home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Развилка I. Сколоты

Миг спустя из луков вырвались семь стрел, просвистели песню смерти, но вспыхнули и сгорели, не коснувшись тела мага. Глядя на изумленные лица стражников, Кам протянул правую руку к браслету, и мир исчез….и вновь возник, но не ночной, а солнечный, ясный. Комаров стоял на стартовой площадке МВ-платфор-мы. Прошлое, которое он только что пережил, существовало теперь лишь в виде воспоминания и электронных импульсов в цепях записывающей аппаратуры. Для прошлого историк перестал существовать, да никогда там и не был с точки зрения аборигенов.

Комаров подвел невеселые итоги. Первая попытка прорыва не удалась. Он сумел продержаться не больше трех часов.

А пацан-то был славный, подумал он. Как он мне историю великого переселения афро-евразийских народов нарисовал. И какие причины переселения рассказал! Спасать нужно парнишку.

Историк понимал, что спасти Леса можно только в альтернативном потоке истории. Не исключено, что Рой и есть причина гибели отрока: присутствие человека из будущего искажает истину. А изучать альтернативную историю не имеет смысла. Наполеон, выигравший битву при Ватерлоо, Пугачев, взявший Москву, интересны и полезны на семинарах для тренировки аналитических способностей студентов. А ученому на кой ляд знать подробности неслучившегося?

Спасти же человека в головном потоке истории невозможно, потому что это вызвало бы развилку и возникли две параллельные Вселенные. Но существует закон МВ-перехода и исключает парадоксы.

Останки ранних поселений жителей Лесного княжества обнаружили археологи XX века. До нашей эры дошли могильники с черепками да ржавыми наконечниками копий и стрел. Археологи назвали найденную культуру афанасьевской по могильнику у горы Афанасьевской в Южной Сибири на территории Хакасии.

Ничего интересного археологи не обнаружили, потому что за пятьдесят веков пергаментные свитки сгнили и смешались с землей, оружие изъела ржавчина, а деревянные терема рассыпались в прах. Остались остродонные горшки с так называемым «елочным» орнаментом (если опоясывающий посуду узор развернуть в прямую линию, то получится цепочка из значков, напоминающих математические больше-меньше). Остались зерно, кости коров, овец и лошадей, крестовидные ножи, кольца и браслеты из меди. Черепа, найденные в захоронении третьего тысячелетия до Рождества Христова (это по самым осторожным датировкам: предметы были куда древней и под землей оказались во времена, не столь удаленные от сотворения мира по Библии, — но никому из ученых не хотелось прослыть фантазером), принадлежали монголоидам и, в незначительном количестве, европеидам.

У горы Афанасьевской захоронена незначительная часть тех, кто прорвал кольцо гор и пал в сражениях на Среднесибирском плоскогорье.

Другие могильники археологи отнесли к III–V векам до нашей эры. Были обнаружены останки поселений и рудников, а также несколько тысяч курганов вокруг озера Тагарского в Минусинской котловине. Культура получила название тагарской. Причем кости, найденные в захоронениях, принадлежали людям европейского типа. Китайцы поддерживали с ними торговые связи и называли динлинами (лесными людьми). Многие китайцы тех далеких времен вполне серьезно верили, что динлины — это люди-лошади, кентавры. Лесичи были настолько хорошими наездниками, что пришельцам с юга казались сросшимися с конями. В древнекитайском свитке «Каталог гор и морей» писалось, что у динлинов ноги ниже колен поросли шерстью (вероятно, так была воспринята зимняя обувь типа унтаек). А кентаврами они показались, когда в походе за шелками стремительно атаковали китайскую столицу и с лету взяли ее. Ватага авантюристов и не подумала возвращаться. (Следы пребывания динлинов разбросаны по обширным просторам Китая. Скажем, в провинции Хэбэй, в Хуайлае, расположенном в пятидесяти километрах от Пекина, археологами обнаружены «изображения барса, свернувшегося в клубок, лошади с подвернутыми ногами и типично скифского оленя»…)

Самое большое захоронение было обнаружено в Салбыкском урочище. Салбыкский курган — это грандиозное сооружение, сибирская пирамида. Плиты широкой ограды весом до тридцати тонн завозились из каменоломен за семьдесят километров.

Заносчивый правитель из княжеского рода, выродок без подбородка и с огромными надбровными дугами, извел последние силы лесичей на это бессмысленное мегалитическое сооружение.

За века, прошедшие после исхода ютантов и закрытия прохода между мирами, динлины, оставшиеся в пределах своей державы, выродились, утеряли знания предков, даже грамоту позабыли. Вместо книг, превратившихся в прах, историкам остались только писаницы — наскальные рисунки в верховьях Енисея и реки Маны.

Археологи XX века не обнаружили связи между афанасьевской культурой — периодом появления наших ностратических предков на земле сибирской, временем до становления государства динлинов, — и культурой тагарской — послезакатными временами державы лесичей. Посуда и украшения, попавшие в руки историков, лишенные чар кудесниц, магических дизайнеров, превратились в безобразные кривобокие горшки и плохо обработанные бронзовые безделушки.

Салбыкский курган достался археологам уже разграбленным, но и в других могильниках никаких драгоценностей не было обнаружено. Дело в том, что самая активная часть населения Лесного княжества снялась с места и лавиной двинулась на запад вскоре после удачного похода в Китай. Услыхавши, как хорошо там, где нас нет, они и отправились на поиски удачи и приключений. С собой они прихватили почти все золото. Активисты и есть активисты!

Примерно через тридцать веков точно так же повели себя комсомольцы. После октябрьского переворота они первыми кинулись грабить церкви и помещичьи усадьбы, где частенько селились, ничего не делая, проедая-пропивая чужие запасы. При этом они называли себя коммунарами. Во времена перестройки, случившейся во второй половине восьмидесятых годов XX века, они разграбили запасы, созданные неактивной частью молодежи, членов ВЛКСМ, и, обгоняя партийную верхушку, ринулись в коммерцию.

Если пойти пешком и делать в день не более десяти километров, то за пятьсот дней (какая-то роковая для нас цифра!) — за полтора года — можно пройти пять тысяч километров. Примерно такое расстояние разделяет берега Енисея и Днепра. А западные границы державы динлинов проходили по Иртышу. И это намного ближе к Днепру, чем красные берега на стрелке Качи и Енисея.

Первые следы самых длинноногих и непоседливых динлинов на Днепре обнаружились в X–VIII веках до нашей эры. Путешествие заняло больше десяти лет. Получается, что в среднем за сутки они преодолевали километр-полтора. Но двигались-то со всем скарбом, скотами и домочадцами. Даже домовых везли на телегах — в корытах да на кочерге. А на зиму обычно останавливались. Кое у кого рождались дети, и родители оставались осваивать эти земли.

В первой дошедшей до потомков письменной истории Геродот включил пришельцев-сибиряков в число скифов. Описывая Скифию V века до Рождества Христова, он очертил в Восточной Европе квадрат семьсот на семьсот километров: западная сторона — среднее течение Припяти, восточная — Оскол, южная — побережье Понта (Черного моря) от устья Дуная до Керченского пролива, а северная — где-то в низовьях Припяти. Как бы предостерегая будущих археологов, Геродот четко отделил собственно скифов-скотоводов (ираноязычных) от других народов, которые могли иметь скифские черты в культуре, но скифами не являлись.

Внутри «скифского квадрата» выступали две совершенно различные системы хозяйства: степное кочевое скотоводство и лесостепное земледелие. «Отец истории» строго оговорил, что настоящие скифы — кочевники, степняки, не имеющие ни пашен, ни городов, ни поселений. Люди со своим языком. К земледельцам ученый грек применял собирательное имя скифов (раз живут в Скифии), но оговаривал его условность, уточняя: «скифы-пахари», «скифы-землепашцы» или по месту проживания на Днепре — «борисфениты».

Скифы-скотоводы располагались в южных приморских степях, а пахари — в среднеднепровском лесостепном районе. Культура скифского типа (триада: оружие, конское снаряжение, звериный стиль) распространялась и на земледельческую лесостепь, будучи воспринята знатью местных (в том числе и праславянских) племен. Степняки не имели поселений и жили в кибитках, а оседлые пахари построили мощные крепости и жили в поселках. Крепости служили защитой от набегов киммерийцев — диких горцев с Северного Кавказа. Со степняками отношения были союзническими. Не совсем ясно, кто кого грабил и кто кому дань платил. Часто действовали сообща.

Сами себя скифы-земледельцы, как пишет «отец истории», называли сколотами. То есть считались сколотыми, осколками неизвестной державы. По свидетельству Геродота, земледельцы подчеркивали, что они здесь младшие из народов и появились на берегах Понта позднее других. До историка не дошло преданий о стране, откуда они пришли. Память о том потеряна, считал Геродот, хотя и оговаривался, что, по дошедшим до него слухам, явились они из Азии.

Сколоты делились на три племени: авхаты (избы они называли хатами: «А в хате у меня.:.») занимались земледелием, катиары и траопии (траспии), кроме того, были охотниками-звероловами, знатоками лесных троп, а паралаты (в другой транскрипции — парадаты) считались царским племенем.

Ох и славно же умел считать ученый грек: сколот-ская триада в его перечислении состоит почему-то из четырех племен!

Парадаты, племя, каждый ребенок которого обладал паранормальными способностями (имел лешачий ген), не могло не подчинить остальных. Да и как было не признать власть людей, окрику которых нельзя не подчиниться? Людей, умеющих летать на помеле и превращаться в зверей: кабанов или волков. Либо того хуже: тронешь парадата, а он один обернется дюжиной и любой толпе морду начистит — больно только первому, а остальным хоть кол на голове теши.

У парадатов было много способов разделаться с обидчиками. Ты ему учинишь пакость, а на тебя серый бросится или самого в свинью обратят, после чего и прирежут. И не колдуны проклятые, они рук марать не станут, а свои же близкие, не признавшие родственника со свиным рылом.

О нравах и обычаях сколотов «отец истории» сообщает, что у скифов были толпы кудесников, гадателей и чародеев. Еще он писал, поверив Аристею, что на севере за скифскими землями живут аримаспы (одноглазые люди), за ними — грифы, а еще севернее — гипербореи. Все это — досужие выдумки. Кудесников не было потому, что таковых просто не существовало в природе (были женщины-кудесницы), а чародеи и ведуны исчезли еще до Исхода из Азии.

Парадаты — это племя обычных колдунов и ведьм. Но обычными они были только для динлинов, а для племен, населявших в те времена Приднепровье, они, как и все скифы из Скифии, казались грозными и необоримыми. Их боялись даже северные варвары: роксоланы и даки, не говоря уже о финнах. Последние как раз и жили в местах пребывания мифических гипербореев. Счастливыми гипербореями посчитать финнов мог только легковерный Геродот, если полагал, что счастье состоит в отсутствии желаний. Финны жили в такой дикости, что не имели ничего. Ели что придется, спали, где ночь застанет. Могли от дождя сплести шалаш, но и этим было лень заниматься. Считали, что дождик вымочит, а солнышко высушит. А от холода защита — шкуры да костер…

Среди этих и прочих народов ходили были-небылицы о неслухах, превращенных царскими парадатами в волков. Невольные оборотни, рассказывали ге-лоны дакам или роксоланы аланам, не рыскают по чащобам, а кружат вблизи родного поселения, страшась охотников и жалобно воя. Печально заглядывают они в глаза встречным женщинам и детям. Бросишь этому оборотню кусок мяса, он от угощения отворачивается, а из глаз катятся горючие слезы. Но на кусок хлеба такой волк набрасывается, жадно урча и подвывая от благодарности. И ходить человеку в зверином облике, пока лыковый пояс, пропитанный соком тайной травы, растущей далеко-далеко на востоке, не изотрется и не лопнет. Только тогда падут чары, и волк вновь обернется человеком, но придется ему заново учиться ходить на своих двоих и разговаривать по-человечьи.

Сколотские племена с запада на восток размещались так. Траспии на реке Тирасе (Днестре), катиары — на верхнем Буге (мифический царь двух народов Арпо-ксай, «царь водных глубин»), авхаты — на Гипанисе (реки Синюха — Буг) и Выси. Их Мифический главарь — Липо-ксай, «Гора-царь». Парадаты, «первенствующие», жили на Борисфене (Днепре). Их Кола-ксай, «Солнце-царь», возглавлял не только царское племя, но и прочие племена сколотов. А Липо и Арпо были, гласят предания, его сыновьями.

Владения «Горы-царя» были расположены на отрогах Авратынской возвышенности, на горах, с которых стекают все окрестные притоки Днепра. «Царь водных глубин» повелевал землей, по которой протекал Днестр, река с высокими скалистыми берегами.

Очевидно, посредником Геродота в беседах со ско-лотами был кто-то, владеющий персидским языком. Скорее всего, это был толмач из скифов-скотоводов, живший недалеко от греческого Херсонеса. От него-то и попали в описания историка все эти персидские «ксаи».

В русских богатырских сказках о трех царствах, являющихся трансформацией праславянского эпоса, главного героя Световика (геродотов Кола-ксай) сопровождают богатыри Горыня (Липо-ксай) и Усыня-Вернивода (Арпо-ксай).

В VIII–VII веках до Рождества Христова парадаты колонизировали левый берег Днепра. С юга от ски-фов-намадов их теперь отделяла река Ворскла — летописный Вороскол. Первая часть слова «Вор» на древнерусском означает забор, ограду, а «скол» объяснять нет нужды. Вороскол — ограда сколотов. Восточным рубежом явился Оскол. И тут нечего переводить.

По Геродоту, к северу от скифов проживали невры, про которых говорили, что в известные дни каждый невр обращается в волка. Слуху верили все восточные народы Европы. Неясно одно: то ли древние писатели-летописцы путали невров с парадатами, то ли несчастные были жертвами сколотских колдунов и периодическое обращение в зверей служило наказанием. Каково бегать круг деревни и мечтать о куске хлеба?

Невров историки также включают в число прасла-вян, правда, более диких по сравнению со сколотами. Зато они не относились к числу младших народов, а поселились на славянской прародине задолго до прихода бойких сибиряков.

У древних историков наружность скифов представлена так: белокожи, краснолицы, голубоглазы, с мягкими русыми или искрасна-желтыми волосами. Земледельческие племена, пишут историки, испытывали сильное влияние скифской культуры, что делало их внешне похожими на скифов. (Хороша формулировочка осторожничающих ученых! При чем тут культура? Женились они там перекрестно, брали жен у соседних племен по доброму согласию и угоном! И еще неизвестно, кто на кого походил: скифы на сколотой или сколоты на скифов? Не зря же Геродот назвал парадатов царским племенем. Позднейшие историки царским племенем стали называть почему-то скифов-степняков. И насчет звериного стиля — большой вопрос: кто у кого его перенимал? Особенно если вспомнить изображение «типично скифского оленя», найденное под Пекином.)

По данным лингвистов, в восточнославянских языках ощущается давнее соседство славян с иранскими племенами (скифы, сарматы). Будто бы в скифском (аланско-осетинском) славянского влияния нет! Антропологи установили сходство населения скифских времен и средневековой Руси.

На войне скифы (и сколоты) отличались храбростью и жестокостью, пили вино и хмельные меды из черепов врагов. Некоторые скифские племена сеяли хлеб, но не для себя, а на продажу. Русский историк Соловьев считал, что так они оплачивали дань господствующему племени. А какому — не сказал, осторожничал.

По мнению «отца истории», скифы поклонялись Весте, богине семьи и домашнего очага. Она считалась народным скифским божеством и пользовалась особым уважением. А еще уважали Марса, изображением которого служил меч. (Меч-то все уважают, но при чем тут чужеземный Марс? Еще бы присочинить, что звали его не Марс, а Ют!) Раз в год скифы (и сколоты) приносили жертву мечу: лошадей, баранов, иногда пленных — одного из ста.

Среди других народов ходили легенды о непобедимости скифов. Победить их действительно было трудно, потому что едва возникала угроза поражения, скифы садились на коней и улепетывали, делая вид, что кочуют себе помаленьку.

Великое разочарование испытал в 513 году до Рождества Христова персидский царь Дарий Гистасп, когда на шестистах кораблях перевез через Понт и высадил в Скифии не то семьсот, не то восемьсот тысяч войска (по одному на полосу метровой ширины!). Цифры древних летописцев следует делить на десять, иначе получится, что Дарий посадил на корабли чуть не половину боеспособного населения планеты, ведь стариков, детей, женщин, слепых, безногих и безруких брать на войну не имело смысла.

Будем считать, что бойцов у Гистаспа было тысяч семьдесят-восемьдесят, а кораблей шестьдесят. Но считать так считать. Получается, что на каждый корабль персидский царь усадил не меньше тысячи двухсот человек. И это не считая команды. Да не забыть бы, что на каждого воина приходилось по лошади, а скорее всего — по две. Кто же без запасной лошади идет на войну? Нужны сено и овес. А жратва для солдатни и матросни? Да деликатесы для самого Дария и сотни-другой жен и такого же числа наложниц. А при них необходимы рабыни-прислужницы и евнухи, чтобы солдаты и матросы до царского сада наслаждений не дорвались… Получается, что десантные корабли Гистаспа были не меньше суперсухогрузов XX века.

Забавно, что Дарий за две с половиной тысячи лет до матроса-партизана Железняка сумел повторить его подвиг: он шел на Одессу, а вышел к Херсону в устье Днепра. Узнавши о высадке большого войска, скифы по своей привычке быть непобедимыми сели на коней, домочадцев посадили в кибитки и отправились кочевать на север и запад — врассыпную. Бежали бы и на восток, но путь преграждал Днепр. За собой они засыпали колодцы и источники и поджигали степь. Персюкам пришлось гнаться за ними без воды и травы для лошадей. А кабы шли с запада, со стороны будущей Одессы, то не оказались бы в таком плачевном состоянии. Прижали бы скифов к Днепру.

Когда под Гистаспом от бескормицы и жажды пал первый конь, он впервые задумался: а какого хера, как говорят греки (о происхождении слова — позднее), ему тут делать? И решил послать гонца к скифскому царю.

Гонец скакал день и ночь. С огромным трудом нагнал он скифский арьергард. Потребовал, чтобы его немедленно представили царю, но его немедленно послали назад, на хер. Неделю гонец препирался с обозными, потом им надоело, и пришло решение: да в степь его мать! Пущай поговорит с царем, все одно ничего умного не скажет.

Еще неделя ушла на то, чтобы нагнать царский шатер. Гонец сполз с коня и на негнущихся ногах поплелся навстречу. Рядом невозмутимо шагал старик обозный…

— Чего надо-то? — спросил Вертай-ксай.

— Наш персидский царь Дарий велел спросить, — затараторил заготовленную речь гонец-перс. — Варя, зачем бежишь ты все дальше и дальше? Если чувствуешь себя в силах сопротивляться Гистаспу, то стой и бейся! А если нет, то наоборот — остановись и поднеси своему повелителю в дар землю, траву и воду. И нечего зря бегать.

— Твоя Дарья рехнулась, ли чо ли? — спросил Вертай. — Да я ни перед одним воином не бегал от страха. Не побегу и перед Дашкой.

— Да как же ты не бежишь, — удивился перс, — ежели я тебя едва нагнал?

— Я не бегу, — спокойно объяснил ксай, — я кочую. Раз весна, я собираюсь и откочевываю на новые пастбища — война не война, при Дашке ли, без Дашки. Мне что мир, что война — хреновина одна.

— А почему не бьешься?

— И на то есть причины.

— Назови хоть одну, — не унимался настырный перс.

Ладно уж, — махнул седой бородой Вертай. — У нас — ты, надеюсь, заметил? — нет ни городов, ни посевов. Я уж не говорю про кукурузу, про какую мне все уши прожужжал любитель майских жуков Щев: «Посей да посей!» А раз ничего такого нет, то мне и биться не за что. Охота ему степь воевать, пусть берет. Степи у меня много, не жалко.

— А чего жалко? — гнул свое зануда перс. — За что биться станешь?

— Разве что вы отеческие могилы разорите, — открыл страшную тайну Вертай-ксай. — Тогда осерчаю, не остановишь: зачем потревожили родные кости?

— Не, — огорчился гонец, — кости мы трогать не станем: боимся какую заразу подхватить. Сам подумай: в бабки мы по скифским обычаям не играем, из черепов не пьем. На что нам кости? Мы же не варвары навроде вас!

За такие обидные речи Вертай велел вырвать гонцу дерзкий язык и отослать назад к Дашке, чтобы тот дословно разговор сей передал. Посланец вернулся к Гистаспу и на немецких знаках, главным из которых было постукивание ребром ладони правой по локтевому сгибу левой руки, рассказал про кукурузу. Стуча себя по ребрам и темечку, а также клацая зубами, растолковал про отеческие кости.

Дарий понял, что зашел в страну могил, плюнул в засыпанный колодец и велел поворачивать назад, повторяя одно и то же: «Какого хера?..»

А скифский царь-ксай добрался до сколотских лесов, где основал первый в своей державе город, примкнув его к каменным стенам крепости. Был он, правда, палаточным, точнее, из шатров, но все равно Варя им очень гордился, называл Городом, а то и Городищем, добавляя превосходных степеней, чтобы кичиться перед другими кочевниками.

Прошло лет триста. В III веке до Рождества Христова, когда в далекой Сибири динлины окончательно затерялись в тайге, над скифами на берегах Днепра нависла великая угроза. Племена аланов, языгов, роксоланов, савроматов и прочих, прочих многочисленных данников от Тобола до Волги и Кавказа под общим названием сарматов решили разгромить скифов. Надоело платить дань, к тому же и формальный повод нашелся.

Скифские вожди-парадаты (ираноязычные и пра-славяне к тому времени до того перемешались, что было уже и не разобрать, где кто, всех и отличий — место жительства: леса либо степь — да и прочие соседи-праславяне влились в общий котел: улучане, росомоны, анты — только атлантов нам не хватало для полного счастья! — невры, гелоны…) брали аманатов, заложников, чтобы предотвращать восстания и задержки с выплатой дани. И не из простых, а из знати, деток племенных вождей — царьков да князьков. Поселили их на берегах Дона. Свободу сильно не ограничивали: хочешь сей, а хочешь куй… Но царственным детушкам именно это и пришлось не по душе — самим-то вкалывать. Дома привыкли, что на них другие горбатятся, были недовольны малым количеством слуг и отсутствием рабов.

И мыться детки не привыкли. Оно и понятно: кочевникам порой и скот напоить нечем, где уж тут воду на умывание тратить? Но теперь-то стали жить оседло, на реке. Воды — вволю, хоть залейся, почему бы и не умыться раз в неделю? Но те грязищу развели, вшей, блох, тараканов. Скифы придут, морщатся: «Эку вонищу развели, срамота!» Так и стали меж собой величать: «Наша срамота-то…»

Разве ж не обидно? Отписали царские детушки мамашам, что скифы над ними измываются: умываться заставляют и так просто не кормят, а велят самим на себя пахать. Да еще и срамотой обзывают. Точнее, не написали по причине безграмотности, а передали через гонцов. А гонцы, пока в горы лезли, да через реки переправлялись, срамотов в сарматов переиначили. Так маманям и передали. Те и взъярились, услыхавши незнакомое слово. Давай мужей пилить: «Это мы-то сарматы? Это наши дети — вонючие? А сами-то…»

Выдвинули новоиспеченные сарматки политически безграмотный лозунг: «Сарматы всех племен, соединяйтесь!» — и собрали что-то вроде войска амазонок. Мужьям деваться некуда, присоединились к дражайшим половинам. И вот хренова туча неумываек от Кавказа до Урала двинулась воевать скифов.

Скифы по давней привычке сражений не проигрывать сели на коней, баб и детей посадили в кибитки и, делая вид, что кочуют — война не война! — пометелили на юг и затаились в Крыму, надеясь, что сарматкам Перекоп не взять, а про броды через Сиваш и вовсе неведомо. Но объясняют по-другому: там, дескать, трава посочнее выросла. А сколоты, что по-культурней да побогаче, ринулись на запад. Остальные праславяне, что победней, привычно укрылись от дикой конницы в непроходимых лесах в верховьях Днепра и его притоков.

Сколоты, перенявшие скифскую культуру вовремя смыться, летят на запад, пошучивая: мы кочуем! Сзади, значит, сарматы несутся; самки, готовые порвать пасть любому, обидевшему детеныша, их подзуживают, а скифы-сколоты встречным-поперечным лапшу на уши вешают (не лапшу, так что-нибудь другое из теста). Сарматы, мол, произошли от совокупления скифов с амазонками. И не пристало, выходит, им с собственными детьми-то сражаться. Ну как покалечишь какого ненароком? Жалко кровиночку.

Древние писатели сообщают, что сарматы были белокуры, свирепы на вид, носили длинные волосы и бороду, вели кочевую жизнь и сражались только конными, а поклонялись мечу. То есть ничем не отличались от скифов. Так что, может, и не врали сколоты, что влили свое семя в сарматов: любые завоеватели трахают женщин покоренных народов.

Сарматы разогнались, вот-вот беглецов нагонят. Но сколоты применили невиданную по тем временам Тактику и стратегию — взяли да разделились на два потока. Парадаты ушли направо, на север, а катияры да авхаты — налево, на юг, где и спрятались. Ищи-свищи! Правая половина осела между Эльбой и Одером, где основала поселение, прозванное за удаленность Медвежьим Углом (германцы перевели топоним как Берлин). Левая половина остановилась на восточном побережье Адриатического моря, а позднее расселилась вдоль Дуная.

Сарматы с разгону мимо пролетели. Соединились с вандалами и франками, перешли Рейн, опустошили Галлию, нападали на Италию, Сицилию и Грецию. Искали скифов в будущей Франции, не нашли. Повернули на юг и угодили в Испанию. Навели и тут шороху, но скифов опять не отыскали. Мужики бы давно это дело бросили, вернулись к родным очагам, но разъяренные бабы им покоя не давали. А может, и еще чего.

И пришлось сарматам из-за бабьей придури слоняться по Африке, благо никакого Суэцкого канала тогда и в помине не значилось. Перейти из Европы в Африку можно было не замочив ног. Пока сарматы Африку прочесывали, на восточных берегах Азовского моря возросло и окрепло могучее племя гуннов. В IV веке нашей эры сарматы были разгромлены гуннами и смешались с победителями. А в VI веке опять всплыли между Доном и Волгой, чтобы теперь уже навеки затеряться в степях.

Затерялись и динлины-скифы. До того хорошо укрылись, что летописцы перестали их упоминать. Историки XX века пришли к выводу, что скифы стали зваться аланами, а те, в свою очередь, — осетинами. Такое решение вынесли на основании исторического анализа языка. Скифский и осетинский языки имеют общие корни. Но аланы упоминаются среди сарматов, гонителей скифов. Сами себя могли они преследовать лишь в том случае, ежели действительно были отделившимся скифским племенем. А если были чужим народом, данниками, то схожесть языков можно объяснить тем, что аланская знать говорила по-скифски (знать покоренных народов всегда осваивала язык победителей). Вот вам и общие корни в языках.

Но скорее всего дело в том, что ловили они не просто скифов, а смешавшихся с теми соседей-сколотов, чьими данниками являлись.



Глава четвертая. Стрелы. Великое переселение евразийских народов | Паутина | Глава пятая. Школа ютов