home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

ЕСЛИ ДОЛГО МУЧИТЬСЯ…

Связано с вращением… Да. С гравитацией проще, нагляднее как-то. Чем больше масса космического тела, тем более искривленным вокруг него является пространство. Есть даже гравитационная постоянная. Весы есть, наконец… А время? За всю историю человечество изобрело лишь часы. Одни часы, будильник вон, и все. Все… Что же такое — время? Эйнштейн и тот на времени зубы сломал, решил в конце концов плюнуть, сказал, что мы существуем в пространстве-времени, и понимай это как хочешь. Ни что такое пространство (а правда, что?), ни что такое время — точного определения не существует. Они есть, и точка.

Я лежал на софе, предаваясь размышлениям и стараясь пресекать мысли о Людмиле или Иринке, лежал с утра. В квартире, кроме тиканья будильника да негромкого шипения воды в сливном бачке, ничто не нарушало тишины. Смеркалось. В доме напротив зажглись окна, а я все лежал, погружая мысли в бесконечность, сняв очки и сомкнув веки. Вдруг я почувствовал, что кто-то сел на софу рядом со мной. Вздрогнул и открыл глаза. Это была Людмила, одетая в то же платье, в котором я видел ее в последний раз. Смотрю на нее и думаю: сон, видимо, мне снится. А она рукой мне волосы со лба убрала и ладонью по щеке нежно так провела. Теплой, мягкой, ласковой своей ладонью. И я обрадовался, только бы, думаю, не брякнуть ей, что она умерла. Взял ее руку, поцеловал, прижал к щеке. Потом сел и обнял ее. Боже мой! Как мне хорошо стало! Я целовал ее лицо, волосы и плакал. И она плакала… Нет, мы не рыдали в полном смысле этого слова, у меня слезы от нежности к ней лились, и у нее, наверное, потому же… Потом она разделась и легла рядом… И как же нам было хорошо!

Утром я проснулся один, искал ее, но Людмила исчезла… Осталось только сомнение: сон ли это был? Потом все-таки решил, что сон, ведь Люда не сказала мне ни слова. Ни словечка… Интересно, почему?

Потом я сходил к Мишке, сказать ему, что возьму машину. Заодно и про ночное посещение рассказал, видимо, пора и мне на могиле побывать.

— Куда же я тебя одного отпущу? — забеспокоился Мишка. — А если, не приведи Господь, тебя опять кондратий хватите? Вместе поедем, — решил он твердо.

— Вместе так имеете. Мне еще проще будет, — согласился я.

Глядя на припорошенные снегом поля, я думал о бренности нашего существования. Определенных планов на дальнейшую жизнь у меня не было, да и откуда им взяться? Буквально вчера все казалось таким незыблемо вечным, и в один миг все рухнуло и кануло в Лету. Но жить надо. Надо просто жить, какой бы страшной ни была тоска. Надо переболеть и жить. «К Богу в гости опозданий не бывает…» — так пел Высоцкий когда-то. Мне ведь еще только двадцать восемь. Или уже? Кончилась молодость…

Вот и Новотроицкая под горой.

— Куда? — спросил Мишка. — На кладбище? Или сразу к теще?

— Давай на кладбище.

Мы подъехали почти вплотную к заснеженному холмику с деревянным крестом.

— Вот здесь они и лежат, обе…

Я вышел из машины. Ветерок гнал поземку, наметая над холмиком сугроб. Снял шапку и долго стоял, надеясь получить подтверждение, что ночью все-таки была она, однако никакие мысли меня не посещали. Была печаль, но светлая. Потом я замерз.

— Поехали домой, — сказал я Мишке, садясь в машину. Он кивнул и завел двигатель.

— Видишь, тесть у тебя молодец. Вопреки всем угрозам крест поставил.

— А что, ему угрожали?

— Да парторг местный. Не угрожал, но настоятельно советовал, почти приказывал.

— Господи, и сюда суются, — сказал я. — Мишка, а может быть, прав был Куб?.. Ну… в отношении того света?

— Вероятнее всего, прав. Мне в госпитале один раненый нечто похожее рассказывал. Да и смысл у жизни тогда, получается, есть. Есть у жизни смысл, Юрка, хоть какой-то…

Дома я вытащил из серванта все свои записи по дурмашине и стал их просматривать, решив освежить в голове старые знания. Отупел я что-то за время семейной жизни, позабыл многое. Ну-ка, для примера возьмем неопределенный интеграл из вот этого выражения. Хм… Взялся. Выходит, я еще ничего, еще помню что-то. Ну-ну, есть еще порох в пороховницах. Тогда проверим вращение… Действительно, против часовой стрелки. Так, а что надо сделать, чтобы было по часовой?..

Я увлекся вычислениями, забыв обо всем. Оказалось, если взять дурмашину сделанной зеркально, вращение жгута не меняется. Потом до меня дошло, что нужно вставить в схему несколько конденсаторов, которые обеспечат отставание фаз на угол 90 градусов, тогда вращение жгута изменится на противоположное. Звать Мишку не имело смысла, поздно уже, впаял в схему конденсаторы сам. Сфера образовалась даже быстрее, чем я предполагал (в смысле — наполнилась дымом), однако гудение дурмашины изменилось. Я быстренько замерил потребляемую мощность. Мощность была в пределах первоначальной Мишкиной задумки. Этот факт следовало хорошенько обмозговать. Я прилег на софу и, к моему удивлению, почти сразу уснул.

Разбудил меня стук. Нет, не в дверь. Как будто что-то тяжелое упало на пол в соседней комнате.

Стряхнув сон, я направился в бывшую спальню. Зажег там свет. Огляделся: вроде бы все на месте и падать было совершенно нечему. Потом взгляд скользнул по полу в центре комнаты. Мать честная! На паркете лежал стальной брусок, отполированный до блеска. Я поднял его. Он был тяжелым, килограммов, наверное, пять.

Я тупо разглядывал этот кусок железа. Кто его сюда кинул? Осмотрел балконную дверь: стекла целы, да я бы и звон услышал. Потолок? Да нет, потолок как потолок. Странно… Осмотрел пол. Вмятина такая, словно этот брусок падал с высоты не меньше метра, причем падал углом. Что за шутки Фантомаса? В недоумении я пробыл почти до утра, заснул, так ничего и не придумав.

Проснулся поздно. Мишка уже ушел в институт, придется потерпеть еще часов до четырех с рассказом о ночном инциденте. А пока все же надо обмозговать то, над чем трудился вчера. Я отнес брусок на кухню и оставил его на столе.

Итак, чтобы не быть голословным и не ломать напрасно голову над неожиданными эффектами, нужен эксперимент. Совать в полусферу часы — это, конечно, неразумно, но часы ведь разные бывают, к примеру песочные. Ну, не до секунды точность, но все равно… Интересно, где сейчас можно достать песочные часы? Сходить на поиски, что ли? Кажется, они должны продаваться в магазине школьных пособий. Схожу.

Мишка застал меня возле дурмашины с секундомером и песочными часами, поинтересовался, не сошел ли я с ума. Я ответил, что наиболее, конечно, точно было бы вложить в сферу что-нибудь радиоактивное с четко определенным периодом полураспада, но, во-первых, где это радиоактивное достанешь, а во-вторых, я облучу не только себя, но и всех соседей. Поэтому сижу вот и мучаю песочные часы и секундомер, но, кстати, результаты уже видны: при вращении жгута по часовой стрелке время в сфере как бы спешит немного, но за пять переворотов песочных часов секундомер показывает разницу секунд двадцать. А вот с вращением жгута против часовой стрелки у меня напряженка: дурмашина одна, всякий раз ее перепаивать хлопотно.

— Помочь чем? — спросил Мишка.

— Не стоит, — сказал я, — У меня бюллетень, мне спешить некуда. Лучше ты мне свою гипотезу выдай насчет ночного происшествия.

— А что стряслось? Опять Людмила приходила?

— Если бы, — ответил я. — Если б Людмила, я сейчас бы сиял как новый гривенник, а то железяки по ночам падают с грохотом.

— Какие железяки?

— В кухне на столе лежит, а в той комнате вмятина на паркете осталась.

Мишка сходил в кухню, вернулся с бруском.

— Полезная вещь, — сказал он задумчиво. — Гвоздь, например, на ней выпрямить гнутый. Ну и что-нибудь еще в этом роде.

— Да… Но что за Фантомас разбушевался? Ни с того ни с сего…

— Эх, Юрка, отсталый ты человек. Ни газет не читаешь, ни радио не слушаешь, совсем одичал. Это называется по-научному, чтоб ты знал, полтергейст.

— Про полтергейст я и сам слышал. Но, насколько мне известно, этот самый полтергейст обходится домашними вещами, скажем, табурет уронит, или там шкаф, или посуду перебьет. Я это пойму. А такой брусок еще поискать в городе надо. Ни туда ни сюда, даже представить трудно, где бы его можно применить. Ну и так далее. А насчет газет — так их сейчас читать тошно, стон один. В телевизор тоже смотреть противно. А на улицу выходить вовсе неохота. Скорее бы все кончилось. Древние китайцы все-таки умные были люди, они еще несколько тысяч лет назад, желая кому-то зла, говорили: «Чтоб ты жил во время перемен!»

— Я смотрю, ты скоро совсем в философа превратишься. Черт его знает, откуда полтергейст взял эту железяку, но без его козней тут не обошлось. Иного объяснения у меня нет, что же касается перемен — ими еще только пахнет, но грядут ли они — неизвестно.

— Грядут. Это еще Куб предсказывал. Нашему народу только дай гласность да лиши при этом водки, чтобы смотреть на все безобразия трезвыми глазами смог; вот тут Горбачев и получит перестройку в чистом виде.

— Думаешь, будет революция?

— Черт его знает, что будет, но, как говорил Швейк: «…что-нибудь да будет, ведь никогда так не бывает, чтобы никак не было».

Мишка вдруг захихикал:

— А знаешь, как в народе трактуют наш символ — серп и молот?

— Как?

— Говорят: хочешь жни, а хочешь куй, все одно — получишь…

Я тоже заржал. Моей зарплаты старшего инженера едва хватало на карманные расходы, особенно теперь, без Людмилы.

— Кстати, о нетрудовых доходах… Надо бы нам с тобой в Краснодар смотаться, у меня денег на один чих осталось.

— Об чем базар? Завтра у меня последний экзамен, а потом — каникулы.

— Ну, так иди готовься. Я тут пока без тебя обойдусь; тем более что картина начала проясняться.

Результаты экспериментов кое-что действительно сделали понятнее. Но как много еще предстоит узнать! Если дурмашина дает локальное замедление, или ускорение времени, интересно, какие при этом процессы происходят в пограничном слое? Сам я уже уверил себя, что переносчиками темпорального взаимодействия должны быть частицы, живущие только при скоростях выше световой. Одним словом, дальше надо было думать и думать.

Я терзал многострадальный компьютер так, что не каждая машина бы вытерпела. Злился, потому что бедному компьютеру явно не хватало его пятидесяти мегабайт памяти, а еще более — на свою тупость. Картины мироздания не успевали сменять друг друга — ничего не получалось. Тогда я попробовал метод «от противного». Что нужно для того, чтобы получился искомый результат, выдаваемый дурмашиной? В конце концов я вымучил уравнение с восемью неизвестными, то есть уравнение, состоящее из одних вопросительных знаков, но это было уже кое-что. Дальше меня прервал Мишка, сказав, что каникулы у него кончаются.

В Краснодаре мы решили, чтобы не мчаться всякий раз за триста километров, обналичить все краснодарские сберкнижки. Деньги едва уместились в моем «дипломате». В результате остались еще три сберкнижки: две в Черкесске и одна в Элисте. За ними, однако, решили съездить в следующий раз. Наличность, особенно в руках, так и толкает на «подвиги», но после непродолжительных дебатов пришлось ограничиться новой резиной на «шестерку», новыми амортизаторами и кое-какими запчастями.

Когда подошел срок закрытия моего больничного листа, я долго колебался, выходить мне на работу или бросить ее. В принципе можно еще было оформить инвалидность, я имел на это право. В конце концов наплевал на все, пришел на работу и написал заявление «по собственному желанию». Тогда же понял, почему государству не нужны богатые граждане. Богатый — синоним независимого, недоступного управлению человека; им нельзя помыкать, его не купишь ни машиной, ни путевкой в санаторий, ни местом в детском саду, ни прочими подобными «благами», которые находятся в руках управленцев. Он сам может все это приобрести.

Прав был Иван Иванович, грядет конец развитого социализма. Уже рухнула Берлинская стена, начались волнения в Грузии и Прибалтике. Но хватит ли совести у коммунистов публично извиниться перед народом за все прегрешения против него? Я, во всяком случае, надеялся на это. А Мишка между тем забил тревогу:

— Слушай, смотри, что в Польше творится!

— А что?

— Инфляция. Деньги мельчают с каждым днем.

— Пусть мельчают.

— Дурак! А если твои обесценятся?

— Как это?

— Молча. Были и нету. За доллар уже 14 «деревянных» дают.

— Ну и что?

— Надо бы твой капитал на твердую валюту сменять.

— А что я с ней буду делать?

— Валюта есть валюта. Она и в Африке валюта.

— Мишка, если охота, займись этим сам, мне некогда.

— Доверяешь?

— Почему бы и нет? Ты же не убежишь в Америку.

— Типун тебе на язык. Так покупать доллары?

— Покупай. Тысяч двадцать «деревянных» оставь только.

Вот и еще одну заботу с плеч сбросил. Любопытно стало жить, как в театре: все смеются, и никто не знает, что дальше. Или вот анекдот Мишка принес: удивляются иностранцы тому, что в СССР все планы выполняются, а в магазинах ничего нет; в магазинах ничего нет, но у всех все есть; у всех все есть, но все недовольны; все недовольны, но все голосуют «за».

Вот и лето наступило, а я все топчусь со своим уравнением, уже надоедать стало. Людмила два раза по ночам приходила, и опять — ни слова. Я уже привык, что по утрам один просыпаюсь. Наверное, с ума потихоньку схожу. Ну и черт с ним! Скорее бы.

Решение уравнения пришло неожиданно. Вот уж поистине, «если долго мучиться, что-нибудь получится»… В полудреме, утром, внезапно, как озарение, да еще какое! Правда, результат получился неожиданный; если принять некоторые мои измышления за аксиому, то возможен пробой, нет, не совсем пробой, скорее, обход пространства и выход в другой его точке, причем мгновенный обход, то есть совершенно без затраты времени. Все-таки, ай да я, ай да сукин сын! Докопался!

Двадцать раз я себя проверил — все изящно, формулы все компактные, комар носа не подточит! Ну, гений, и все!


* * * | Одинокие боги Вселенной | Глава 3 ОЧЕРЕДНАЯ ДВЕРЬ В НЕВЕДОМОЕ