв мое изуродованное тело на руки, отнес его на кушетку, а сам принялся названивать по телефону, вызывая «Скорую помощь». Потом позвонил Галке.

Я все это видел и слышал, думая при этом, к чему такая суета. Зачем оно мне нужно, это изуродованное, безногое тело, в котором я чувствовал себя как в тюрьме. Потом пришла мысль: наверное, я умер и мне теперь следует куда-то податься. Мне стало страшно, и я даже обрадовался, когда вдруг меня затянуло в черную трубу, нет, скорее, тоннель, и понесло куда-то по нему. При этом я двигался словно по спирали, с огромной скоростью. На каждом витке меня встречали какие-то непонятные существа, которые что-то говорили мне и, несмотря на скорость, успевали что-то сделать. Потом впереди показался свет, я понял, что близок к концу своего стремительного полета в тоннеле, и вылетел прямо в этот свет. Свет был яркий и белый, но не ослеплял. Одновременно я почувствовал, что он меня любит; его любовь пронизывала меня всего, я прямо купался в этой неземной безграничной любви. И как же мне было хорошо! И тут я услышал слова, обращенные ко мне. Безголосые, они возникали, казалось, во мне самом. Это свет обращался ко мне с вопросом, готов ли я к смерти, или — все ли я сделал, что мог, в жизни, или — удерживает ли меня что-то на Земле? Точнее передать смысл вопроса я просто не могу. Пока я собирался с мыслями для ответа, мне был задан новый вопрос: что полезного я успел сделать? И тут же: «Посмотрим…»

И передо мной, словно на экране, стали мелькать картинки из моей жизни, вся она, даже те детали, которые я успел прочно забыть, были показаны мне с исключительной точностью. При этом голос без всякой неприязни, скорее, с некоторой долей иронии комментировал даже самые неприглядные случаи, а я ни на секунду не терял ощущения его всеобъемлющей любви. Закончив просмотр, голос сказал, что судьба моя несколько необычна и что он предлагает мне встретиться кое с кем, пока он примет решение. И я вдруг очутился на берегу широкой реки на опушке зеленого-презеленого леса. Возле берега стояла лодка, нет, даже судно, а на берегу — группа людей во главе с Кубом. Странно было видеть его молодым и здоровым. Чуть позади стояла Людмила, держа за руку рослую красивую девушку, в которой я узнал свою дочь Ирину. Чуть дальше находился молодой парень в белой сорочке с закатанными рукавами, и я знал, что это мой родной отец.

— Ну вот, Юра, мы и свиделись, — сказал Куб.

— Мы специально пришли поговорить с тобой, — сказала Людмила.

— Я все-таки надеюсь, что ты меня вспомнишь, — сказал отец.

— А меня ты узнал? — спросила Ирина.

— Родные мои! Неужели вы собрались отплыть без меня? Я не хочу с вами расставаться. Как вы тут?

— Чтобы тебе понятно было, — сказал Куб, — как у Христа за пазухой. Хорошо, но скучновато.

— А ты, Люда?

— Я была с тобой счастлива, Юра. И в прошлой, и в позапрошлой жизни.

— А в прошлой жизни я был твоим отцом, помнишь? — спросил Куб.

И я действительно все помнил.

— Ну а ты, отец? — обратился я к родному отцу.

— А мне всегда не везло с земной жизнью, — ответил он. — В прошлой жизни я был поэтом. В той, что недавно прервалась, видимо, тоже стал бы писать стихи. Начинал уже, но…

— Я тоже прожила несколько жизней, — вставила Ирина. — Одна была долгой-долгой, несколько тысячелетий, а потом меня сожгли на костре как колдунью.

— Вы хотите повторить потерянную жизнь? — спросил я. — Тогда я действительно не буду переправляться с вами на тот берег.

— Кроме меня, — сказал отец. — Мне снова не повезет. Не хочу.

— И мне, — сказала Ирина. — Я стала бояться земной жизни.

— А ты, Люда?

— Я люблю тебя, — ответила она просто.

— Я тоже не прочь продолжить земное существование, — сказал Куб.

— Вот видишь, Юра, — подытожил отец, — мы не можем забрать тебя к себе в лодку, ты должен вернуться.

После этих слов все стали взбираться по трапу на судно.

— Постойте! — кричал я. — Вы так и не ответили на мои вопросы!

Я рванулся к сходням, но их очень резво подняли, я не успел. Я снова очутился в объятиях света, и тот же голос сказал:

— Ты можешь помочь мне на земле, только всегда помни о том, что видел.

— Как же я тебе помогу, Господи? — спросил я.

— Учись любить. Твори добро, борись со злом.

— Но как отличить одно от другого? Война — это горе матери, потерявшей сына, но война — это добро для торговца оружием.

— А совесть у тебя зачем? Зачем я вложил в тебя чистую душу? Почаще обращайся к душе своей и ко мне. Вместе мы отделим плевелы от злаков. Иди, сын мой. Да пусть сопутствует тебе удача.

И я очнулся в своем изуродованном теле — в больничной палате.

Я прошептал лицу в белой марлевой повязке:

— Я вернулся…

Лицо сразу же отодвинулось от меня, и я услышал радостный возглас:

— Ожил! Он ожил! Он что-то прошептал.

Я ощутил, как бьется мое сердце и как чешутся пятки. Хотел ими пошевелить, но не смог — их не было… Или мне казалось?..

Так началась моя больничная эпопея. Приходила, как только стали допускать посетителей, Галка. Плакала и клялась, что такого больше не повторится, просила у меня прощения. Я скромно ей ответил, что не являюсь ее мужем, тем более — суровым и злым, и куда уж мне до ее бессмертных соплеменников, поэтому я, осознав свою малозначительность, зла на нее не держу и даже права такого не имею. После чего она успокоилась.

Приходил Мишка. Он объяснил мне, какая я ворона, — почему я не следил за уровнем топлива в баке? Мишка, как только попал из «окна» в подвал, сразу обратил внимание на тревожный свет красной лампочки, сигнализирующей о том, что дизельный двигатель дорабатывает на последних каплях солярки, пытался меня не пустить, вытолкнуть обратно, но я, как баран, не желал ничего понимать и все лез и лез. Пришлось ему меня втащить внутрь, иначе вообще перерезало бы по пояс. Я много думал об этом и решил: лучше бы он меня не дергал, тогда бы я остался с Кубом и Людмилой. Но… Уж что сделано — то сделано. После всех хлопот, связанных с моей госпитализацией, Мишка еще раз сотворил «окно» в мою квартиру и забрал оставшиеся там обрубки, однако Галка отговорила его от операции приживления моих ног обратно, аргументируя возражения тем, что врачи не гарантируют, что мое сердце выдержит эту процедуру. «Лучше дадим ему окрепнуть, — сказала она. — Возможно, к тому времени вы завершите работу над „Путаной“, тогда смотаемся на Атлантиду, покормим его свежим салатом из амброзии, и отрастут у него новые ноги, как хвост у ящерицы».

Против такого исхода я ничего не имел, однако Мишке сказал, чтобы он приступал к работе, не дожидаясь меня. Дозрел, сам справится.

Приходили познакомиться со мной остальные рыжие боги — пять здоровых, внешне молодых «качков», поправлюсь — атлетов: Озерс, Сетроум, Марс, Аргус и Вулканс, последнего-то я в «окне» и видел. Каждый норовил пожать мне руку. Я же не мог удержаться, чтобы не спросить Озерса, почему тот за пятнадцать тысяч лет сам не додумался до нового варианта установки. Он, виновато потупясь, ответил в том смысле, что о машине времени он и не думал, а без алмазила не представлял себе устройство новой установки, и потом, если бы уровень развития науки и техники всегда соответствовал нынешнему… А то приходилось львиную долю времени отдавать простой борьбе за существование и выживание… Я покивал понимающе.

Общее впечатление от олимпийских богов Атлантиды у меня сложилось хорошее, тем более что нам с Мишкой они оставляли в наследство две авиастроительные компании в США; четыре пароходные — две в США, одну в Австралии и одну в Аргентине; восемь банков по всему миру и еще много всякой всячины, в мелочи я уже не вникал. После того как они покинут Землю, мы с Мишкой станем миллиардерами, правда, смутно представляющими, сколькими именно миллиардами владеем.

Лежал я в подмосковной частной клинике, весьма, видимо, дорогой, в одноместной комфортабельной палате с хитроумными «удобствами», с которыми мог управиться сам, не вызывая обслуживающий медперсонал. И хотя моя палата была суперсовременно оформлена, мне вскоре надоело пялиться в телевизор или крутить на видеомагнитофоне однообразные американские фильмы. Вскоре и читать мне надоело.

— А ты сам книжку напиши, — посоветовал Мишка.

— О чем?

— Да хоть о нас с тобой. Мемуары… А что, правда, попробуй. Компьютер у тебя есть. Лежи и печатай. Смотришь, и зарастет все. А я там с рыжими богами пока доделаю «Путану». Толковый парень этот Озерс, ничего не скажешь. Вулканс и Аргус тоже ничего ребята, дельные. Сетроум, правда, сразу встал в позу вольного наблюдателя, но они его и не трогают, он у них правовед и финансист: только и делает, что названивает по заграницам. Работает не так, как мы с тобой, а строго регламентирование: война войной, а обед чтобы по расписанию. Я сначала злился, но им спешить некуда. К тому же, говорят, производительность выше; может, они и правы. Кстати, «Дэксу» моему они рады до чертиков. Сетроум предложил запатентовать его и специальный завод построить, чтобы «Дэкс» в серию запустить. Это, говорит, позволит накормить все человечество и наши с тобой имена обессмертить…

— А не докопается ли кто-нибудь через «Дэкса» до «Султана»?

— Я тоже этого боюсь. Но Сетроум полагает, что некоторые части «Дэкса» можно залить компаундом. А некоторые — загерметизировать и даже придумать механизм самоуничтожения, в принципе это уже позволяет…

— Народ у нас до того любопытный, что на всякий замок со временем подберет отмычку. Вон американцы не успели изобрести самолет-призрак, который не фиксируется радарами, как его уже с успехом фиксируют ультразвуком или чем-то там другим… Дошлый у нас народ. А впрочем, делай что хочешь, — махнул я рукой. — Просто как бы потом локти кусать не пришлось.

«Мемуарная» Мишкина идея все-таки пустила во мне корни. Долго думал, с чего начать. И как начать. Потом решил: буду писать все по порядку, как было, а там — что получится, то и получится. Однако пришлось вскоре попросить Галку (никак не хочу называть ее Мрай, потому что в нашем языке нет даже таких звуков, таких букв, чтобы точно передавали нюансы произношения ее имени, я не говорю уже об остальных рыжих…), чтобы она хотя бы вкратце описала вынужденное бегство с Олла и жизнь на Атлантиде (все-таки был этот остров!). По-моему, Галка согласилась только для того, чтобы задобрить меня. Ну, и на том спасибо.

В одно из посещений Мишка пришел с круглыми глазами.

— Юрка, ты знаешь, получается, что петли времени через какое-то количество циклов самоликвидируются.

— Как это?

— На, сам посмотри. — И Мишка сунул в мой компьютер дискету. По дисплею поползли строки его вычислений. Картина получалась совсем безрадостная: повторив энное количество циклов, петля схлопывалась, отбрасывая участников на позиции «до того», вернее, не отбрасывала, а уничтожала. По Мишкиным расчетам — а мы могли только догадываться о количестве циклов — выходило, что схлопывание могло произойти в любую секунду, а петля как таковая выглядела не петлей (приклеили фантасты по недомыслию это название), а скорее кольцом. Замкнутым само на себя и подпитываемым реальностью, на которой оно образовалось. По Мишкиным расчетам выходило два варианта схлопывания петли: тихий и взрывной. Тихий — это когда события в петле самопроизвольно затухали, подобно сигналу в колебательном контуре, а взрывной — когда события накачивались в кольце до плотности выше критической, и кольцо от внутреннего Напряжения теряло вдруг связь с нагнетающей реальностью, разрывалось в месте сопряжения с ней и, подобно детской игрушке «покажи язык», вдруг выпрямлялось в продолжение линии реальности. Мишка проделал все вычисления безукоризненно, правда, поставив во главу угла закон причинности.

Я тоже некоторое время находился под гипнозом этого постулата, пока буквально на пальцах не обмыслил ситуацию.

— Мишка, — спросил я его, — ты помнишь случай с пятикилограммовым образцом?

— Ну и что?

— Если бы я вдруг захотел его уничтожить, как только он выпал в спальне, я мог бы это сделать?

— Ну, мог бы…

— А мог бы я, ведь образец уже был в наших руках, отговорить тебя делать еще один? Что было бы?

— Не мог, — твердо сказал Мишка. — Откуда бы он тогда взялся?

— А тебе не все равно откуда? Он ведь был у нас в руках.

— Что-то я тебя не пойму, Юрка…

— А вот здесь как раз причиной явилось бы следствие. Образец уже, был, и от этого факта трудно отказаться.

— Но ведь, если бы я его не сделал… Постой-постой… И что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Дай мне время описать это математикой. Скажем, завтра приходи или свяжись со мной по компьютерной связи. Так пойдет?

— Хорошо.

Прошло еще две недели, и меня выписали из клиники. Рыжие боги подарили мне индивидуальное кресло-коляску с электроприводом от аккумулятора, самоходную то есть. И я, естественно, активно включился в работу.

Проект «Путаны» был уже готов примерно наполовину. За основу был принят трехсотсильный грузовик американского производства, однако раму его и вообще все остальные детали предполагалось выполнять у нас в России из титановых сплавов, применяемых в самолетостроении. Двигатель и коробку передач также предполагалось выполнить из титана и его сплавов. Дорогой получался механизм, зато общий вес при этом снижался почти вдвое. Однако последующие дополнения, особенно транспортные электромагниты, половина которых при старте срезалась закрывающимся «окном» и потому «Путана» должна была комплектоваться запасными для обратного старта, сводили почти на нет эти ухищрения с экономией общей массы.

Вместо изящной конструкции, описанной Гербертом Уэллсом, выходил неуклюжий монстр. Утешало только сознание того, что первые самолеты, автомобили и паровозы тоже выглядели неказистыми.

Озерса прямо передергивало от внешнего вида «Путаны», но и от конструкции «Султана» он тоже не был в восторге.

— Поскольку у нас на Земле вы за пятнадцать тысяч лет не смогли обнаружить алмазила, — успокаивал я его, — приходится, естественно, чем-то жертвовать. Главное — не форма, а содержание. К тому же, как я понял, ваша установка могла покорять только пространство, но не время. Думаю, что позже вы усовершенствуете этот аппарат…

— Только это меня и успокаивает, — ответил Озерс.

Наконец строительство было завершено, и наступил этап испытаний. Мы с Мишкой высказывались за то, чтобы сразу податься в Атлантиду, боги так рисковать не желали. Мы, впрочем, не очень-то и прислушивались к рыжим оппонентам. Поддержала нас одна Галка. В путь мы решили отправиться втроем. Меня в кабину погрузили вместе с креслом, для чего потребовалось выкинуть одно из сидений. Пилотировал Мишка. Надо ли говорить, что в компьютер теперь просто вводились координаты нужной точки на земном шаре и «окно» именно в этой точке и открывалось.

В общем, Мишка привел в рабочее состояние бортовую энергостанцию и создал «окно» в заданных координатах. «Окно» показало нам морские волны, вернее, океанские. Теперь наступило время темпорального поиска. Хотя мне все время хотелось вмешаться или подсказать Мишке что-либо, я старался, порой изо всех сил, держать язык за зубами: сегодня его день и портить Мишке настроение я не хотел. Он и сам все прекрасно знал.

— Миша, — нарушила молчание Галка, — на «окно» не повлияет падение астероида?

— Не должно, — кратко ответил Мишка.

— Знаешь, — сказал я, обращаясь к Мишке, — я уже, видимо, дописался, мне все время хочется говорить возвышенными словами. Вот ты, например, сейчас ответил: «Не должно», а я ловлю себя на мысли, что хочу добавить: «…ответил отважный первопроходец».

Все трое мы дружно засмеялись. Наконец «окно» едва не погрузилось в океанские волны: видимо, уровень воды резко повысился.

— Сейчас… — сказала Галка.

Затем за «окном» стало твориться черт-те что: небо потемнело, неизвестно откуда взявшийся пар стал клубами втягиваться в океанские пучины, затем, словно неохотно, из воды полезли странные горообразования, втягивающие в себя потоки лавы. Внезапно небо посветлело, а горы исторгли из себя раскаленный и, судя по всему, очень большой, ярко светящийся кусок породы, унесшийся за пределы видимости «окна» с огромной скоростью.

— Астероид, — прокомментировала вполголоса Галка.

И буквально в следующее мгновение мы увидели в «окне» сушу, покрытую зеленой растительностью.

— Стоп! — скомандовала Галка. — Теперь, Миша, отсчитай от этого мгновения 14 месяцев, и мы прибудем в самый раз.

Мишка колдовал у бортового компьютера. Вскоре он остановил мелькание за «окном», и мы стали нащупывать расположение столицы Атлантиды с храмом богов Олл-Лимпом. Время от времени Галка давала советы Мишке, он подкручивал верньеры точного наведения, пока «окно» вдруг не показало утопающий в зелени, среди которой виднелось множество построек, город на берегу океана. Я был разочарован: городок занимал место, пожалуй, поменьше раза в два, чем курорт Геленджик. Правда, бухта была забита разными суденышками, более похожими на простые лодки, чем на океанские лайнеры. Сам городок прорезали улочки, стекающиеся от бухты к строению, чем-то напоминающему ставропольскую краевую библиотеку — наверное, колоннами.

— Что это за строение? — спросил я.

— Олл-Лимп… — ответила Галка.

В ее глазах стояли слезы. Я заткнулся.

— Именно это и есть легендарная Атлантида? — спросил Мишка. — Я ожидал большего…

— Это самый первый город на вашей планете, выстроенный вашими же земляками, — сказала Галка, — Чего же ты хочешь? Аборигены в то время понятия не имели о градостроительстве, а об архитектуре и подавно. Мы тоже никогда этим не занимались. Тут уж ладно, что получилось…

— А это что за сарай? — спросил Мишка, указывая пальцем на объемное строение, расположенное неподалеку от порта. На площади возле него было людно.

— Это храм Посей-Дона. Островитяне как-никак считали его отцом…

— А-а-а… — сказал я. — А где же дворец Атланта?

— Вон, левее и чуть ниже Олл-Лимпа, — указала Галка.

На дворец строение было не похоже вообще, скорее на лабаз или склад, а мне после Галкиных рассказов об узниках, томящихся в подвалах дворца, он представлялся похожим на мрачный средневековый замок жестокого феодала. Впрочем, дворец стоял обособленно, местные жители, видимо, остерегались селиться вблизи дома царя-самодура. Даже вездесущие собаки старались сделать крюк, пробираясь по городу по своим собачьим делам.

— Город, естественно, по ночам не освещается, — говорила Галка. — Хотелось бы подъехать к Олл-Лимпу ночью, в свете фар. Для большего эффекта.

— Это мы устроим, — ответил Мишка. — Но ты говоришь — «подъехать», значит, десантироваться будем в районе порта?

— Да, наверное, это лучший вариант…

Мишка подкрутил верньер, и «окно» показало непроглядную темень.

— Предупреди своих соплеменников, что сейчас стартуем, — сказал Мишка. — Пусть отойдут, а то ненароком зашибет кого электромагнитом…

Галка высунула голову и что-то прокричала богам. Те, согласно закивав головами, отошли к носу «Путаны».

— Старт, — сказал Мишка, включив фары, тотчас же осветившие мощеную портовую площадь.

Нажав на акселератор, Мишка двинул рычаг включения механизма, вращающего две штанги передвижения стартовых электромагнитов, и электромагниты поплыли вдоль грузовика, остававшегося неподвижным. «Окно» словно натягивалось на «Путану». Наконец мы прошли, ощутив при этом сотрясение грузовика, когда отвалились тяжелые рога первой пары электромагнитов.

— Прибыли, — сказал Мишка, переключая штанги на реверс. Электромагниты поплыли к центру грузовика. — Ты не помнишь, какая из улочек пошире?

— Кажется, ширина одинакова у всех. Поезжай по любой.

— Тогда вперед. — И Мишка, включив дальний свет, отжал рычаг переключения передач. Мы тронулись, и конца этой поездки я ждал с особым чувством.


* * * | Одинокие боги Вселенной | Глава 9 АРФИК АБРАГАМ КНОР