home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Маруся

Петя не знал, какой я ему готовлю сюрприз. Когда скажу, он просто обомлеет. Я докажу ему, что тоже могу что-то. И ему придется смириться с этим и уважать меня. Послезавтра все изменится. Послезавтра — понедельник, а новую жизнь, как известно, лучше начинать с понедельника.

Сегодня же я целый день проторчала на даче. Упахалась вусмерть. У меня с минуты на минуту должны были начаться «критические дни», и я чувствовала себя препогано. В общем, в квартиру еле вползла, хотя старалась держаться молодцом, потому что Петя страшно раздражается, когда я болею или недомогаю. А Пети-то дома и не было. Он уехал с дачи сегодня в обед, сказал, какие-то заморочки в одном из его магазинов, поэтому я договорилась с соседями, чтобы прихватили меня, когда поедут в город. Думала, вернусь, а Петя уже дома. Но его не было. Да и слава богу, решила я. Приму душ, попью чаю (есть не хочется) и завалюсь спать, а остальные пусть делают, что хотят. Всего-то начало девятого. Ну и что? Все в доме сделано, могу и отдохнуть.

Я легла и сразу задремала. Не знаю, сколько прошло времени, когда вдруг я почувствовала, как кто-то пытается стянуть с меня трусики. Кто-то! Конечно, это был Петя, кто ж еще! Я резко села в постели. От неожиданности он отпрянул и откатился к краю кровати.

— Ну, ты меня испугала! — пропыхтел он. — Что вскакиваешь, как чумная?

Я понемногу приходила в себя. Ффу!

— Это ты меня напугал! Я уже заснула, а тут ты...

— Испугал? С чего бы это? — удивился Петя. — А-а, небось сон какой видела и подумала, кто это к тебе лезет? Не бойся, это муж твой родной. — И он придвинулся ко мне. — Ну, ложись, не сиди как истукан.

Я послушно легла. Петя опять запустил руку под ночнушку. Похотливые пальцы пробежались по моему животу и замерли ниже поясницы, потом ожили и потянули резинку трусиков вниз. К горлу подступил ком.

— Слушай, сегодня не могу, — пробормотала я.

— Что такое? — Пальцы замерли.

— Вот-вот «дела» могут начаться. Боюсь, как раз в этот момент.

— Да плевать! — проворчал Петя и рванул трусы вниз.

Остервенело. По-другому не скажешь. Я ощутила вдруг запах спиртного. И испугалась. Это было странно. Во-первых, Петя до смерти боялся вида крови в любых ее проявлениях. Перспектива спровоцировать неприятности самому всегда отбивала у него всякое желание. Но тут? И во-вторых, спиртное. Он же почти не пил.

Месячные действительно начались ночью. Болело все внутри. Я стиснула зубы и терпела Петины ласки (если можно назвать ласками его липкие ощупывания и торопливый переход к главному). Я даже нашла в себе силы гладить и обнимать его. Благо все продолжалось недолго. Я уже с облегчением ожидала завершения процесса и даже похвалила себя за выдержку, как вдруг случилось непредвиденное. В тот момент, когда Петя стал кончать, я почувствовала непереносимую тошноту, стремительно поднимающуюся из желудка к горлу и рвущуюся наружу. Я глубоко вздохнула и еле сдержалась, чтоб не сбросить Петю, конвульсирующего от удовольствия, и не помчаться в туалет. Мне казалось, что он наполнял меня грязью, мерзостью, и я застыла неподвижно, зажав рукой рот и уставившись на настенные часы. Секундная стрелка ползла по циферблату как в замедленной съемке. Я даже перестала слышать Петино сосредоточенное сопение и, наверное, просто провалилась бы в обморок, если бы в этот момент он не скатился с меня с удовлетворенным кряканьем и тем самым не дал бы мне свободу. Я натянула халат и понеслась в ванную.

Выворачивало меня довольно долго. Я, как могла, старалась делать это беззвучно, чтобы не вызвать лишних вопросов у Пети. Наконец желудок мой успокоился, я тщательно вычистила зубы и прополоскала рот. Присела на край ванны и задумалась. Потом полезла под душ. Отскребла себя жесткой мочалкой. Но этого мне показалось мало. Я достала спринцовку и проспринцевалась. И лишь тогда немного пришла в себя. Взглянула на спринцовку и ужаснулась. Что я делаю? Зачем спринцуюсь? Как будто меня неизвестно кто изнасиловал и я пытаюсь очиститься от отвратительной мерзости. Но ведь это всего-навсего Петя. Как он сказал? «Не бойся, это муж твой родной». Меня опять затошнило. Я глубоко задышала, напилась холодной воды из-под крана и, почувствовав себя немного лучше, вернулась в спальню.

Петя спал. Сопел на своей половине (он обычно спал на той стороне кровати, которая ближе к двери) и понятия не имел о моих переживаниях. Я осторожно вползла под одеяло и замерла. Внезапно Петя зашевелился, повернулся ко мне и абсолютно ясным голосом произнес:

— Не мешало бы тебе поактивнее относиться к своим обязанностям.

От неожиданности я вздрогнула и дрожащим голосом переспросила:

— К каким обязанностям?

— К супружеским, — резко ответил Петр. — Лежишь колода колодой.

— Но ты же знаешь, — пыталась оправдываться я, — я не очень темпераментна.

— Это все бабские отговорки! — шепотом рявкнул Петр. — Мне-то что за дело?

Он повернулся ко мне спиной и спустя минут десять уже спал. А я лежала как оплеванная. За все время, сколько мы муж и жена, мы никогда не говорили об этом. Я думала, его все устраивает. Во всяком случае, нет повода вот так вот меня... Я тихонько плакала в темноте, глотая слезы. «Но ничего, — утешала себя я, — все изменится. Дай мне только время, и я тебе покажу, на что способна». Хотя к сексу это никакого отношения не имело.

Я задумала пойти работать. Надо немного расшевелить себя. Я и вправду засиделась дома. Дети уже большие, у них своя жизнь, я это прекрасно вижу, не такая уж я и дура, чтоб не замечать очевидного. Матери всегда грустно наблюдать, когда от нее отпочковываются детки. То вчера еще «мама, мама», а сегодня уже «не приставай». Я на грубость внимания не обращаю — это неизбежные издержки переходного возраста. Знаю, что Антошка с Леночкой любят меня, а как же иначе? Но они уже сами личности. Ничего не поделаешь. Грустно, но есть в этом и хорошая сторона — теперь они не требуют такого внимания, как раньше, а значит, я могу осуществить свой план.

Я совсем случайно подумала об этом. Готовила на днях обед, кромсала овощи для борща и вдруг — мысль: а чем эта девушка так от меня отличается? Ненамного моложе, но не двадцатилетняя красотка. Секс? Может, она ужасно изобретательна по этой части, тем и привлекла Петю? Но что-то подсказывало, что вряд ли. А вот одно не вызывало сомнений — она очень самостоятельная особа. Это видно. Работает. Занимается такой интересной деятельностью. А я кромсаю овощи. Постоянно. Или драю квартиру. Или глажу белье. В этом вся причина.

И родилось решение: пойду работать. Начну интересоваться жизнью за стенами моего дома. Теперь есть на это время. И я найду силы. Любовь можно реанимировать. Я верю в это. Нужно привнести в нее свежую струю. Неожиданную. Мое устройство на работу — это точно будет неожиданно для Пети.

У меня сразу будто крылья за спиной выросли. Правду говорят, многие жизненные проблемы, на первый взгляд выглядящие неразрешимыми, на самом деле имеют простые решения. Я прямо летала по квартире. Даже дети это заметили.

— Мама, — удивленно сказала Леночка, — сегодня ты какая-то не такая, как всегда.

— Правда? — рассмеялась я.

Вот пусть и привыкают.

Лариса, правда, на следующий день сильно охладила мой пыл. Лариса — моя знакомая. Одна из немногих в этом городе. У нас дети вместе учились какое-то время. В пятом классе. Мы и познакомились с ней на одном из родительских собраний. Потом Лариса забрала дочку из нашей школы и перевела ее в другое место. Но знакомство осталось. Мы виделись с Ларисой редко. Она очень занятая особа — у нее сеть парикмахерских. Встречались с ней не чаще одного раза в два-три месяца, изредка перезванивались. Вроде и шапочное знакомство, но именно к Ларисе я обратилась за советом, когда надумала изменить свою жизнь. Почему-то всегда мне казалось, что ко мне она относится по-доброму. Как-то интуитивно я это чувствовала. Хотя доброта не мешает Ларисе резать правду-матку прямо в лицо.

— А что ты умеешь? — спросила она, как только я выложила ей свою идею. — Ты же не работала никогда.

— Работала немного, когда только приехала, — уточнила я.

— Господи, — махнула рукой Лариса, — это было сто лет назад. Все переменилось с той поры.

— Переменилось, — пробормотала я, — но все-таки я хочу попробовать. Главное ведь желание. А желание у меня есть.

— Желание есть — это уже хорошо, — согласилась Лариса. — Но все равно. Куда пойдешь-то? Есть у тебя какие-нибудь мысли?

Мысли у меня были. Честно сказать, я рассчитывала, что она что-нибудь мне предложит. Все-таки мы приятельницы. Могла бы и выручить. Я не претендую на многое, мне бы зацепиться... Но Лариса промолчала. Других мыслей у меня пока не было.

— Можно было бы в секретари, но ты не знаешь компьютер, — продолжала Лариса, — теперь без этого никто не возьмет. Уборщицей ты не пойдешь. — Она быстро глянула на меня. Я отрицательно покачала головой. Уборщицей я уже числюсь дома.

— Надо подумать. — Лариса нахмурилась. — Проблема-то еще и в том, что тебе под сорок. Сорокалетние сейчас никому не нужны.

— Но ведь работают не только молодые.

— Да, не только, — сказала Лариса, — но сорокалетние, которые работают, у них опыт за плечами, за это их и ценят. А у тебя... Может, тебе в гувернантки пойти? — вдруг оживилась она. — Сейчас это в моде, а у тебя такой навык обращения с детьми обоих полов, что ты многим фору дашь.

Я опять покачал головой. Что-то подсказывало мне: это не та работа, которой можно поразить моего мужа. А цель была именно такой — поразить Петю, заставить его вновь взглянуть на меня прежними глазами, как тогда, в студенчестве.

— Тогда надо искать места там, где острая нехватка людей, — сказала Лариса. — Где любого, пожелавшего работать, на руках будут носить. Бюджет, например.

— Что? — не поняла я.

— Бюджетные организации, — пояснила Лариса. — Школы, больницы, детсады — в этом духе. Но там зарплаты мизерные. Тебе это надо?

Мне это было надо. Я понимала, что дело не в зарплате. Мы ведь отлично живем на Петины доходы, а дела в его бизнесе идут хорошо. Нам не нужны дополнительные деньги. Так что с этим проблем не будет. Вот только кто возьмет меня в школу или больницу, когда у меня непрофильное образование?

И тут как будто кто-то прошептал мне на ухо...

— РЭУ, — медленно произнесла я. — Могу пойти работать в свое РЭУ.

Лариса непонимающе уставилась на меня.

— Я же работала в РЭУ, когда приехала сюда. Недавно видела девчонок оттуда. Они говорят, людей не хватает. Могу туда устроиться. И от дома недалеко.

— РЭУ? — с сомнением в голосе протянула Лариса. — По-моему, такая засада все эти РЭУ...

Ничего не засада. Я сходила туда на следующий же день. Все там так же, как в то время, когда я работала. Немного суетливо, но все равно нормально. И почти никаких компьютеров — это я успела заметить. Значит, не будут сильно упирать на это при приеме на работу. Начальник у них в отпуске, вернется через два дня. Сразу же пойду к нему. Думаю, он меня возьмет. Я уже все узнала. У них есть место в бухгалтерии. Я, конечно, не бухгалтер, но все-таки экономист. Справлюсь. Сбегала в книжный магазин, купила пару книжек по бухучету. Надо бы спрятать, чтоб дома пока их никто не увидел. Сюрприз так сюрприз.

И все равно я ужасно боялась начинать этот разговор. Вдруг вспомнилось, что раньше Петя категорически был против того, чтобы я где-нибудь училась. То есть чтобы вращалась в каком-нибудь обществе. Он же ревнивый. Ему не объяснишь, что на курсах флордизайна никаких мужчин и не предвиделось. Мне кажется, он ревновал не только к мужчинам. Он ревновал к любому общению за пределами семьи. И что тогда он скажет о моем решении пойти работать? Начнет орать, как орал тогда, с флордизайном? Или промолчит, но так, что лучше бы орал?

Два дня прошло. Я переговорила с начальником РЭУ. Он согласился взять меня на работу. Зарплата, конечно, будет копеечная. Договорились, что я выйду прямо со следующего понедельника. Надо было решаться на обнародование своей затеи. Я напекла пирогов и, дождавшись, когда все семейство усядется ужинать, приступила к разговору.

— Я решила пойти работать.

Дети дружно вытаращили на меня глаза:

— Работать?

— Да. — Я пододвинула им пирожки с брусникой. — Ешьте. Сейчас чай поставлю. — Вскочила и побежала на кухню.

Мне нужна была передышка. И не так уж это трудно, подумала я, включая чайник. Сейчас выйду, они спросят, куда я собираюсь пойти работать, я скажу, а там будь что будет.

Я вошла в столовую, неся в руках чайник и заварочник. Петя листал газету. Дети грызли пирожки. Разлила чай по чашкам и села на свое место. Петя сложил газету и поднял глаза на меня.

— И кем ты собираешься работать? — спросил.

Без ора. Спокойно. Даже почти мягко.

— В РЭУ, — торопливо сообщила я. — Бухгалтером.

По его губам пробежала усмешка.

— Бухгалтером?

— Мама, — повернулся ко мне Антошка, — ты разве умеешь бухгалтером?

— Меня обещали научить. — Я потрепала его по макушке. — И еще я купила всяких там книжек. Не боги горшки обжигают. — И с опаской взглянула на Петю.

— Тебе зачем это? — ровным голосом спросил он, разламывая пирожок.

— Что? — растерялась я.

Зачем мне это? Не скажешь же, чтобы встать вровень с твоей зазнобой.

— Там денег никаких не заработаешь, — продолжал Петя. — Зачем тогда это тебе?

— Ну... Ребятишки... — я откашлялась, — ребятишки уже выросли. Самостоятельные стали. С ними почти нет хлопот.

Он кивнул. Я приободрилась.

— Вот. Времени свободного стало больше. Я и подумала...

Его лицо ничего не выражало. Я торопливо добавила:

— Если ты думаешь, что не буду успевать дома, не беспокойся — я договорилась пока на полставки. Буду работать с утра, а после обеда — дома.

— У них, наверное, совсем хреново с кадрами, — бросил Петя, наливая себе вторую чашку чая, — раз тебя взяли.

Я вздрогнула, метнула быстрый взгляд на ребятишек. Леночка прятала усмешку. Антошка, казалось, был полностью поглощен передачей, шедшей по телевизору. Я подняла глаза на Петю. Он равнодушно смотрел на меня. Сказать мне было нечего. Я и промолчала.

— Смотри, — сказал Петя, поднимаясь из-за стола. — Чтоб только дома все было по-прежнему.

И ушел на балкон, прихватив с собой чашку с чаем.

Я убрала со стола, вымыла посуду. Когда уже Петя согласится на посудомоечную машину? Вот все в доме есть, а посудомоечной машины нет. Баловство это, говорит он. Хорошенькое баловство, когда трижды в день приходится мыть за всеми горы посуды. Стала уже покупать себе резиновые перчатки, потому что кожа на руках с годами становится суше. Сколько же я, интересно, перемыла за эти годы тарелок и кастрюль?

Я протерла разделочный стол, сняла перчатки, ополоснула руки. Села у окна. Не было в душе никакой радости оттого, что сообщила о своем решении. Почему так? Почему им как будто все равно? Я думала, что мне удастся поразить их этой новостью, а они мимолетом выслушали ее и погрузились в свои дела. Такое разочарование, просто до слез. «Но ничего, ничего, — уговаривала я себя, — начну работать, и тогда мы поглядим».


Алена | Всему свое время | cледующая глава