home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Алена

Наврала абсолютно все. Кроме имени и рода занятий. А остальное — сплошная беллетристика. И то, что больше двух лет знакомы, и что ездили в Париж, а уж о Гогене и говорить нечего. Петя с талантами Гогена — надо ж такое придумать! Хорошо, если ему вообще известно, кто это такой. Нет, сногсшибательная колористика в моей квартире — Кириных рук дело. Кира — мой знакомый дизайнер. Петя тут ни при чем. И в Париж я ездила одна. Как обычно. И знакомы мы всего полгода, чуть больше.

Зачем врала? Затем, что я часто это делаю. Вранье стало моей философией, моим спасением от внешнего мира. С недавних пор. Раньше я была исключительно честной девочкой. Говорила всем то, что думаю. И дожила в таком ритме почти до тридцати лет. Даже не верится, что продержалась так долго, ведь все вокруг просто подталкивало к вранью. Но я далеко не сразу усекла, что люди задают тебе вопросы не для того, чтоб узнать, как дела обстоят на самом деле, а лишь чтобы услышать то, что желают услышать. А если они обманываются в ожиданиях, то начинают смотреть на тебя косо: мол, что-то тут не то. Так что теперь мой ответ на любой вопрос зависит от того, с кем я, собственно, беседую. Чтоб вам все стало понятно, скажу, что размер сумм, звучащих в ответе на вопрос: «А сколько ты получаешь?» — колеблется в диапазоне от четырехсот долларов до тысячи. Реальная цифра — семьсот тридцать, но кому это на самом деле интересно?

То же и с моим незадавшимся замужеством. Нет, я не захожу настолько далеко, чтобы говорить, что я замужем, — это легко проверить. Но вот о своем отношении к этому затянувшемуся одиночеству могу врать сколько душе угодно. Иногда кажется, что я уже и не определю своего реального отношения к этому предмету, настолько вжилась в те образы, которые эксплуатирую то тут, то там. Но признаюсь, чаще всего я агрессивна. Потому что меня бесят эти замужние дамочки! Особенно свежеиспеченные.

Как они самодовольны и уверены в себе — аж лоснятся. Вчера она еще не знала, куда глаза девать, когда ее спрашивали про личную жизнь, заикалась и краснела, а сегодня — смотрите-ка на нее! Демонстрирует новенькое, сверкающее колечко и супруга (тьфу, что за слово!), которого наконец-то удалось ей отхватить, и покровительственно похлопывает тебя по руке: мол, и на твоей улице будет праздник. Ненавижу! Поэтому и веду себя в таких случаях по-дурацки.

Иногда несу всякий вздор о том, что традиционные формы брака изжили себя и пора переходить на гостевую форму семьи, не упуская возможности ввернуть, что нет браков без измен — все вы, дескать, там будете. Замужние собеседницы, как правило, встают на дыбы и, чуть ли не стуча себя кулачками в грудь для большей убедительности, пытаются доказывать, что я не права. Почему-то основным аргументом в таких случаях выступает их вера (или демонстрация веры) в то, что уж ее-то супруг совершенно другой, а именно: верный, честный, порядочный, внимательный и любящий — и потому все, что я тут нагородила, имеет отношение к кому угодно, только не к нему.

Аргумент весьма слабый в моих глазах, если учесть, что он не подкреплен ни единым фактом и опирается лишь на гипотезу. Но по какой-то причине объявляется поводом, чтобы сказать: мол, есть еще нормальные семьи, где все тип-топ — а значит, вперед, девчонки, все — замуж. Воистину — если женщина желает подвести под свои странные поступки теоретическую основу, она преуспеет в этом деле, даже не сомневайтесь.

Получить удовольствие от такой дискуссии можно, только когда ты в соответствующем настроении. В настроении покуражиться. Тогда я— не принимаю близко к сердцу их реплики, а забавляюсь, с какой горячностью отстаивают они сомнительные преимущества института брака. Отдают ли себе отчет в том, что быстрота их реакции на мои провокации в первую очередь демонстрирует не их непоколебимую веру в собственные слова, а стремление не дать себе времени осмыслить мои? Смешно? Да, но только когда есть настроение.

А иногда его нет. И хочется одного — отмолчаться. Или направить беседу в иное русло, более безопасное для издерганных нервов. Книги, кино, тряпки и даже кулинарные эксперименты — куда лучше. Иногда бывает как сегодня. Хочется выглядеть такой же лоснящейся и удовлетворенной. Говорить «мой друг» и «мы решили» и снисходительно выслушивать жалобы на чужих мужей, которые, безусловно, хуже моего приятеля, потому как, что ни говори, муж — не поклонник, с этим даже самые оголтелые заступницы брака не поспорят.

Конечно, все спрашивают: почему мы не поженимся, раз он такой замечательный? Но ответ всегда наготове: у нас такие чудесные отношения — зачем их портить штампом в паспорте? Стоит шлепнуть его на странице номер четырнадцать — и все в одночасье меняется. Сами знаете, как это бывает... И они удрученно кивают, потому что, ясное дело, сами все знают и, мало того, пережили. Хорошо, если всего один раз.

На самом деле хвастать нечем. Петя — не то, чем хвастают. Я даже фотку показала такую, где Петя запечатлен в самом удачном для него ракурсе.

С этой светловолосой дамой в самолете не могло быть иного разговора, как только о том, что у меня все благополучно. Благополучно, с ее точки зрения, а какая у нее точка зрения на все эти дела, было ясно с первого взгляда.

Да, она тоже из когорты замужних. Из той категории, кому посчастливилось найти свою судьбу еще на заре молодости. Помнится, она сказала, что познакомилась со своим будущим мужем в институте и едва ли даже не в институте вышла за него замуж. Боже мой, у нее в жизни даже мгновения не было, чтобы представить себе, каково это быть одинокой! Как только я увидела ее обручальное кольцо и эту отрешенную, мечтательную улыбку, я моментально закипела, как чайник, и приготовилась к бою.

Но вышло все совсем не так, как я ожидала. Она лучилась такой доброжелательностью и интересом ко мне, к человеку, которого видит в первый и последний раз в своей жизни, что я включила тормоза и начала плести эту привычную чушь из заготовки номер два под названием «Я тоже очень счастлива». В какой-то момент даже поймала себя на мысли, как было бы здорово отбросить эту маску и по-честному выплакаться ей в жилетку. Как очень близкому человеку, как маме...

Стоп, это вот сравнение не очень удачное. Насчет мамы. Принято считать нормальным, когда дочка поверяет свои секреты и проблемы в первую очередь маме, а та сочувственно выслушивает и ласково направляет ее в этой жизни. Сначала так было и у меня, но к классу девятому все стало иначе. К тому времени мама, очевидно, решила, что я достаточно повзрослела, чтобы она могла преподать мне свои взгляды на жизнь, которые, как она надеялась, должны стать и моими. К тому же времени внезапно скончался мой отец, и в нашей с мамой жизни начался тот странный период, который и определил мое отношение к браку.

Папа умер, а мама, только-только оклемавшись после его смерти, бросилась на поиски нового спутника жизни. Я была в шоке. Потрясена и оскорблена. Раздавлена. Мне виделось, что отныне мама должна посыпать голову пеплом и свято чтить папину память. А она начала охоту за новым мужем. Соблюла, конечно, внешние приличия, тем не менее. Довольно быстро она его себе отыскала. В этом не было ничего удивительного: мама выглядела моложе своих лет, была энергична и общительна, отличалась веселым нравом и, казалось, всегда пребывала в ровном расположении духа. Не знаю, как там обстояли дела с ее сексуальной привлекательностью — мне из моих шестнадцати лет это было не постигнуть, — но, думаю, все было ол-райт. Во всяком случае, новый мамин муж — звали его Андреем, и работал он с мамой на одном предприятии — выглядел вполне довольным судьбой. К слову сказать, отчим жизни мне не отравлял, был и остается мужиком спокойным и жизнерадостным, а вот мама...

Мама, безусловно, заметила мои косые взгляды и угрюмое недовольство и принялась объяснять свою жизненную позицию, а заодно потихоньку учить меня уму-разуму. Много тогда было ею сказано и рассказано, но суть маминых взглядов на взаимоотношения полов можно выразить одной-единственной строчкой из славной такой песенки, спетой Андреем Мироновым в «Обыкновенном чуде»: «А для женщины главная честь — если есть с нею рядом мужчина». Сама по себе женщина, считала мама, не может называться полной человеческой единицей, поэтому ее основная жизненная задача — добиться статуса замужней дамы, там и пребывать вовеки веков.

Любопытно, что мама вовсе не была скромной домохозяйкой, напротив, занимала серьезную должность на своем предприятии, хорошо зарабатывала и что-то там даже делала по общественной линии. Она вполне могла бы построить свою дальнейшую жизнь самостоятельно. Не пропала бы. Но — нет. Она считала, что все это — так, фрагменты, главное — у нее есть мужчина, муж. И только смерть разлучит их...

К маме моей это имело самое прямое отношение. Она бы ни при каких обстоятельствах не выпустила добычу из своих рук. С отчимом они жили душа в душу, но думаю, если бы он надумал гульнуть, то мама из кожи вон вылезла бы, чтоб восстановить статус-кво. И руководствовалась бы при этом не страстной любовью, а элементарным инстинктом собственницы и ужасом, да-да, ужасом перед возможностью остаться разведенной женщиной.

Ибо маму любовь не интересовала.

— Что за глупости! — восклицала она в ответ на мои вскрики о том, что только та семья крепка и нерушима, которая построена на любви. — Я нисколько не любила твоего отца, когда выходила за него замуж. И он, я уверена, тоже питал ко мне лишь симпатию.

— Ты все врешь! — возмущалась я. — Специально так говоришь!

— Чепуха, — обрывала меня мама. — Всем известно, что любовь и брак — вещи разные. А ты еще маленькая дурочка и мечтаешь о несбыточном.

«Но разве любовь — это несбыточно?» — думала я тогда. Мне казалось, что стоит мне только выйти во взрослый мир, как тут же любовь распахнет свои объятия. Взрослым миром я называла все после школы. И он виделся мне совершенно другим, чем тот, в котором я выросла.

Так и было. Студенческая жизнь захватила меня полностью. И как обнаружилось очень быстро, в ней совсем не оставалось места для каких бы то ни было размышлений. Я выкинула теории из головы и принялась просто жить, как все.

А вот мама себе отдыху не давала. Как только я поступила в институт, она взялась за меня основательно. Недели не проходило, чтобы она не зацепила в разговоре со мной тему моего будущего. Выталкивала всеми силами замуж. Пару раз умудрилась даже приволакивать в дом потенциальных женихов. Любопытно, что обоих забраковал отчим, за что я безмерно благодарна ему.

Весь этот кошмар закончился лишь после пятого курса. Я защитила диплом, и началась моя самостоятельная жизнь. Первое, что я сделала, — собрала вещички и уехала в Новосибирск. Почему в Новосибирск? Анька, моя закадычная подруга, была оттуда. С Анькой мы познакомились на втором курсе и до окончания института были неразлейвода. Так же, рука об руку, мы полетели навстречу своей новой жизни. Кроме того, Новосибирск был на расстоянии трех часовых поясов от моего родного города, а следовательно, и от мамы.

Я приехала, осмотрелась, нашла работу и принялась обустраивать свою жизнь. Я блаженствовала. Думала, что теперь уж вот точно весь мир у моих ног и, к счастью, в этом мире никому нет дела до того, как я живу и о чем думаю. Однако в действительности не так просто все оказалось.

Семена, посеянные в моей душе мамой, наконец-то дали свои всходы. Впрочем, весьма странные.

Я захотела замуж. Смертельно. «Ура! — сказала бы мама. — Свершилось!» Стоп, стоп. Замуж не просто лишь бы выйти, лишь бы обзавестись фоном. Замуж — по любви. Вот как хотелось бы мне устроить свою дальнейшую судьбу. По великой и страстной любви, которая будет жить и расцветать с годами, а не вянуть и киснуть. И я буду расцветать вместе с этой любовью. И однажды приду к маме и скажу: «Вот видишь, ты все-таки была не права!»

Но мне катастрофически не везло. Великая любовь обходила стороной. Не мужчины, нет, этого в моей жизни было предостаточно. Но вот никто из них не стал единственным. Вообще, с сильными чувствами наблюдалась явная напряженка. Всем хотелось одного — неплохо провести время. Впрочем, я несправедлива. Кое-кто выражал желание построить со мной свою судьбу. Надолго. Может, даже навсегда. Пока смерть не разлучит нас...

Но вы бы слышали, что при этом говорили они! У меня было такое впечатление, что они обменялись телами с моей мамочкой. Уважение... дом... нельзя быть одному... И так далее.

«Отключите свои мозги, — хотелось сказать мне им. — Хоть на мгновение. И подумайте: а как же любовь?» Но я молчала. Потому что уже стала понимать, что не всегда стоит сотрясать воздух тем, что накопилось на душе. Говорила лишь: «Извини, ничего не получится», — и мы расставались.

Отвергнутый шел искать себе новый объект, а я оставалась одна. И с каждым таким мгновением самой меня становилось все меньше, потому что они отщипывали, каждый понемножку, от моей веры в себя, в свою счастливую судьбу, в любовь.

Честно сказать, я тоже ни от кого не сходила с ума. Не могла. Пару раз поймала вроде бы это ощущение, но ненадолго. Как только отцветала первая эйфория, я взглядывала на своего тогдашнего избранника и думала: «О-о... Не то... И как это меня угораздило?»

И вот когда мне перевалило уже за тридцать, я дрогнула и запаниковала. Неужели это все? Все, на что я могу рассчитывать в этой жизни? Я с этим была не согласна.


предыдущая глава | Всему свое время | Маруся