home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В УНИВЕРСИТЕТЕ ШТАТА МИННЕСОТА


Курс летней сессии 1924 года в Миннесотском университете был посвящен социологии революции и социальной морфологии. Сорокин провел его профессионально безупречно и стал «приглашенным профессором» для факультета социологии на следующий академический год с окладом в 2000 долларов, что было в два раза меньше, чем ставка ординарного профессора во многих университетах того времени.

Но это не испугало Сорокина, с детства закаленного материальными лишениями. Он с присущей ему неистовостью приступил к исполнению новых обязанностей. Качество его преподавательской деятельности неуклонно росло с каждым годом, заставляя администрацию увеличивать жалование.

Через 5 лет Сорокин получал уже полное профессорское содержание.

Елена Петровна старалась не отставать от своего супругатрудоголика. Она продолжила аспирантские занятия, начатые еще в России, и к 1925 году получила степень доктора наук по ботанике в университете Миннесоты. Приняв предложение занять место профессора ботаники в Хэмлинском университете города Сент-Пол, Елена Петровна все время оставалась рядом с мужем, продолжая свои исследования в лабораториях университета Миннесоты. 1925 год стал знаковым и для самого Сорокина — вышла в свет его первая академическая книга на английском языке


«Социология революции». В сущности, она стала третьим томом «Системы социологии». В ней рассматривалось поведение людей из различных социальных групп во время революции, а также исследовался характер неизбежных постреволюционных изменений в составе общества. Любая революция, пишет Сорокин, влечет механическое перемещение человека, взятого индивидуально и коллективно в различной социальной среде, под которой понимается особое состояние, напластование, комбинация социальных групп. Революция нарушает обычную комбинацию, перетряхивает состав групп, какие-то группы уничтожает, создает новые. В этом процессе Сорокин выделяет несколько фаз:

«Первая, короткая фаза, — эмоциональный, волевой, интеллектуальный протест против власти и ее разложения; вторая — „половодье“ — идет механическое перемещение людских составов верхних и низших ступеней социальной лестницы, часто эти перемещения сопровождаются террором и свирепыми войнами; последняя фаза — „река входит в свои берега“ — социальный порядок восстанавливается».

Далее Сорокин описывает изменение языка людей и приводит примеры словотворчества в эпоху революции, отмечает изменения одежды, семейно-сексуальных отношений, питания, нарушения генетического облика нации. Ученый выделяет «особое состояние революции» — потерю «исторической памяти» народа, поскольку каждая великая революция хочет начинать историю с даты собственного рождения. Отсюда культурное варварство и нигилизм по отношению к собственному прошлому, другим культурам.

Исследовав в общей сложности около 70 известных человечеству революций, Сорокин делает вывод: итоговый «позитив» каждой революции можно было достичь реформами, избежав тем самым огромного потока крови, неоправданного уничтожения материальных и духовных ценностей.

Обретя некое подобие стабильности и материального достатка, у Сорокина словно открылось второе дыхание. Уже к 1927 году он заканчивает свою вторую американскую книгу «Социальная мобильность», которую можно считать четвертым томом «Системы социологии». В 1928 году выходит важнейшее исследование «Современные социологические исследования». Эта книга долгое время служила учебником социологии во многих американских университетах. В 1929 году совместно с молодым ученым социологического факультета К. Циммерманом Сорокин выпускает «Принципы сельско-городской социологии», и в 1930–1932 годах три тома сводного библиографического справочника «Систематический указатель книг по сельской социологии».

Взрыв творческой энергии Сорокина произвел на деловых американцев должное впечатление, многие поняли, что по научной производительности и качеству исследований новый социолог не имеет равных.

И действительно, книги Соркина 20-х годов были не просто замечены, а осмыслены как новаторские; введенные им термины и концепции быстро приобрели международное признание, вызвали поток популярных и научных статей, книг, диссертаций. Кроме того, работы этой поры обеспечили ему почетное и действительное членство нескольких академий и королевских обществ. Его книги были переведены на европейские и азиатские языки и не раз переиздавались во многих странах. Сорокин сам констатировал свой успех:

«После появления „Социальной мобильности“ и „Современных социологических теорий“ мое имя прочно появилось на мировой социологической карте».

В чем же заключалось новаторство сорокинских идей и концепций? Дело в том, что в Америке социология той поры строилась на постулате о бесклассовости американского общества. Среди социологических авторитетов, таких как Росс, Хейс, Смолл, Гиддингс, только последний использовал понятие классов, да и то в психологическом аспекте, в виде критерия разных типов общественного сознания. Сорокин в своей «Социальной мобильности» сломал эту тра дицию. Он начал с того, что противопоставил межгрупповые отношения внутригрупповым. Последние он объявил более существенными, а в них выдвинул на передний план понятие статуса (ранга) как совокупности прав и обязанностей, власти и влияния, доступа к материальным и духовным ценностям.

По Сорокину, в любой организованной социальной группе (например, работники какой-либо отрасли, члены политической партии, представители церкви и т. д.) социальный статус всех лиц не может быть одинаковым. В неорганизованной или полуорганизованной группе (толпа на транспортной остановке, покупатели в магазине, зрители на стадионе) — статусы одинаковы. Поэтому «социальные пейзажи» в этих видах групп разнятся. В неорганизованной группе — равнина, в организованной — горы разной высоты. В организованной группе есть свои «верхи и низы», свое внутреннее расслоение или стратификация: директор предприятия и рядовой рабочий; партийный босс и простой член партии; епископ и послушник. Форм и видов стратификации множество. Сорокин выделяет три главные: экономическая стратификация (богат-беден); политическая (руководитель-исполнитель); профессиональная (мастер-подмастерье).

В итоге Сорокин сформулировал несколько закономерностей.

1. Социальная стратификация является вечной и функционально необходимой для сохранения общества. Причины стратификации — непреодолимое различие людей в умственной и физической силе, половые и возрастные различия и т. д.

2. Между всеми критериями стратификации постепенно складывается баланс, который достигается путем объединения различных линий — «богатый, управляющий, мастер» и «бедный, исполнитель, подмастерье».

3. Существующие перемещения в обществе, которые в совокупности отличаются следующими чертами: постоянным воспроизведением, массовостью, законосообразностью, изменением статуса или групповой принадлежности, — состав ляют социальную мобильность и являются последней зако номерностью функционирования социокультурной системы.

Далее Сорокин провел глубокие теоретические различия между горизонтальной и вертикальной мобильностью (перемещения с сохранением статуса и перемещения с его увеличением, либо уменьшением), а также подверг скрупулезному анализу основные лифты вертикальной мобильности (армию, семью, церковь, систему образования, политические организации, профессиональные и деловые союзы), через которые совершается циркуляция индивидов «вверхвниз» в системе страт.

Если «лифты» сломаны или закрыты, то перед нами «закрытое» общество, если они работают исправно — «открытое». В закрытом обществе в верхних стратах накапливается огромное количество вялых, дегенеративных лиц, а внизу — концентрируется энергичный, талантливый человеческий материал, не соответствующий своему положению.

И эти люди начинают чувствовать себя «социально не на месте». В этом случае общество нуждается в реформах.

Если они не произойдут, обществу придется расплачиваться революцией с ее стадиями — «половодьем», механическим перетряхиванием содержания страт и неизбежной затем стадией восстановления стратификации.

В книге «Современные социологические теории» Сорокин провел фундаментальное исследование по истории социологии, начиная от основателя этой науки О. Конта и до начала 20-х годов XX столетия. Созданная им классификация теорий, логику которой он заимствовал у русской школы, была найдена современными специалистами своеобразной, но не имела последователей. Хотя этот вопрос и по сей день остается открытым.

Кстати, вопросы преемственности тогда не волновали Сорокина.

«Я сделал все, что в моих силах, — говорил он своим друзьям. — Остальное — в руках Господа. Если мои книги что-нибудь значат, они завоюют признание, если не имеют ценности, то о них со временем и не вспомнят… После вылета из семейного гнезда дети сами отвечают за свою жизнь, ее успехи или неудачи. Точно так же после публикации все зависит только от самих книг: уйти ли в небытие незамеченными или прожить какое-то время жизнью, полной энергии и смысла».

Выпустив в самостоятельную жизнь идеи о стратификации и классификации социологических теорий, Сорокин совместно с К. К. Циммерманом принялся готовить в дальнее плавание свои соображения по сельско-городской социологии.

В результате проведенных серий исследований в 1929 году появляется детище под названием «Принципы сельско-городской социологии». И в этой работе Сорокин отличился новизной подхода к исследуемой теме. Обычно город и деревня рассматривались социологами локально. Сорокин и его соавтор предложили рассматривать эти два типа человеческого поселения целостно (в специальной литературе такой подход был назван концепцией «сельско-городского континуума»). Для наглядности исследователи сконструировали модель идеального города и идеальной деревни, далее выяснили их «универсальные и константные» отличия, и затем, прилагая шкалу этих отличий к любому району земли, можно было выявить степень распространения тех или иных видов поселения и главные тенденции их развития.

Книга имела успех и была высоко оценена в академических кругах. Доказательством тому является последовавшее авторам предложение от Министерства сельского хозяйства США подготовить систематизированный указатель и хрестоматию по сельской социологии. Подключив к работе еще нескольких аспирантов, Сорокин завершил труд над объемной рукописью через 16 месяцев. В 1930 году вышел первый том «Систематизированной хрестоматии по сельской социологии». Впереди были еще два тома, увидевшие свет в 1931–1932 годах.

Однако Сорокина эта кропотливая и в какой-то мере рутинная работа уже не увлекала вовсе. Наоборот, даже тя готила. Дело в том, что как раз в это время его сознанием и воображением все сильнее и сильнее овладевал новый замысел.

В ходе столь блистательного научного «блицкрига», который Сорокин осуществил, вторгнувшись на территорию американской академической жизни, он стал ощущать сопротивление накопленного материала своим старым теориям. «Уже в ходе Первой мировой войны я ощутил ряд разрывов в моем „научном“, позитивистском и гуманистическом мировоззрении, которое сложилось до войны». Революция и последующие несколько лет в Советской России только увеличили и преумножили эти разрывы. Находясь в США, Сорокин окончательно убеждается в том, что кризис его мировоззрения обусловлен не только субъективными ощущениями, но и является последствием кризисного состояния всего мира. Многие философы и социологи были настроены пессимистично в отношении рационального человека, позитивной ценности науки и возможности автоматического прогресса. О «закате» и «катастрофе» в Германии писал О. Шпенглер, в России — Л. Карсавин, С. Франк, Н. Бердяев, Ф. Степун. Все «розовые теории прогресса» как перехода от невежества к мудрости, от жестокости к добру, от варварства к цивилизации, от тирании к свободе, от нищеты и болезней к процветанию и здоровью, от «человека-зверя к человеку-богу» оказались иллюзией перед фактами XX века. И Сорокин начинает мучиться вопросом о причинах мирового кризиса, о возможных последствиях и путях его преодоления.

«Мне становилось ясно, какой гигантский труд потребуется для этого, и как скромны мои возможности для того, чтобы адекватно справиться с такой задачей. Несмотря на эти сомнения и терзания, тема дразнила и манила меня, так что после некоторых колебаний я сделал выбор и взялся за нее. Как бы там ни было, лучше потерпеть неудачу в достижении великой цели, чем добиться успеха в скучном мелком деле!»

— так описывает Сорокин свое состояние, когда он стоял на пороге гигантского замысла, названного им впоследствии «интегральной системой» философии, социологии, психоло гии и этики.

Определившись в своих целях, Сорокин неторопливо начал предварительные разработки выбранной темы. Он не сомневался, что устоявшаяся жизнь в Миннесоте позволит ему осуществить свой дерзкий замысел. Сорокин даже отказался от заманчивых предложений двух больших национальных университетов на постоянное профессорство, Но чем ближе подступался Сорокин к теме, тем очевиднее становился тот факт, что если он хочет сделать работу на должном уровне, то одному ему не справиться. Нужна была значительная помощь ряда хороших специалистов по истории и психо-социальным наукам. А помощи ждать было неоткуда, так как у Сорокина не было денежных фондов, чтобы ее оплатить.

И тут произошло чудо. Президент Гарварда — самого крупного и самого престижного университета США — Л. Лоуэлл решил организовать первую в истории университета социологическую кафедру, и Сорокин был назван лучшей кандидатурой для выполнения этой задачи. Конечно же, такой «чудесный зигзаг удачи» имеет и вполне прозаическую подоплеку.

В стране наступала «великая депрессия», назревали социальные конфликты, широко распространялись левые настроения, различные вариации марксистских идей. Правительству нужно было немедленно выстроить идеологическую плотину против всех этих настроений. Поэтому в срочном порядке в Гарварде открывается кафедра социологии, о которой начали поговаривать чуть ли не 25 лет назад, но видно, и особой надобности в ней не было, да и подходящего социолога тоже. А тут как раз и потребность возникла, и достойный кандидат с его упорным консерватизмом, готовый истреблять «коммунистическую заразу» с характерной силой и убежденностью. И как показали дальнейшие события, администрация не ошиблась в своем выборе.

В сентябре 1929 года Сорокин получил официальное письмо от президента Лоуэлла с предложением возглавить кафедру социологии на определенных финансовых условиях и с привилегией самому выбрать факультет, где она будет организована. Сорокин ответил, что условия предложения щедры и приемлемы, но нельзя ли рассмотреть вопрос о преобразовании кафедры социологии в факультет социологии.

Встречное предложение Сорокина было одобрено администрацией Гарварда, и сделка состоялась.

Прибытие в Гарвард закрывает еще один важный период в жизни Сорокина и открывает другой. Теперь он стал «легендарной фигурой» в социологии.



ПЕРВЫЕ ШАГИ В НОВОМ СВЕТЕ | Питирим Сорокин за 90 минут (просто о сложном) | ПРОФЕССОР ГАРВАРДА