home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



4

Мужчины всегда презирали женские сплетни, потому что подозревали правду: в них обсуждаются и сравниваются их размеры.

Эрика Джонг (р. 1942), американская и писательница и педагог

Не вижу никаких овец. Оказывается, аэропорт Хитроу не так уж далеко от города. По рекламным щитам, проносящимся мимо, понятно, что я уже не в Мичигане. В большинстве случаев даже не ясно, что рекламируется. Например, на одном из них изображена женщина в белье, а под ней слово «Водафон», что вполне могло быть рекламой службы секса по телефону.

Но могло быть и рекламой трусиков. Когда я спросила, ни Эндрю, ни его отец не смогли мне ответить, поскольку слово «трусики» вызывало у них приступ смеха.

Я совсем не против, что они находят меня такой забавной. По крайней мере, Эндрю отвлекся от того, что ему приходится ехать сзади.

Наконец я вижу знакомое название улицы. Мне пришлось писать его много раз на посылках для Эндрю. Посылки я слала все лето – коробки его любимого американского печенья, вафли, «Мальборо лайт» (хотя сама я не курю и очень надеюсь, что и Эндрю бросит задолго до рождения нашего первого ребенка). Настроение у меня куда радужнее, чем на парковке в аэропорту. Это потому, что наконец появилось солнышко – оно скромно выглянуло из-за тучи. И потому что улица Эндрю оказалась такой европейской – чистые тротуары, цветущие деревья, старинные особняки. Все как в фильме «Ноттинг Хилл».

Должна признать, я испытала облегчение: пытаясь представить себе квартиру Эндрю, я колебалась между «хайтеком», как у Хью Гранта в фильме «Мой мальчик», и мансардой, как в «Маленькой принцессе». Предполагала, что не смогу ходить одна по улице вечером, чтобы не нарваться на наркоманов. Или цыган.

Я рада, что реальность оказалась чем-то средним между этими двумя крайностями.

Как уверяет меня мистер Маршалл, мы всего в миле от Хэмпстед-Хит парка, где произошло много известных событий, ни одного из которых я что-то не припомню. Сейчас там устраивают пикники и запускают змеев.

Я приятно удивлена, что Эндрю живет в таком симпатичном и респектабельном районе. Не знала, что учителя зарабатывают достаточно, чтобы снимать квартиры в таких домах. Наверняка его квартира где-то под самой крышей, как у Микки Руни в «Завтраке у Тиффани»! Может, познакомлюсь со странными, но ужасно милыми соседями Эндрю. Может, я даже приглашу их всех – и родителей Эндрю, конечно, в благодарность за то, что мистер Маршалл довез меня из аэропорта, – на небольшой ужин, чтобы показать им свое американское гостеприимство. Я могу приготовить мамину пасту. Вкус у нее изысканный, но нет ничего проще в приготовлении. Нужны всего лишь спагетти, чеснок, оливковое масло, острый перец и сыр пармезан. Уверена, даже в Англии найдутся все необходимые ингредиенты.

– Ну, вот мы и дома, – говорит мистер Маршалл, въезжая на парковку перед домом из красного кирпича и выключая мотор. – Милый, милый дом.

Меня удивляет, что мистер Маршалл выходит вместе с нами. Я-то думала, что он подбросит нас до квартиры Эндрю и поедет к себе домой куда-нибудь в другое место – где обитает семья Эндрю, которая состоит, насколько я помню из его писем, из отца-учителя, матери – социального работника, двух младших братьев и колли.

Но, может, мистер Маршалл решил помочь с моими сумками, поскольку Эндрю живет на последнем этаже этого милого дома?

Вот только когда мы преодолеваем длинную лестницу, ведущую к входной двери, ключи достает мистер Маршалл. И его встречает любопытная золотисто-белая колли.

– Привет! – кричит мистер Маршалл, и я понимаю, что это вовсе не фойе многоквартирного дома, а холл дома на одну семью. – Мы приехали!

Я тащу свой рюкзак, а Эндрю втаскивает сумку по ступенькам, не трудясь даже приподнимать ее – бум-бум-бум. Клянусь, я чуть не бросила рюкзак – черт с ним с феном – когда увидела собаку.

– Эндрю, – шепчу я, развернувшись к нему, – ты что, живешь… дома? С родителями?

– Конечно, – говорит Эндрю с раздражением. – А ты что думала?

Только звучит это как «А ты фто думала?».

– Разве ты живешь не в отдельной квартире? – Не хочется обвинять его. Я просто… удивлена. – Ты же говорил мне в мае, что собираешься снять квартиру на лето, когда вернешься в Англию.

– Ах да, – говорит Эндрю. Раз уж мы задержались на лестнице, он решает покурить и достает сигарету.

Что ж, мы и в самом деле долго ехали из аэропорта, а отец не разрешил ему курить в машине.

– С квартирой не вышло. Мой приятель – помнишь, я писал тебе о нем? Он должен был одолжить мне свою квартирку, поскольку получил работу на жемчужной ферме в Австралии. Но потом он встретил тут телку и решил никуда не ехать. А мне пришлось переехать к родителям. А что? Какие-то проблемы?

Какие-то проблемы? КАКИЕ-ТО ПРОБЛЕМЫ? Да все мои мечты о том, как Эндрю приносит мне завтрак в постель – его королевскую постель с шелковыми простынями – рассыпаются в прах. Я не приготовлю спагетти для его соседей и родителей. Ну, может, для родителей и приготовлю, но это совсем не то же самое, когда они просто спускаются из своей комнаты и когда приезжают откуда-то из своего дома…

А потом меня посещает мысль, от которой кровь застыла в жилах.

– Но, Эндрю, – говорю я, – как же ты… – как же мы с тобой будем, если твои родители все время рядом?

– А, об этом не беспокойся, – Эндрю выпускает дым уголком рта. Надо признать, я нахожу это волнующим и сексапильным. Дома у нас никто не курит, даже бабуля – с тех пор как подожгла ковер в гостиной. – Это же Лондон, а не скованная Библией Америка. У нас здесь к таким вещам относятся просто. А мои родители – особенно.

– Ладно, извини. Я просто, понимаешь, удивилась. Но это и правда неважно. Главное, что мы будем вместе. Но твои родители точно не будут возражать, если мы поселимся в одной комнате?

– Да, кстати, об этом, – как-то отрешенно говорит Эндрю и пинает мою сумку. – У меня нет своей комнаты в этом доме. Понимаешь, родители переехали сюда только в этом году, пока я был в Америке. А я им сказал, что не буду приезжать домой летом. Но это было еще до того, как у меня возникли проблемы со студенческой визой… В общем, они решили, что я больше не буду жить дома, и поэтому взяли дом с тремя спальнями. Но ты не волнуйся, я – как вы говорите в Штатах? – делю комнату с моим братом Алексом…

Я смотрю на Эндрю, стоящего на ступеньку ниже. Он такой высокий, что даже сейчас мне приходится задирать голову, чтобы заглянуть в его серо-зеленые глаза.

– Ах, Эндрю, – говорю я, и сердце мое тает. – Твой брат уступил мне свою комнату? Право, не стоило!

Странное выражение промелькнуло на лице Эндрю:

– Он и не уступил. От него не дождешься. Ты же знаешь, какие бывают дети, – кривая усмешка искажает его лицо. – Но ты не волнуйся. Моя мама просто собаку съела на всех этих проектах «сделай сам». Она соорудила навесную кровать для тебя. Вернее, для меня, но ты можешь пока занять ее.

У меня брови ползут вверх:

– Навесную кровать?

– Да, такая клевая. Мама сделала ее из ДСП. Кровать стоит в прачечной. Прямо над стирально-сушильной машиной! – Видя мое выражение лица, Эндрю добавляет: – Не беспокойся, мама натянула занавеску между прачечной и кухней. Ты прекрасно сможешь там уединиться. Туда все равно никто не заходит, кроме собаки. У нее там миска с едой.

Собака? Миска? Значит… вместо того чтобы спать со своим парнем, я буду спать с их собакой. И с ее миской с едой.

Впрочем, ладно. Все отлично. Учителя, как отец Эндрю, и социальные работники, как его мать, больших денег не зарабатывают, а недвижимость в Англии безумно дорогая. Мне еще повезло, что у них вообще нашлось для меня место! Ведь у них нет места даже для старшего сына, а они умудрились втиснуть кровать для меня!

И с какой стати кому-то из братьев Эндрю уступать мне свою комнату? Если мне всегда приходилось уступать МОЮ комнату любому из приезжавших к нам гостей, еще не значит, что семья Эндрю делает точно так же…

Тем более что я вовсе не такая важная персона. Я всего лишь будущая жена Эндрю, в конце концов!

В своих планах.

– Ладно, пошли, – говорит Эндрю. – Шевелись. Мне нужно переодеться на работу.

– Работу? Тебе нужно идти на работу? Сегодня? – Я собиралась подняться на ступеньку выше, но замерла.

– Угу. – По крайней мере, у него хватило совести принять виноватый вид. – Но это ненадолго, Лиз. Мне нужно всего лишь обслужить обед и ужин…

– Ты… ты официант?

Я говорю это без всякой пренебрежительности. Ничего не имею против людей, работающих в ресторанах, правда. Как и все в свое время, я поработала в системе общественного питания. И носила капроновые штаны с гордостью.

Но…

– А как же твоя интернатура? – спрашиваю я. – В престижной частной школе для одаренных детей?

– Интернатура? – Эндрю стряхивает пепел, и он падает прямо в кусты роз у крыльца. Но пепел часто используют как удобрение, так что нельзя сказать, что он мусорит. – О, это оказалось катастрофой эпических масштабов. Ты знаешь, что они не собирались заплатить мне? Ни цента!

– Но… – С трудом сглатываю. Слышу, как поют птички в ветвях деревьев. Хоть что-то здесь такое же, как в Мичигане. – Но поэтому она и называется интернатура. Платой тебе будет полученный опыт.

– Ну, на опыт пива с друзьями не выпьешь, – шутит Эндрю. – К тому же оказалось, что у них две тысячи заявлений на одно место… Да еще не будут платить! Здесь не так, как в Штатах, где достаточно иметь британский акцент и тебе гарантировано огромное преимущество перед всеми остальными. Вы, янки, почему-то убеждены, что любой, кто говорит «томаут», а не «томат», интеллигентнее остальных… Если честно, Лиз, я даже не стал подавать заявление. Какой смысл?

Я в полном ступоре смотрю на него. Куда делось желание поработать, чтобы испытать себя и получить опыт? Куда делось желание учить детей читать?

– И потом, – добавляет он, – хотелось бы работать с настоящими детишками, а не с гениальными аристократическими отпрысками… с детьми, которым действительно необходим позитивный образец мужского поведения…

– Значит, ты подал заявление на работу в городскую школу на лето? – Я воспряла духом.

– О, черт, нет, – отвечает Эндрю. – Там платят гроши. Единственный способ свести концы с концами в этом городе, это податься в официанты. У меня еще самая лучшая смена – с одиннадцати до одиннадцати. Вообще-то, мне уже пора бежать, а то опоздаю…

«Но я же только что приехала!» – хочется закричать мне. Я только приехала, а ты убегаешь? И не просто оставляешь, а оставляешь с твоей семьей, где я никого не знаю, НА ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ.

Но ничего этого я не говорю. Ведь, в конце концов, вот он Эндрю, приглашает меня пожить, совершенно бесплатно, в доме его семьи, а я недовольна тем, что ему приходится работать, и тем, какая у него работа. Ну и что я за подруга тогда?

Вот только мое лицо выдает, что я не в восторге от ситуации, поэтому Эндрю обнимает меня за талию и придвигает ближе к себе.

– Слушай, Лиз, не волнуйся. Мы увидимся вечером, когда я приду с работы. – Он вдруг тушит окурок ботинком, а его губы прижимаются к моей шее. – И когда я приду, – жарко шепчет он, – я устрою тебе лучшую в мире встречу. Договорились?

Трудно размышлять здраво, когда красивый парень с британским акцентом водит носом по твоей шее.

О чем тут думать. Мой парень меня обожает – это же очевидно. Я самая счастливая девушка в мире.

– Что ж, – говорю, – звучит зама…

И тут губы Эндрю накрывают мои, и мы начинаем целоваться прямо на парадном крыльце дома его родителей.

Надеюсь, у Маршаллов в соседях нет пугливых старушек, подглядывающих в окна.

– Черт! – обрывает поцелуй Эндрю. – Мне пора. Увидимся вечером.

У меня небогатый опыт по части поцелуев, но мне кажется, Эндрю целуется лучше всех в мире. К тому же от моего внимания не ускользает шевеление в области ширинки, и мне это льстит.

– Тебе на самом деле очень нужно идти? – спрашиваю. – Нельзя как-нибудь забить на работу?

– Не сегодня. Но завтра у меня выходной. У меня кое-какие дела в городе. А потом будем делать все, что захочешь. О господи. – Он целует меня еще несколько раз, потом прижимается лбом ко мне. – Как мне оторваться от тебя? Не скучай, ладно?

А я смотрю на него и думаю, как же он красив, даже в этом жутком пиджаке. Он мил и скромен. Ведь он все же намерен пойти по стопам отца и учить детей читать. Просто пока он в поиске…

Как же мне повезло, что я принимала душ в нужный момент, когда начался пожар из-за той девчонки, и что именно Эндрю дежурил в тот вечер по общежитию.

Мне вспомнился первый поцелуй возле «МакКрэкен Холла». Я в полотенце, он в джинсах, выцветших именно там, где нужно. От него пахнет дымом – от сигарет, а не от пожара, – и его дыхание обжигает мне горло.

Я помню все его звонки и письма по электронной почте. Да, я спустила все деньги на билет до Англии. Пусть я не поеду в Нью-Йорк с Шери и Чазом, зато буду жить у родителей моего жениха и проведу с ним весь следующий семестр.

Улыбнувшись, я говорю:

– Хорошо, скучать не буду.

– Ну, тогда пока. – Эндрю целует меня еще раз и уходит.

Одним из самых ранних известных знатоков моды была византийская императрица Теодора, дочь дрессировщика медведей. Во время конкурса талантов она обошла тысячи других девушек, претендовавших на руку и сердце императора Юстиниана. Молва утверждала, что в этой охоте на императора ей изрядно помог опыт танцовщицы и акробатки.

И хотя пришлось издать особый закон, позволявший Юстиниану жениться на девушке столь низкого сословия, Теодора оказалась достойной императрицей. Она отрядила двух императорских шпионов, чтобы они проникли в Китай и выкрали червей-шелкопрядов. Ей хотелось одеваться так, чтобы ее приняли в обществе. И если Магомет не мог пойти к горе, Теодора заставила гору идти к Магомету.

История моды. Дипломная работа Элизабет Николс


предыдущая глава | Королева сплетен | cледующая глава