home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Хроники молчат

Историки I века в своих упоминаниях о христианах ограничились несколькими несущественными строчками. Ни один нехристианский (т. е. нейтральный) источник ничего не сообщает об Иисусе из Назарета. Это поразительно, особенно в свете того факта, что многие авторы подробнейшим образом описывали ситуацию в Палестине того времени. Среди них римский историк Плиний Старший (23–79 гг. н. э.), а также еврейский писатель и философ Филон Александрийский (ок. 20 г. до н. э. – 50 г. н. э.). Немалая заслуга Филона состоит в том, что он служил связующим звеном между еврейской традицией и греческой культурой. Кроме того, он известен своим смелым выступлением перед Калигулой. Филон прекрасно знал историческую ситуацию, на фоне которой проходила деятельность Иисуса, однако нигде в его работах Назарянин не фигурирует. Он обличает жестокие казни, санкционированные Пилатом, но о казни Иисуса у него ничего нет.

Плиний Младший также заслуживает упоминания. Будучи проконсулом Вифинии, он в 111 году ссылался на быстрое распространение новой веры в своем письме к императору Траяну. В его трудах нет ни слова об Иисусе. Не упомянут Иисус и в произведениях историка Иуста Тивериадского (хотя до нас дошли только фрагменты его работ). Иуст был современником Иисуса и жил в одной местности с ним.

То же самое относится к писаниям ессеев, обнаруженным в 1947 году. Эта секта имела своего рода монастырь в Иудейской пустыне, в Кумране, близ побережья Мертвого моря. Об Иисусе из Назарета в Кумранских свитках не говорится, хотя они были составлены в то время, когда деятельность Иисуса, судя по свидетельствам, была особенно активна и происходила неподалеку от той местности.

Тексты, найденные в Кумране, содержат изречения, совпадающие по форме, иногда слово в слово, с изречениями Нового Завета. Особенно очевидны параллели с Нагорной проповедью. Братские отношения считались среди ессеев религиозным долгом, любовь к ближнему – этической заповедью. Ессеям запрещалось давать клятвы, вместо этого им предписывалось говорить только «да, да» или «нет, нет». Бедность, смирение и аскетизм были их идеалом. Они верили в бессмертие души. Ритуальная жизнь была сосредоточена вокруг омовений, которые рассматривались ими как очищение от грехов. Заповедь о любви к врагу закреплена в ессейском каноне – в сущности, как и в Ветхом Завете:[96] «Никому не воздам злом, но буду отплачивать добром, ибо у Бога суд над всеми живущими».

Не будет большим преувеличением утверждение о том, что нет такой христианской доктрины, которая не присутствовала бы в писаниях ессеев. Для них иерусалимский Храм был воплощением «Древнего договора» – «Ветхого завета». Они хотели заключить «Новый договор» («Новый завет») с Богом, чтобы Он вновь примирился с народом Израиля и освободил его от рабства. Согласно евангелиям, Иисус заключил Новый договор, или Новый завет, как перевел это выражение Мартин Лютер вслед за Св. Иеронимом.

В свете столь многочисленных и поразительных параллелей не может не возникнуть вопрос о взаимосвязи между Иисусом и ессеями (вероятно, через Иоанна Крестителя). Тот факт, что писания ессеев не содержат никаких упоминаний об Иисусе, можно объяснить лишь той неясностью, которая окружала человека из Назарета во время его жизни и вплоть до конца II столетия. Верно и обратное: религиозная группа ессеев, игравшая столь важную роль, подробно описанная современниками, не удостоилась упоминания в Новом Завете.[97] Была надежда, что кумранские находки предоставят информацию о личности Иисуса, но об этом они, к сожалению, молчат.

Несколько косвенных упоминаний об Иисусе в нейтральных источниках не играют особой роли, так как они появились спустя почти столетие после его смерти, в тот период, когда христианство уже стало массовым движением. Нет ничего сенсационного или удивительного в сообщениях этих источников о том, что христиане считали основателя их религии Мессией или что он был распят прокуратором Понтием Пилатом. Кроме того, эти относительно поздние упоминания не содержат конкретных фактов, будучи довольно расплывчатыми; и эта неопределенность неизбежно приводит к выводу о том, что публичная деятельность Иисуса была окутана неясностью, сохранявшейся и в последующие десятилетия.[98]

К примеру, Тацит описывает в «Анналах», примерно в 115 г. н. э., гонения на христиан, которые, по его словам, произошли за пятьдесят лет до этого, при Нероне:

Дабы опровергнуть обвинение [в том, что пожар был устроен по его приказу], он решил переложить вину на других людей. Для этой цели он наказал, при помощи невыносимых пыток, группу людей, ненавидимых за свои нечестивые обычаи, которых в простонародье обычно называли христианами.

Это имя образовано от имени Христа, который при правлении Тиберия пострадал от Понтия Пилата, прокуратора Иудеи. Для секты, основателем которой он был, это событие оказалось ударом, который на какое-то время замедлил рост опасного суеверия; но оно возродилось вскорости и стало распространяться с новой силой не только в Иудее, на почве, породившей его, но даже в городе Риме, сточной трубе, в которую мощным потоком стекается все постыдное и отвратительное из всех уголков мира. (Анналы, XV, 44)[99]

Этому великому римскому историку через восемьдесят лет после смерти Иисуса больше нечего было сообщить. Незначительная роль, которую Тацит отводит упоминанию о предполагаемом основателе христианства, очевидна из того факта, что он говорит не об Иисусе из Назарета, а о «Христе» (именно от этого слова происходит именование «христиане»). Очевидно, имя «Иисус» было ему незнакомо. В количественном отношении христианская община Рима во времена Нерона, должно быть, была невелика. Удивительно, что ее существование вообще привлекло внимание императора, и еще более поражает тот факт, что он уже рассматривал ее как группу, отделившуюся от иудаизма. Народ, придерживавшийся иудейского вероисповедания, не преследовался Нероном; более того, его жена, влиятельная Поппея Сабина, обратилась в иудаизм. Это стало причиной предположения о том, что данный отрывок из «Анналов» не принадлежит Тациту, а является более поздней интерполяцией.[100] Ни один автор до Тацита никогда не писал о том, что христиане подвергались гонениям при Нероне.

В 120 г. н. э. римский историк Светоний упомянул в своей книге «Vita Claudi» о неком «Хресто» как о подстрекателе восстаний в Риме при императоре Клавдии (правил в 41–54 гг. н. э.). Тем не менее, это упоминание едва ли можно связать с Иисусом. Во-первых, во время правления Клавдия в Риме не было христиан, так как первая христианская община Рима была основана позднее Антиохийской и Александрийской общин, т. е. не раньше, чем в конце 50-х годов. Во-вторых, только что возникшие христианские общины прилагали все усилия к тому, чтобы не создавать никаких беспорядков, как это ясно предписывал Павел в Послании к Римлянам (13, 1 и далее). В-третьих, Светоний предполагает, что подстрекатель восстаний при Клавдии все еще жив и находится в Риме, а это к Иисусу никак не применимо. В-четвертых, сообщение Светония, очевидно, относится к мятежным евреям, а не христианам.

Еще один потенциальный источник, заслуживающий упоминания, – это личное письмо сирийца Мары бар Серапиона своему сыну, учившемуся в Эдессе. Отрывок из этого письма гласит:

Какую выгоду извлекли афиняне из того, что убили Сократа?.. Или самосцы, которые сожгли Пифагора? ...Или евреи, казнившие своего мудрого царя, поскольку с тех пор царство было отнято у них. Ибо справедливый Бог воздал за смерть этих трех мудрецов.[101]

Датировать это письмо весьма сложно. Ауфхаузер предполагает, что оно было написано между 73 и 160 гг. н. э. Гипотеза о том, что автор под «мудрым царем» подразумевал Иисуса, спорна. Даже если это было и так, он, очевидно, не знал его имени, хотя Сократ и Пифагор были ему известны. Что касается личности Иисуса, у этого письма нет исторической ценности, так как в нем нет ни одного упоминания о Пилате или о римлянах, тем более что нам неизвестно, какой источник послужил основой для письма – христианский или нехристианский.

Имя Иисуса появляется в сочинении известного римского философа и политика Цельса приблизительно в середине II века. Однако все, что пишет Цельс, звучит совсем не нейтрально: очевидно, он брал за основу клеветнические отзывы Талмуда о христианах, которые были составлены и распространялись с конца I века.

Цельс недвусмысленно говорит (см. Ориген «Против Цельса» I, 28) о том, что Мария состояла в разводе со своим мужем, плотником по профессии, по причине прелюбодеяния; что она втайне родила Иисуса; что нищета вынудила его работать поденщиком в Египте; что там он изучил колдовство; и что затем он вернулся и, пользуясь этим умением, публично провозгласил себя Богом.[102]

В Талмуде, собрании текстов и комментариев, представляющем собой письменный свод еврейских гражданских и религиозных законов, есть запись о раввинской дискуссии, происшедшей приблизительно в 95 г. н. э. Там Иисус охарактеризован как глупец; его мать «Мириам, заплетающая волосы женщинам, была неверна своему мужу, а ее любовника звали Пандера». Согласно Кравери,

Некие студенты, тем не менее, взяли на себя труд проверить точность талмудической традиции. В Бингербрюке, Германия, был обнаружен надгробный камень на могиле римского солдата по имени Тиберий Юлий Пантер, рожденного в Сидоне, в Финикии, и служившего в когорте, размещавшейся на территории Палестины до 9 г. н. э. Авторитетность Талмуда даже среди отцов Церкви была такова, что в течение долгого времени они считали необходимым каким-либо образом объяснять отношение этой, совершенно «неподходящей», личности к Иисусу.[103]

Можно ли из всего этого заключить, что в конце I столетия историческое существование Иисуса не подвергалось сомнению также и Талмудом, – вопрос, который я пока оставляю открытым; ибо все эти заявления могли быть клеветническим вымыслом. Важнее то, что при жизни Иисуса о нем не было упоминаний в еврейских писаниях; в том числе нет сведений о его предполагаемых конфликтах с фарисеями. Сальция Ландманн пишет: «Даже дебаты с „еретиками”, в конечном счете, были включены в Талмуд без изменений и сокращений... Однако Иисус не упомянут ни единым словом, хотя в этих произведениях даже самые незначительные личности и эпизоды описаны подробнейшим образом».[104]

Иосиф Флавий (37–94 гг. н. э.) – наиболее важный для нас автор того времени. В своих исторических трудах «Иудейские древности» и «Иудейская война», написанных после разгрома Иудеи, он подробно описывает события, происходившие в Палестине как раз во времена Иисуса.[105] Малейшее нарушение порядка, любое восстание, любой справедливый или несправедливый смертный приговор, имевший какое бы то ни было политическое значение, – все это было детально отображено Флавием. Каждая жестокая выходка прокуратора Пилата, особенно в отношении еврейского народа, упоминается им отдельно.[106] Подробно представлены и всевозможные духовные направления и течения того времени. И все же Флавий ничего не говорит ни о христианской общине, ни об Иисусе из Назарета как об исторической личности.

Первая христианская община за пределами Палестины возникла в Антиохии, римском городе, расположенном в Малой Азии, в котором проживало множество евреев. Павел основал общину примерно в середине 40-х годов. «Братьев», собиравшихся там, стали называть христианами. Название появляется впервые именно здесь (Деян. 11, 26); следовательно, оно идет от Павла.

Еврейская община в Иерусалиме называлась Назорейской сектой (ересью) (Деян. 24, 5). Александрийская община была создана примерно через десять лет после Антиохийской, а спустя семь лет еще одна была образована в Риме.

Очевидно, Иисусу, как и его последователям, вообще не придавалось никакого значения в течение сорока лет между его смертью и концом Иудейской войны. В конечном счете, у Иосифа Флавия не было никаких причин намеренно обходить молчанием личность Иисуса (или Павла, который также не упомянут). В общей сложности он пишет о двадцати людях по имени Иисус, половина из которых были современниками нашего Иисуса. Один из них – пророк Иисус, «сын Анана». По его словам, этот Иисус пророчествовал о разрушении Храма и за это был арестован евреями и передан в руки римлян. Римляне, согласно Флавию, безжалостно высекли его, после чего отпустили, так как решили, что он сумасшедший.[107]

Имя «Иисус» – «Йошуа», «Йешуа» или «Йегошуа» на иврите – имеет несколько значений, среди которых «Бог спасет» или «Бог избавит». В те времена оно было настолько же распространено, как, скажем, Вильям или Отто сейчас. Позже имя Иисус стало использоваться реже; вероятно, евреи настолько невзлюбили его, что не желали давать его своим детям. В ранних христианских общинах неохотно называли именем Иисус какого-либо другого человека; считалось, что это исцеляющее имя должно оставаться уникальным и сиять недосягаемым светом. Если кому-то нужно было обратиться к человеку с таким именем, имя видоизменялось. Так, Павел в Послании к Колоссянам (4, 11) называет своего коллегу Иисуса «Иисус, прозываемый Иустом».

На самом деле Иисус Назарянин все-таки появляется один раз в книге Флавия «Иудейские древности», которая была завершена им примерно в 90 г. н. э. Здесь Флавий сообщает о первосвященнике Анане,[108] который был смещен царем Агриппой II, потому что на заседании Синедриона он приговорил к смерти Иакова, брата Иисуса, и казнил его: «Он собрал Синедрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, именуемого Христом, равно как нескольких других лиц, обвинил их в нарушении законов и приговорил к побиению камнями» (Иудейские древности XX, 9, 1). Придаточное предложение, уточняющее, о каком Иисусе идет речь, – «именуемого Христом» – подтверждает тот факт, что имя это было общеупотребительным. В экзегетике традиционно считается, что это придаточное предложение в тексте Флавия является более поздней интерполяцией: только христиане были заинтересованы в том, чтобы подчеркнуть мессианский статус Иисуса.[109]

В отличие от Иисуса Назарянина личность Иоанна Крестителя подтверждена исторически с абсолютной точностью и описана с почтением. В «Иудейских древностях» Флавий сообщает:

Некоторые иудеи, впрочем, видели в уничтожении войска Ирода вполне справедливое наказание со стороны Господа Бога за убиение Иоанна. Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести добродетельный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивое чувство к Предвечному и собираться для омовения. (XVIII, 5, 2)

Наверное, некоторые люди много отдали бы за то, чтобы обнаружить в историографии того времени – при этом подлинность источника не должна вызывать сомнений – хотя бы одно предложение подобного рода, касающееся Иисуса!

Пока ранняя христианская Церковь не обеспечила себе терпимости или признания со стороны правительства и пока ей приходилось бороться прежде всего за самовыживание, она не уделяла особого внимания тому факту, что существование ее основателя не было исторически подтверждено. У нее были дела поважнее. Но в IV веке, когда епископ и отец Церкви Евсевий начал теоретически обосновывать стратегический союз Церкви с императором Константином, что стало обоюдовыгодным делом, когда молодой Церкви, получившей статус государственной и находившейся в процессе становления, стали ясны те исторические пробелы, которые окружали ключевую фигуру христианской веры. Евсевий тем временем стал придворным теологом Константина (Якоб Буркхардт называет его «первым историком древности со столь дурной репутацией»[110] ). Примерно в 320 г. н. э. он написал для императора историю Церкви, в которую включил отрывок, взятый, по его словам, из «Иудейских древностей» Флавия. Теперь Константин мог прочесть следующий текст, якобы принадлежащий перу человека, все еще высокочтимого в империи:

Около этого времени жил Иисус, человек мудрый, если Его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил Его ко кресту. Но те, кто раньше любил Его, не прекращали этого и теперь. На третий день Он вновь явился им живой, как возвестили о нем и о многих других Его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя, таким образом, по Его имени. (XVIII, 3, 3)

То, что этот текст (так называемый Testimonium Flavianum) представляет собой явную подделку, и к тому же очень грубую, уже не вызывает, насколько мне известно, никаких сомнений ни у одного серьезного исследователя. Флавий, чтобы написать подобный отрывок, должен был быть христианином; но он им не был. Хотя он и состоял на службе у римлян, он оставался преданным еврейскому вероучению и не считал Иисуса Мессией.[111] Незначительное меньшинство авторов (к примеру, Клаузнер) все-таки считают правдоподобным, что это явное упоминание об Иисусе восходит к Флавию, включая, возможно, даже положительно окрашенное замечание о том, что Иисус был мудрым человеком, и предложение: «Пилат, по наущению руководящих среди нас мужей, осудил его к смерти на кресте». Даже если принять это мнение меньшинства, следует согласиться с тем, что в конце I века, когда христианство уже было распространено во многих регионах, историческая значимость Иисуса из Назарета ограничивалась лишь данным упоминанием по имени в обширной хронике.

Иосиф Флавий происходил из аристократической иерусалимской семьи. Его отец был священником (и, таким образом, членом Синедриона) как раз в то время, когда предположительно состоялся суд над Иисусом. Сам Иосиф был фарисеем. В начале войны 66 г. н. э. он был еврейским главнокомандующим в Галилее. После того, как римляне захватили крепость Иотапата, он был взят в плен и приведен к римскому полководцу, ветерану сражений и знаменитому воину Веспасиану.[112] Иосиф знал, как можно снискать расположение победителя, и вскоре принял римское гражданство, а Веспасиан тем временем стал императором. Вскоре после этого Иосиф получил языческое имя «Тит Флавий» – по первому имени Веспасиана и по названию его родового имения. Фамилией он сделал свое еврейское имя, добавив к нему латинское окончание (Josephus). Как римский гражданин он звался теперь Тит Флавий Иосиф, а его еврейским именем было Йосеф бен Матитьяху га-Коген.

Флавий, безусловно, услышал бы хоть что-нибудь от своего отца, или родственников, или от друзей своих родителей, если бы какой-либо выдающийся человек в Иерусалиме, в последний год правления Тиберия, фигурировал в сенсационном и беспрецедентном двойном суде – в еврейском Синедрионе и римском трибунале – и был приговорен к смерти и казнен. Никодим, член Синедриона, о котором до нас дошли некоторые сведения,[113] также не обмолвился ни единым словом о суде, хотя он был предположительно близко знаком с осужденным (Иоан. 19, 39). Сказано, что вместе с другим членом Синедриона, Иосифом из Аримафеи, он позаботился о том, чтобы Иисуса достойно погребли.

Еще одним известным членом Синедриона, также обошедшим это событие молчанием, был Гамалиил Мудрый, учитель Павла. Немало высказываний Гамалиила сохранилось в письменных источниках. Согласно синоптическим евангелиям, он, как и Никодим, голосовал за смертный приговор для Иисуса. Все члены Синедриона, кроме Иосифа из Аримафеи, о решении которого во время голосования мы знаем от Луки (Лук. 23, 51), одобрили смертный приговор.

Наконец, молчит сам Павел.[114] Он ничего не пишет о суде, хотя учился судопроизводству и теологии в Иерусалиме как раз в то время, когда предположительно и произошло данное событие; кроме того, он посещал лекции члена того суда, который, как принято считать, и осудил Иисуса на смерть.

Согласно евангелиям, казнь сопровождалась уникальными явлениями:

От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого... И вот, завеса в Храме разодралась надвое, сверху донизу; и земля потряслась; и камни расселись; и гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим. (Матф. 27, 45 и 51–54)

Это, безусловно, не историческое, а иносказательное описание, и его целью было создать атмосферу надвигающейся угрозы и неотвратимого бедствия. Предполагаемое затмение Солнца не могло произойти тогда хотя бы потому, что в полнолуние Луна не может находиться между Солнцем и Землей.[115] То, что завеса в Храме разорвалась, означало, что с того самого момента Бог уже перестал считать местом Своего пребывания Храм и оставил евреев. Современная христианская теология утверждает, что, поскольку евреи отвергли Христа, Бог уже не обитает в иерусалимском Храме, а переместился к христианам и пребывает в христианских церквах.

Не было ни солнечного затмения, ни других естественных катаклизмов. Что же до членов Синедриона, таких, как Никодим или Гамалиил, они непременно поведали бы своим ученикам (к примеру, Павлу) или такому видному историку, как Флавий, о суде над Иисусом из Назарета, если бы это было знаменательным событием, а не просто проведенным наспех военным судебным разбирательством, характерным для того времени:

В еврейской истории периода мессианских восстаний кресты росли, словно деревья в лесу – три креста на Голгофе были незначительным эпизодом, который не был зафиксирован в ее анналах, равно как и Тацит счел его не заслуживающим упоминания в своей «Истории». Один распятый еврей по большому счету ничего не значил для прокураторов и императоров или их историков.[116]

Отсутствие какого-либо отчета Пилата в императорских архивах воспринималось Церковью, после того, как она получила статус государственной, как пробел, который следовало заполнить. Подобно тому, как была изобретена цитата из Флавия, касающаяся жизни и деятельности Иисуса, которая впоследствии распространялась как подлинная, были составлены и так называемые Acta Pilati («Деяния Пилата»), упоминающие о смерти Иисуса и его воскресении, явно подложные.[117]

Пилат попросту не увидел ничего чрезвычайного в эпизоде с человеком по имени Иисус из Назарета, чтобы докладывать о нем Риму. Даже теологи уже давно смирились с этим фактом. Несомненно, такие теологи, как Дибелиус, Ранер или Кюнг, без колебаний подтвердили бы незначительность этого суда с точки зрения прокуратора. Тем не менее большинство теологов вновь делают попытки замять этот факт.

Анатоль Франс в своем коротком рассказе «Прокуратор Иудеи» повествует о встрече престарелого Понтия Пилата со своим другом по имени Ламия. Они беседуют о старых добрых временах в купальне Байи. Ламия рассказывает о своей возлюбленной, покинувшей его:[118]

«Несколько месяцев спустя я случайно узнал о том, что она присоединилась к небольшой группе мужчин и женщин, последователей молодого галилеянина, который странствовал повсюду и творил чудеса. Он был из Назарета и звался Иисусом. Впоследствии его распяли за какое-то преступление, не помню уже, за какое именно. Ты помнишь этого человека, Пилат?» Понтий Пилат нахмурил брови и стал потирать лоб, словно пытался вспомнить что-то. Затем, после небольшой паузы, он пробормотал: «Иисус, Иисус... Из Назарета? Нет, ничего не припоминаю».

В Палестине, Сирии, Галлии и Германии было множество римских военных правителей. Все они упоминаются в документах, но только специалистам известны их имена. Так было бы и с Понтием Пилатом, серой мышью среди других серых мышей, если бы ему не отвела столь высокое место небольшая группа людей, проповедующих Евангелия. Протестантский теолог Гогуэль отмечает: «Пилат... весьма удивился бы, если бы ему сказали, что „бедный маленький еврей”, представший перед ним в тот день, сделает его имя бессмертным».[119] А католический теолог Кольпинг рассматривает казнь Иисуса как «малозначительный эпизод в официальной истории римской империи, который был бы забыт, если бы не стал поразительным фундаментом веры во Христа, которую исповедовала послепасхальная Церковь».[120]

Что бы мы ни думали о скудности упоминаний об Иисусе, одно ясно совершенно точно: даже если бы он, провинциал, и стал выдающейся личностью еще при жизни, вряд ли его современники могли предположить, что появление этого галилеянина станет событием, которое перевернет весь мир.

XML error: Mismatched tag at line 1632