home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава двадцатая. Заезжая в Драчевке

Зеленый Змий в них огнем плюет, а старожилы знай себе глотают, как факиры, огненную воду..

«Драчевские были»

— Слава Батюшке, — сказал маг, — что ют нам на дороге попался. А то я все гадал: где да где юта взять? Они же на дороге почем зря не валяются, еще поискать надобно.

— Это вам даром не пройдет! — пригрозил ют.

— Да неужели за тебя кто-нибудь хоть коротенькую денежку заплатит? — удивился Кам. — Про длинную-то я и не мечтаю. Боюсь, что брали мы тебя в плен задарма.

— Узнают в Ютландии, что ты весь отряд порубил, туго тебе придется, Фома Беренников.

— А кого я порубил? Все пока живы.

Лес оглянулся. Юты уже, оказывается, с земли поднялись, но в себя толком не пришли. Иначе на кой ляд все эти поганки и мухоморы, которые они в шапочки старательно собирают?

— И откуда ты, сучьеухий, мое имя знаешь? — заинтересовался Рой. — Я с тобой, кажется, свиней вместе не пас, а ты: Фома, Фома…

— Как же! Из-за твоих анекдотов по всему княжеству о нас, ютантах, дурная слава пошла. Куда ни явимся, люди пальцами тычут и смеются. Будто мы такие уж смешные…

— Эх, еще в прошлый раз зарекался я с вами, ютами, не связываться, — в сердцах сказал маг, — ушей не рубить, без штанов по миру не пускать…

— Когда же это было? — подумал Лес. О каком прошлом разе идет речь?

— Всего-навсего пошутил малость, — продолжал Кам, вздыхая, — и на тебе, пожалуйста: обиделись юты — люди над ними смеются. Смеются — значит, веселые, жизнью довольные, князем своим, государством. А вы тут при чем?

— При том, что смеются-то над нами! А все из-за твоих анекдотов. Совсем уважать перестали. И бояться тоже. Что ни скажи, в ответ — смехуечки. Ржут, будто мы невесть какие глупости городим.

— Нет, ты послушай, Лес, что он говорит! Я анекдоты рассказывал, песни пел, народ смешил, а юты взяли да обиделись. Да так, что убить готовы! Вот к чему приводит отсутствие юмора. Другой бы на их месте посмеялся вместе с народом, а эти достали громобои и ну палить в белый свет, как в копеечку.

— Ничего, — пригрозил ют, — Ютландия посчитается за свое оскорбленное достоинство.

— А почему со мной?

— С кем же еще? Кто про нас дурацкие истории сочинил, а мою боевую дюжину превратил в сборище идиотов?

— Да я же их и пальцем не тронул. И ты видел, и вон выоноша подтвердит, что ни одного юта мечами не рубили, стрелами не стреляли, а они хотя и низко пали со своих коней, но все живы. Так, вьюнош?

— Истинно так, — подтвердил Нов.

— Ну и какой же тогда с меня спрос? Никто твою дюжину не трогал, а ты взял да сбежал. Куда, зачем? За дезертирство тебя теперь объявят ренегатом…

— Я от своих людей сбегать не собираюсь, — заявил ют.

— Не верю, — сказал Рой и слегка придавил готово горло. — Тебя же Болваном кличут, правда?

— Я — Болл Ван, — согласился ют. — Но ты-то как узнал?

— Болван, он и в Ютландии болван, и в Лесном княжестве не умней. Куда тебе догадаться, что твои мысли для меня — открытая книга. Я все про тебя знаю, даже то, что сам ты про себя позабыл.

— Не может быть! — не поверил ют. — Не могут лесичи мысли наши слышать.

— Нашел загадку! Мысли у него… Хочешь, расскажу, что за мысли в твоей дырявой башке заблудились? Всего две на большую голову, но им и вдвоем тесно. Первая мысль: как бы меня, Фому, обмануть, знак своим подать? Вторая дурацкая мысль: как бы все провернуть, чтобы не ты, а я в твоем плену оказался? Уж больно охота премию заработать. Что, прав я, не ошибся? Нет, болван, даже и не думай об этом!

Кам извлек из чехла на поясе юта аппарат громкой связи, подбросил и перерубил огненным мечом. Затем изрубил громобой.

— Вот тебе сообщение, где Фому Беренникова искать! А вот — мой арест с помощью громобоя! Что осталось? Подумай хорошенько… Спасибо, что подсказал. Пускай и аппарат для передачи изображений за ними последует.

Маг расправился с черной коробкой и спросил:

— Что там у тебя еще в запасе? Меч? Меч пускай остается. Все равно ты им как попало махаешь. И больше у тебя за душой совсем ничегошеньки? Руки-крюки да пустая башка? Не густо. И придется теперь тебе, ренегату, от своих же скрываться. Радио у тебя нет, чтобы издали со своими объясниться, а лицом к лицу встречаться никак нельзя: вы сперва башку рубите, а потом смотрите — ту ли голову снесли?.. Что же теперь с ютом делать, вьюнош?

— Убей, — сказал Нов.

— Никак нельзя. Он мне как подопытный кролик пригодится.

— Какой кролик?

— Объясню попроще. Я юта использую вместо соломенного чучела, на котором отрабатывают приемы боя… Ой, юту почему-то худо стало, никак в штаны наложил со страху? Нет? Ну и слава Батюшке, а то как бы я его повез, сраного-то? Я тебя, болван, пальцем не трону. Юнош на тебе тренироваться станет…

— Я бы лучше с дублем, — заотнекивался Лес. — В живого стыдно мечи втыкать…

— Опять ты меня не понял. Не собираюсь я его мечами колоть, про чучело для образности сказал. Не сражаться ты с ним будешь, а учиться вещун-связь устанавливать…

— Это невозможно! — в голос вскричали ют и Нов.

— Отчего же? Очень даже возможно. Я же слышу его коротенькие мысли. Сейчас, правда, у него и коротеньких нет, одна злоба да страх. Но ничего, мы, прежде чем колоть, откормим… Потолстеет, подобреет, тогда уж…

— А почему ты, Рой, его мысли слышишь, а никакой другой вещун на это не способен? — спросил Лес.

— Не так слушали, — отмахнулся Рой. — Не в том диапазоне.

— А что это? Расскажи, — заинтересовался чародей.

— Много полезного и поучительного узнавал он от мага, потому-то и считал своим наставником.

— Диапазон — это… Как бы объяснить попроще? Знаешь, бывают такие звуки, которые люди не слышат, а собаки — запросто?

— Да, мы иногда пользуемся специальными свистками для собак.

— Звуки, которые нам не слышны, как раз и лежат в другом диапазоне. То есть в другой зоне. А не слышны потому, что наши и собачьи уши устроены по-разному.

— А как же тогда я смогу собачьи звуки услыхать, раз у меня уши не такие?

— Услыхать-то можно. Но у нас другая задача: ты должен научиться слышать вещун-сигналы ютов. И я тебя обучу, как это делается. Но умение придет не сразу, потребуются тренировки. А для тренажа нужен ют. Поэтому я и обрадовался, когда нам Болл Ван попался. — Маг перепорхнул на своего вороного и привязал уздечку ютова коня к седлу Верного. — Поехали, Лес.

— Почему он не связал пленного? — подумал чародей. Сбежать может.

Но ют сидел в седле как привязанный. Забавно, но и прочие юты не пытались освободить командира. Собирали мухоморы в кепки с большими козырьками и не обращали внимания на удаляющуюся троицу.

Путь на Драчевку оказался не больно-то наезженным. Колея поросла травой, видно, давно ее кони не копытили, колеса тележные не мяли. Нов подумал, что это неплохо. По крайней мере можно надеяться, что никаких засад впереди нет.

Банан и Верный двигались размеренно, биороботов ограничивал ход калюного — конь юта имел такую масть, — и юноша заснул в седле, убаюканный плавным покачиванием. Проснулся, когда миновали перевал и стали спускаться в долину, поросшую высокой травой. Среди таежного разнотравья, кустов смородины и малины петляла речка. В одной из ее излучин подковой выстроились четыре избы. Это и была знаменитая Драчевка, про которую Нов не раз слыхал от мужиков: «Большое село Драчевка — двора три».

Почему Драчевка село, а не деревня и куда именно оно село, юноше было невдомек. Едва копыта застучали по мощеной мостовой («Саянский мрамор», — похвалился чуть позднее конюх Виш), над селом пронесся торжествующий крик:

— Читатели приехали!

Откуда ни возьмись на дорогу вывернул кузнец, если судить по звезде во лбу, внутри которой перекрещивались серп и молот. Звезда крепилась к картузу, надвинутому на челку.

Стихов моих слагалище

складает про любов, —

рявкнул кузнец и воздел кулак, наверное, хотел поведать, о чем складает, но маг, ни на секунду не задумавшись, перебил, да так складно.

Пошел ты во влагалище,

дабы родиться вновь!

Кузнец так и сел, где стоял: прямо на мраморную дорогу.

— Откуда тебе, незнакомец, известны сии бессмертные строки?

Слух о Драчевских старожилах прошел по всем тайгам и таежкам, — скромно опустив глаза, ответил Рой. — Будто ты придумал рифму: Диего Ривьера — телега ревела!

— Ясненько, — несколько разочарованно сказал старожил, — к нам приехал не только читатель, но и писатель. Тогда, может, тебя научить, с чем срифмовать «полечу я на звезду»?

— Нет, — отказался Кам, — спасибо. Я и сам знаю, что рифмуется с «ухватившись за узду».

— А вот и нет, — обрадовался кузнец, — а впрочем, не важно… Как зовут тебя, рифмоплет?

— А Фомой Беренниковым.

— Так ты — сильномогучий богатырь? Как же, помню у старика Афанасьева: «Едет Илья Муромец и видит на дороге камень, а на нем «Фома Берен-ников» мелом написано. Видать, сильномогучий богатырь этот Фома, Муромец думает, если не серебром, не золотом имя свое пишет, а мелом. Нагнал Фому, в ватагу свою богатырскую сманил…» Так дело было?

Лес во все глаза смотрел на старожила: косая челка в плечах, ноги не кривые, а заплетаются, и одет в костюм-тройку: порты и два сапога — пара. Откуда ему про Фому Беренникова известно? — думал Нов. Кто такой Афанасьев? И что за Илья Муромец?

— А рядом с тобой, Фома, кто да кто? — спросил кузнец.

— Рядом со мной чародей, выпускник школы ютов Лес Нов. А на калюном коне ют по имени Болл Ван.

— Что болван, это я и сам вижу. И зачем ты его в Драчевку приволок? Разве у нас своего дерьма мало?

— Ошибаешься, Сим, — сказал Рой. — Этот ют — не просто так ют, он еще и читатель.

— Да? — поразился кузнец. — Никогда бы не подумал. Всегда считал, что юты в читатели не годятся. Помню я первых-то ютов, у которых шапки крутились. Те точно в поэзии ни хрена не смыслили. Прочтешь им про гетры и гетеры, они и с копыт долой. Прямо так и валятся, так и валятся, ряд за рядом, ряд за рядом, как доминушки какие.

Лес не мог уразуметь, о чем говорят взрослые. Что за гетеры, что за доминушки?

— Фома, а можно проверить, как он к настоящей поэзии относится? — спросил кузнец.

— Попробуй, только до смерти не зачитай. А то вдруг с непривычки высокого накала поэзии не выдюжит? Мне ют позарез нужен для опытов.

— Резать будешь?

— Да нет — пытать телепатически.

— А-а, — разочарованно сказал старожил, встал в позу и, завывая, прочел:

Мне на подписку «Вопли»[6]

хотелось подписаться,

чтоб полетели сопли,

как «Аполлон-12»!

Ют покачнулся в седле и медленно вывалился на мощеную мостовую. Действительно, только сопли полетели.

— Ну и хлипкий же читатель пошел, — искренне огорчился Сим.

— А ты его закаляй, — посоветовал Рой.

— Ладно, — согласился драчевец. — Мы его малыми дозами большой поэзии пичкать станем. Афоризмами Виша, они короткие. Небось выдюжит, с одной строки не сомлеет. Эй, конюх, поди сюда, тут пламенного почитателя твоих афоризмов доставили. До моих опусов он пока не дорос, а твои придутся ему как раз по плечу и по зубам. А когда афоризмы станут у него от зубов отскакивать, на мои стихи переключимся, а там постепенно и до Косовой поэмы доберемся. Хорошая такая поэма у фершала, называется «Когда я буду смешной и мертвый?». Я ее и сам только до половины могу выдюжить, но если применить радикальные средства: вожжами юта охаживать, чтобы засыпать не вздумал, от большой по размеру поэзии ни в жьмох, ни в объятия Морфея не эмигрировал, то, полагаю, толк выйдет, бестолочь останется.

Лес от множества непонятных волшебных слов чуть было опять не заснул, но тут из ворот лакированных («От импортного гарнитура „Клеопатра", — пояснил, видя интерес юного чародея, конюх) выехал Виш на пресловутой кобыле Инфляции. Был он коренаст, крепок и весь в коже. Кобыла тоже была кожаной, но не совсем: кожа да кости.

Вы почему кобылу до такого состояния довели? — строго спросил маг. — Или не кормите?

Как не кормить? — возмутился Виш. — Вливаем дотации, но не в коня корм, а в кобылу. Вот ежели вы бы со своим жеребцом ее огуляли, глядишь, и поправилась бы на левый бок. Может, попробуете? Вдруг да окотится жеребятами? И чародей у тебя, Фома, опять же под рукой. Пусть поколдует: дунет-плюнет… Вам — слава, а нам — жеребята.

— Попробовать можно, — согласился Кам.

Слез с Верного и что-то прошептал в конское ухо. Жеребец согласно закивал большой головой. Потом направился прямиком к Инфляции, которая при виде жениха тревожно заржала.

— Сейчас он ей проведет вливание дотаций! — обрадовался конюх.

Верный, не говоря худого слова, взобрался на кобылу передними копытами и принялся огуливать. И случилось чудо. Казалось, жеребец не случается, а накачивает кобылу, как дети через соломинку лягушек. Бока Инфляции раздулись, исчезли ребра, потолстели ноги.

Ишь ты, как размордела! — удивились старожилы.

Осторожней, Верный! — прикрикнул Рой. — А то еще лопнет ненароком!

Верный успокаивающе помахал правым передним копытом: мол, не бойся, хозяин, я свое дело знаю туго. Но накачивать перестал, слез с кобылы. Игриво поматывая хвостом, вернулся к магу.

— Будет окот? — спросил Виш.

Или хотя бы опорос? — спросил Сим.

Ждите, — неопределенно ответил Рой.

Лес попытался с помощью вещун-связи узнать, что думают старожилы о нем, чародее, о маге, жеребце и волшебном огуле, но в сознание хлынул такой плотный поток стихов, искрометных шуток, рассказов и мемуаров, что юноша поскорей отключился, пока башка не лопнула. Понял, что старожилы ему не по зубам. Одно успокаивало: не он первый, не он последний, кому дра-чевцев понять не дано. Юты вон стена за стеной падали. Он-то хотя бы жив остался, слава Батюшке.

Тем временем конюх разглядел читателя. Ют помаленьку приходил в себя после сногсшибательной поэзии, лупал глазами почти осмысленно.

— Пока ют да дело, — принялся на ходу сочинять и тут же обнародовать свои произведения Виш, — ты, Сим, проЮти Фому, чей конь — по уму, а еще — Леса, что пока не набрал веса. Лес — густой, а Фома — холостой (Откуда он узнал, удивился чародей, что я женат?). У Нова — своя обнова. Сколько время — спроси у Береня… Нет, не то! Пришел Бе-ренников — прячь вареников. Пришел Фома, хорошо — не зима. У богатыря Фомы — да дырявые пимы. От Фомы и от сумы два беремя кутерьмы. Чем дальше Лес, тем больше дроф. А? Каково? По-моему, удачно!

Чему он радуется, недоумевал Нов. Кузнец повел мага и чародея вдоль улицы-подковы, а вслед им раздавалось:

— От юта не жди уюта. Фу-ты, юты, лапти гнуты… Любят сало юты, да не любят салюты. Закусили бы салом, а мы им — по сусалам…

Лес решил, что от стихов конюха юту солоно придется, но не пожалел, а невольно зарифмовал: станет ют от стихов лют, — как видно, заразился от конюха рифмоидным бредом. Между тем подошли они к избе со мраморными завалинками, крылечком с перилами в балясинах и окошками со ставнями, вырезанными в форме сердечек. Когда ставни запираются, сообразил юноша, то сердечко на сердечко накладывается.

Эй, Кос, — крикнул конюх, — гости к нам пожаловали!

Ежели опять узурпатор, то гони в шею, — отозвался коновал, высовываясь из окошка, — а ежели горыныч — то в три шеи. Особенно Молочного, мы ему не молокане… Нет, это не узурпатор, — определил Кос, разглядев мага и чародея. — Кто же тогда?

Это Фома Беренников, — объяснил Сим.

Сильномогучий богатырь?

Откуда они все Фому знают? — не мог понять Нов.

— Нам бы, Кос, с юным чародеем Лесом постоем у вас стать, — сказал Рой.

Временная прописка нужна, выходит?

Что? — удивился было Кам, но тут же разобрался в ситуации. — Ага, прописка нужна, временная. На постоянную мы не претендуем.

Что-то шибко много желающих в последнее время объявилось поселиться в наших палестинах, — раздумчиво сказал коновал. — Придется тебе, Фома, отборный тур непса пройти…

Да разве у вас турнепс растет?

Чего нет, того нет, — признался фершал. — Да и был бы, зачем его проходить? Пройти придется испытание…

Тогда другое дело, пройду, — с готовностью согласился маг, а Нов подивился его готовности. Не больно-то уступчивым бывал Рой с другими людьми, а тут без возражений принимает любые условия. Странно… — А что нужно сделать? Юта обороть или еще кого?

Юта! — возмутился Кос. — Да я одной строкой «Когда я уйду, голову облегчив» столько ютов завалил, сколько тебе за всю жизнь не увидеть. Слабы юты, полновесной поэзии не выносят. Не таким должно быть испытание сильномогучего богатыря.

А каким?

Такой вопрос с кондачка не решить, нужно сперва с народом посоветоваться, митинг собрать, резолюцию за скобки вынести… А что за юноша с тобой, Фома?

Лес Нов, чародей.

Больно молод.

Из молодых, да ранний. Взял за себя жену из колотиловских…

Колотиловских? — оживился фершал. — Колотиловских девок я знаю. Много их там у меня на примете. А его из чьих же будет?

Из Ёжкиных.

А-а, из Ёжкиных. Как же, молоденькая такая Надя Ёжкина.

Теперь не Надежкина, а Найденова,

Надя Нова, понимаю… Эх, стареем, брат, стареем. Вот уже и молодежь пошла, на ходу подметки режет. А раньше, бывало… Да чего вспоминать? Как говорят в народе: спустимся вниз и все стадо огуля-ем, — совсем уж ни к месту, по мнению Нова, высказался коновал.

А поселим-то мы где богатыря да чародея? — спросил кузнец.

У меня в амбулатории разве? Так нельзя: весь спирт из-под моих эмбрионов вылакают. А ежели у тебя, Сим, в кузне, так до самогонодоильного агрегата доберутся, поди… Придумал! Поселим-ка их в заезжей, для того и строили, чтобы гость любого вероисповедания мог заехать. Вот и пускай журнал «Коневодство» почитают у нас на гумне.

Гумно оказалось не тем гумном, к каким Лес привык. Это была обыкновенная крестовая изба, только сени почему-то оказались густо унавожены, да над наружной дверью висела выцветшая красная портянка с таинственной надписью «Слава сельсовету!».

Что это — имя или фамилия? — задумался Лес, но решил голову зря не ломать. И так загадок в Драчевке с избытком.

Из передней комнаты, собственно, кухни, в глубь дома вели две двери. Над одной вилась надпись «Слава красному уголку!», а над другой «Слава Богу!».

В красном уголке не было ничего красного, а стоял стол, накрытый зеленым сукном, около него пара кресел да две лавки тянулись вдоль стен. Из красного уголка имелось два выхода. Над первым, через который они вошли, было написано «Слава вкусной пище!», а над другим «Спи спокойно, дорогой друг. Группа товарищей». Стены комнаты были сверху донизу оклеены красивыми цветными картинками, а изображены на них в основном бабы. Одетые, полураздетые и вовсе голые. Одни стояли, другие сидели, а третьи лежали. Поодиночке и попарно, а то в большой веселой компании. Сидели и лежали в креслах, на мужских коленях, на кровати и на улице на траве. Многие мужики на картинках имели лосиные ноги и козлиные бородки. Видать, это были мужики-чулмысы западных соседей. Чулмысы хватали обнаженных баб за что попало и очень этому радовались, ели незнакомые крупные прозрачные ягоды и пили из бычьих рогов хмельные, судя по пьяным рожам, напитки.

И на зеленом сукне были навалены груды картинок. Нов взял первую попавшуюся. Картинки оказались пришитыми одна к другой, вроде как книга, но без переплетных досок. Книга была тонкой, бумажной (но бумага похуже ютской) и называлась «Коневодство». На первой странице были изображены красивый конь и старый мордастый человек с густыми бровями и пятью золотистыми звездами.

Интересно, что за воинское звание у него, задумался Лес. Он вроде как пять раз дюжинник: до подсотенного, у которого восемь дюжин в подчинении, не дотянул, зато превзошел полуподсотенного… Может, внутри про звание сказано?

Юноша с интересом раскрыл книжицу и прочел: «Основное направление коневодства как отрасли животноводства: племенное, спортивное и мясо-молочное. В СССР поголовье лошадей составляет более восьми миллионов. По данным на 1.1.1978 около 98 % — породные. Разводят свыше сорока пяти пород и групп местных лошадей. Основные р-ны — РСФСР, Казахская ССР, УССР…»

Тьфу ты! — разозлился чародей и бросил книжицу назад на стол. — Сплошные волшебные слова, ничего не разберешь!

Спать будете в следующей комнате, — сказал кузнец и провел гостей через дверь, над которой группа товарищей желала спокойного сна. В комнате стояла широкая кровать и куча гнутых железяк с пружинами.

— Раскладушки, — пояснил Сим, — для наплыва гостей. Если — не дай Бог! — в Драчевке Каннский кинофестиваль случится или опять — Бог даст! — мулаток завезут.

Нов решил, что теперь-то понимает, отчего мужики о Драчевских старожилах всегда отзывались с большим уважением, но почему-то хихикая. Видно, что в селе живут люди умные, но что говорят и что делают — того понять не дано. Все у них не по-людски, сикось-накось и как бы в насмешку. Не разбери-пойми: уважают тебя либо издеваются?

Идемте дальше, — сказал кузнец и шагнул в дверь с надписью «Слава опиуму для народа!». В этой комнате стены оказались завешаны досками со страшными и мудрыми ликами, барабанами и портретами. На одном, например, был изображен человек с бородкой и красным бантом (подписано: «Правильно, товарищи!»), а на другом — усатый и очень значительный (Подписано: «Товарищ нэ понимает!»). На полу стояли каменные и деревянные болваны, на полках — книги: «Библия», «Коран», «Талмуд», «КПСС — ум, честь и совесть нашей эпохи» и еще много-много других, названий которых Лес не разобрал и не запомнил.

Здесь вы можете справлять религиозные обряды, нужду, именины и свальный грех, — пояснил Сим и вышел в дверь «Слава здоровой пище!».

Гости вышли вслед за ним и вновь очутились в кухне у печи, бока которой уходили в прочие комнаты, а в этой имелась плита и топка для приготовления пищи. Как видно, той самой: вкусной и здоровой. Топка была до того узкой, что человеку не пролезть — вот такая ловушка для ведьмы.

С такой печкой в трубу не вылетишь, — сказал Нов.

Еще бы, — охотно согласился кузнец, не уловив неодобрения в словах Леса. — Вот и вся наша клуня, она же гумно, она же заезжая и сельсовет.

А чего вы обмолачиваете в этой клуне? — заинтересовался юноша.

Мы здесь совмещаем обмолот с косовицею, — непонятно объяснил Сим. — Устраивайтесь пока, да не помните бока, а через часок-другой жду я вас у себя в кузне. Устроим банкет а-ля фуршет типа празднотации. Вас, как почетных гостей, усадим впереди зидиума.

Что он сказал? — спросил Лес, когда кузнец их покинул.

Не обращай значения, — махнул рукой маг. Тоже, наверное, заразился Драчевским бредом.

Рой взял раскладушку из комнаты «Спи спокойно»-и перенес в «Слава опиуму».

— Буду спать здесь, — пояснил он. — Классиков на досуге полистаю.

Нов не понял про классиков, но решению мага спать в другой комнате обрадовался.


Глава девятнадцатая. Не мальчик, но муж | Паутина | Глава двадцать первая. Драчевская прописка