home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятнадцатая. Не мальчик, но муж

Познакомьтесь с моей мамочкой.

Гомункул

Лес проснулся от ощущения, что кто-то на него смотрит.

— Надя, — вспомнил он, — моя Надежда.

Открыл глаза и увидел смеющегося мага. Из одежды на Рое был один ши-пастый браслет. Рядом стояли три красавицы ведьмы — одна брюнетка, другая блондинка, а третья огненно-рыжая, самая неотразимая. И они были одеты крайне просто: в золотые монисты, браслеты и сережки. Стояли красивые и гордые своей красотой, ничуть не смущаясь взглядов юноши, покачивали бедрами и встряхивали тяжелые, зрелые груди, которые, как начал понимать чародей, сводят с ума любого мужчину.

— А где же моя Надежда? — испугался Нов, вскинулся было, но тут же успокоился. Девчонка, женщина, жена лежала на его левой руке, подложив ладошку под правое ушко. Еще не проколотое, если судить по второму, розовеющему среди смоляных прядей, как цветок лесного шиповника.

— Надя, проснись, — негромко сказал Лес, и сразу же распахнулись васильковые глаза, и улыбка раздвинула ее чуть припухшие губы, обнажая белые и ровные, как кедровые ядрышки, зубы.

Девушка легко вскочила на ноги и встала рядом с тремя ведьмами — тоненькая тростинка, колеблемая ветром. По сравнению с более зрелыми подружками она выглядела длинноногим жеребенком — нескладная, прекрасная, самая милая! Никто не стеснялся своей наготы, и юноша не стал, потому что не было похоти, а была любовь, разлитая по траве, воздуху и облакам, плывущим в синеющем предрассветном небе.

Ведьмочка подобрала свою сорочку, свернула ее и перевязала алым пояском. Сверху положила пучок собранной вчера — или сегодня? или век назад? — травы. Зачем это она? — не успел удивиться Лес, потому что заметил рядом три таких же свертка и стопку одежды мага, затянутую ремнем. Юноша кинулся собирать свои вещи: «А где левый сапог? А где кошель? А почему только одна портянка?..» раз уж так положено.

Собрал и затянул поясом, и все подхватили свертки с одеждой и пучки тирлича. Вшестером они побежали по травяному лугу туда, где катились ржаные воды Яришной. Волосы ведьм летели над поляной, как четыре черно-бело-рыжих шлейфа. Над ними стремительно проносились стрижи — голец Дырявый был испещрен их норками, в зените дозором парили коршуны, а из леса карканьем отзывались мудрые вороны, приветствуя людской бег-полет по Чистому полю и приход солнца, которое пока не успело подрумянить восток, но уже разбавило серый цвет небес переходного между ночью и рассветом часа дневною голубизной.

На берегу они сбросили свертки на золотой песок и кинулись в прохладные волны легендарной реки. Воды приняли их в свои объятия, баюкая и бодря, прогоняя сладкую усталость и даря силы для новой любви. На смех приплыл веселый косяк берегинь и грянул песню. На этот раз она показалась юноше и умной, и уместной, и красивой.

Ты все, что сердцу мило,

С чем я сжилась умом;

Ты мне любовь и сила, —

Не спи беспечным сном!

Ты мне любрвь и сила,

И свет в пути моем;

Все, что мне жизнь сулила, —

Не спи беспечным сном.

Все, что мне жизнь сулила

Напрасно с каждым днем;

Весь бред младого пыла, —

Не спи беспечным сном.

Судьба осуществила

Все в образе одном,

Одно горит светило, —

Не спи беспечным сном!

Одно горит светило

Мне радости лучом,

Как буря б ни грозила, —

Не спи беспечным сном!

Как буря б ни грозила,

Хотя б сквозь вихрь и гром

Неслось мое ветрило, —

Не спи беспечным сном![5]

Лесичи и леснянки криками приветствовали водяных женщин, благодаря за такую радостную любовную песню, а затем взмыли в небо так стремительно, что коршуны шарахнулись врассыпную, и оттуда, из-под облаков, устремились вниз — к песчаной косе с одеждами. Удивительно, но волны Яришной почему-то не смыли отвара тирлича, зато скольжение в воздухе просушило не хуже банного полотенца.

— Нужно поторапливаться, — сказал Кам. — Заря занимается.

— Да, господин, — согласилась разноцветная троица.

— И здесь нам придется расстаться, — сказал Рой.

— Да, господин, любовь наша.

— И вы полетите в грады свои и веси…

— Да, любовь наша и радость.

— А мы вернемся на княжий Двор…

— Да, радость наша и любовь незабываемая.

— Но я всю жизнь буду помнить тебя, Цвета…

— Да, любовь моя нежная.

— И тебя, Злата…

— Да, любовь моя неустанная.

— И тебя, Красавка…

— Да, мой пылкий возлюбленный.

Три ведьмы-леснянки принялись целовать мага, а он обнимал их уверенными мужскими руками, дарил улыбки и ласкал взглядами, а потом одну за другой поднял на руки и подбросил к облакам. Ведьмы, кружась в синеве, посылали вниз воздушные поцелуи и кричали, что к следующему слету в червене они непременно родят по ребенку и, кто бы он ни был — мальчик ли, девочка, — все равно будет счастливым и гордым за своего отца, который называет себя веселым человеком Фомой Беренниковым, а на самом деле — Кам Рой из рода комаров.

Ведьмы построились клином и полетели на запад, а Лес протянул левую руку — со стороны сердца — Наде, а правую — Рою, и они ринулись было в небеса, но Ёжкина опять потеряла горизонт и опрокинулась вверх ногами. Пришлось приземляться и искать забытое на Лысой сопке помело.

Ведьмочка уселась верхом, и на сей раз они без приключений взмыли — Ёжкина на помеле в центре, а маг и чародей справа и слева, чуть поотстав, — и понеслись над просыпающейся тайгой, украшенной ожерельями янтарных, рубиновых и чароитовых ягод, золотыми куполами берез и алыми — осин, над обширными кедрачами, над журчащими ручьями, над порожистыми бурливыми речушками и загадочно спокойными озерцами. Когда же внизу замелькали крыши Холмграда, они отыскали украшенную резными коньками, медведями и петухами, с которой стартовали минувшей ночью, расцепили руки и головой вниз ринулись в широкую трубу, выныривая через чело печи.

Умытые и розовощекие, по коврам опочивальни они прошли к узорному окну, глядя на мир живыми блестящими глазами, словно и не было бессонной ночи, а в этот миг из-за горизонта вынырнул краешек солнца.

— Утро, — просто сказала Надя. В дверь постучали.

— Войдите, — пригласил Кам.

— Вошел Кед Рой и удивился: откуда в опочивальне взялась юная красавица?

— Откуда ты, дева? — спросил князь.

— В печке нашли, — не соврал маг.

— Точно, — засмеялся Доходяга. — То-то такая чернявая. Ты чья будешь?

— Я — Надя Ёжкина.

— Ёжкины, Ёжкины, — принялся припоминать князь. — Не из колотиловских ли?

— Колотиловская.

— Эких красавиц выращивают у нас в таёжке… И с кем же ты, дева?

— Я жена Леса Нова.

— Жена? Уж больно молода… Да и жених не умудрен летами.

— Лес — чародей!

— Выходит — очаровал. Ну, это у нас в княжестве случается. Парень он крепкий, по нему видно, да еще чародей, да к тому же с таким братом! Отныне никто не посмеет тебя обидеть — побоятся связываться! Везет же некоторым — два чародея в родне! Что же — благословляю. Давай-ка я тебя, юная красавица, расцелую! — Князь трижды поцеловал девушку, похлопал по плечу Леса и повернулся к магу. — А с тобой, Фома Беренников, у меня особый разговор.

— Говори, князь.

— Хотелось бы один на один…

— Да разве ты, Кед Рой, не замечаешь, что перед тобой двое влюбленных? Они слушают тебя, да не слышат, смотрят, а не видят, потому что видят и слышат лишь глаза и стук сердец друг друга. До наших ли им тайн, когда они еще и свои-то не разгадали?

— Ну что же, раз им не до нас, то давай присядем да поговорим…

А Лес с Надей глядели друг на друга и вправду ничего не слышали и не видели. И не заметили, не запомнили, как оказались на мягкой перине княжеской кровати с занавесками в золотых восточных драконах…

Чародей очнулся ото сна, когда деловой разговор князя с магом завершался. Нов услышал только самый конец переговоров.

— Не обессудь, князь, но никак не могу. У меня другая задача. Кто, кроме меня да Леса Нова, решит загадку двузраких паутин? А решим ее, тогда у тебя появятся личные проходы в Ютландию. Станешь сам выбирать — с кем воевать, а с кем торговать. Может, у тех же стовратов или там бердов громобои получше ютовых или еще какой товар, тебе вовсе неизвестный? Не дурацкая хихикалка, а что-нибудь по-настоящему дельное. Сам разберешься, не маленький. А пока загадка прохода в соседний мир не решена, ты — как на острове сокровищ посередине пустыни: и товаров навалом, да торговать не с кем, и денег полно, да покупать не у кого.

— И тут ты прав, Беренников. Что же, дам я свою княжескую бумагу, чтобы вам препятствий никто не чинил и пропускали в любую сторону.

— Вот за это спасибо. Я тебе объяснял, почему не могу сам в Ютландию пробиться, поэтому важно, чтобы чародея здесь, в княжестве, по ошибке где-нибудь на заставе не укокошили. Случись такое, все наши с тобой планы пойдут насмарку. А имея твою бумагу, мы до Дома ютов доберемся тихо-мирно, по-законному. Дальше уж, внутри, станем поступать по обстоятельствам. Коли придется ютов маленько поколошматить, так я не прочь, а с лесичами нам биться не пристало.

Мужчины поднялись — равный с равным! — и пожали руки в знак скрепления договора. Нов видел сквозь щель в шелковых занавесях, купленных у желтокожих повелителей драконов, как князь склонился над столом и печаткой с пальца удостоверил свою подпись. Кам свернул княжью грамоту и убрал в сумку.

— Вставайте, молодожены, — окликнул маг. — Ушел князь, и нам пора в дорогу собираться.

Во дворе их уже ждали оседланные Банан и Верный. Лес посадил жену перед собой. «Вперед, Банан», — приказал мысленно, и конь степенно пошагал к распахнутым воротам. За городской заставой кони пошли в намет, только пыль да мелкие камешки из-под копыт полетели. Два сгустка темноты стлались над дорогой ноздря в ноздрю, и во всем мире не было силы, способной остановить их бег.

— А почему твоего коня зовут Банан? — спросила Надя.

— В обед поймешь.

Часика в два пополудни, если судить по закрывающимся цветам торичника, они спешились. Кам Рой набил самобраный сундучок землей и накормил таким обедом, что ведьмочка устала восхищаться. А потом по специальному заказу молодого изготовил поднос бананов, вкус которых поразил юную сладкоежку. Она сказала, что понимает супруга, потому что конь у него, как и банан, — восхитительный…

До Колотилова, деревни, укрытой за сосновым бором, добрались на закате. У поскотины всадников встретили Надины подружки. Они заявили, что родители потеряли дочь и очень беспокоятся, а их-де, подружек, упрекают в том, что сманили малолетку на взрослые игрища. Девицы и дальше бы тараторили без умолку, но кто-то из них разглядел и признал в одном из всадников Фому Беренникова, поразившего участников шабаша умением обращаться в ледяной туман. А Ёжкина их вовсе добила, когда сообщила, что вышла замуж.

— Знакомьтесь, — с гордостью сказала она, — мой муж — чародей Лес Нов.

— Да неужто чародей? — поразились подруги, и порадовались за товарку, и слегка позавидовали. — Езжай скорее домой, Надя, а то батюшка с матушкой глаза проглядели, тебя высматривая.

Банан и Верный поскакали вдоль улицы к избе, указанной юной ведьмочкой. Сложена она была из вековых листвяжных стволов. Впрочем, и другие избы в деревне строились не менее добротно. Под окнами родового дома Ёжкиных росли три кедра, усыпанных шишками до нижних ветвей. У прочих жителей Ко-лотилова перед избами зеленели у кого — черемуха, у кого — рябина да калина. Кто-то любил елки, а кто-то пихты либо березы. Под одними окнами топорщились мелкими колючками кусты шиповника, под другими крупными иглами ветви боярышника. Сквозь такой заслон к окошку не пробраться.

Кони стали перед резными воротами, которые немедленно распахнулись. Во дворе Надя спрыгнула с коня прямо в объятия матушки.

— Знакомьтесь, матушка с батюшкой, — с места в карьер затараторила Лесова жена, — это — мой муж-чародей Лес Нов. А с ним рядом — старший брат Фома Беренников, тоже чародей, да такой, что сам Кед Рой ему руку жмет при встречах.

Мужчины неторопливо спустились на землю, поприветствовали Ёжкина.

— Меня зовут Одом, — представился он, а гостей по имени уже назвала дочка. — Расседлывайте коней. Мать, накрывай на стол.

Женщины бросились в избу, и из трубы сразу же повалил дым, а мужчины неторопливо разнуздывали скакунов.

— Издалече путь держите? — спросил Од Ёжкин. Лес подумал, что вопрос довольно глупый, как в бабушкиных сказках, и едва не расхохотался, но потом решил: тесть, наверное, считает, что говорит по-ученому, старается показать чародеям, что хотя ют-школ не кончал, но не тупей валенка.

— От столицы скачем, — отвечал маг.

— Они отвели скакунов на конюшню и пошли в избу.

— И долго добирались до наши таежных далей? — спросил тесть.

— Часов семь ушло, не считая привала.

— Да вы что — как стрелы летели? — удивился Од. — И как коней не загнали? А по ним и не видно. Сухие и дышат ровно. Что у вас за кони такие?

— Мы же чародеи, — не смог удержаться Нов. Хотелось перед тестем покрасоваться, чего скрывать.

— Подвалило дочке счастье, — с сомнением в голосе сказал Ёжкин. — А ты не больно молод, чародей Лес?

Нов протянул руку и легко закинул тестя на зарод сена, и пока тот приходил в себя, барахтаясь наверху, уперся взглядом в колодезный журавль, тот клюнул носом, зачерпнул воды в ведро, вытащил наверх и вылил в ушат, наполняемый для полива огорода.

— И силач, и ловкач! — одобрил зятя Од, соскользнув с навершия зарода на землю. — Теперь вижу, что передо мною не мальчик, но муж. А мечом ты владеешь? Живем-то мы не где-нибудь, а на границе Драчевского треугольника, тут всякие появляются… Ну как опять нападут злые вороги?

Лес подобрал какую-то палку и так начал вращать, что у тестя, наверное, зарябило в глазах.

— Верю, — сказал он, — что и воин ты добрый. Повезло Наде, ничего не скажу. Только она все за ведьмами тянется, не пойму — откуда это в ней? Вроде ни колдунов, ни ведьм в родове ни с чьей стороны не было. Я уж жену тряс: ты часом с лешим не блудила? Клянется, что ничего такого. Может, Надюха просто за старшими подругами тянется? У тех-то вся родня — колдун на ведьме…

— Я разберусь, — пообещал Лес. — Если это девичья дурь, то наложу заклятие — как рукой снимет. А если врожденное, все одно ведьме с чародеем не совладать, и злых дел вершить я ей не позволю.

— И то верно, — охотно согласился Од. — Не будет ей воли проказничать. Но прошу в избу.

Их усадили за стол, жениха — в красный угол. Лес потребовал, чтобы молодая села рядом. А на столе чего только не было. И когда бабы успели все это приготовить? Но теща никак не могла остановиться, все ныряла то в подполье, то в печь, добавляя что-то к застольному изобилию. Мужчины пригубили меда, и полился у них неспешный разговор о видах на урожай, погоде, ютах, патрулях и торговле. Когда глаза у всех стали слипаться, молодым отвели отдельную почивальню, благо комнат в крестовом доме хватало. Ушла спать и теща, а Од и маг все сидели за столом и вели беседу. О чем — Батюшка ведает, Лесу было не до них.

Чуть свет его подняли и наскоро накормили, хотя хотелось ему совсем другого — уткнуться носом супруге в грудь и спать. Спать не дали, и было жаркое прощание с молодой женой, слезы разлуки и крепкие объятия, поцелуи и клятвы в верности до гроба!..

За деревней Рой свернул налево, значит, выбрал путь на Драчевку. А кабы двинулись правой дорогой, то, минуя Великие Мудаки, попали бы в Берестянку. До нее от развилки было верст сто двадцать. На таких не знающих устали конях, как Банан и Верный, к ночи бы они точно добрались до избы дедули Пиха. Ничего, утешал себя Нов, успеем еще повидаться… Ведуном Лес был слабым, в ютшколе никогда не получал высоких оценок на уроках ведовства.

Через полчаса они в который уж раз угодили в засаду. Да сколько же можно, возмутился Лес. Под Козырьградом напали, потом по дороге, когда Грома убили, у реки Трубы и в трактире собирались арестовать, неподалеку от столицы хотели просто убить, никак не успокоятся бельмоглазы!.. А у нас с собой ни меча, ни лука! Да нет же, оказалось, что меч у мага имеется. Да еще какой! Это в ножнах он казался кинжалом, а когда Рой его выхватил из ножен, в руках у него оказался кладенец из сказок. Сверкал, как солнце, ярче огненного луча громобоев. Взмахнул Кам волшебным мечом, вытянулся клинок саженей на двадцать, и полетели юты с коней на усыпанную рыжей хвоей землю. Только шапочки покатились во все стороны, срезая козырьками поганки и мухоморы.

Лишь одного юта Рой не тронул, не стал в хвое валять. Того, что красовался в стороне от группы захвата. Маг перепорхнул из седла в седло ему за спину и взял сгибом локтя за горло.



Глава восемнадцатая. Шабаш | Паутина | Глава двадцатая. Заезжая в Драчевке