home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Высшие Курсы "Выстрел"

– Зёма, где курсы "Выстрел"? – спросил я солдата, стоящего у ворот со стандартной выпуклой красной звездой и держащего в руках свежий выпуск армейской газеты.

– Тут. Но тебе курсы или полк?

– А какая разница? Это не одно и тоже?

– На курсах учатся офицеры, это налево. А полк обеспечения учебного процесса – прямо и направо.

– Ясненько. Что пишут?

– Приказ.

– Когда?

– Сегодня. Читаю, 27-е сентября 1987 года. Приказ министра обороны СССР…

От этих слов у меня не прибавилось ощущений, что я стал "дедом", но слышать приказ было приятно. Это было скорее новое положение внеуставной армейской иерархии. Состояние, принятое традициями, хотя в голове больше звучал оставшийся, а не пройденный срок службы. Я понимал, что пройденное уже ушло, а вот что мне предстояло – оставалось загадкой.

– И еще: с сего дня добавили пайку масла до двадцати грамм.

– Смотри не объешься, когда деды отдавать будут, – засмеялся я. -

Бывай, служивый.

Так как на офицеров мы явно не тянули, то направились по указанному дежурным маршруту в полк. Нас поразил порядок, который вроде бы никто не поддерживал. Аккуратные домики, магазин, дорожка с убранным тротуаром. Небольшой парк и указатели. Мы прошли мимо одноэтажного, имевшего высокие стеклянные витрины кафе с красивым названием "Погребок", в котором сидели офицеры, женщины и дети.

Солдат на нашем пути попадалось немного, но офицеры разных званий были повсюду. Такого количества офицерского состава в одном месте за время срочной службы мне еще не встречалось. Чтобы не поднимать все время руку в приветствии, мы надели вещевые мешки на правое плечо и поддерживали ремень рукой. Казарм оказалось всего две. Два четырехэтажных здания из серого с полосами красного кирпича между этажами располагались так, что окна одной казармы смотрели в окна другой. Из окон обеих казарм был хорошо виден прямоугольный, размеченный для обязательных занятий по отработке движения строем и по одному плац. Со стороны дороги плац отделяли несколько голубых елей росших на узкой полосе земли.

– Эй, воин, где штаб полка? – окликнул я стоящего с метлой солдата, облаченного в промасленную хэбешку.

– Прямо, мимо "чепка" и по дорожке направо, – крикнул солдат. -

Свеженькие с учебки?

– С учебки, с учебки.

– Ну, вешайтесь, – засмеялся солдат и пошел дальше.

– Надо бы значки снять, – тихо сказал Андрейчик. – Хрен его знает, как обернется.

В его словах был здравый смысл. Часть была не гвардейская и специфические значки, плюс знаки отличников и специалистов могли вызвать конфликт между нашей небольшой группой и местными дедами, ставшими в одночасье полугражданскими. Мы согласились с товарищем и переложили легкие кусочки крашеного металла в карманы пиджаков, оставив только комсомольские значки.

– По тебе все равно видно, кто ты и сколько за спиной, – сказал

Андрейчик, показывая пальцем на мой маленький, не совсем обычный для армии комсомольский значок. – У всех большой и на закрутке.

– Не страшно. Все равно придется объясняться, что мы не "духи с учебки". А это у них "чепок"?

Мимо этого заведения пройти было невозможно. Одноэтажное здание, внешне напоминающее кафе в офицерском городке, мимо которого мы проходили, отличалось только меньшими размерами. Потянув на себя стеклянную дверь, мы зашли внутрь и оторопели. Такого выбора никто из нас не видел даже на гражданке. Если стойку "чепка" ковровской дивизии украшали бутылки "Дюшеса", однообразные тульские пряники с намеком на варенье и карамельки, то солдатская чайная курсов

"Выстрел" была настоящим Клондайком для солдат срочной службы. Тут были и маленькие бутерброды с различными колбасами и сортами буженины, и пять-шесть разнообразных пирожных, и лимонады всех видов, какие только можно было себе представить. Конечно, прилавок украшали и масса разных конфет, но самое главное, что над всей этой вереницей возвышались бутылки напитка "Байкал" и только что появившаяся в Москве "Фанта". Я пожирал глазами все эти яства, не зная, что же мне больше всего сейчас хочется заказать. И только немного успокоившись от этого изобилия, я обратил внимание на цены.

Тут было чем удивиться еще больше. Это были не баснословные цены ресторана высшей категории "Метрополь" в Питере и даже не цены широкоизвестного своими пирожными и тортами кафе "Север" на Невском.

Цифры на бумажках были ниже ведомственных цен столовой МВД напротив

Гостиного двора, где я неоднократно обедал вместе с оперативниками и друзьями из спецгруппы ОКОД.

– Вот это крутизна, – присвистнул один из новоявленных "черепов".

– Я о таком даже не слышал.

– Простите, – обратился другой к скучающей продавщице. – А все это можно купить?

– Можно, но не все нужно. Вот эти бутерброды вчерашние, лучше с бужениной возьмите, мальчики.

Мы уже проголодались, и радостно принялись уплетать купленные бутерброды и пирожные, запивая их "Фантой".

– Кайф, – похлопал себя по животу Андрейчик. – Надо было сюда раньше линять.

– Будто бы тебя тут ждали. Да и на пятнадцать рублей не сильно наешься в месяц.

– Это у тебя пятнадцать, а у меня двенадцать, я командир отделения, а не "замок".

– Будешь "замком", куда тебе деться.

– Ханин, вот ты мне объясни. Ты же еврей. Говорят, что "хохол без лычки – не хохол", а тебе эти лычки зачем?

– Ну, не снимать же их? И сам видишь, – в очередной раз зацепил я тему скромности или лености, – лычку старшего я так и не пришил еще.

Хотя, наверное, надо будет тут исправить положение. Сразу вопросы о сроке службы отпадут. Буду старший еврейтор.

– Сейчас все равно не успеешь. Пошли в штаб.

Штаб полка не сильно отличался от уже известных мне ранее.

Типичное серое двухэтажное здание с небольшим козырьком, под которым стоял старлей и ругал солдата с красной повязкой на руке.

– Я тебе что сказал убрать? Я тебе сказал территорию убрать. А ты чем занимаешься? А ты ерундой маешься.

Солдат молчал, тер под большим носом рукавом грязной рубахи и глупо улыбался.

– Байсаров, чего ты лыбишься? Ну, чего ты лыбишься, как девка на

Привозе? Наводи порядок, нефиг мне тут лыбиться.

Старлей говорил спокойно и даже как-то дружелюбно.

– Вы из учебки, бойцы?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – поднял я руку к фуражке. – Прибыли из учебки по обмену…

– Опытом? – рассмеялся собственной шутке старлей. – Или вы взамен уехавших москвичей?

– Так точно.

– И это правильно. Нам грамотные бойцы нужны. Проходите в строевую часть.

В строевой сидел младший сержант и печатал что-то на старенькой машинке. Двигая каретку, он высовывал язык, и все время непонятно для чего слюнявил палец. От ударов по машинке дрожала не только вставленная туда бумага, но и сама машинка и даже стол, на который она была поставлена.

– Вам чего?- очень внимательно посмотрел он на нас, давая понять, что мы отрываем его от очень важного и несомненно срочного занятия.

– Вот, – протянул я ему документы.

– Ага. Ясно. Секунду, – отрывисто проговорил солдат и снял эбонитовую трубку старого черного телефона. – Товарищ майор, тут четыре сержанта… Из учебки… Не знаю… Я не спрашивал… Ладно.

Он повесил трубку.

– Сейчас, Машков спустится.

Майор Машков – невысокого роста плотный мужчина, вошел в строевую часть буквально через минуту. Я отметил про себя, что все планки этого офицера получены за выслугу лет или являются юбилейными и поднял руку к фуражке:

– Товарищ майор…

– Вольно, вольно. Пополнение – это хорошо. Пополнение – это даже замечательно. Да еще два сержанта. Отличники, наверное. Только я не ждал пополнения. Чего это вас раньше прислали?

– Мы по обмену, – прервал я его радость.

– Как по обмену? Вместо москвичей? Ты хочешь сказать…

– Так точно, товарищ майор. Меня сменил сержант Зарубеев…

– Ясно, – почесал затылок майор и, скорчив рожу, посмотрел на писаря. – Оформи его во вторую роту первого батальона.

– В качестве кого?

– Кого? Заместителем командира взвода. Вместо Зарубеева. И остальных проверь вместо кого… куда.

Нас распределили совершенно в разные подразделения части.

Андрейчик попал в роту разведки, которая находилась в соседнем корпусе. Машков пожелал нам дальнейших радостей в службе, и мы направились по дороже, идущей мимо солдатской столовой и полкового клуба в казармы.

Я стоял около тумбочки дневального и ждал командира роты, которому обязан был доложить о прибытии и вступлении в должность.

Вещевой мешок с личным барахлом валялся на полу у стены. Каждый входящий в расположение натыкался на меня, разглядывая мою внешность так, как будто я был манекеном, облаченным в армейскую форму.

– Новенький? С учебки? В какую роту, "душара"? Откуда родом, зёма? – сыпались вопросы. – Тут тебе не учебка. Тут "выкать" не будут, даже если ты сержант и отличник. Тут сразу в "пятак" схлопочешь. Понял, земеля?

Я старался не реагировать на провокационные вопросы, бросая взгляд поверх голов вопрошающих, которым, как мне казалось, должен был смотреть дед советской армии.

Дверь открылась и вслед за чумазыми солдатами, явно похожими на механиков, ввалился огромного роста узбек в черном комбинезоне танкиста. В узбеке чувствовалась сила и уверенность. Весь его вид говорил о том, что он отслужил положенные ему два года и готов продолжать жить той же жизнью столько, сколько понадобиться.

Механики загалдели, увидев меня, но тут же замолчали, как только узбек открыл рот:

– Сколько прослужил? – показывая всем своим видом, что он действительно старший среди всей этой братии, спросил он.

– Сегодня приказ о полутора.

– Дед?

– Дед.

Перепроверяя ответ, узбек переспросил:

– Домой когда?

– Весной, надеюсь.

– Это сержант из учебки, – вдруг влез солдат, физиономия которого был мне знакома. – Он в нашей роте был сержантом и… писарем.

Только я в другом взводе был.

– Цыц, – остановил его узбек и протянул мне руку. – Так ты отделением командовал?

– И отделением тоже. Замок, плюс и.о. старшины роты.

– Или ты все же писарь?

– И это было поначалу…

– В общем так. Ты тут никого не бойся. И если вдруг кто из моих чурок слышать не будет, ты не тушуйся и сразу мне говори, я порядок наведу и слух им поправлю.

С этими словами он повернулся к механикам, которые, слыша слова старшего, жались друг к другу и, как Балу волчатам, размахнувшись, треснул рукавом всех разом по носам.

– Всем понятно? Это не молодой сержант после "учебки", а дед.

Старшина роты. С опытом обучения таких придурков, как вы. Если кто его приказа не услышит, звиздец всем. Это я сказал. А теперь быстро мыться. Бегом, я сказал!

– Что это за чудо такое? – спросил я дежурного по роте, который был из соседней третьей роты, расположенной на одном этаже со второй, куда меня направили.

– Мамаев. Старший механик роты. Прапорщицкая должность. Сержант.

Спец. первого класса. Дембель.

– Ну, что дембель, я и так вижу.

– Он своих механиков в ежовых рукавицах держит. Это хорошо, что ты с ним сразу подружился. С Зарубеевым он все время ссорился. Тот москвич чурок просто ненавидел, месил их при любой возможности. А

Мамаев тяжелее его килограмм на двадцать пять. Рота!! Смирно!! – вдруг крикнул дежурный, и я обернулся. Перед нами стоял низкого роста майор с носом, как картошка, и пышными, топорщившимися усами.

Глаза у майора были маленькие и красные, что свидетельствовало или о постоянном недосыпе, или о том, что лучшим другом офицера была бутылка сорокоградусной жидкости. – Товарищ майор…

– Пшел нах, – остановил дежурного майор глотая гласные. – Ты кто такой? – посмотрел на меня, буравя тяжелым взглядом из-под бровей, майор.

– Гвардии старший сержант Ханин. Прибыл для прохождения дальнейшей службы во вторую роту.

– А кто тебя во вторую определил? Нахрен ты мне вообще тут нужен?

Дежурный, где Самойлов?

– Не знаю.

– А чего ты знаешь? Самойлова ко мне!- И майор толкнул дверь с дощечкой "Штаб батальона".

Капитан Самойлов командовал второй мотострелковой ротой.

Спокойный, тихий, подтянутый мужик являл из себя образец настоящего офицера армии. Военная форма сидела на нем так, как будто бы он в ней родился. Виду у него был уставший, но спокойный и уверенный.

– К нам? Это хорошо. С кем поменялся? С Зарубеевым? Это хорошо.

Вот только на его место я уже поднял сержанта. Зарубеев в третьем взводе служил, а я тебя в первый определю. Нормально? Я знаю, что ты исполнял обязанности старшины. У меня как раз старшина ушел. Давай тебя назначим.

– Ну, я не знаю, товарищ капитан, – спокойствие ротного передалось и мне, но мандраж первого дня еще не прошел. – Я в роте человек новый…

– Тоже верно. У меня есть тут сержант на примете. Я его назначу, а ты будешь заместителем командира первого взвода. А в случае отсутствия старшины возьмешь на себя роту. Нормально?

– Наверное…

– Ну, значит договорились. Сейчас у комбата добро получим, и вперед.

– Этот усатый майор – комбат?

– Точно. Майор Рожин. Ты откуда сам родом?

– Из Питера.

Через несколько минут выяснилось, что мы с ротным земляки и даже жили недалеко друг от друга. Ротный поведал мне, что в части мало ленинградцев, а среди офицеров их практически нет. Только он да еще пара взводных. Такая откровенность была принята мной и сразу сломала небольшой барьер, который психологически я выставил сам себе в первые минуты появления в казарме. В лице командира роты я увидел для себя поддержку и защиту. Даже не увидел, а почувствовал шестым чувством, что мне опять повезло. Пока ротный рассказывал мне о геройских задачах подразделения, в коридоре послышался шум и грохот.

Я вышел в коридор за новым командиром и увидел вошедших в роту солдат и сержантов. Они были уставшие и потные. Запах пота и грязи разносился на метры вокруг них. Разного вида оружие свешивалось с плеч или качалось в руках. Но самое главное, что все они были облачены в разного вида и формы бронежилеты поверх основной солдатской формы, опять же часто не уставного образца.

– Боров, вернулись? – спросил ротный высокого широкоплечего сержанта с пулеметом на плече. Сержант был одет в форму СЭВ, которую уже давно использовали в Афгане и обещали ввести по всей территории

СССР. На нем был огромный двенадцатикилограммовый бронежилет советского производства, в переднем кармане которого виднелась крышка "цинка" с патронами.

– Так точно, товарищ капитан. Закончили. Упарился. Кучкарову, как всегда, повезло, у него броник американского спецназа, меньше четырех килограмм веса, а у меня… этот козел еще хотел, чтобы я два "цинка" спереди и эр сто пятую сзади запихнул. Я чего, кабан, что ли?

– Нет. Ты Боров!

– Вы послушайте, товарищ капитан, – распалялся сержант, не обращая внимания на подколку ротного. – Я бегу, как лось, на мне броник, пулемет и "цинк" с патронами. А этот козел…

– Не козел, а полковник медслужбы.

– Ну, да. Я и говорю, этот… медик, блин, рядом на УАЗике едет.

И спрашивает: "Тебе тяжело, солдат?". Я ему: "Конечно, тяжело, товарищ полковник". А он меня остановил, давление и пульс измерил и говорит: "Тебе отдохнуть надо. Ложись". Я лег, а он: "Ну, давай теперь поползем. Вперед двести метров". Это же издевательство, товарищ капитан. Я механик, а не "пластун".

– Ты сержант, Боров. И мы помогаем нашим славным медикам выработать лучшее оружие и…

– Мне это надо? У меня машины грязные. Движки…

– Ну, раз закончили, значит завтра и займешься своими движками. Я

Кондратьеву передам твою просьбу.

– Да, ну Вас, товарищ капитан, – махнул рукой Боров и пошел по расположению, распихивая широким корпусом зазевавшихся солдат.

Я подошел к нему. Боров пыхтел, стаскивая пропотевшую форму.

– Боров. А почему ты механик?

Сержант удивленно уставился на меня, пытаясь вспомнить, откуда мы знакомы.

– Ты же в учебке во второй роте служил, верно?

– Верно.

– Рота же командирская. Почему ты не командир, а механик?

– А оно мне надо, жопу рвать? Я лучший механик третьей роты…

– А есть еще русские механики?

– Нет…

– Ну, так еще не хватает, чтобы ты – русский парень – был худшим механиком…

– Мозги не компостируй… Здесь тебе не учебка. Пулемет в руки и вперед… Пойду я в душ помыться.

– А тут и душ есть?

– Да, на первом этаже. Если закрыт, то ключ у дежурного в первой роте.

Это было последней каплей среди всего, что меня поразило с утра.

Я так и не нашелся, что сказать. Боров ушел, а в роту вошли два молодых офицера. Оба были худые и высокие. На ногах у лейтенантов скрипели хромовые сапоги, но один из них явно не получал удовольствие от своего появления в казарме. Они прошли мимо меня в канцелярию командира роты, что-то тихо говоря друг другу и посмеиваясь. Я продолжал стоять посреди расположения, не зная, чем себя занять. Ротный вошел в роту как раз в тот момент, когда лейтенанты вышли из канцелярии.

– Лейтенант Гераничев. Это твой замкомвзвода, сержант Ханин.

Гераничев пожал плечами.

– Ладно.

И, пройдясь вдоль коек, вышел из казармы.

– Товарищ капитан, – подошел я к ротному.- А кто был второй лейтенант?

– Мальков. Командир третьего взвода. Ты пока располагайся. Все замкомвзвода спят на крайних к проходу койках. Вон твоя койка и тумбочка. Вещи сдашь в каптерку. Вопросы есть?

– Есть. У меня набор значков. Мне сказали, что в линейных частях крадут. У Вас в канцелярии есть сейф. Можно мне туда значки положить?

– А какие значки? – внимательно посмотрел на меня капитан.

– Гвардия, отличник, классность и спортивные.

– И на все есть разрешения?

– На все.

– Ну, давай, – протянул ротный руку, чуть подумав, и я вложил в нее белую коробочку.

– Спасибо.

Ротный скрылся за дверями канцелярии, а я пошел в каптерку.

Каптерщиком во второй роте был армянин Санданян, а исполняющим обязанности старшины – сержант Стефанов.

– Тебе чего? – спросил меня Стефанов, когда я вошел. Его черные смоляные брови поднялись вверх. Он сидел в одних штанах и майке и выглядел не хуже орангутанга в зоопарке – его тело было покрыто густой темной шерстью. И руки, и плечи, и видные из-под майки части тела показывали на его принадлежность к тому животному типу самцов, которых очень любят женщины.

– Ты старшина?

– Ну?

– Я тебе барахло сдать должен.

– Тут брось.

– Тараман, – стоя на лестнице, спросил Санданян, – что с его тряпками делать?

– Тараман? – удивился я – Это откуда такое имя?

– Обычное имя. Греческое. Я грек, – объяснил Стефанов.

– Так что его с барахлом делать?

– Оставь. Потом посмотрим, – спокойно сказал Тараман, и я понял, что, взятая в Коврове, словно сшитая по мне парадная форма, явно пропадет в ближайшее время.

Форма провисела еще несколько дней и потом действительно пропала.

Солдаты в роте поговаривали, что Тараман приторговывает ротным тряпьем, продавая его стройбатовцам, но меня это не сильно волновало. Я понимал, что, несмотря на пройденное в армии, мне предстоит еще несколько месяцев, за которые новая форма может, как внезапно появиться, так же внезапно и пропасть. Тем более, что все дембеля демонстрировали не армейскую форму, а одежду, приобретенную в полковом магазине. Именно этими покупками они и собирались воспользоваться, чтобы продемонстрировать дома, чем сегодня способна проводить армия домой своих сыновей.

Во взводе у меня была всего дюжина солдат, четверо из которых уже являлись почти гражданскими и выполняли мелкие задания ротного и комбата, из-за чего со мной почти не соприкасались. Из остальных солдат четверо отслужили, как и я полтора года, а оставшаяся четверка была следующего призыва и являлась полноправными

"черепами". По национальному составу взвод был большей частью азиатский. В подразделении, больше напоминавшем по количественному составу отделение, чем взвод, был только один русский солдат, который постоянно пропадал в штабе курсов "Выстрел" виду того, что умел профессионально писать красивым почерком.

Солдат в роте было всего тридцать четыре души, включая четырех сержантов. По одному на взвод. Четвертый, пулеметный взвод не имел даже командира взвода, и солдаты подчинялись всем офицерам роты без разбора.

Аналогичная ситуация существовала и в третьей роте, располагавшейся с нами, как говорится, перед одним телевизором.

Сначала мне показалось помещение маленьким, и только на следующий день я сообразил, что расположение разделено не на две, а на четыре части. Перпендикулярно зданию стояла стена, за которой обитали роты связистов и артиллеристов. Наша половина делилась также на место сна для нашей и соседней роты. На разделяющей стенке висел общий для мотострелковых рот телевизор, с которого и начиналось утро в казарме.

– Рота, подъем! – Тараман уже стоял в штанах и тапочках посреди расположения. – Рота, подъем. Сегодня заступаем в наряд. А пока встаем, наводим порядок и на завтрак.

Солдаты не спеша поднимались, направлялись в туалет и к умывальникам. Понятие "зарядка" в казарме отсутствовало, как таковое, что создавало ощущение спокойной, тихой жизни. Умывшись, одевшись и застелив собственные койки (никаких признаков дедовщины в казарме проявлено не было), и, не то, чтобы построившись, но собравшись в единую толпу, мы направились в солдатскую столовую.

Столовая на меня произвела впечатление еще на ужине. Ровные, на удивление чистые столы. Куда более приличные порции, чем в учебке, и идеально убранное одноэтажное помещение. Перед выходом из столовой стоял грузовичок. Небольшое деревце на газоне было выкорчевано с корнем, и следы на кузове грузовика явно говорили, что кто-то не вписался. Около водительской двери стояли два солдата, и один громко ругался:

– Ты чурка, ты дебил! Как ты водишь? Кто тебе права дал? Ты их купил? За три барана купил?

– Зачем обижаешь? Не купил – подарили.

– Кто подарил?

– Папа подарил. На день рождение подарил.

– Идиот. Тьфу, – сплюнул сержант. – Я же тебя спрашивал – водить умеешь?..

– Нэт, ты спрашивал, есть ли права. Да, права есть…

– Уйди. Уйди с глаз моих долой.

Солдат, не спеша, повернулся, сунул руки в карманы и ушел.

– Рота, в казарму. Наводим порядок на территории, – прокричал

Тараман, и мы побрели без всякого построения к казарме, пиная листья и окурки.

Наведения порядка не получилось. Через двадцать минут явился ротный и сказал, что весь личный состав направляется в музей на курсах "Выстрел". Это не привело большинство солдат в неописуемый восторг, так как во время уборки можно было куда-нибудь тихо отойти или придумать себе занятие по символической уборке прошлогодних листьев у дальней березы за парником, где никто тебя и искать не будет, а при таком культпоходе придется стоять и… ничего руками не трогать. Но приказ есть приказ, и рота, построившись всего в течение получаса, направилась к главному корпусу курсов "Выстрел".

Мы шли мимо офицерских жилых корпусов и общежитий, где обитали курсанты, имеющие минимальное звание майоров. Мимо магазинчиков и парков. Мимо здания сауны и подсобных помещений. Мимо учебных корпусов и тренировочных залов. Территория курсов "Выстрел" была обширной. На входе в двухэтажное здание генерального корпуса, под которым явно виднелся рабочий подвал с окнами, нас приветствовал подполковник.

– Кто меня не знает – я куратор второй роты подполковник Амусов.

И вместе с вашими непосредственными командирами мы решили провести общую экскурсию места, где вы имеете честь служить. Это не просто часть, это Краснознаменные, ордена Ленина и Октябрьской революции, высшие офицерские курсы "Выстрел" имени маршала Шапошникова.

Единственного офицера царской армии, оставленного Сталиным в живых.

Вы имеете честь обеспечивать учебный процесс по подготовке старшего офицерского состава советской армии и иностранных учащихся. А теперь пройдем внутрь, и начальник музея старший прапорщик Иванюк расскажет вам об экспонатах, собранных в это месте.

– Кучнее, кучнее, – начал Иванюк. – Высшие офицерские курсы

"Выстрел" были основаны в 1918 году. Первым начальником курсов был

Филатов…

Слушать монотонный голос прапорщика было не очень интересно, но он постоянно одергивал отвлекающихся.

– Посмотрите на портрет. На портрет посмотрите. Солдат ты куда смотришь? Вот на этот портрет башку свою поверни. Это один из начальников курсов "Выстрел" Яков Крейзер. А вот на этом портрете генерал-полковник дважды Герой Советского Союза Давид Абрамович

Драгунский. Давид Абрамович дольше всех являлся начальником курсов

"Выстрел". Шестнадцать лет. С 1969 по 1985 года. Вот какой умный был. Очень умный и хороший человек. Я его лично знал. Он со мной за руку здоровался.

– Он был председателем антисионистского комитета, – подал голос кто-то из солдат.

– Да, был. Верно. Ему Родина доверила. А сюда посмотрите. Сюда.

Это комната посвящена маршалу Шапошникову. Борис Михалыч был выдающийся военный деятель и теоретик, профессор. Вот тут, под стеклом его ордена. Три ордена Ленина, два – Красного Знамени, очень редкий орден Суворова I степени, ну и другие ордена и медали. Ты куда смотришь солдат? Там баб нет, там шинель весит. Шапошникова шинель. Видишь, какая большая. Таких, как ты, в эту шинель двоих можно завернуть. А это фуражка маршала. Шестьдесят четвертого размера. У тебя какой размер, солдат? Пятьдесят второй? Вот сразу понятно, что мозгов ноль. А у Шапошникова шестьдесят четвертый размер фуражки! Во, какая голова была. Сразу было видно – умный человек. Ума много, голова большая и фуражка, значит, большого размера нужна, – сделал логический прапорщицкий вывод начальник музея.

Дальше мы прошли в комнату, где хранились образцы оружия. Первый раз в своей жизни я воочию увидел и американскую автоматическую винтовку М-16, и израильский УЗИ, и другое иностранное оружие, но, самое главное, что тут были представлены десятки видов автомата

Калашникова. Кто только не производил это оружие: и китайцы, и египтяне, и африканцы, и, конечно, Советский Союз.

– Товарищ прапорщик, а кто сейчас командир курсов? – спросил я.

– Ты чего, новенький?

– Так точно. Два дня как в полку.

– Тогда понятно. Ты прибыл практически одновременно с генерал-майором Генераловым. А до него два года начальником… не командиром, а начальником курсов был генерал-лейтенант Кривда.

– Есть "правда", а есть "кривда", – схохмил кто-то из солдат.

– Вот когда ты будешь генералом, тогда и будешь шутки шутить, – обрезал его Иванюк. – На этом наша экскурсия закончилась. Всем выходить. Живее, живее. Руками витрины не трогаем. Живее.

Рота построилась и под предводительством офицеров отправилась в сторону казарм.

– Гераничев, – сказал ротный, как только мы отошли за угол, – отведи роту в казарму, мне домой надо зайти.

Гераничев махнул рукой к фуражке, от чего показалось, что он поднимает ладонь к фонарному столбу, и метров через пятьдесят повернулся назад:

– Стефанов, отведи роту. Мне в общежитие надо за портупеей.

Еще метров через двести Стефанов, идущий рядом со мной, сказал:

– Можешь отвести роту в казарму? Мне на склад НЗ надо.

– А сами не дойдут?

– Дойдут, в общем-то.

И Тараман исчез быстрее, чем офицеры.

До казармы дошли единичные. Кто-то вспомнил, что у него задача от ротного, кому-то вдруг понадобилось срочно найти друга в стройбате, кто-то пошел в "чепок". А я и еще пара солдат уселись на лавочке под тенью елей.

– Ну, как тебе "курсы"? – спросил меня рыжий солдат.

– Музей прикольный, "чепок" классный, да и вообще, я такого никогда не видел.

– Тут раньше, мужики рассказывали, еще круче было, – сказал солдат. – Это когда Драгунский был. Он помимо снабжения из округа смог провести снабжение из генштаба, как для иностранных учащихся.

Тут такое было, что пойти на дембель в форме считалось "в падлу".

Шли в пакистанских рубашках, в джинсах, в фирменных кроссовках и с дипломатами.

– Да где же вы это брали? У курсистов воровали?

– Ты чего на голову упал? Все в местном магазине продавалось.

Пошли, покажу.

Мы встали и направились в офицерский городок. Навстречу нам шли офицеры и, отдавая честь, не интересовались, чего это мы сюда забрались. По дороге Прохоров, такой фамилией именовался рыжий солдат, показывал местные достопримечательности.

– Вот это детское кафе. А это баня. А вон за баней – сауна с бассейном. Ее еще Драгунский построил.

– И солдаты ходить могут?

– Нет, солдатам нельзя, а офицеры и прапорщики могут. Но сейчас меньше, почти не ходят, этот Генералов… Драгунский делом занимался, офицеров берег, две новых общаги построил, новые казармы начал строить. Кривда – тот дороги тут строил. Два года все пахали, зато ни одной ямки нет, а этот Генералов… Так о чем я говорил-то?

– вспомнил Прохоров. – О сауне. Там бассейн есть, мне прапорщик рассказывал, что Драгунский любил там сидеть, и все знали, какой угол его, и не занимали. Но в бане, как известно, погон нет. К нему можно было по личному вопросу подойти, помощи попросить. Он все помнил и старался помочь. Хороший, говорят, мужик был. Тут и внук его служил. Фельдшером. Полгода назад дембельнулся. А еще говорят, у него все водители были евреи… хоть он и антисионист. Ты сюда смотри. Вон там, слева – караулка. А направо дорожка – к курсам. Ты

"замок" – значит в карауле помначкара? Ну, тебе туда и маршировать.

Там еще по дороге магазинчик есть, допоздна работает. Можно успеть заскочить…

– С автоматом?

– И чего? Я заскакивал. Ты еще не понял: тут не учебка, тут обеспечение и наряды. Через день наряды.

– Не слабо.

– Во-во. Пришли. Справа парикмахерская и зубодралка.

– Кто?

– Стоматологическая клиника. Там все по последнему слову техники… из-за иностранцев. А вот тут магазин. Заходи.

Магазин был двухэтажный и очень большой. Он стоял как бы в углу огороженной для курсов "Выстрел" территории и выглядел совсем не как армейский. Внутри магазин поразил меня еще больше. Его лавки были заставлены. И не армейскими сапогами одного размера, а очень красивыми товарами советского и импортного производства, которые спекулянты на "галере" Гостиного Двора в Ленинграде продавали втридорога. Несколько видов зубной пасты, мыла, одеколонов украшали мужскую сторону парфюмерии. Отдел часов и украшений буквально ломился от разнообразия товара. Но больше всего мне понравился отдел игрушек. Я такого ассортимента даже в Доме Летней Торговли в

Ленинграде не видел. Глаза разбегались от богатого выбора, но деньги карман не тянули.

– Вот с чем проблема в части, так это с воровством. Ты значки куда положил? – как бы невзначай спросил Прохоров.

– У ротного в сейфе, – спокойно ответил я.

– Ну, молодец. Умно. А я от матери получил пятерку, и ее в ту же ночь украли. Военный билет вынули, из-за обложки вытащили, и военный сверху на хэбэ бросили. Чурок все-таки много…

– А вот здание с зеленой вывеской – не сберкасса?

– Ага. А чего там делать? Говорят, что только офицеры…

– Сейчас проверим, – и я направился к зданию со спасительной надписью.

Проблем не оказалось. Мне открыли счет, на который я положил имевшиеся у меня десять рублей, оставив только мелочь в кармане, и выдали серую книжку сберегательных накоплений. Книжку я спокойно убрал в карман.

– А если украдут? – спросил меня Прохоров, дожидавшийся на улице.

– Ну, значит, дадут другую. Сверяют-то подпись и "ксиву".

Прохоров почесал в затылке и ничего не сказал на это.

– Ты мне расскажи, что и как вы обеспечиваете тут, – поинтересовался я.

– По-разному. Стрельбу из всего, что может стрелять: автоматы, снайперские винтовки, гранатометы, пистолеты, боевые машины пехоты, танки, бэтэры. Тут же масса модификаций есть. Даже такие, какие никто в глаза не видел. Мы в течение года испытывали "калаши" всех видов. У меня был с пластиковым цевьем и прикладом.

– С пластиковым?

– Ага. Их было несколько видов с разной пластмассой. Знаешь, что самое клевое? Его не надо было чистить.

– А стрельбы?

– А для стрельб брали другие. А с этими и в поле на "фишку", и в караул, и еще стреляли просто так. Все виды "калашей" и пять сорок пять, и пулемет того же калибра, и семь шестьдесят две и с прикладом, и без, и укороченный – АКСУ. Если хочешь – в ружпарке посмотри. Ты стрелять умеешь?

– Умею. У меня первый…

– Круто. Ну, тут настреляешься, – заверил меня Прохоров, и мы пошли по параллельной дорожке в сторону казарм. По дороге солдат показал мне третье КПП со стеклянным одноэтажным зданием, санчасть и небольшой лесок, объяснив, что там можно перекурить во время уборки территории.

Территория оказалась немаленькой, но очень ухоженной, несмотря на то, что солдатский сектор занимал куда меньшую площадь, чем офицерский, в отличие от территории учебной дивизии в Коврове.

На подходе к казарме меня остановил старший лейтенант.

– Ты Ханин?

– Так точно, – немного напрягшись, ответил я.

– Я заместитель командира батальона старший лейтенант Дроздов, – и замполит протянул мне руку.

– Ага, – пожал я на удивление крепкую ладонь. – Очень приятно.

– Ты, я слышал, не сержант, а старший сержант?

– Есть такое дело.

– И учился в ВУЗе, а сам из Ленинграда?

– Точно.

– У меня "комсомолец" батальона уходит. Пойдешь ко мне, – взял сразу быка за рога замполит, от чего я опешил.

– Не, товарищ старший лейтенант… Не стоит.

– От такого не отказываются. Освобожденным, как в учебке, не будешь, но…

– Я же "дед", товарищ старший лейтенант…

– Забивать у тебя не получится, не надейся.

– Я не про то. Пока Вы мне объясните, что к чему, куда и как – мне уже домой. Надо брать полугодку. Месяца два-три его обучите, год с лишним он возвращать будет, а со мной… жалко время.

– Ну, ты даешь. Я тебе такое предлагаю… Подумай еще. Я дня три-четыре потерплю.

– Не нужно, товарищ старший лейтенант, не ждите. Помощь нужна будет – обращайтесь, а в "комсомольцы" меня… – вспомнил я свой строгий выговор с занесением, так и не записанный в бланке. – Не стоит.

– Ну-ну. Но ты все же подумай, – посоветовал замполит и стал подниматься в казарму.

Я постоял, подумал, решил, что предложение старлея совсем бессмысленное для меня: это надо и службу тянуть и общественные, совсем не нужные мне, обязанности. Придя к решению, что лучше "в поле" и быстрее домой, чем в казарме до последнего дня, я вошел следом за замполитом в серый корпус казармы.


Прощай, Ковров | Рота, подъем! | Обеспечение учебного процесса