home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

– Олька, привет! – неожиданно слышу я, выходя из своего пятнадцатого вагона на перрон.

Жаннета? Что она здесь делает? Провожает кого-то?

– Нет, – отвечает она на мой вопрос, – тебя встречаю.

Что происходит в этой жизни? Раньше, бывало, не допросишься никого, чтобы встретили и помогли добраться до места назначения, а сейчас – я бы, может, и предпочла прибыть тайком, без лишнего шума, ан нет, никто меня не спрашивает. Просто приезжают на вокзал и ставят меня перед фактом.

– Так поздно, – бормочу я. – Зачем себя утруждала?

Но уже через пару секунд понимаю, что утруждала себя Жаннета не ради меня, а ради своей собственной персоны. Она не вырывает у меня из рук сумку, не бросается на шею, смотрит как бы сквозь меня и явно думает о чем-то своем. Однако отвечает:

– Какие тут труды… – И молчит после этого.

– Э-э… – говорю я. – Ну что, поехали?

– Поехали, – кивает Жаннета.

Мы медленно идем по перрону. И молчим. Меня начинает разбирать любопытство. Но начинать разговор с упорно молчащей Жаннетой – занятие сложное. Поэтому я приступаю издалека.

– Тепло, – говорю я.

– Угу, – мычит она.

– А в Москве прохладно, – продолжаю я, – и мокро.

– Ну надо же, – откликается Жаннета.

Видимо, спохватывается, что мало похожа на обычного встречающего, и интересуется:

– Как поездка?

– Нормально, – отвечаю я.

– Что народ в московском офисе?

– То есть?

– Ну, какой? – с трудом формулирует свои мысли Жаннета.

– Народ как народ, – я взмахиваю рукой, – нормальный.

– То есть все было хорошо? – уточняет она.

– Абсолютно, – не колеблясь, подтверждаю я.

Не о чем рассказывать. Хотя я, конечно, кривлю душой. А М.А.? А юный Альбертино? Но почему-то мне не хочется говорить об этом. Или оттого, что я уже выложилась до последнего вздоха Ларисе, или оттого, что сама пока не разобралась в том, что означают для меня и М.А. с его внезапным вниманием, и Альбертино с его никак не объяснимым обожанием. А раз не разобралась сама, то нечего грузить и Жаннету. Галке тоже ничего не скажу. Они начнут вертеть ситуацию и так, и эдак, довертятся до каких-нибудь выводов и преподнесут мне ;;,: как истину в последней инстанции. И я уйду, запрограммированная от пяток до макушки, без единой собственной мысли на этот счет. Нет, не желаю. Вот когда соображу сама, что к чему и нужно ли мне все это, тогда и обнародую свои приключения. Фыркаю – тоже, нашла приключения!

– Ты чего? – с подозрением в голосе осведомляется Жаннета.

– Да так, – отмахиваюсь я, – вспомнила, как ехала туда.

Падение с полки в кромешной темноте и мужики, лишенные по моей вине сна, приводят Жаннету в состояние, более пригодное для дальнейшего общения.

– Ну, Олька, ты даешь! – веселится она. – Везде найдешь приключения.

– Не я их, – поправляю ее я, – а они меня. Ты-то сама как?

– В задумчивости, – отвечает она.

– Вижу. По поводу?

Мы подходим к Жаннетиной машине. Другой бы на моем месте побоялся садиться в автомобиль с «задумчивой» Жаннетой за рулем, но я слишком давно знаю ее и говорю вам с уверенностью: Жаннета – редкостный водительский экземпляр. Всю свою томность и нервозность она оставляет всегда за дверцей машины. Как только она усаживается на место водителя и поворачивает в зажигании ключ, ее не узнать. Я люблю ездить с Жаннетой. Многие мужики уступают ей в хладнокровии и быстроте реакции. Поэтому я спокойно загружаю в багажник сумку и устраиваюсь на переднем сиденье. – Куда едем? – вдруг спрашивает Жаннета.

– Куда? – удивляюсь я и взглядываю на часы – пять минут одиннадцатого. – Домой, куда же еще. Или у нас есть варианты?

Вот сейчас все выяснится, думаю я. Если Жаннета скажет: «Домой так домой», – то значит, просто проезжала мимо вокзала и весь ее задумчивый вид не имеет ко мне никакого отношения. Если же потащит меня в присутственное место, то…

– Может, посидим где-нибудь? – предлагает Жаннета. В голосе сквозят умоляющие нотки.

Я откидываюсь на спинку кресла и мысленно глажу себя по пузу. Нет, ну какой я мастер! Угадала! Ей что-то нужно от меня. Разговор по душам? Может быть. Небольшая услуга? Не исключено. Одолжение, которое я буду вспоминать до самой смерти? Тоже вероятно. И таких у меня уже набралось три штуки. Хотя справедливости ради надо сказать, Жаннета не злоупотребляла моей добротой.

– Давай, – легко соглашаюсь я.

Дорога не утомила меня, тем более что на носу выходные, а вот если откажусь, умру от любопытства, причем мгновенно.

– Тогда в «Sol» на Чайковского? – говорит Жаннета.

– Давай, – повторяю я.

…Из «Sol» нас выгоняют в одиннадцать. Почему-то я всегда думала, что там можно проторчать всю ночь напролет, наверное, спутала с каким-нибудь другим местом. Мы выходим на воздух, стоим еще некоторое время перед входом в кофейню – Жаннета курит – и молчим. Жаннета – потому что выплеснула все, что накопилось, я – потому что впитала все выплеснутое ею и теперь не знаю, как его утрамбовать внутри себя.

– Что скажешь? – наконец спрашивает Жаннета слабым голосом.

– Ты же сама этого хотела, – говорю я.

– Да, сама, – кивает она, – но, как только назначила время, сразу струхнула. Интересно, почему?

Старая история. Мы все такие решительные и энергичные на словах, а уж в мыслях – и подавно! Но когда доходит до дела, вся эта теория растворяется в наших страхах, появившихся неизвестно когда и неизвестно откуда.

– Брось ты, – уговариваю ее я, – встретишься с этим донжуаном, задашь пару вопросов – и все дела. В конце концов, это он должен дрожать. И кстати, – добавляю я, чтобы окончательно успокоить Жаннету, – на его месте я бы лизала тебе ботинки в знак благодарности. Представь себе, тебя бы не было в его жизни. И что? Пришлось бы утрясать самому вопрос о ребенке.

– Да что тут утрясать? – брюзгливо бормочет Жаннета. – Она все равно собиралась отказываться от него.

– Не знаю, не знаю. – Я качаю головой. – Одно дело – отказаться, когда знаешь, что он попадет в хорошую семью. Совсем другое – оставить в доме малютки. Могла и передумать.

– Ну и что? – фыркает Жаннета. – Мужиков этим нынче не проймешь. Скажет, что «милая, это было твое решение, вот и выбирайся из ситуации сама», и все. Финита! И будет, между прочим, прав.

Что меня всегда поражало в Жаннете – это горючая смесь из романтизма и цинизма. Нарядиться в цикламеново-воздушные тряпки – Жаннета. Истечь слезами умиления под «Джен Эйр» – тоже Жаннета. И – не поверите – писать стихотворные посвящения Олегу Меньшикову (и это при живом-то и здравствующем муже!) – тоже она. Благо не нашлось нигде адреса, куда можно было эти посвящения отослать… А рядом – уверенность в том, что все, совершенно все можно купить за деньги, и представление о семейных отношениях, как о шахматной партии, в которой победа должна достаться известно кому.

– Не важно, – сворачиваю я беседу, которая грозит перерасти в дискуссию о современных нравах. – Ты в этой ситуации последний человек, которому нужно трястись. Помни о том, что делаешь доброе дело, и все будет о'кей.

– Хорошо, – послушно кивает Жаннета и неожиданно спрашивает. – Значит, пойдешь со мной?

Я вздрагиваю и с изумлением смотрю на нее. Я? Позвольте, какого черта?

– С тобой? Зачем это?

– Посидишь в сторонке, – вздыхает Жаннета, – подстрахуешь…

– Что там страховать? – перебиваю ее я. – Ты же не шантажировать его собираешься.

– Все равно, – туманно говорит она, поджимает губки и тихонько скулит: – Ну, Ольк, ну, пожа-алуйста-а…

Верите, нет – я соглашаюсь. Когда Жаннета делает жалобное лицо, ей невозможно отказать. Можно послать ее куда подальше, когда она включает свое прессовочное оборудование, но вот эти бескровные губки и огромные, полные слез глаза я так и не научилась переносить. Горе-папаша, с которым у нее на завтра назначена встреча, тоже, видно, не смог отказать ей. Хотя, вспоминаю я, Жаннета договаривалась ведь не с ним, а с девицей. Но – чему тут удивляться – Жаннетины флюиды прошибут кого угодно и на каком угодно расстоянии.

На следующий день я приезжаю на оговоренное место задолго до назначенного времени. «Кофе-Хауз» на Грибоедова, одиннадцать тридцать утра. Жаннета решила разделаться с важными делами спозаранку и назначила встречу на двенадцать. «Если настроение будет безнадежно испорчено, – резонно заметила она, – то до отхода ко сну у меня еще будет время хотя бы отчасти привести его в норму». Могла бы выбрать что-нибудь более демократичное, думаю я, входя в кафе. «Макдоналдс», например. Создать мужику режим наибольшего благоприятствования. Хотя он может оказаться холеным яппи, тогда «Кофе-Хауз» – самое оно. Я выбираю столик – мы с Жаннетой договорились какой – и снимаю куртку. И тут же понимаю, что место моей дислокации выбрано нами весьма неудачно. Я ничего не вижу. То есть я не вижу как раз тот столик, за которым должен состояться исторический разговор. «Пусть он займет столик у самого выхода, – предложила девице Жаннета, – чтобы не было никаких недоразумений». Не знаю, какие недоразумения она имела в виду, но в кофейне в субботу, полдвенадцатого, стерильно пусто. А вот столик у «самого выхода» мне не видно. Надо же было так ошибиться.

– Э-э… – говорю я подскочившей официантке, – я, пожалуй, пересяду. Вот, к примеру, сюда. – И я машу рукой в сторону столика напротив прохода в первый зал.

– Да, пожалуйста, – сникает официантка, – сейчас я позову человека, который его обслуживает.

Я смотрю на худенькую девушку с жидким хвостиком на макушке, и мне становится ее жалко. А что, если им платят в зависимости от количества обслуженных клиентов? В конце концов, я же могу встать и пройтись в туалет, а заодно посмотреть на нашего героя. Генетическая чистота его от этого не станет мне понятна, но зато будет возможность потом со знанием дела помыть ему кости. А иначе как мыть кости человеку, которого ты ни разу в глаза свои не видела?

– Ладно, – великодушно заявляю я, – останусь здесь. Давайте меню.

Девушка улыбается и протягивает мне толстенный фолиант. На часах одиннадцать сорок. Я раскрываю карту и пытаюсь сосредоточиться. Не получается. В ушах звенит Жаннетин голосок: «Ой, Олька, я та-ак волнуюсь». Я позвонила ей сразу, как встала, чтобы убедиться, что за ночь она не передумала и событие состоится. «Все в силе, – дрожащим сопрано сообщила она, – все в силе, но меня всю трясет». Пятнадцать минут я потратила на ускоренный сеанс психотерапии, отчего Жаннету не стало трясти меньше, но голосок ее окреп и перестал сбиваться на фальцет. Честно признаться, меня тоже немного трясло. Вот уж, казалось бы, с чего?

– Большой капуччино и сэндвич с салями, – заказываю я.

Сидеть долго, надо подкрепиться, тем более что с утра ничего в горло не лезло от трясучки. Не уверена, что и сейчас полезет, но буду надеяться на лучшее.

Двенадцать. Я ерзаю на стуле и пытаюсь взять себя в руки. Семейка, приземлившаяся за соседним столиком, с интересом взглядывает на меня. Двенадцать ноль четыре. Все, я не выдерживаю и вскакиваю. Семейка вздрагивает. Плевать на них. Делаю шаг по направлению к выходу в первый зал, и тут мне под ноги бросается официантка:

– Вы уже?..

– Нет, – шиплю я, – где здесь туалет?

– Там. – Она машет рукой куда-то мне за спину, я же тем временем прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть мужчину за столиком «у самого выхода».

Он там. Спиной ко мне. Перед ним крохотная чашечка с кофе и мобильный телефон. «Девица дала мне его мобильный номер, – вспоминаю я Жаннетины слова, – вдруг что-нибудь пойдет наперекосяк». Я смотрю на часы. Двенадцать десять. Похоже, «наперекосяк» налицо. Жаннета – особа пунктуальная. Правда, мужик об этом не знает, поэтому пока спокоен. Вот он цепляет чашечку одним пальцем, подносит ее ко рту и делает глоток. Аккуратно ставит обратно на стол и поворачивает голову к окну. Но он же… Я не успеваю додумать свою мысль, как треньканье моего мобильника отвлекает мое внимание.

– Олька! – вопит в трубку изо всех сил Жаннета.

– Ты где? – Я отползаю за свой столик.

– Только что вырвалась из пробки! – продолжает вопить она. – Ужас! Он там?

– Да, – отвечаю я. – Слушай, – я мнусь, – он… он какой-то… – И наконец моя мысль материализуется в слова: – старый. У него плешь на макушке.

– Да ну и ладно, – уже спокойнее говорит Жаннета. – Не до мелочей. Буду ему звонить…

– Звони, – поддакиваю я, – иначе уйдет. Через сколько будешь?

– Скоро. – И Жаннета отключается.

Я опять вскакиваю из-за стола. Семейка по соседству опять отставляет свои чашки и таращится на меня. И опять мне на них плевать. Подкрадываюсь к проходу и вижу, как мужик разговаривает по телефону. Заканчивает, кладет аппаратик на стол, цепляет пальцем чашечку и опять тянет из нее кофе. Уфф! Слава богу, думаю я, не нервный. Можно и в туалет сходить. Даже нужно, вдруг потом будет не до этого.

Я возвращаюсь на свое место ровно через семь минут, мельком отмечая, что мужик бездвижно торчит за своим столиком. Молодчина, успеваю подумать я и вижу Жаннетин джип, паркующийся напротив кофейни. Нет, хоть я и обещала не высовываться, но момент их встречи пропустить не в силах. Я встаю, чем в очередной раз пугаю до смерти официантку, делаю ей успокаивающий жест рукой и осторожно выглядываю из-за угла.

Жаннета в длинном кожаном плаще, на высоченных шпильках и в темных очках тяжело наваливается на входную дверь. Та легко распахивается, и Жаннета, не удержав равновесия, пролетает почти на середину первого зала, оставляя за спиной и стойку, и столик «у самого выхода», и мужика за ним. Я вскидываю руку в знак приветствия, но не уверена, что она видит меня. Она утверждается на своих шпильках, разворачивается и делает два шага по направлению к мужику. Тот безмятежно попивает свой кофе. Жаннета доходит до него, левой рукой снимает темные очки, правой легонько касается плеча мужика. Тот вздрагивает, расплескивая кофе, и оборачивается. Жаннета вскрикивает, роняет очки и зажимает рот рукой. Я издаю утробный стон и начинаю икать. Мужик медленно поднимается из-за стола и оказывается… Колюней.


Глава 14 | Шуточки жизни | Глава 16