home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая. Стрелы. Великое переселение евразийских народов

С юга возможно лишь в три стороны белого света бежать.

Тривиальная истина

Из Козырьграда Лес выезжал западной дорогой. Путь шел мимо стрелки, где речка Инда впадала в реку, давшую название городу. Там Нова поджидала засада — тройка патрулей. Врасплох его не застали, способности вещуна вовремя предупредили Нова о готовящемся нападении. Юный чародей отвел глаза стражникам-лесичам и спокойно проехал бы мимо, кабы не тройник-ют. Тот не поддавался внушению. Он и разглядел беглеца на залитой лунным светом дороге.

— Стой! — заорал ютант и поскакал наперерез.

Патрули-лесичи рванулись за ним, хотя никого и не видели. Для них Нов был пустым местом. Юты внушению не поддаются, сказал себе Лес, но про коней такого не скажешь. Лошади нашенские, местные.

Чародей представил вставшего на вздыбки медведя, тянущего когтистые лапы к морде ютова коня. Тот страшно заржал и встал навздым. Ют вылетел из седла в придорожную пыль.

— Лети, — мысленно приказал Нов Грому.

Вороной стрелой понесся по тракту, стуча копытами так, будто дорога была железной. Лесичи пропустили его, потому что попросту не видели. Ют видел, орал и тыкал пальцем в сторону пацана, но патрули лишь вяло шевелились, засыпая в седлах.

На рассвете Нов попал в следующую засаду. Патрули прятались в придорожном ернике и осыпали коня стрелами прежде, чем чародей успел принять хоть какие-то меры. В самого Леса не целились, видимо, имели приказ взять живым. Да друг в дружку лесичи вообще редко стреляли: в Лесном княжестве практически любой носил заговоренную от стрел рубашку. Так что какой смысл зазря стрелы переводить?

Но живую конскую шкуру не заговоришь, поэтому стрелы из кустов вонзились в бока Грома, и он рухнул, утыканный древками, как шиповник иглами. Нов перевернулся в воздухе и сумел приземлиться на ноги. Он не зря не выпускал из левой ладони маленький туесок с соком тирлича, замешенном на печной саже. Мазь отрок приготовил в доме Тенкиных во время сборов в дорогу, как будто заранее знал, какая с ним беда приключится. Поэтому сейчас сбросил крышку с туеска, сунул пальцы и быстро намазал лоб, грудь и под коленками (будто перекрестился). Последние мазки наносил прямо на штаны, надеясь, что мазь просочится до кожи. На раздевание времени не было.

Прошло секунд пять, прежде чем волшебная сила травы сработала и вознесла пацана вверх, где он укрылся в раскидистой сосновой кроне. Сок корня служил для вертикального взлета. Чтобы двигаться горизонтально, нужно обрызгаться соком стебля. Мешкать не следовало, потому что патрули видели его взлет и теперь вслепую обстреливали макушку сосны в надежде, что хоть одна шальная стрела достигнет цели и чародей свалится к ним в лапы. Шутить с этим не следовало.

Лес развязал торбу, которую перед дорогой повесил на лямке через плечо, как стражник на базаре сумку с документами. В торбе лежал рыбий пузырь с соком. Раздавил меньшую половинку пузыря о грудь и размазал по телу. Ветерок понес пацана прочь от места засады. Луна, к счастью, как раз спряталась за тучку, так что отлет Леса остался незамеченным. И слава Батюшке!

Сколько времени продолжался полет над тайгой, Нов не знал, потому что заснул, качаясь на ветерке. Проснулся, судя по солнышку, чуть заполдень. Представил, что тело наливается тяжестью, и плавно пошел вниз.

Место приземления было удобным. Сверху виднелась поляна, река Труба и заросли малинника. Имелась куча сосновых веток. Возможно, леший заготавливал стволы для постройки дачки. На своих участках лесовики отходы никогда не разбрасывают как попало. Птица в свое гнездо не гадит.

Нов приземлился на поляне, развел костер. Сходил к реке, осмотрел берега. Противоположный был низким, покрытым валунами и галькой, а этот ограничивал глинистый обрыв. Глина была не ахти какого качества, но для сына кудесницы сойдет и такая. Лес отломил ком, замесил на воде и тут же, на берегу, вылепил горшок. Вышел он весьма кривобоким и шишковатым: без гончарного круга красивую посуду не изготовить. Нов навел кудеса (у кудесниц это выходило куда лучше, потому что они с рождения изучали законы красоты и сообразности), горшок засверкал узорами и выпрямился. Отрок слепил две тарелки и чашки, закалил их на огне костра. Зачем ему две тарелки и две чашки, он сам не знал. Никаких гостей здесь, в глухомани, он не ждал.

Юный чародей наполнил горшок водой из реки и поставил на огонь. Пока вода закипала, он подстрелил и разделал пару рябчиков, покрошил в варево найденную прямо под ногами черемшу и стал выстругивать ложку.

Похлебка удалась. Даже соль отыскал юный чародей в торбе, которую ему в дорогу собирали супруги Тенкины. Сгущались сумерки. Нов насторожил вещун-слух, но не почуял ни одного человека поблизости. Опасаться было некого, и Лес растянулся на травке, глядя на проступающие в гаснущем небе звезды.

И тут он возник!

Еще секунду назад на поляне никого не было, да и поблизости тоже, а теперь у костра стоял человек. Обут он был в мягкие сапоги, одет в замшевые штаны и шелковую безрукавку, на широком поясе у левого бедра висел меч, а у правого — длинный, с локоть, нож. На груди висела кожаная сумка, на запястье левой руки посверкивал отблесками огня массивный шипастый браслет. Соломенные волосы незнакомца были схвачены плетеным берестяным ремешком. Глаза он имел голубые, волосы слегка вьющиеся, нос прямой, подбородок правильный, с ямочкой, бороды и усов не имел. Росту высокого: сажень и две четверти, — мышцы крепкие, ноги длинные.

Лес поймал себя на мысли, что дает словесное описание незнакомца, как учили в школе ютов на уроках сыскного дела. Откуда же он взялся? — недоумевал Нов. Попытался прочитать мысли пришельца, но не сумел. Незнакомец будто и вовсе не думал, прямо как ют какой. Нов и подумал было, что перед ним ют, пересекший паутинную границу, даже окинул пристальным взглядом поляну, но двузракой паутины не обнаружил. Будь она, пылала бы в бликах костра грозным рубиновым светом. Но если не из паутины, то откуда же вышел человек? На юта не похож: в глазах имелись зрачки и уши были нормальными, человеческими, а не волчьими. От незнакомца, как запах от черемухи, расходилась волна доброжелательности, уюта и — не бесстрашия, нет! — непуганости. Словно этого человека ни разу в жизни не пугали. Лес подумал, что таких он еще не встречал. Откуда взялось такое существо в нашем мире? Не бывает в нем полностью безопасных мест, везде либо кто-то завидует и строит козни, желая твоей погибели, либо попросту хочет съесть, сожрать вместе с потрохами…

— Зовут меня Кам Рой, — представился мужчина. — Я гость в вашей стране и совсем ничего не знаю. Ни законов, ни обычаев. Не знаю ни какой год, ни какой день по вашему летосчислению, незнаком с мерами длин и весов и еще с тысячью мелочей, без которых жить в чужой земле невозможно.

Говорил Кам правильным, но каким-то неживым языком. Вроде бы разговаривает как все, но неуловимо не так. Похоже на говор желтокожего купца, хорошо выучившего язык лесичей, подумалось Нову.

Присаживайся к огню, Кам Рой, — предложил отрок. — Похлебай варева из рябчиков. Меня зовут Лес Нов. Я сын чародея Крона и кудесницы Насти, внук ведуна Пиха Тоева из Берестянки.

Так ты чародей! — то ли удивился, то ли обрадовался Кам Рой.

— А ты, случаем, не родня князю Кеду Рою?

— Даже не однофамилец, — пошутил Кам, и Лес расхохотался, шутка ему показалась очень свежей. — Я путешественник. Только что прибыл в вашу страну.

И тут Нов догадался, кто стоит перед ним. Это же маг, человек, появление которого предсказывал дедуля Пих. Точнее, не предсказывал. Объяснял внуку, что у лесного рода могли бы появиться потомки-маги, которые в придачу ко всем прочим способностям умели бы мгновенно перемещаться из одной местности в другую. Гуляет, скажем, такой маг на южной границе и — р-раз! — в тот же миг оказывается на границе северной. Но, объяснял дед, для появления их нужно, чтобы на протяжении десяти поколений рождались ведуны, причем всегда от ведуна и кудесницы, и никогда от чародея с кудесницей. Иначе цепочка прервется, и маг не родится. И кудесница должна быть звеном такой же цепочки ни разу не прерванной. Маг может быть как мужчиной, так и женщиной. И от брака мага и магини может пойти по земле род магический. Но этого не случится в ближайшие пять тысяч лет, говаривал дедуля. И виной всему юты. Лес дедушку не понимал, а потому до недавнего времени не верил. А теперь своими глазами узрел мага, который появился ниоткуда, и не на границе, а сразу глубоко в тылу. Потому-то он ничегошеньки не знает о нашей, жизни, даже день и год ему неизвестны…

Но дедуля Пих говорил, что маги появиться не могут. Тогда откуда же взялся этот? Возможны два варианта: либо Пих Тоев ошибся, либо Кам Рой прибыл сюда из мест, отдаленных от жителей Лесного княжества более чем на пять тысяч лет.

Гость между тем присел, Лес налил ему в миску и протянул ложку и кусок хлеба. Рой отказываться не стал, выхлебал варево до дна. А потом вольно растянулся на травке.

— Хорошо тут у вас. Тишина, свежий воздух.

А где он несвежий-то? — подумал чародей, не видавший ничего, кроме тайги и степи. Города лесичей строились в лесах, и без нужды никто деревьев не рубил. Вот и получалось, что деревни в княжестве — та же тайга, но с дорогами и одноэтажными избами, а города с двух-трехэтажными.

Расскажи-ка мне, Лес, как вы тут живете, кто вами правит, кого любите вы и кого ненавидите.

Ну что же, — согласился Нов, — я расскажу. Но предупреждаю: история будет долгой.

Рассказывай, — сказал Кам, — я терпелив, любопытен и люблю долгие истории.

Что же, слушай тогда ПОВЕСТЬ О ВЕЛИКОМ ПЕРЕСЕЛЕНИИ НАРОДОВ МИРА, — торжественно произнес Лес, так, будто зачитал название произведения классика. — Много веков назад, чуть меньше пятидесяти, почти все народы Земли жили в одном месте, имели общий язык и обычаи. Жили они в котловине, которую окружали величественные и прекрасные, но почти неприступные горы. Лишь на юго-западе кольцо гор размыкалось и был выход к Мировому океану. На вершинах гор сверкали вечные снега и ледники. Потому и звались горы Снежными, или Зимними. Память о тех местах осталась в нашем языке. Наша Зима — это искаженная Гима предков.

Подножия гор заросли лесами с драгоценными породами деревьев. В долинах неторопливо текли прозрачные реки, и всего было вдоволь — солнца и дождей, тепла и пищи. Огромные стада ныне вымерших животных бродили по равнинам, в небесах летали необыкновенные птицы: огромные, как гора, и пылающие в ночи ярче падающих звезд.

Все были равны, но люди изначально созданы неравными. Среди них выделились вожди, люди более сильные и хитрые. Они сбивали стаи сторонников, объединяя их в племена, и в конце концов не осталось ни одного свободного человека, всяк принадлежал какому-нибудь роду.

Самым сильным, крупным и вероломным было племя Германа, который придумал одеть своих людей в рогатые шлемы. Много бед и обид нанесли они соседям. Жгли нивы и поселения, угоняли скот, красивых женщин и боеспособных юношей. Превращали в наложниц, рабов и лишенных памяти воинов. И до того досадили вольнолюбивым соседям, населяющим нашу общую прародину, что объединились племена и ринулись на обидчиков. Гнали их прямо на север, чтобы те не юркнули в дырку на юго-западе.

Много веков длилась эта величайшая в истории человечества битва. Рогатых людей оттеснили к неприступным горам, которые считались пределом мира. Но так велик был натиск и так велика ярость нападающих, что раскололись скалы и образовались перевалы. Отчаянно защищались воины Германа. Лишенные памяти, они безжалостно рубили кровных родственников, не узнавая в лицо. Оседлав перевалы, рогатые много десятилетий отбивали атаку за атакой. Но нападающие волна за волной накатывали на врагов, и кровь полноводными реками стекала в долины.

У всякой битвы есть конец, но только не у этой, как у сражения между Добром и Злом. Никогда она не закончится, покуда существует на Земле род человеческий. Через много-много лет рогатые были сброшены с перевалов и покатились вниз на просторы нового, открывшегося людям мира. Считается, что тот день и есть первый день Нового Творения мира.

Но в нем уже жили люди, совсем другие: желтокожие, которые и сейчас изредка приходят в нашу страну торговать волшебной тканью, в которой никогда не заводятся вши, и краснокожие, которых мы ни разу в жизни не видели, но знаем, что живут они так далеко на востоке, что до них ближе, если плыть от пределов запада. Еще были немногочисленные племена, которые стали нашими добрыми соседями, потому что давным-давно жили вдоль притоков реки Большая Вода. А четвертая группа народов жила среди гор, вроде нас. Но ни с ними, ни с остальными — так говорил мне дед-ведун! — мы бы не нашли общего языка, будто происходят они совсем из другого корня. А может, мы расстались с ними в дни Первого Творения. Мы остались за стеной Зимних гор, а они ушли через единственный выход. Либо наоборот: мы сами забрели в котловину, укрываясь от неведомой, позабытой за давностью лет опасности. Да так и остались, пока другие боролись с ней. Но мне это предположение не нравится…

Люди Земли бывают четырех цветов: белого, красного, желтого и черного. Про красных и желтых я тебе уже рассказал, а белые и черные — братья, в Снежных горах у нас были общие предки и язык. Они сражались вместе с моими прадедами, но сразу же за перевалами отделились от армий нападающих и двинулись на северо-запад. Они прошли горами между Внутренним морем и Мировым океаном и растеклись по Южному континенту. С тех пор мы их не видели, но ведуны рассказывают, что под южным солнцем под действием новых гор, долин и рек, песков и растений, новых времен года они за две с половиной тысячи лет сменили личины, стали плосконосыми, большегубыми и курчавыми, а цвет кожи до того почернел, что уже чуть ли не синий.

Правда, сохранилась и другая легенда. Будто мы пришли в котловину вместе с уже чернокожими братьями именно с Южного континента, и они просто кратчайшим путем вернулись на родину. Будто они спасли нас, указав место, где можно пережить опасности между Первым и Новым Творениями. Так ли это — неизвестно, потому что даже сильнейшие ведуны не способны проникнуть взглядом в столь далекие времена. В них таится неведомая опасность, невыносимая для человеческого разума. Ведуны, которые пытались постичь ее, неизменно лишались разума… Так ли, иначе, но чернокожие покинули нас.

Оставшиеся воины продолжали теснить врага на север. Это была не просто битва, а Великое переселение народов, потому что армии двигались со скотами и домочадцами, шатрами и учеными людьми, хранящими древнюю культуру и не позволяющими забыть, какого мы корня, какого роду-племени.

Быстро двигались переполненные праведным гневом армии нападающих, но еще быстрее отступали враги, так что война превратилась в мелкие стычки передовых групп и отрядов заслона рогатых. И вышли армии на плоскогорье, ограниченное реками Большая Вода и Темной, а также Богатым озером.

Здесь и случилась вторая великая битва. И летящие стрелы заслонили солнце, а от топота копыт и пеших людей поднялась пыль, сквозь которую три года потом никто не мог разглядеть истинный цвет солнечного колеса. Стал он кроваво-красным. В наступившем мраке многие воины дрогнули сердцем и, пользуясь сумерками, тайно покинули поле битвы.

Одни — смуглокожие и от страха раскосоглазые — устремились на северо-восток и бежали до самых пределов земли, но и там остановились не все. Иные пересекли пролив по льду и поселились на континенте краснокожих. Другие армии, зашедшие врагам в тыл, получили такой отпор, что бросили своих коней и для скорости пересели на оленей. Думали, что так они скорей скроются от свирепых воинов рогатых. На оленях доскакали до северных пределов мира и дрожат там от холода вместе с оленями, которые из благородных превратились в северных.

Третьи переплыли Богатое озеро и поселились в великой пустыне среди бесплодных песков, потому что на урожайный юг их не пустили желтокожие повелители драконов. А вернуться назад не дает страх перед рогатыми бойцами. Четвертые отступили на юго-запад и попрятались среди гор в местности, которая на их языке означает Высокая тайга. Теперь, через двадцать пять веков, их язык стал сильно отличаться от нашего. Пятые бежали на северо-запад, но взяли значительно севернее будущих чернокожих.

Остальные армии прогнали рогатых сквозь пороги и водопады реки Большая Вода, оттесняя на запад. На месте второй великой битвы остались горы трупов и тысячи тысяч раненых. Из людей, выживших после ранений — а выжило очень мало, потому что легкораненые не покидали поля боя! — и образовался наш Лесной род, который желтокожие купцы прозывают динлинами.

Мы остались на месте зализывать раны, а остальные армии гнали врага на запад. С ними мои предки поддерживали связь с помощью вещунов, а позднее, через шестьсот лет, появились первые ведуны, которым известны прошлое и будущее. Потому-то мы и знакомы с подробностями продолжения битвы.

Рогатые отступали так быстро, что нагнали бежавших с плоскогорья заносчивых, но не больно-то храбрых воинов. Те устремились в Ворота между Внутренним морем и Черемным, где и укрылись, переодевшись в одежды местных горбоносых аборигенов в горах, название которых, если его перевести с языка воинов Германа, означает «Высокие». Рогатые на Высокие горы не полезли, лишь пожелали: «Чтобы и у вас такие же длинные и горбатые носы выросли!» — что и исполнилось.

Но еще до того состоялась третья великая битва, когда часть врагов была потоплена во Внутреннем море, а часть буквально размазана о горные вершины Пояса. Бившиеся вдоль Пояса армии были обескровлены и вынуждены осесть на поле битвы. Причем самые храбрые и быстрые, сбросившие рогатых в Ледовый океан, оказались в самом невыгодном положении. Мало того что поселились в крае вечных льдов, так еще — как бы в насмешку! — получили от прочих имя своих заклятых врагов, немного, правда, искаженное. Но пусть не сетуют на судьбу, есть люди, которые знают, что имя их — память о смелости предков и победе над очень сильным врагом.

Не такие храбрые бились в более умеренном климате. Они не были так яростны и позволили рогатым взойти на вершины Пояса, откуда их потом выбивали около века. Врагов разбили, а сами так и остались у гор, от них и получили имя свое. Оттуда позднее распространились северной оконечностью континента до угла', образованного Ледовым океаном и океаном Разделительным, лежащим между людьми с белой и красной кожей.

Остальные армии бились с врагами до тех пор, пока те не вылетели из Ворот, у которых собирались остановить нападавших, как затычка из бочки. Рогатые разлились по лесистой равнине, но их везде настигали и безжалостно истребляли. При этом нападающие теряли такое количество воинов, что их домочадцы вынуждены были оседать на полях сражений. Куда двигаться, если старики уже потеряли силы, а дети и раненые пока не приобрели?

Четвертая, и последняя великая битва с воинами Германа случилась у гор, название которых можно перевести как Режущие и как Утесы. Об эти утесы и обрезалась армия врага, была наголову разбита, хотя и со стороны победителей не обошлось без трусости и предательств. Множество армий бежало с поля величайшей битвы. Одни мчались вдоль северных берегов Черемного моря через проход между ним и Внутренним. Неслись, не обращая внимания на укрывшихся в горах дезертиров, у которых росли и росли носы и горбы на них, мчались, заполняя пропасти собственными телами. Бежали встречь пути, который некогда прошли нынешние обитатели Южного континента.

Другие бежали южным берегом Черемного моря, преодолев пролив между ним и Серединным морем кто вплавь прямо на конях, а кто и просто так, по-собачьи. Обе колонны беглецов слились южнее Внутреннего моря и побежали на юго-восток, в точку Исхода.

Немногие, лишь самые быстрые и трусливые, вернулись туда, где в наказание за возвращение: не ходи вспять, не нарушай высшей воли! — Матушка погрузила их в вечную дрему. И не одно тысячелетие пройдет, пока очнутся они ото сна. Но тогда придется им пройти ранее пройденное заново, чтобы завершить намеченное Батюшкой. Они же пытаются разорвать предначертанный круг по-другому. Пробуют летать силой мысли, ходить сквозь огонь и не дышать по полдня либо заменить внутри себя земные вещества на солнечные, но это тупик. Нужно ли заменять Жизнь Смертью? Зачем быть мертвым еще при жизни? Бессмысленны споры с богами…

Не лучше и судьба тех, кто не добежал до Исхода, а остался в местах привала, чтобы начать осваивать пустынные без них земли. Они вроде бы движутся, не замечая, что это бег по замкнутому кругу.

А между тем шла битва у Режущих Утесов. Стороны сражались, пока имели хоть какие-то силы. Нападающим не пришлось оглашать мир победными криками, рогатые не испили горечи поражения. И те и другие обессилели. Остатки армий тихо-тихо расползлись в противоположные стороны. Враги ушли на северо и юго-запад, нападающие окружили себя земляными валами и лесными засеками, чтобы защитить израненный и полуистребленный народ от внешних нападений.

Придет время, и они покинут границы, которые сами себе и установили, и займут все лесистые равнины западной части нашего крупнейшего на Земле континента.

А пока воины Германа заселяют западные пределы материка, чтобы быть как можно дальше от наших братьев, единственных, кто не бежал с поля боя. При одном упоминании о воинах, которые сражались и остались жить у Режущих Утесов, враги готовы убежать на Западный континент, но не могут пока переплыть Разделительный океан. Поэтому расселяются вдоль побережий, от самого северного до южного.

Думаю, что при крике: «Идут воины из-за Режущих Утесов!» — бросятся они в океаны, да там и потонут. Поэтому и строят сейчас корабли, изучают судостроение и навигацию, чтобы не кидаться в волны вплавь по-собачьи и не грузиться на наспех сбитые плоты. А мы уже двадцать пятый век живем на этой земле, ставшей нашей Родиной. Живем в лесу и прозываемся лесичами. Изредка самые сильные вещуны при благоприятных погодных условиях могут услышать вещунов ушедших на запад братьев. Оттуда до нас долетают вести, что бойцы одной с нами веры, обретенной в сражениях на общей стороне, уже и сейчас совершают вылазки за пределы валов и засек.

Когда-нибудь выйдут они навсегда из добровольного заточения и пойдут на север и юг, запад и восток. И появятся народы с разными именами, и обзаведутся государствами, названными в их честь. Но — так рассказывал мне дедуля Пих — прежде должна развалиться наша держава, и многие лесичи при этом погибнут. Одни от неразберихи, отсутствия подвоза пищи, потому что дороги затянет тайга. Другие протянут еще лет триста, но их изведет неразумная власть, заставляя выполнять бессмысленную работу. Но третьи уйдут к нашим западным братьям, оживят их и оживут сами. И пророчество это начнет исполняться через сто с хвостиком лет.

— Да откуда же тебе, Лес, знать, что случится в отдаленном будущем? — спросил Кам, удобно развалясь у костра.

Нов вскинул глаза, и они полезли на лоб: Рой не просто вольготно устроился, он ВИСЕЛ в воздухе.

Правильно я догадался, что он маг, подумал отрок и захотел сам так же привольно раскинуться в воздухе. Теоретически это было несложно: туесок с мазью на корнях тирлича лежал в котомке, хотя и без крышки, потерянной во время побега от засады. Лес тут же передумал, решил, что не стоит позориться в попытках переплюнуть пришельца: чародей не маг, как ни пыжься. Плавный взлет у него не получится, а взмывать в небеси на заранее неведомую высоту на середине слова неприлично. Что про него подумает гость? Невежа, чародей-недоучка, других слов не подобрать.

— Откуда знаю? — переспросил Нов. — Я же внук ведуна. Что дед рассказывал, а что и сам на чистой воде видел.

— А ближайшее будущее? Что случится не через век, а через час? Что будет с тобою и со мной?

Лес воспользовался своими задатками ясновидца. На расстоянии года он ничего не увидел, в голове стоял ровный, ничего не значащий гул. Не увидел себя и через полгода. Получалось, что и через месяц не будет такого человека — Леса Нова. И через неделю. И завтра. Батюшки, да что же это делается?..

Медленно стал он продвигаться из будущего в настоящее, но нигде не находил своих следов. Оказалось, что жить ему осталось лишь пять минут, считая с этого мига. Появилась картинка: тело отрока, пробитое стрелой, рушится в траву, заливая зелень красною струйкой… Батюшки! Не успел заговорить рубашку!..

Лес вскочил на ноги, надеясь избежать того страшного будущего, которое напророчил ему дар ясновидца. Но было поздно.

— Стоять! — прозвучало из темноты, и на свет костра выехала тройка патрулей. Тетива луков в их руках была взведена, а стрелы направлены на него и Кам Роя.

— Руки за голову! — грозно командовал ют.

Пришлось подчиниться. Было невозможно шевельнуть пальцем, но мозгами-то шевелить никто не мешал. Поэтому Нов прикинул, сколько же врагов окружают их на лесной поляне. Вещун-слухом он распознал семь лесичей: два прямо перед ним, два чуть позади, укрывающихся в черноте ночи со взведенными стрелами, и три с противоположной стороны поляны. Причем один из этой тройки — вещун. Он-то, оказывается, и вывел патрулей сюда, на берега Трубы. Обе невидимые во тьме тройки (тройника-юта Лес слышать не мог) спешились, каждый лесич встал на колено, а лук упер в землю (ютанты, видимо, навели громобои). Прорываться ни в одну, ни в другую сторону поляны не стоило. Стражники — профессионалы, такие не промахнутся. Еще опаснее громобои, режущие огненным лучом.

Убьют меня не в спину и не из громобоя, вспомнил картинку будущего Лес Нов. Опасаться нужно тех, что спереди… Эх, рубашку не успел заговорить!

Дед и отец учили, что нет предопределения, будущее можно изменить, если сопротивляться неизбежному. Стоит попытаться, иначе — верная смерть. Бежать нужно не вдоль поляны, выходы перекрыты патрулями, а поперек. И бросаться им с Камом Роем в разные стороны, надеясь, что стрелки растеряются. Хоть какой-то шанс. Ему, Лесу, удобнее кидаться к реке и искать укрытие среди кустов и валунов русла. Спрыгнуть с невысокого обрывчика… Рою нужно бежать в глубь леса, там сразу же за невысоким ерником начинается извилистый овраг (его Нов видел сверху перед приземлением), на коне в овраг не спустишься. И патрули, кстати, станут прекрасной мишенью для сидящего на его дне, потому что будут видны на фоне светлого от луны неба…

Отрок попытался установить вещун-связь с магом, и попытка легко удалась. Они обменялись планами побега. Кам согласился с мыслью Леса прыгнуть в Трубу, мол, попытка не пытка, и заявил, что берется прикрывать себя и юного чародея с тыла. Лесу предстояло отвести глаза ближайшей парочке стражников, Рой брал на себя юта.

Ученик чародея справился со своей задачей с перевыполнением. Лесичи из ближней и дальних троек уснули в седлах и на траве — кто где был — и видели сейчас не ночную тайгу и арест, а что-то совсем другое, приятное. Лес и Кам Рой прыгнули одновременно. В воздухе пропели три стрелы. Маг легко ускользнул от выстрелов, а Лес не сумел. Стрела прорвала зеленую рубашку, вошла в тело пониже соска и вышла из-под лопатки.

— Нужно было не людей, а коней заговорить, — прошептал он. Изо рта его вытекла струйка крови, а потом вечная тьма затопила сознание.



Глава третья. И родишь деда скифского царя Ковыля | Паутина | Развилка I. Сколоты