home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

Город воровского солнца

Пятнадцатое сентября 200* года, 19.41.

Как с него сняли перчатки, вытащили капу и унесли с ринга, Карташ не помнил. Так, какие-то крайне смутные обрывки, какие-то клочья, проносящиеся сквозь туман. Окончательно он пришел в сознание несколько позже, когда обнаружил, что сидит раздетый до трусов на деревянной лавке, вокруг сыро и тепло, а босые ноги касаются белых кафельных плиток. До него доносились стуки, шлепки босых ног, чьи-то невнятные голоса, и фоном всему этому служит шум льющейся воды. Пахло шампунями и хлоркой. В общем, не бином Ньютона – находится он в душевых, где ж еще. И что характерно – без наручников и прочих вериг с кандалами. А вот что неприятно – правый глаз заплыл самым свинским образом, и не видно им ни хрена.

– Ожил? – спросили его. Голос был знаком.

Ах да, узнал Карташ, секундант Гоша. Карташ повернул голову направо – ну точно, Гоша. «Он что, мне до гробовой доски секундировать будет?»

– Не ссы, заживет разбитая морда, – обнадежил секундант. – Найдем тебе лепилу, обработает глаз. Слышь, мужик, короче, это. Вам велено мыться, приводить себя в божеский вид. И по-быстрому. Вас типа на обед зовут, а вы как чушки.

– А где... – Карташ запнулся, не зная, какие верные слова подобрать. «Остальные»? «Мои боевые товарищи»? Не шибко хорошо работала голова, подвергнувшаяся обработке кулаками.

– Девка и белобрысый? – показал чудеса сообразительности Гоша. – А здесь же! Моются.

Карташ огляделся единственно зрячим левым глазом. Лавка, на которой он сидел, располагалась почти напротив входной двери, за которой, голову можно прозаложить, мается давешний конвой во главе со старшым. Справа от лавки начинались душевые кабинки, шли вдоль обеих стен, каждая кабинка имела дверцы наподобие тех, что болтыхаются в ковбойских салунах.

Вдруг раздались звуки возни, звонкий шлепок, сдавленный возглас «уй-ой!», какой вырывается при внезапной боли, потом последовал угрожающий выкрик: «Ну, сучка, погоди!», – на этот возглас не кто иная, как Маша ответила тирадой, где из приличных слов были лишь предлоги.

Карташ вскочил на ноги. От резкого движения пошла кругом голова, пришлось опереться о стену.

– Стой здесь, боксер, – Гоша опустил свою корявую, опутанную мышцами лапищу Карташу на плечо, прямо вдавив того в лавку. – Тут мое дело...

Карташ, разумеется, сидеть на лавке не стал, а, борясь с тошнотой, пошел проходом между кабинками. Из ближайшей к нему кабинки выскочил, чуть не поскользнувшись на мыльной луже, Гриневский, голый, с намыленной головой: «Что за кипеж, начальник?!»

А из самой дальней кабинки Гоша уже выволакивал за грудки парня в спортивных трусах, майке и пляжных шлепанцах.

– Тебе что было сказано, чмо?! Повтори слово в слово!

– Гош, да я ж пошутил просто...

– Глухой?!

– Ну, это-о, – протянул хлопчик в шлепанцах и майке, пожимая плечами и глупо улыбаясь, – сказано было смотреть, чтоб не выходили из кабинок.

Судя по внезапно разгладившемусялицу, ему вдруг на ум пришла удачная отмазка. И он не замедлил выдать ее:

– Показалось, что эта баба там чего-то откручивает. Обязан был проверить.

– Обязан был сказать мне, – проговорил Гоша. – А ты не сказал, коз-зел...

– Думал, проверю и скажу...

– Глубоко проверил?

– Не успел, давай схожу продолжу, – глумливо ухмыльнулся хлопец.

– Теперь я продолжу.

После чего Карташ увидел, как работаетпохожий на неандертальца Гоша. Таким, как этот Гоша, не нужно знание приемов, техники боя и, уж тем более, философии единоборств. Все, что нужно таким, как Гоша, – это дотянуться до противника. После чего, как поется в детской песенке, «делай с ним что хошь». С проштрафившимся хлопцем Гоша поступил так: развернул лицом к стене и просто, даже, показалось, несильно толкнул. Хлопец вмазался в стену и, оставляя кровавый след, сполз вниз по белому кафелю. Гоша наклонился, поднял его с пола одной рукой и с легкостью запустил по проходу. Хлопец пролетел мимо всех кабинок – Карташ еле увернулся – и распластался возле последней. Гоша настолько нехотя все это проделал, настолько вполсилы, что невольно возникал вопрос: а что было бы, примени он всюсилу, отваленную ему природой...

Гоша двинулся обратным путем, остановился возле девушки, которая вышла из своей кабины совершенно голой и без тени смущения, скрестив руки под грудью, с усмешкой смотрела на то, что происходит между душевыми кабинками.

– Ты зайди обратно, не свети, – сказал ей Гоша.

– Боишься возбудиться? – хмыкнула Маша.

– Еще раз вякнешь, овца, сперва сломаю нос ему, – Гоша показал на Карташа, – потом тебе. Пошла обратно.

И сказано сие было столь равнодушно, словно речь шла о колке дров, и сия интонация на Машу подействовала. Фыркнув, она, как и было попрошено, зашла за салунные дверцы, вернулась под теплые душевые струи.

Гоша подошел к штрафнику. Тот уже поднялся на четвереньки и теперь отплевывался кровавыми сгустками. Вода, текущая из-под кабинки, смешивалась с кровью, и алая жидкость, делаясь все светлее, бежала по белым кафельным плиткам, уходила в слив, прикрытый решеткой.

– Ты чего, Гоша! – поднял голову штрафник. – Чего тебе эта баба!..

– Баба мне боком. А ты, чмо, нарушил приказ, что натуральное западло и за что больно наказывают. Короче, пшел к Михалычу, сиди при нем. Вечером бум решать с тобою... Бегом, парашник!

Тон был таков, что штрафник без лишних слов и вопросов бросился вон из душевой комнаты.

– Козлы! – Гоша со злостью двинул ногой по за-хлопнувшейся входной двери. – Малолетки сраные! К «хозяину» не ходили, баланды не хавали, ни одного понятия на уме. Жизни ни хрена не нюхали, а туда же! Привыкли все брать на шару. Сегодня на бабу позарился, забыв про дело, – завтра сдал всех. Моя бы воля... – Гоша махнул рукой. – Короче, иди мойся, боксер, времени мало.

– А мне какая кабина отведена? – спросил Карташ.

– Тебе, как чемпиону, любая.

Гоша говорил серьезно, не шутил. Он вообще, похоже, не владел ремеслом шутки.

– Тады ладно, – сказал Карташ. – Сколько у меня времени?

– У тебя, – Гоша высоко поднял руку и дальше нужного отодвинул рукав спортивной куртки, явно хвастаясь перед москвичом позолоченными часами «Сейко», – пятнадцать минут на все про все.

«Нападение, похищение, оставление в живых. Затем идиотский бокс. Теперь душ, какой-то обед, почти человеческое обращение. И какой логикой это все увязывается?», – такие мысли вертелись в голове Карташа, когда он толкал салунные дверцы...

Маша повернулась к нему. Не сдержалась, хихикнула:

– Ну и рожа у тебя, Шарапов...

– Меня ты не будешь, надеюсь, хлестать мочалкой по лицу?

– Куда уж хлестать, живого места на лице не осталось. Глаза не видно и губы разбиты. Целоваться, наверное, будет больно.

– Придется не целоваться. К счастью, все остальное цело.

Она не сопротивлялась, когда Алексей рывком, грубо развернул ее к себе спиной и заставил прогнуться. Вошел в нее резко, яростно, без всяческих прелюдий и предварительных игр – по-звериному; и она отдалась ему без протеста и просьб о ласках. Совсем как самка, которую самец выиграл в честном поединке с соперником... Неясно, сколько прошло времени – может, пять минут, может, все сорок, понятие «время» для Карташа потеряло всякий смысл. Равно как и все остальные понятия. Гоша их не беспокоил. И лишь когда волна оргазма, напоминающая сокрушительный боксерский удар, разве что со знаком «плюс», сотрясла его тело, он вернулся к реальности. И подумал крешком, если можно так выразиться, сознания: «А я еще кое на что способен, после такой-то встряски...»

Одевались молча, в предбаннике, не изобилующим излишествами: линолеум, шкафчики и лавки. На лавках, взамен изъятой одежды, лежали спортивные костюмы разных расцветок и размеров, в целлофановых упаковках. А посередине предбанника был брошен большой полиэтиленовый мешок с кроссовками.

– Спортивный стиль здесь, похоже, возведен в культ, – негромко сказала Маша, вскрывая уже третий пакет, доставая и разворачивая очередной костюм, на сей раз безукоризненно белый, с адидасовским лейблом. Растянула в руках куртку и, критически морщась, вертела ее так и эдак. Но и эта одежка чем-то не угодила, Маша потянулась к следующему пакету. В глаза Алексею она не смотрела, и что происходит в трепетной девичьей душе, он никак не мог понять...

Сами Карташ и Гриневский, не привередничая, ограничились подбором спортивных клифтов подходящего размера.

– Если уж взялись заботиться, могли бы и новое белье принести, – пробурчала Маша.

Замечание было адресовано Гоше, который перекуривал, сидя на лавке.

– Чего копаетесь? – в предбанник заглянул недавний рефери по прозвищу Поп.

– Идем, идем, – Гоша затушил сигарету, потом открыл один из шкафчиком, за открытой дверцой чего-то там поколдовал и появился из-за дверцы с пивным пластиковым стаканом в руке, до половины заполненным прозрачной жидкостью, а в жидкости той шипела, шла пузырями, на глазах растворяясь и утончаясь, таблетка.

– На, выпей, боксер, – Гоша протянул стакан Карташу.

– Обойдусь. – Карташ отрицательно мотнул головой и ладонью отстранил стакан.

– Да не ссы ты, не яд. Допинг. За пидера божусь, путевый допинг. Какой штангисты хлещут перед рывками и толчками. Тебе в самый раз пойдет, а то без него может вконец поплохеть. Ща ты еще на старом порохе тарахтишь, а когда откат начнется, то станет хреново. Можешь мне поверить, я в этом рублю. Ну, не отрава, тебе говорят. Гляди, сам хлебну.

Гоша действительно отхлебнул из стакана.

– Ну, пей давай! Зуб велел привести тебя в норму, так что все равно выпить придется.

– Ну, раз Зуб велел...

И Карташ выпил. Вряд ли можно заподозрить простоватых здешних обитателей в аристократических изысках с ядами в духе Медичи и прочих убежденных отравителей эпохи Возрождения. Ну, а ежели и вправду он вливает в себя допинг, то лишним тот никак не будет. Алексей чувствовал, что накарканный Гошей откат уже подступает: тяжелели мышцы, накатывала слабость, разнылась разбитая губа, глаз постреливал и слегка мутило.

– Небось отходняк от него зверский, – сказал Алексей, отдавая бокал. По вкусу употребленное взаглот пойло напоминало разведенную в воде зубную пасту «Поморин».

– Не ссы, – в который уж раз сказал Гоша. Видимо, этот оборот речи был у него любимым. – Это те не водка, балда гудеть не будет. Продрыхнешь опосля не восемь, а четырнадцать часов, всего делов...

Что там будет дальше, неизвестно, приходилось верить Гоше на слово, а сейчас в организме Карташа происходили разительные перемены к лучшему. По силе и быстроте животворящего преображения сие чудо можно было сравнить лишь с грамотно проведенной опохмелкой: когда секунду назад тебе казалось, что руки и ноги навсегда залил свинец, что лопается по швам головной мозг, но вот секунда миновала, и дрянь из тела утекает, как грязь с мостовой во время ливня, а в просветлевшем организме расцветают бутоны радости и счастья. Расцветают яблони да груши. Петь, кстати, тоже тянуло.

– Если бы ты дал хлебнуть этого раствора до боя, я б твоего пахана отделал, – сказал Карташ, с силой завязывая шнурки кроссовок.

– Потому эту отраву на олимпиадах и запрещают, – подмигнул ему Гоша. – Спортивные дядьки зря беса гнать не будут, рюхают тему...

А раствор продолжал впитываться в слизистую желудка, продолжались и химические процессы, встряхивающие организм. В данный момент Карташ не сомневался, что, доведись ему сейчас переть по тайге, пер бы лосем, только бы ветви трещали. Еще же появилось обманчивое ощущение сжатиявремени: казалось, начни он сейчас действовать, и другие люди будут двигаться по сравнению с ним как в замедленной съемке или как мухи в патоке, за секунду успеешь гораздо больше того, чего действительно можно успеть за секунду. Вот такая уверенность произрастала на удобренной хитрой химией почве. «Бляха, сказки становятся былью. Прямо “живая вода” из сказок, которой всякие волхвы поднимали поверженных богатырей...»

– Господи, господи, – рядом тяжело вздохнула Маша, которая таки остановила свой выбор на белоснежном адидасовском костюме. – Я уже давно забыла, что такое платье...


Глава 5 «Бокс – не драка, Это спорт отважных И тэ дэ...» | Сходняк | * * *