home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Волшебник алюминиевого города

Пятнадцатое сентября 200* года, 17.04.

Предположим, ему бы удалось незаметно скинуть наручники. И дальше что? Незаметно стянуть с головы мешок, мягко говоря, посложнее. Поэтому мешок пришлось бы с головы сдирать, стараясь проделать это с максимальной быстротой. При этом, дабы задумка увенчалась сокрушительным успехом, вертухаи, словно сговорившись, должны были отвернуться и некоторое время потаращиться в другую сторону. Вот тогда Карташ мог бы рассчитывать на то, что вырвет из непутевых конвоирских рук автомат, оглушит одного, вырубит второго, заставит положить оружие на пол третьего, – короче, овладеет ситуацией.

Хотя и припомнился Карташу некий штатовский фильм, где герой на «ура» выпутывается из точь-в-точь такого же положения, и дело там тоже вроде бы происходит в вертолете (киношные охранники, помнится, столбенеют от изумления, когда герой вдруг сказочным образом освобождается от «браслетов», и позволяют разделаться с собой, как со щенками). Однако, чтобы все сложилось так красиво, вертухаи должны быть родом из Голливуда. Ну а эти ребятки, грамотно, без дилетантской суеты взявшие вагон, никак не производят впечатление законченных валенков, у которых отвиснут челюсти и безвольно опустятся руки, если вдруг арестант выкинет некий нежданный фокус.

Поэтому Карташ не стал в вертолете разыгрывать свой единственный козырь. А на руках у него, если прибегнуть к карточной терминологии, после раздачи застряла всего лишь козырная двойка, и более ничего. Коли уж рисковать на мизере, то следовало подождать, когда образуется более подходящий расклад...

Но и дальше ничего подходящего не сложилось. Где-то через час лета вертолет наконец приземлился, пленников выгрузили и пересадили в новый транспорт. Да, путь-дорога выходила длинной. «Теперь не хватает лишь прогулки на катере по рекам и озерам. Или еще лучше – на подлодке. А потом, для полноты картины, следовало бы проехаться в метро или на землеройной машине», – такие вот ироничные мысли посетили Карташа, когда ему велели сперва нагнуться, потом забираться внутрь.

Новым транспортом для Алексея стал автомобиль, оборудованный для перевозки арестованных: салон надвое делит решетчатая перегородка, задние дверцы изнутри хрен откроешь. Но это точно был не милицейский «уазик» (любимую ментовскую тачку распознаешь и с накрепко завязанными глазами, по одному только запаху распознаешь, не говоря уж про прочие доступные ощущения), тут же усе осчусчения(и мотор работает бесшумно, и заду мягко) наводили на мысль об автомобильном изделии импортного производства, о чем-то типа «форда». И где у нас бедные госслужбы на таких гоняют помимо Москвы? Уж не в Сибири точно. Ну а службам частным подобные, привлекающие внимание, машины вроде бы как и вовсе ни к чему. Частные службы чего надо в багажниках перевезут или в фургонах.

Следом за Карташем на заднее сиденье забрался кто-то из конвоиров. Так и поехали. Где Маша и Гриневский, оставалось лишь гадать, а в эту машину Карташа определили одного, как кума королю. По этому поводу у Алексея образовалось две версии: или каждому пленнику выделили по автомобилю, заранее подогнав их к вертолетной площадке, или Карташа принимают за главного. А поскольку разобраться в том, какая версия правдива, или неправдивы обе, не представлялось никакой возможности, то Карташ просто ехал себе, куда везли. Правда, разве что, спросил у конвоира, что сидел рядом: «А где остальные?». Так сказать, катнул пробный шар, но в качестве ответа получил лениво процеженное сквозь зубы: «Без разговоров», – и легкий, профилактического характера тычок в бок. «Ладно, – подумал Карташ, – пока поплаваем по вашему течению, поглядим, куда вынесет».

Минут десять или около того ехали по очень ровной дороге. Последнему обстоятельству Карташ нешуточно удивился: «Это ж где у нас такие автобаны? Чистая Германия, е-мое! Хоть бы раз, хоть бы одни колесом в выбоину угодили, хоть бы тряхануло разок...» Да, чем дальше, тем становилось все страньше и страньше. Машины чудные, дороги нероссийские...

Тачка остановилась, Карташа дернули за рукав: «На выход». Алексей выбрался наружу, его притормозили ладонью: «Стоять, ждать».

«А ведь этот конвоир – определенно военный человек, действующий или бывший, – отметил про себя Карташ. – Уж больно по-военному четок во всем... Странная смесь намешалась. Еще вот и плитка...»

Да, под ногами Карташ чувствовал не асфальт, не песок, не гравий, а чуть выпуклую поверхность... ага, вот и зазор. Да, определенно плитка. Теперь неплохо было бы определить, какой она формы. Алексей провел ребром ботинка, нащупал паз между плитками, провел по нему. Рядом хмыкнул охранник – старания пленника не прошли незамеченными.

«Хмыкай, хмыкай, – со злостью подумал Карташ. – Посмотрел бы я, что б тыделал на моем месте. Голову готов прозакладывать, что ни хрена б не делал. Стоял бы истуканом, с пустой башкой и поникшими ушами, дожидаясь указаний. Пригодится не пригодится, а что есть, то я и собираю. Может, и херня, а может, именно эта информация как раз и понадобится. Так вот, касаемо плитки. Плитку кладут в центре крупных городов, вроде Шантарска, но ложутее и богатые буратины во дворах своих особняков. На городских улицах кладут плитку прямоугольной формы, видимо, дешевше стоит, а у буржуев, выделывающихся друг перед другом и не жалеющим на это бабок, плитка формы шестиугольной. И тута, то бишь под моими ногами, она тоже шестиугольна. Так что, скорее всего, мы торчим во дворе частного особняка. Может это быть окраиной Шантарска? А почему бы и нет?..»

По характерному электронному писку Карташ догадался, что неподалеку кто-то тычет кнопки телефона. И верно.

– Это я, – услышал Карташ. – Здесь. Да, да... Куда их?

Голос принадлежал тому человечку, что командовал захватом на железной дороге и которого Карташ окрестил про себя «старшой».

Последовала пауза. Старшой выслушивал указания, исходящие, надо так полагать, от еще более старшого в ихней иерархии. Разумеется, реплики телефонного собеседника Карташ не разобрал.

– Он что, хочет, чтоб прямо туда? – в голосе старшого явственно прозвучало удивление. – Скажи ему...

И осекся. Видимо, ему напомнили, что твое дело исполнять приказы, а не обсуждать их, потому что старшой, тяжело вздохнув, произнес:

– Да, да понятно. Есть. Сейчас доставим.

«Ну, ну, – мысленно отреагировал Карташ. – Опять из серии “страньше и страньше”. Вот еще и доставить нас повелели в некое место, которое поразило нашего бывалого вертухая. Сдается, что нас ждут неслабые сюрпризы и открытия...»

Их повели. Именно «их», а не его одного. Сперва Карташ услышал Машин голос – дочь Хозяина требовала снять с нее «эту сраную тряпку» и сие требование приправляла эпитетами повышенной, так сказать, сочности, особенно прохаживаясь по мужским достоинствам «мудаков, к которым ее угораздило попасть». Правда, ничего она в результате не добилась, кроме окриков: «Молчать! Марш вперед!» А когда их повели, Алексей среди шагов признал и пришаркивающую походку Гриневского – Таксист шел прямо за Карташем.

Ввели их в некое помещение. Хлопали многочисленные двери, откуда-то донесся явно телевизионный дикторский бубнеж, что-то там про выборы и Путина. Раздался многоголосый женский смех. «Ага, место обитаемое. На преддверие тюряги смахивает мало, – ввиду отсутствия других занятий Карташ вслушивался в обстановку. – Мало это смахивает и на частный особняк: уж больно много обитателей по нему шастает. Так что же это такое может быть! Л-любопытно...»

А потом стало еще любопытнее. Пленников запустили в дверь, за которой их встретили и вовсе уж необычные звуки, а именно – ритмичные хлесткие удары, предваряемые сильными выдохами. Эти монотонные «тумс, тумс» прекратились, едва пленников остановили, выстроив в ряд.

– А, привел!

Голос показался Карташу смутно знакомым.

– Ты их так в мешках и волок, что ли, через все долины и взгорья? Ну ты даешь! Иногда я с тебя удивляюсь. Любишь воротить секретность где ни попадя. Давай-ка, в общем, снимай с них бурдюки, а то они у тебя стоят, словно висельники.

Наконец-то опостылевший мешок сняли. В нос, привыкший за последние часы к духману мешковины и табака, ударил сильный запах мужского пота и кожи. Оно и неудивительно – «прозрев», Карташ обнаружил, что они находятся в спортзале. Посреди зала возвышался боксерский ринг, откуда доставленных пленников внимательно рассматривал, облокотясь на угловую стойку, человек в боксерских перчатках. За ним рисовался еще один спортсмен, у коего на руках были плоские кожаные краги для отработки ударов. Ну и в самом зале, где по всем углам висели боксерские «груши», хватало народу. В основном лица мужескаго полу, из которых большинство сидело на лавках, трепалось друг с другом и с лицами полу женскаго, кто-то работал с грушами, кто-то тягал штанги и «блины» в дальнем углу зала, кто-то прыгал со скакалкой. Кстати, хватало и дверей, одна из которых была открыта, показывая, что за ней находится тренажерный зал.

– Вот они, значит, какие, герои нации, – сказал, улыбаясь и не жалеючи для этого рта, человек в боксерских перчатках.

Н-да-а... Недаром голос показался Алексею смутно знакомым. Конечно, ожидать приходилось всего чего угодно, однако Карташ искренне и глубоко офонарел, увидев перед собой именно этого товарища. Ну вот этот-то хрен тут с какого боку?!

Короче, сего гражданина Карташ знал. А кто его в Шантарской губернии не знает, скажите на милость?! Да и по России мало найдется людей, никогда не слышавших об этом человеке и хотя бы раз не видевших это лицо. Правда, что называется, вживую и, уж тем более, вблизи лицезреть его доводилось немногим, но вот на общероссийских телеканалах одно время он изрядно помелькал, вечно улыбаясь в камеру так же широко, как сейчас улыбался Карташу с ринга. В этих самых телепортажах его неизменно сопровождал вэвэшный конвой и хвост из журналистов.

Короче, совсем не знают его разве что в глухоманских расейских уголках, где живут столь бедно, что и телевизоры-то есть далеко не у всех, а тем, у кого есть, просто некогда смотреть в голубые экраны: пахать надо, сеять, грибы-ягоды заготавливать, чинить нехитрые орудия труда и ходить за скотиной. «Обитателям тюрем и зон, выходит, он тоже не очень-то известен, – скажет кто-то уверенно, – там тоже не больно-то смотрят телевизоры». Ну вот уж нет! Уж где-где, а по тюрьмам и по зонам этого человека знали распрекрасно. Иш-шо бы не знать! Андрей Зубков был в тех кругах личностью известной. Да и не только в техкругах, как было уже сказано.

Олигарх, де-факто единоличный владелец алюминиевого комбината, совладелец чертовой кучи фирм и ширмочек... то есть, пардон за описку, фирмочек, в середины девяностых – кумир сибирской молодежи, затмевавший по популярности в подростковой среде даже борца-вольника Карелина, поскольку поднялся из самой настоящей грязи (из каких-то беспросветных бараков в поселке бывших ссыльнопоселенцев, из какой-то несусветной нищеты) в самые настоящие князи, полностью сделал себя сам, – разумеется, к своему княжению взбираясь по трупам, пройдя через несколько криминальных войн за передел, пережив уйму покушений, в которых ему просто мистически фартило, отделывался лишь синяками и царапинами... и прочая, прочая, прочая. Он мог бы вырасти в олигархов уровня Абрамовича и Дерипаски. Мог бы... но ему вовремя подрезали крылья. Или не вовремя? Без малого пять лет Зубков провел в тюряге, причем содержали его в одном из следственных изоляторов Москвы, подальше от Шантарской губернии, где законодательная и исполнительная власти к тому времени были основательно нафаршированы Зубковскими алюминиевыми денежками. Посадили же Андрея Валерьевича не за уклонение от уплаты налогов в особо крупных размерах (хотя, ясное дело, уклонялся, и как раз в особо крупных), не за карманную кражонку (что было бы в стиле воров в законе пятидесятых-семидесятых годов, где-то раз в пять лет, как велел воровской закон, обязательно садившихся по несерьезным статьям)... Нет. Сидел Зубков за подготовку покушения на губернатора Камчатки. Готовил он его на самом деле или нет, зачем ему понадобился этот губернатор, чем не угодил – сие так и осталось тайной. Но разбирающиеся в подводных течениях люди сходились на том, что, даже если б никакой подготовки к покушению в реальности не было, покушение обязательно придумали бы. Потому как – зарвался парень. Не по чину стал брать и роток начал разевать не по куску. Ну и когда Зубков всерьез засобирался в большую политику, его перехватили по пути, накрыв этой подготовкой к покушению, как бабочку сачком.

В конечном счете, то есть спустя пяток годков, дело о покушении развалилось за недоказанностью, но за те пяток годков зарвавшемуся сибирскому нуворишу московские хозяева указали на место за общим столом, рылом потыкали и вразумили: вот твое корыто, склепанное из алюминия, хлебай из него, удовлетворенно похрюкивая, а отходить от него ни на копыто не моги, иначе пятком годков уже не отделаисси. Какую уж науку вынес гражданин Зубков из сего вразумления, осталось для широких масс неизвестным, но после «выписки»олигарх ушел в тень. Наверное, прошерстив подшивки всех газет и прочесав Интернет, можно отыскать какую-нибудь не великой сенсационности информашку касательно дел Зубкова за последний год. Но Карташ не интересовался судьбой алюминиевого магната, потому и понятия не имел, как и где тот проводил время, покинув гостеприимную Москву.

И вот сейчас сей олигарх сибирского значения разглядывал с ринга Карташа и компанию, похлопывая перчаткой о перчатку. Ну да, помнится, он любитель бокса, плотно занимался им в детстве-юношестве, о чем вспоминал в каждом интервью. В тех же самых интервью собиравшийся в политику Зубков непременно разглагольствовал о том, что он стеной стоит за здоровье, он против, чтоб дети пили и курили, он горой за бокс и за прочие олимпийские виды спорта, – чем покупал сердца сибирских матерей и отцов: ведь не в наркоманы и не в алкоголики зовет, не на дурное ж дело кличет. А что до того, что Зубков пробивался наверх, к алюминиевым акциям и прочим достояниям, не через чистенькие офисы и биржи, а самым что ни на есть грязным, криминальным путем (сколотил бригаду в городе N-ск, быстро подмял под себя N-ск, возглавил приход окрепших молодых волков в Шантарск, там начал забираться выше и выше по бандитской лестнице, пополняя шантарские кладбища молодыми покойниками, выиграл войну за алюминий), так в Сибири, где каждый второй сам сидел, а у каждого первого обязательно сидел кто-то из родни, так вот там к неладам с законам всегда относились иначе, чем в остальной России. Снисходительнее относились. Разбойнику многое простится, если он будет выглядеть в народных глазах героем, а не мямлей, неврастеником или, того хуже, законченным психом. Понятное дело, Зубков, выросший в этих краях, прекрасно знал образ мыслей своих земляков и работал на него.

Итак, Андрей Валерьевич Зубков продолжал рассматривать приведенных под его олигархические очи пленников, пленники рассматривали Зубкова, окружение олигарха ждало, когда Папа соизволит насчет чего-нибудь распорядиться, но тот пока не распоряжался. А оставленные в покое боксерские «груши» все еще покачивались в разных углах спортзала.

Карташ и Маша переглянулись. Маша скроила гримасу, которую можно было перевести как «ничего себе пенки!». Значит, девочка тоже признала, к кому они попали.

– И кто у нас москвич? – Зубков прервал наконец игру в «гляделки». – Погоди, Дед, не подсказывай, сам догадаюсь.

Подсказать хотел доставивший пленников к олигарху старшой.

– Ты, чернявый, москвич! Падлой буду, ты!

Зубков вытянул руку в перчатке в сторону Карташа.

– Ну я, – вяло согласился Карташ. Просто не увидел большого смысла скрывать московскую прописку и канать под местного. Ради чего, ради какой, спрашивается, великой стратегии скрывать?..

– Из самой Москвы?

«Бля, как меня достали этим вопросом, если б ты знал, Зубков! – подумал Карташ. – Где бы на вопрос: “Откуда ты?” – не сознаешься: мол, “москвич я”, – сразу выдают вопрос нумер два: “Из самой или не из самой?” – или, как вариант: “Коренной москвич или не коренной?” Никогда не мог понять, почему эта херня так важна для провинции...»

Но Алексей оставил размышлизмы при себе, а ответил предельно просто:

– Из самой.

– Иди ты! – притворно изумился алюминиевый магнат. – Неужто в Москве людей по-другому делать научились? Не из говна их, что ли, теперь лепят?

Зубков хохотнул, и народ в спортзале хохотом поддержал своего хозяина.

– Ну, полным хлюпиком не выглядишь. И если все, что мне о тебе, москвич, наболтали верно... – Зубков хитро прищурился, было ясно, что у него вызревает какая-то остроумная мыслишка. – Побоксировать не желаешь, москвич?

«Бред какой-то, ну форменная шизня, – с тоской подумал Алексей. – Впору ущипнуть себя, а то вдруг и вправду сплю. Больно уж крепчает фантасмагория. Поезд, нападение в традициях вестерна, полеты с пересадками, в завершение появляется владелец алюминиевого комбината, который берет меня на слабу. Наверное, полагая, что мне сейчас больше всего остального хочется именно что боксировать, просто сгораю, мать твою, от нетерпения побоксировать...»

– Почему бы и нет. Можно и побоксировать...


Глава 3 Там, где течет Потудай | Сходняк | Глава 5 «Бокс – не драка, Это спорт отважных И тэ дэ...»