home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава двадцать четвертая


Пора!

Стучится песня в грудь.

Растет и ширится в груди.

Ты счастья хочешь?

Счастлив будь!

Бессмертья жаждешь?

Выходи!

Михаил Луконин

Ровно в десять утра запела труба. Под такие звуки к ристалищу должны стекаться огромные толпы зрителей, которые отведав хлеба в своих жилищах, выплескиваются на улицы в поисках зрелищ.

Участвовать в сражении, за которым наблюдают всего двое женщин, наверняка, удовольствие небольшое. Даже если обе зрительницы юны и прекрасны.

Но уговор есть уговор. Можно было лишь догадываться, что пообещал Патрик каждому бойцу в обмен на согласие участвовать в турнире.

Между тем, на площадке появилась первая пара новообращенных гладиаторов: широкоплечий, будто из скалы вырубленный варвар, и изящный высокий рыцарь в сверкающих доспехах.

Однако, всего десять часов, а солнце уже припекает вовсю. Полчаса назад, во время прогулки по двору замка Катя отыскала среди растений, кое-где проглядывающих из-под камней, несколько стебелькой камыша и сотворила себе веер; на него теперь с вожделением поглядывала Полактия Фортунатовна. Девушка сделала и ей такой же, не жалко. У магини-то её возможности заперты в шкатулке, а Катины скромные навыки выглядят едва ли не чудом. Несмотря на усиливающуюся жару, лицо магини выглядело донельзя довольным.

И тут девушку осенило: вон она, та магическая диверсия, которой боялся Патрик. Вряд ли при таком солнцепеке турнир затянется надолго. И особенно трудно придется рыцарям с их тяжелыми металлическими доспехами...

Придется-то потом, а сейчас рыцарь явно теснил варвара. "Нашего варвара!" - подумала Катя. Его ярость разбивалась о холодное умение рыцаря как волна о каменный утес... Что-то Катерина все стала сравнивать с камнями!.. Видимо, варвар не привык сражаться с бойцами, настолько сведущими в воинской науке.

Раз! - рыцарь сделал быстрый изящный выпад, и рука варвара окрасилась кровью. Пока Катя хлопала глазами, Полактия поднялась с места и замахала белым платком. До первой крови! Варвар угрюмо отошел прочь, а рыцарь изящно поклонился дамам. Катя, как и положено, судя по рыцарским романам, бросила ему вниз алую розу, которую рыцарь бережно поднял и поцеловал. Офигеть можно!

– Одну схватку мы уже проиграли.

Голос магини вернул Катю к действительности.

– Но впереди-то ещё четыре, - браво отозвалась девушка; чего раньше смерти-то умирать?

Она сошла с трибуны, пообещав:

– Я скоро вернусь!

Ее ждала раненая рука варвара. Останавливать кровь её научили белые историки, а перевязывать - средняя школа номер двадцать три, где она числилась в составе сандружины по линии программы гражданской обороны.

У раненого оказалось несколько непривычное для слуха имя - Аларик. Он сидел в небольшой комнате, явно определенной Патриком в качестве медпункта. Хозяин замка постарался предусмотреть все. И не без успеха.

Бинтуя воину руку, Катя без помех могла его рассмотреть. Аларик оказался совсем молодым, лет шестнадцати, не больше. На первый взгляд возраста ему добавляли длинные беспорядочно стриженные волосы, излишне сурово насупленные брови и выражение холодного презрения на лице. Теперь же мальчишка явно был расстроен тем, что не может вернуться на поле боя и прикончить разряженного чужеземного петуха...

Катя сотворила из своего сочувствия прекрасную кремовую розу, поцеловала её и протянула молодому бойцу.

– Аларик - хороший воин.

Глаза варвара вмиг просияли. Он вскочил, здоровый крепыш, на голову выше Катерины и поднял её в воздух.

– Спасибо, прекрасная дева.

Она мужественно постаралась не завизжать, но когда выбралась из его медвежьих объятий, украдкой облегченно вздохнула.

Гарольд опять протрубил, и на арену вышла следующая пара: русский богатырь и второй рыцарь по имени Квентин.

Рыцарь, как и его товарищ, был в тяжелых доспехах, а русич надел всего лишь тонкую кольчугу поверх простой рубахи из полотна. Правда, меч его был достаточно тяжел, но зато щит легок, да и жара его не смущала. Случалось ему видеть и не такую жару, драться в безводной степи на немилосердном солнце.

Бойцы на ристалище не спешили начать поединок. Они медленно ходили друг вокруг друга, высматривая в обороне противника брешь, сквозь которую можно было бы добыть победу одним точным ударом.

Вдруг тот, кого звали Квентином, резким движением сорвал с головы полностью прикрывавший её шлем и не глядя отбросил в сторону. Было видно, как он вздохнул с облегчением, отирая сбегающие со лба струйки пота.

Русич одобрительно кивнул головой: мол, куда в такую жару, да с ведром на голове. Еще немного покружив, рыцарь с досадой отбросил в сторону и латы - противник благородно ждал, пока он приведет себя в порядок.

Квентин оценил этот жест русича, отсалютовал ему мечом и бросился в атаку. Вавила лишь отступил в сторону, неуловимым движением обратясь к нападавшему боком, отчего рука того вместо удара о грудь русича провалилась в пустоту. Рыцарь потерял равновесие и едва не рухнул носом в песок, которым была посыпана арена.

Васила мог бы без труда добыть себе победу, но он лишь чуть заметно усмехнулся и оперся на меч, поджидая, когда англичанин вновь займет боевую стойку.

Досадный промах вывел рыцаря из равновесия. Он, как и Аларик, был ещё очень молод, к тому же на трибуне сидели две прекрасных дамы, которые с бесстрастными лицами обмахивались веерами. А всему виной этот русский дикарь!

Он стал наскакивать на Вавилу, который сперва лишь отражал яростные наскоки англичанина, а потом, похоже, это ему надоело, и русич принялся за рыцаря всерьез.

Патрик Осборн проявил излишнюю самоуверенность, утверждая, что лучше англичан воинов нет. Будь это и так, ему следовало бы учесть, что среди воинов могут быть как опытные бойцы, так и новички. Квентин же был пока не слишком искушен в поединках. Потому ничего удивительного не было в том, что удар Вавилы он все-таки пропустил.

Русич ударил вполсилы, но и этого удара оказалось достаточно, чтобы разбить металлический нагрудник рыцаря. Меч приобрел красный цвет, а Квентин упал на песок. Не понадобилось и взмахивать белым платком. Васила отступил назад и, по знаку Кати, чернокожие рабы подняли рыцаря и отнесли его в ту комнату, где она уже оказала помощь первому бойцу.

Катерина склонилась над лежащим рыцарем. Квентин побледнел, тихо постанывал, и девушка испугалась, что рана может оказаться слишком серьезной для её более чем скромного медицинского опыта.

Но беглый взгляд на рану успокоил её. Просто юноша впервые оказался ранен. А, значит, впервые понял, что такое настоящая боль.

А то, что он не может не стонать, так это индейцев специально учили без звука переносить боль, а европейцы от них сильно отличались...

"До чего ты, Катерина, вредная девица!" - сказал совсем рядом мужской, странно знакомый голос. Она оглянулась, но никого поблизости не увидела.

– Надо не забывать ставить мыслезащиту! - с досадой сказала она вслух, будто самой себе. - Иначе, всяк шустряк так и норовит подслушать!

Поодаль, словно уходя прочь, голос ещё раз хихикнул и все стихло.

Квентина после перевязки отнесли в его апартаменты - Патрик сам во всем разберется, а пока она снова поднялась на трибуну и пожаловалась довольно улыбающейся магине:

– Скачу туда-сюда, как белка.

– Ничего, раз для дела надо!.. Представь, ещё три пары, и все станет ясно.

Гарольд затрубил, и на арену вышел... нет, ворвался Роланд неистовый. Поклонился женщинам и занял боевую стойку. Ему предстояло драться с эллином Менелаем.

По виду оба бойца не уступали друг другу в воинском мастерстве. Роланд крутился волчком вокруг Менелая, но тот стоял непоколебимо, не пуская неистового рыцаря в свои пределы.

Решила поединок нелепая случайность. Роланд сделал выпад, Менелай легко увернулся, но край его туники зацепился за острие меча Неистового. Тот резко дернул на себя оружие, оцарапав при этом бедро грека. Полилась кровь, и бдительная Полактия Фортунатовна замахала белым платком.

Катя услышала даже, как заскрежетал зубами от огорчения бедный эллин, но условия были жесткими - до первой крови.

Негр - служитель ристалища - увел за собой раздосадованного Менелая, а Роланд послал дамам воздушный поцелуй и шутливо продемонстрировал свое желание сражаться за них до конца жизни. Пантомима их рассмешила.

Катя все же спустилась, осмотрела рану. Заговорила кровь. На бедре Менелая осталась лишь розоватая полоска. Со временем и она исчезнет. Грек с уважением посмотрел на молодую женщину, которой было знакомо искусство врачевания.

И ещё кое-что промелькнуло в его взгляде. Сожаление, что не мог предстать перед юной прелестницей во всей мужской красе, ведь у себя на родине он был выдающимся воином.

Катя не удержалась, сотворила кремовую розу и ему. Воин остался доволен: значит, девушка поняла, что он - боец достойный. А Катя посмеялась про себя: как и крути, а ей приходится здесь лечить не только тела, но и души проигравших воинов.

– Какой досадный случай! - шепнула ей Полактия. - Скажи, разве можно было такое предусмотреть? Когда пускаешь действие на самотек, конечно.

Труба гарольда вызвала следующую пару: рыцаря Бенедикта и бывшего сержанта "зеленых беретов" Сэма Уолкера. Глянув на последнего, Катя тихо ахнула: понтярщик! Но для старшей подруги подобрала слово поприличней:

– Пижон!

А магиня, покосившись на девушку, согласно кивнула:

– Еще какой!

Скажите на милость, ну кто, кроме него, мог догадаться выйти на арену, где сражаются вооруженные и хорошо защищенные люди, в белой шелковой рубашке с широкими рукавами, стянутыми у запястья, и узких бархатных штанах, заправленных в высокие сапоги с ботфортами. Довершала этот дерзкий наряд длинная шпага. Против тяжелого меча!

Вот об кого, наверное, вдребезги разбилась хваленая логика Патрика Осборна! Катя представила себе, как Сэм, говоря словами её сверстников, "включает дурку" и, непонимающе хлопая глазами, доказывает, что он человек современный, и такое старье, как меч, ему не по руке. Эти тупые упрямые янки!

Возможно, Патрик даже вышел из себя, но доказать ничего упрямцу так и не сумел. При том магу ещё предстояло уговаривать Бенедикта, объясняя ему, что среди нормальных воинов случайно затесался такой вот придурок...

Рыцарь сражаться согласился, но в придурка вряд ли поверил. И свои доспехи не стал снимать - кроме шлема. Теперь сидящие на трибуне женщины могли видеть его густые с сединой кудри и мужественное в шрамах лицо бывалого воина.

А солнце припекало.

– Не кажеся ли вам, Полактия Фортунатовна, - вкрадчиво поинтересовалась Катя, - что на нас надвигаются пески?

Магиня удивилась.

– Это, вероятно, образ?

– Это - логический вывод. Скоро мы ощутим жар пустыни. Надеюсь, вы не станете сжигать нас заживо, а всего лишь засыплете замок Мередита песком?

– Пожалуй, градусов на пять я промахнулась, - нехотя буркнула черный историк, но не стала продолжжать опасную тему, а сказала чересчур эмоционально. - Каков вирджинец, а? Ставлю один к десяти, что он выиграет.

– Вы не боитесь, что Патрик разозлится?

– Ну, волка бояться - в лес не ходить.

– А не бояться - домой не попасть.

– Бог не выдаст, свинья не съест. Уговор дороже денег. В чем меня можно упрекнуть? Разве я нарушила хоть один пункт нашего с Осборном договора? Заклинаний я не творю, ибо моя магическая сила под замком. Страдаю от жары вместе со всеми...

– Коварная вы женщина. Хотела бы и я научиться, добиваться своего ничего не нарушая.

– Фу, детка, какие твои годы!.. - поколдуй с мое! - неожиданно кокетливо проговорила магиня, полностью соответствуя сейчас образу наивной неискушенной девушки.

А на арене разворачивалось сражение, больше похожее на фарс.

Малоподвижный в своих доспехах Бенедикт неспешно двигался вокруг легкого на ногу Сэма, который играл с ним, как кошка с мышью.

Рыцарь несколько раз пытался нанести роковой удар - все-таки меч есть меч, - но всякий раз вынужден был отступить, чувствуя острое жало шпаги в опасной близости от лица и даже от сочленений доспехов, куда шпага, в отличие от меча, легко проникала.

Бенедикт вынужден был уйти в глухую защиту, но и она в наступившей жаре требовала особых усилий, потому рыцарь все же устал, и коварная шпага Уолкера сделала свое дело.

Рыцарь упал, а Сэм склонился над ним и даже помог рабам унести соперника с арены.

Однако, когда Катя пришла как обычно в импровизированный медпункт, её туда не пустили. Сэм Уолкер собственной персоной.

С обаятельной улыбкой он пояснил, что не бабское это дело лечить воинов, пострадавших в сражениях. Для этого вполне хватит его, Сэма, медицинских познаний.

Упрямый вирджинец и здесь оказался вне порядка, установленного Патриком. Собирался собственноручно лечить рану, которую сам же и нанес.

К моменту выхода на сцену последней пятой пары солнце стояло в зените и жарило так, что присутствующим казалось: ещё немного, и их станут одолевать миражи.

Взгляд, которым выходя на арену окинул тетушку Патрик, был красноречивее всяких слов: берегись! К счастью, его могущество покоилось в этот момент на коленях Кати, в шкатулке, запертой на ключ.

Актер в образе самурая вышел в черном одеянии без каких бы то ни было украшений, с одним мечом в руке. Волосы он завязал в косичку, а лицо раскрасил черными и белыми полосами так, что оно казалось свирепым.

– Китагава, постарайся победить! - крикнула по-японски Катя.

То есть. так её слова прозвучали бы в корректном переводе. На деле же она произнесла фразу на языке портовых окраин Нагасаки, что дословно звучало как "мочИ его!"

Девушка и сама не могла объяснить себе, что её так завело. Не жара же. Смерти Патрику она не желала, но как хорошо было бы, чтобы актер поубавил ему спеси. В ответ на её выкрик Китагава поднял глаза на трибуну и чуть заметно кивнул.

Ни Полактия, ни Патрик её возгласа не поняли. Видимо, с потерей магических сил способности обоих к языкам тоже пропали.

Скромно, но легко одетый Китагава несомненно страдал от жары куда меньше, чем разряженный в пух и прах Патрик. Наверное, потому до срока он и не показывался, чтобы своим видом поразить воображение женщин. Или только одной из них?

По сравнению с актером в роли самурая он выглядел сейчас сказочной жар-птицей рядом с воробьем.

Все на нем сверкало и горело: золотой металлический нагрудник, щит, шлем, украшенный роскошным плюмажем из перьев страуса. Даже сапоги из тонкой кожи были расшиты золотыми нитями с вкраплеными в них кусочками бирюзы.

Женщины переглянулись и старшая чуть заметно покачала головой: что поделаешь, жара! Им было видно, как из-под шлема мага бегут на воротник камзола обильные струйки пота.

– Вы знали, что он так вырядится? - спросила Катя, все ещё не понимая, для чего магиня сотворила такую жару.

– Нет, я лишь подумала, что жара нарушит плавный ход событий и спровоцирует суматоху, во время которой нам удастся сбежать...

– Но разве не вы говорили мне, что сбежать из замка невозможно?

– Так когда это было! - хмыкнула Полактия Фортунатовна.

Бойцы встали в стойку, и Патрик сделал первый выпад. Китагава легко увернулся. Меч в его руках вроде качнулся и золотой нагрудник Патрика свалился на арену с мастерски обрезанной перевязью.

Еще одно движение меча, и от плюмажа остался лишь жалкий хвостик.

Патрик явно растерялся: скорость, с которой самурай проделывал эти штуки, была ему, как бойцу, недоступна.

Он попробовал парировать удары Китагавы, но лишь вхолостую махал мечом. Зачем же он решил участвовать в турнире?

– Я думаю о том же, - призналась магиня, которой Катя задала этот вопрос. - Сказались долгие годы неограниченного могущества. Маг решил, что он непобедим и как обычный человек. Завышенная самооценка...

Японец между тем не стал затягивать сражение, исход которого и так был ясен. Он вдруг отбросил меч и пяткой босой ноги ударил Патрика в голову. Тот рухнул на песок как подкошенный.

– Китагава, ты не убил его? - встревоженно крикнула Катерина.

– Зачем убивать? Оглушил. Полежит немного, очнется.

– Благодарю тебя! - девушка бросила на арену алую розу.

Актер поднял её, сдержанно поклонился и покинул ристалище с достоинством, с каким, наверное, уходил и со сцены.

– Быстрее, Катя, торопись, - тронула её за плечо Полактия Фортунатовна. - Нам пора домой.



Глава двадцать третья | Маленький дракон с актерского факультета | Глава двадцать пятая