home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Как любят спорт в Нижнекарске

Шестнадцатое сентября 200* года, 17.46.

Карташ проспал даже не четырнадцать, а целых двадцать часов. Допинг выгреб все резервы организма без остатка. А проснувшись, Алексей еще часа полтора лежал с закрытыми глазами и размышлял, иногда снова забываясь непродолжительным сном.

В этом зыбком, подвешенном между сном и явью состоянии Карташу всегда хорошо думалось. Мысль порхала в свободном полете, плавала в некоем парафиновом эфире, не отвлекаясь ни на что и ни на кого.

«Из плена в плен... А чего ты, собственно, хотел? Прыгнуть выше головы не получилось, был один-единственный шанс проскочить между жерновов спецслужб и мафий, но шанс уплыл. Что происходит теперь – вполне закономерно, и, может быть, даже стоит поблагодарить судьбу за то, что мы все еще живы, за то, что за каким-то лядом еще кому-то понадобились, что еще кто-то согласен брать в плен, а не просто шлепнуть и закрыть вопрос навсегда...»

Карташ не успел ознакомиться со всеми плюсами и минусами узилища, кое им отвели. Уже в машине, когда их только везли сюда из ресторана «Приют олигарха», Алексей начал отключаться, поэтому путь до кровати помнил смутно, сквозь какие-то провалы, а едва коснувшись постели, тут же отрубился. И только сейчас выплывал потихоньку из глубин провала.

«Раз Зубков оставил нас в живых, значит, сильно мы ему нужны. Зачем? Если он не врет – а на это необходимо делать поправки, потому как чего ж ему нам не врать, спрашивается? – то понадобились мы ему для дачи свидетельских показаний. Ну, допустим. Чего ж мы такого исключительного знаем? Тем более отбрасывая Туркмению, которая ему неинтересна... правда, опять же по его словам. Тем более ему и без нас известны главные факты. Какое-то судилище, важные люди...»

Мысль Карташа, погруженная в промежуточное между сном и явью состояние, скакала по ключевым словам, как по болотным кочкам. Судилище. Важные люди. «Платина моя, Зубкова».

Фрол.

Фрол... Фрол, которого, по слухам, Зубков ненавидит смертной ненавистью. Впрочем, ненависть не главное, ненависть может лишь накладываться поверх, катализируя процесс, а вот то, что Фрол стоит на пути Зубкова, мешает Зубкову прорваться в Шантарск и развернуться там, – это га-араздо существеннее.

«Так-так. А если предположить, что Пугач бралплатину по прямому приказу Фрола... Это более чем вероятно, если предположить, что Пугач был человеком Фрола. А чьим еще он мог быть человеком, скажите на милость, если был назначен правитьв пармской зоне, расположенной неподалеку от Шантарска, что без согласия Фрола просто невозможно? Тогда, выходит, мы – я, Гриня, покойный Гена и Маша – сорвали планы не кого-нибудь, а самого Фрола...

Понятно, что все это – гадание на тумане, но, по крайней мере, на чистой стене вырисовывается хоть какая-то версия.

Попробуем внятно ее выстроить. Итак, Зубков нападает на поезд и возвращает принадлежащую ему платину. Попутно он узнает (кстати, той еще неразрешимости вопросец: “А откуда наш алюминиевый олигархушка все узнает?”, – вряд ли обошлось без “протечки” в ведомстве белобрысого...), так вот, узнает про то, что вместе с драгоценными ящиками перевозят и виновников торжества, двух неудачливых охотников за брильянтами и одну охотницу. “Пожертвовать этими пешками или попробовать сыграть ими в какую-нибудь игру?” – задается Зубков вопросом. И в хитромудрой голове олигарха вспыхивает комбинация, с помощью которой, кажется, можно завалить самого Фрола, о чем наш олигарх давно и страстно мечтает...

Теперь попробуем просчитать комбинацию Зубкова. Зуб доказывает неким людям – назовем их важняками, – что это именно черный губернатор Шантарска по имени Фрол организовал бунт на зоне и нападение на прииск. Для выдвижения убедительного доказательства мы ему и нужны. И что мы лично можем подтвердить? Ну, я и Маша, мы обитаем где-то сбоку, мы лишь сможем дополнить историю живописными подробностями... А вот Таксист получается ключевой фигурой. Ведь для Зубкова интересны в первую очередь дела сугубо воровские, имена, клички, кто кому какую фразу обронил, на кого сослался, кто конкретно входил в группу Пугача. Хотя...

Хотя, думается, и мы не менее, чем Таксист, важны для Зубкова. Как на любом процессе – есть главный свидетель, а есть свидетели косвенные, и без вторых показания главного звучат не слишком неубедительно, всегда остается сомнение: “а не клевещет ли главный свидетель по каким-то своим неведомым причинам на хорошего человека?” К тому же мы, я и Маша, сами не можем знать, какого рода подробности заинтересуют Зубкова и важняков.

Но почему в этом случае важнякипойдут против Фрола? Подумаешь, вор у вора дубинку украл, дело-то рядовое. Или мне только так кажется? Явно не хватает звена (или даже звеньев), что, впрочем, не значит, будто версия плоха. Просто мало информации. Может быть, бунт на Пармской зоне принес тому сообчеству, что стоит над Фролом и которому тот подчиняется, невосполнимый вред, и Фрол, как организатор и вдохновитель бунта, должен сполна ответить. Может быть, что-то еще. Не хватает информации...

Ясное дело, никто нам лишнюю информацию подкидывать не станет. Что получили, тем и будьте и довольны, даже больше нужного получили. Не исключено, что накануне выхода к важнякамЗубков дополнительно вразумит, как правильно отвечать, что еще говорить помимо правды с истиной, какие имена обронить, может быть, при помощи своих верных шестерок проведет заключительную обработку... Сейчас, думается, нас запугали лишь слегка, ровно настолько, чтобы мы и не думали пускаться в бега или шалить с попытками захвата заложников.

А вообще, какие нам оставлены возможности? Пока не видится ни одной. Бежать? Предположим, нам это удалось. Хотя вырваться из города, который полностью контролируется людьми Зубкова и его территория является для нас зоной не очень строго режима, мягко говоря, не просто. Но, предположим, убежали, нас не догнали, мы скрылись... А где скрыться-то? Ну, скажем, все на той же заброшенной “точке”, которую я предлагал еще раньше, когда мы не знали куда податься с этой долбаной платиной. И сидеть там до конца жизни? Или исхитриться выйти на связь с викингом... А нужны ли мы ему – без платины-то? Кому еще, кроме Зубкова, мы нужны без платины?!

К тому же Гриня на побег не пойдет, рисковать женой не станет. Это Карташ может обезопасить своих родителей, вовремя добравшись до телефона и попросив своих московских друзей помочь – увезти стариков в безопасное место, пока все не уляжется. Жена Гриневского в руках у Зубкова, и тот ее не отпустит до самого конца. Если вообще отпустит...

А как махнуть рукой на все рукой, вот просто взять и всецело положиться на Зубкова, понадеяться на то, что он после всех игр и комбинаций не прикажет закопать в лесу ставший ненужным человеческий материал, а прикажет наградить жизнью, отпустить на все четыре и насыпать каждому в дорогу полные карманы алюминия...»

Вот по таким кругам бродила мысль Карташа, когда он проснулся после глубокого и продолжительного сна. Ну а по пробуждении его ждали открытия.

Открытие первое заключалось в том, что их бравую троицу раздели на три равные части, и каждая из этих частей до пресловутого «часа Икс» – а когда он пробьет, про то известно одному А. В. Зубкову, – будет проживать в отдельном доме. Решение следовало признать разумным: пленникам не сговориться на побег, не поделиться догадками и не поднять друг другу боевой дух.

Открытие второе было в прямом смысле открытием. Спала опухлость и открылся левый глаз. Губа, правда, еще не отошла и побаливала, доставляя неприятные ощущения во время приема пищи.

Открытие третье, приятное, заключалось в том, что никто не собирался держать Алексея Карташа на цепи – ни на длинной, ни на короткой, – ему дозволялось свободно бродить по дому и по двору, пользоваться всеми удобствами. А удобств хватало. Имелся даже мини-спортзал, где стояли тренажеры и висели боксерские «груши». (Как Карташ узнал несколько позже от Попа, Таксист чуть ли не все дни напролет проводит в этой комнате, исступленно молотя «грушу» и изводя себя штангой и тренажерами. Совсем как тот, кто, по слухам, до последнего дня тело свое каленое китайской гимнастикой мучил.)

Сам же Алексей большую часть времени проводил во дворе. Ходил-бродил по дорожкам, качался на садовых скамейках, потягивая преимущественно малоградусные спиртные напитки (бар никто на ключ не запирал, пожалуйте, пользуйтесь, гостюшка дорогой, хоть вусмерть упейтеся). Однако Алексей возможностью напиться вдрызг не пользовался, облегчал бар исключительно на сухие вина, потягивал их, покачиваясь на садовых скамейках, и размышлял. Размышлял Алексей все о тех же материях, что и прежде, и раз за разом приходил к тем же выводам, что и раньше.

Ясное дело, что без сторожевого пригляда никто его не оставлял. Два караула, по три человека в каждом, сменяли друг друга на боевом посту, работая по графику «сутки через сутки». Надо признать, сторожевую работу хлопцы проводили ненавязчиво, но следили неотступно. Рядом с Карташем на садовую скамейку никто не плюхался, не ходил за ним назойливо по пятам, но в любой момент поверти головой – и обнаружишь силуэт в окне или фигуру в камуфляже на дальней скамеечке. Охрана, как вскоре выяснилось, осуществлялась людьми Попа. Будь охрана поручена людям Уксуса, с которыми Карташ до этого встречался на пустынных туркменских дорожках, о чем вовек не изгладятся воспоминания, дело, думается, было бы поставлено несколько иначе, проводилось бы несколько в другом стиле.

Карташ всего лишь однажды попробовал завязывать общение с представителем караульной общественности, больше от скуки, чем в надежде выудить полезную информацию, но услышал в ответ: «Извини, друг, но нам в разговоры вступать не положено, все просьбы и пожелания через Попа», – и отступился навсегда. Ясное дело, что эти ребятки следят не только за Карташем, но и друг за другом тоже, и рисковать своим сытым положением при алюминиевом князьке ради сомнительного удовольствия поговорить с заключенным не станут.

Был в доме и телевизор, но Карташ его не смотрел. События мирового и российского масштаба его на сегодня не волновали нисколько, касаемо же блока шантарских новостей, в которых чисто теоретически могла бы проскочить некая полезная информашка... Разок Карташ заставил себя сесть смотреть такой блок. Увидел губернатора Шантарского края, разрезающего ленточку на открытии какой-то автотрассы и славословящего при этом президента, единственно благодаря которому-де и построили, увидел симпатягу-мэра Шантарска в кимоно на краевых соревнованиях по дзю-до среди мэрий разных городов (в зале над судейскими местами висел огромнейший портрет Путина, украшенный разноцветными ленточками), увидел усердно пыхтящих на татами толстожопых чиновников, чуть не проблевался от подобного противоестественного зрелища и выключил телевизор.

Так прошло два дня. За это время Зубкова он не видел, что, впрочем, было нисколечки не удивительно. Олигарх за один неполный день наигрался в игрушку под названием «Москвич и его компашка», игрушка быстро исчерпала себя, стала неинтересной, и он перепоручил своим подручным решать дела с этой троицей. Что касается подручных, то Уксус заходил всего один раз, поболтался по дому, заглянув в каждую комнату, и, ничего не сказамши, отбыл. Зато Поп навещал по долгу службы ежедневно.

Надо отдать должное бывшему менту, а ныне советнику по общесиловым вопросам при алюминиевом князьке Зубкове, он был с Карташем приветлив и общителен. На вопросы как там Маша и Таксист, Поп всегда отвечал – мол, все хорошо, все в порядке, отдыхают, набираются сил. Иногда даже выдавал какие-нибудь живописные детали, вроде того, что Гриневский не вылезает из спортзала, а Маша, главным образом, смотрит видео, грызет орешки и пьет мартини. Поп шутил, балагурил, даже травил какие-то анекдоты. Ну а, собственно, чего ему было не шутить, у него-то отчего настроение должно быть плохим...

А третий день заточения принес неожиданность.

Часу эдак в шестом вечера возле дома просигналила машина, и один из охранников выдвинулся открывать ворота. Карташ уже разобрался, что особнячок, который ему отвели под беззаботное проживание, является так называемым гостевым домиком, то бишь тут останавливаются почетные гости города Нижнекарск и лично господина Зубкова. Домик был оборудован системой видеонаблюдения: одна камера располагалась над воротами, что позволяло видеть, кто пожаловал, другие – по периметру двора. Про то, что видеонаблюдения не избежали и внутренние покои, приходилось лишь догадываться, но Карташ не сомневался, что так оно и есть. А проверять свои догадки, откручивая плафоны или снимая со стен зеркала, ему было совершенно незачем. Ну а комната с мониторами, где безотлучно находится один из стражей, разумеется, располагалась в крыле дома, целиком отданном караулу. В том таинственном крыле Карташ не бывал и вовсе не рвался там побывать.

Во двор въехала новенький «Опель Вектра-Б», остановился сразу за воротами, и из машины выбралась... Пловчиха. Причем прибыла она в совершеннейшем одиночестве, без телохранителей, без шофера и без своего друга-олигарха. Прибытие сей нерядовой, как ни посмотри, особы Карташ наблюдал из окна. Понятное дело, он не припустил стремглав наружу выражать почтение и целовать взасос ручку местной принцессы. Ему-то какое до всего этого дело, уж точно прынцесса не по его душу пожаловала. Однако неожиданно оказалось – по его...

Вскоре в комнату к Карташу вошел один из охранников, распорядился от двери:

– Попрошу пройти за мной.

Алексей «прошел» – чего там по пустякам артачиться, в конце концов, любая неожиданность в его положении может одарить крупицей информации, и не стоит разбрасываться этими крупицами...

Охранник сопроводил Карташа до «опеля», открыл левую переднюю дверцу, показал рукой: забирайся. Пожав плечами, Алексей сел в машину. На водительском месте уже восседала Пловчиха, а на заднем сидении устроились два караульщика из тех, кто нес охрану домика.

«Неужели пора? – подумал Карташ. – Но почему меня вывозит эта дамочка, почему меня одного?»

– И куда мы направляемся? – как можно более беззаботным голосом поинтересовался Алексей.

– Тут недалеко, – коротко ответила Пловчиха, задним ходом выезжая из ворот. И больше не произнесла ни слова.

Карташа отчего-то тоже не тянуло заводить и поддерживать светскую беседу. Может, из-за двух обломов, молча сопящих сзади, может, из-за того, что ему от этой барышни ничего, собственно говоря, не надо. А что ей потребовалось от него – выяснится, куда оно денется, ведь есть же у этой поездки пункт назначения...

Пунктом назначения оказался бассейн. Они подъехали не к парадному входу, а к заднему крыльцу, все трое вошли внутрь здания, никого не встретив по пути, прошли какими-то коридорами, поднялись на второй этаж. Здесь их сплоченная до сего момента группа разделилась. Пловчиха вошла в открытую перед ней одним из караульщиков дверь с цифиркой «1», небрежным жестом поманила Карташа за собой, а вот караульщики остались по ту сторону двери и дверь эту закрыли. «Ого! – изумился Карташ. – А как же быть с неусыпным охранением моей персоны? Вдруг я чего выкину против самой грандмадамы, против примы здешнего театра? И пущусь в бега?»

Но пускаться разумнее всего было бы вплавь, потому что дверь с цифрой «1» вывела их к двадцатипятиметровому бассейну. Все как положено, как и в любом другом бассейне: прозрачная вода голубого отлива, водная поверхность разделена вдоль веревками с нанизанными на них оранжевыми пластиковыми кругами, большие часы на стене. Вот только доселе Карташу не приходилось бывать в безлюдных бассейнах, где не видно ни души и не слышно плесков, фырканья-визгов-разговоров и шлепанья босых ног по кафельным плиткам.

– И... что? – вырвалось у него.

– А ничего, – повернулась к нему Пловчиха, – купаться будем.

– Ага, – Алексей изо всех сил старался сохранить лицо. – Что ж... дело хорошее.

– А что вам не нравится, в толк не возьму, – она расстегнула молнию спортивной куртки, обнажая закрытый купальник. – Или вам больше нравится взаперти торчать?

Карташ смотрел в ее серые холодные глаза, в которых не обнаруживал ни намека на лукавство, никаких тебе смешинок там не вспыхивало. Она говорила абсолютно серьезно. И не просто говорила, а продолжала раздеваться. Сбросила куртку, сняла кроссовки, стянула спортивные штаны. Подошла к шкафчику, каких вдоль стены с десяток, распахнула дверцы одного из них, достала оттуда две пары пляжных шлепанцев-«вьетнамок», бросила одну под ноги Карташу.

– Если не желаете плавать голышом или в том, что у вас... под верхней одеждой, в этом шкафчике найдете плавки. Новые, в упаковке.

Объясняя Карташу, где чего взять, она уже успела натянуть на волосы (благо короткие) купальную шапочку.

– Я смотрю, у вас тут все помешаны на двух вещах, – Карташ присел на край бассейна, не торопясь следовать чужой прихоти с нерассуждающей лакейской готовностью. – На спорте и на желании испытать меня каким-нибудь очередным состязательным видом. Просто какая-то олимпиада для отдельно взятого москвича.

– Заплывов наперегонки я с вами устраивать не намерена. Вам у меня все равно не выиграть.

– Значит, вы все-таки занимались плаванием?

– Что значит «все-таки», – сказала она без всякого выражения. И вообще пока мало-мальских эмоциональных перепадов Карташ за ней не заметил, Пловчиха производила впечатление крайне холодной и надменной особы... Впрочем, знакомство их было недолгим и выводы делать было преждевременно.

– Просто занималась, если вам интересно. Даже входила в молодежную сборную России. Может, сейчас входила бы и во взрослую.

– Что же помешало?

– Кто, – поправила она, направляясь к лесенке в воду.

Карташ не стал уточнять, был ли это алюминиевый магнат или кто-то совсем другой, от кого уж она перешла почетным трофеем к алюминиевому магнату. Собственно, какая разница?..

– А если я вместо того, чтобы плескаться аки карась, возьму вас в заложницы? – спросил Карташ. Хоть он и придал голосу игривости, однако обдумывал этот вариант всерьез, и у него получились мысли вслух. Вариант, понятное дело, манил своей доступностью, только прежде требовалось просчитать все последствия...

– Пожалуйста, – она пожала развитыми плечами и положила ладони на поручни лесенки. – А что вы станете требовать и от кого, простите?

– От кого, понятно, – от вашего... друга, от господина олигарха.

– Придется сразу огорчить, – сказала она, спустившись в воду по лесенке уже по грудь. – Моего другаздесь нет. Хотя с ним немедленно свяжутся, и он сможет руководить операцией по моему спасению по телефону. Ему не впервой руководить по телефону. И что, дальше от вас последует обычный набор: вертолет, мешок долларов, милиции не сообщать?

– Добавим к этому набору освобождение моих товарищей.

– Где же знаменитая московская голая циничная расчетливость? – она оттолкнулась от бортика. – Ну тогда торопитесь, пока я далеко не уплыла.

– Я могу и подождать немного. Когда-то же вы приплывете назад, – Алексей закатал рукав и опустил руку в воду.

– Вода спортивной температуры, вас не пугает? – она плавными движениями рук удерживала себя на спине.

– Спортивная – это сколько?

– Восемнадцать градусов.

– Чего там пугаться, моя любимая температура...

Карташ ощущал в голове полнейший сумбур, слишком внезапно свалилось еще и это. Он пребывал во вполне понятной растерянности, нынешняя ситуация сравнима с такой: ходишь, мечтаешь, как в один день вдруг разбогатеешь, и вдруг совершенно неожиданно видишь открытые двери банка, на полу лежит туго набитый купюрами мешок и никого вокруг. И застываешь в параличе, понимая, что такой шанс, наверное, больше в жизни не представится, что надо действовать, но вместо действия лихорадочно раздумываешь: где подвох, где спряталась засада, как такая великолепная ситуация вообще могла сложиться? Хотя, может, насчет великого шанса он преувеличивает? Нет никакого шанса, одна лишь видимость, и барышня спортивного сложения все заранее просчитала холодным, расчетливым умом...

– Хорошо. Быть взятой в заложницы вы не боитесь. А как насчет того, что я могу убежать? Что скажет ваш... друг, когда вернется неизвестно откуда?

– Почему ж неизвестно, очень даже известно откуда. Вы что-нибудь слышали про Олений Склон?

– Нет, – ответил Карташ, чувствуя, что неуклонно поддается чужому течению.

Она подплыла, ухватилась за бортик.

– Есть такое место на Чукотке, называется Олений склон. Его еще в советские времена геологи обнаружили. Некая природная аномалия... или наоборот – нормалия, от которой мы отвыкали, изгадив природу где только можно. Представьте себе холм, южный склон которого каждый год покрывается грибами, густо, так что живого места от грибов нет. Каждый год одна и та же картина. Опять же каждый год точно по этому холму проходит тропа миграции оленей. Разумеется, они вытаптывают склон, что твои слоны. А весь кайф заключается в том, чтобы собрать грибы, когда олени на подходе, в зоне прямой видимости, посадив и вертолет на оленьей тропе. Не все находят в этом мероприятии кайф, но онне просто находит, для него ежегодный вылет на Олений склон крайне важен. Что-то вроде жизненного талисмана. Если сообщат, что олени пошли, он срывается откуда угодно и мчится на Чукотку. Однажды даже с Кипра сорвался... Разве что из мест заключения сорваться не мог.

– Вы меня дразните, сманиваете на побег?

– Вы надеетесь, что сможете далеко убежать? – ответила Пловчиха вопросом на вопрос и, оттолкнувшись от борта, медленно поплыла по дорожке бассейна.

«Допустим, побег, который я исполняю в лучшем виде без помарок, – размышлял Карташ. – Допустим, я иду сейчас к двери, успешно вырубаю двух караульщиков, забираю себе их “беретты”, вяжу ручки-ножки этой девочке... И далее? Далее разживусь мобильником Пловчихи, видел в ее “Опеле” мобильник, звоню в Москву по поводу родителей. Освободить Машу и Таксиста нереально, значит, придется уходить одному. Даже если шухер поднимется не сразу, фора в час-два мне ничего не даст, даже если я угоню тачку, перехватят на трассе за милую душу. Значит, только пешедралом по тайге, и никак иначе. Однако главный вопрос в другом: зачем мне это нужно одному? А ведь есть еще не менее значимые дополнительные вопросы, например, такой: а не элементарная ли это провокация? Меня испытывают на стойкость к побегам, как доселе испытывали боксом, и на самом деле все под контролем, все просматривается, простреливается...»

И был еще один вопрос, который Карташ не мог не задать водоплавающей панночке. И задал, когда Пловчиха вновь оказалась напротив него:

– Ну хорошо, я не смогу далеко убежать, но вы-то поплатитесь за свою... легкомысленность?

– Кто вам сказал, что это я поплачусь! – Она удерживала себя в вертикальном положении, неспешно работая ногами. – А насчет того, чтобы взять меня в заложницы, я вам так скажу – пробуйте. Только, увы, я заложник не ценный. Меня без колебаний продырявят вместе с вами, ляжем рядышком. Увы, по выражению одного нашего общего знакомого, я – вещь заменимая. Из незаменимых женщин для него на этом свете существует лишь одна – Лариса.

– Это не та ли суровая дама в очках, что сидела за общим столом?

– Ага. А сейчас с вашим участием или без вашего я все же поплаваю нормально.

Если до этого она медленно плавала на спине в стиле черноморских курортников, то, перевернувшись на живот, пошла кролем. И тут было на что посмотреть. Всегда приятно посмотреть на настоящего профессионала в работе, будь то десантник или пловец, будь то мужчина или женщина. Если у Карташа и оставались какие-то сомнения насчет ее спортивного прошлого, то теперь он мог с ними проститься, доказательство получено неоспоримое.

Карташ больше не раздумывал, чем ему заняться. В конце концов, когда еще доведется поплавать в бассейне! Он переоделся в плавки, обнаруженные в шкафчике, прыгнул с бортика.

Понятно, состязаться с подругой Зубкова он не стал ни в скорости, ни в отточенности техники, где уж там тягаться. Карташ плавал в свое удовольствие незамысловатым, спокойным брассом, подруга Зубкова получала свое удовольствие – от спортивного кроля. Так и плавали они: как бы вместе, по соседним дорожкам, но все-таки порознь. Из воды вышли, правда, одновременно.

– Если вы еще не передумали меня похищать или спасаться бегством, я попробую вам помочь, – сказала она, надевая пляжные шлепанцы. – Идите-ка за мной.

В комнате, куда Алексей зашел следом за Пловчихой, имелось окно, целиком закрашенное, как в поликлиниках и в общественных уборных, белой краской.

– Оно выходит на улицу и легко открывается. Если вы не слишком торопитесь прыгать со второго этажа, то, будьте так любезны, достаньте из холодильника сок. Мне – апельсиновый, себе – что пожелаете.

Окно и холодильник – не единственное, чем располагала комната, хоть и была она невелика. Еще здесь стояли два топчана, кресло с феном-колпаком, какие встречаются в парикмахерских, вертикальный солярий, шкаф, не иначе, набитый вещами первой плавательной необходимости, висела на стене аптечка...

Пловчиха легла на топчан, вытянула, скрестив, длинные ноги.

– Комната для массажей и прочих релаксаций? – поинтересовался Карташ, вручая здешней прынцессе заказанный пакет апельсинового сока с прилагающейся к нему соломинкой. – Чего еще желаете, пока я не выпрыгнул в окно?

Ему ответили не словами.

Признаться, чего-то подобного Алексей ждал, перебирая варианты. Но никак не ожидал, что все произойдет так быстро и так... откровенно. Да уж, все происходило откровенней некуда.

Пловчиха гибко приподнялась с топчана, запустила пальцы под резинку его плавок, провела длинными пальчиками там. Проделывала она свои манипуляции, склонив голову к плечу и глядя на него с откровенной подначкой.

– Ну? – спросила с вызовом. – Вам, сударь, изложить мое желание в словесных оборотах или, может быть, еще прикажете в письменном виде?

Какие уж там обороты. Какие уж там письмена. Просквозил в душе холодок осознания того, что его собираются откровенно использовать в роли эдакого жиголо, мол, ну-ка, покажи, москвич, чему тебя там, в столицах, обучили. Однако в подобной ситуации, когда красивая молодая самка предлагает себя, мужчина с негодованием оттолкнет проказничающие ручки только в том случае, если он законченный импотент или, как говорится, проходит по другой части. Поскольку Карташ ни в первых, ни уж тем более во вторых категориях не числился, то... Впрочем, его принадлежность к самой пока, слава богу, распространенной категории выдало предательское естество. Извечные инстинкты брали дело в свои руки.

С чувством приятной обреченности Алексей опустился рядом на топчан. Она закинула руки ему на шею, прильнула. Карташу оставалось лишь не оплошать при исполнении.

И, думается, Карташ не оплошал. Происходившее на массажном топчане более всего походило на показательные выступления в виде спорта под названием синхронное совокупление. Умело, профессионально, отточенно, обязательная программа, произвольная программа, трюковой каскад, задняя поддержка, двойной сексуальный тулуп, вращение с подкруткой, завершающий поклон. Когда позади остался первый раунд, Алексей подумал, что не случайно на ум приходят спортивные термины. Прынцесса здешних алюминиевых краев занималась с ним любовью так же, как ежедневно плавала для здоровья, как занималась на тренажерах и совершала регулярные променады: отдавалась тренированным телом без чувств и эмоций, лишь для телесного здоровья, используя его не более чем хорошего спарринг-партнера. Однако Карташ никак не мог бы сказать, что ему происходящее категорически неприятно. Отнюдь, отнюдь. Кто говорит, что спорт высших достижений – это обязательно плохо...

– Но ведь сторожа доложат обо всем твоему покровителю, тебя это не тревожит? – спросил ее в паузе Алексей, поднимая с пола так и не вскрытый пакет с соком.

– Слушай, а кто тебе сказал, что они доложат? Не забивай голову моими сложностями, нашими сложностями, тебе все равно не понять, что у нас тут, как у нас тут, и знать тебе это не обязательно.

«Как сказать», – подумал Карташ. Но уже понял, что на все его расспросы, чего бы они ни касались, а уж тем более если будут касаться действительно важных для него вещей, он не добьется никакого вразумительного ответа. Он также знал, что эта вылазка в бассейн закончится для него возвращением в гостевой дом предварительного заключения. Ну разве что не столь быстро последует это возвращение.

И материальным воплощением последней мысли стал раунд второй, начавшийся после непродолжительно перерыва, взятого участниками соревнований...

Таким происшествием отметился третий день заточения. Но и день четвертый вышел отнюдь не заурядным. Вернее, вечер выдался незаурядным, день-то как раз прошел по скучному сценарию первых двух дней заточения...


Глава 7 Как любят ужинать в Нижнекарске | Сходняк | Глава 9 Пикник в багровых тонах