home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восемнадцатая. Шабаш

Хлебну-ка молочка от бешеной коровки.

Крошечка-Хаврошечка

Они приземлились у ближайшего костра. Их встретила хохочущая толпа ведьм — молодых и старых. Здесь были блондинки и брюнетки, рыжие и седые — все с распущенными волосами, все в белых сорочках, подпоясанных алыми лентами, все босы и с горящими по-кошачьи глазами. Они хороводились с колдунами, старики и молодые парни одеты были в льняные отбеленные рубахи и подштанники. Над огнем исходил паром медный котел. Новоприбывшим зачерпнули отвара расписным деревянным ковшом, разлили по глиняным кружкам и с поклонами предложили отведать.

— Как зовут наших новых друзей? — спросил усатый колдун.

— Меня — Надя Ёжкина, — представилась ведьмочка, принимая протянутую кружку.

— Пей, — велели ей.

И пока девушка пила горячее варево, собравшиеся затянули хором:

— Выпьем мы за Надю, Надю дорогую… Мир еще не видел милую такую… Разгорятся глазки, распахнутся губки… Ах, как жаждут ласки грудки у голубки!.. Пей до дна, пей до дна, пей!

Ведьмочка допила, отбросила кружку в темноту, утерла губы и сказала:

— Как не стыдно петь такие нескромные песни! В ответ грянул смех.

— А почему ты прилетела на помеле? — спросил усатый колдун.

— Меня Фома Беренников научил, — призналась Надя, — потому что я еще неопытная, в полете путаю верх и низ. А так сижу, как на коне, а не вверх ногами.

— Умно, — признал колдун и протянул кружку юному чародею. — А тебя как звать-величать?

— Я — Лес Нов.

— А почему ты в мирской одежде, а не в белых одеждах?

— Я — чародей, в любом наряде летаю.

— Неужели чародей, — не поверил усатый. — Докажи.

Лес протянул руку к кружке, и она сама поплыла к нему по воздуху, приподнялась, наклонилась, струйка жидкости полилась в рот, но так пить было неудобно. Нов перехватил кружку рукой и пока пил, хор пел ему величальную.

— Выпьем мы за Леса, Леса дорогого… Мир еще не видел милого такого… Чародей прекрасный в гости к нам явился… Весь — как месяц ясный в облаках пробился… Девок поцелует, баб он приголубит… Кого — приобнимет, а кого — полюбит! Пей до дна, пей до дна, пей!

Нов пил горячий ароматный отвар, хмельная жидкость пузырилась и щекотала нёбо. Он чувствовал, что каждая клеточка его распахивается навстречу этой ночи, полной звезд, лунного сияния и блеска костров, отражающихся в водах Яришной. Глаза его приобрели необыкновенную зоркость и видели теперь в темноте не хуже таежного зверя. Интересно, что это за отвар, размышлял юноша. Почему мне дедуля никогда о нем ничего не рассказывал?..

— Ну а ты кто, муж-лесич? — спросил колдун. — Тоже чародей, судя по одежде?

— Он не просто чародей, — не удержался Лес. — Он маг! Покажи им бетельгейзера или вегианца, пусть подивятся!

— Я — Фома Беренников, — представился Кам. — Веселый человек и чуть-чуть маг.

С этими словами Рой превратился в черную кляксу, видимую лишь потому, что огонь костра обтекал сгусток темноты, внутри которой не вспыхивало ни искорки. Потом клякса исчезла, а на месте ее возникла туманная корона, пронизанная сполохами звезд, вращающихся огненно-зеленых спиралей и колышущихся полотен северного сияния. Про него Лес слыхал от старших товарищей, бывавших на северных границах княжества. Над поляной повисли лунные радуги, так что почти каждый, стоящий у костра, окунулся в ледяное радужное сияние.

Все ахнули от вида неземной красоты, но принялись дрожать от холода. Хорошо, что Рой не дал зрителям замерзнуть, а снова обернулся человеком и протянул руку за кружкой.

— Вот это да! — восхитился усатый. — Ты и вправду самый великий волшебник! Вот это было зрелище, вовек не забуду! Думаю, что о сегодняшнем шабаше будут поминать еще долгие годы. Нечасто к нам на праздник прилетают чародеи. Обычно сторонятся, считают неровней себе. Мол, что нам колдуны с их малыми способностями? Да еще и на солнышке грозятся подвесить, ежели в заклинаниях порой ошибешься да вместо дождя-сеянца град с грозой вызовешь… Спасибо тебе, Фома, что прилетел к нам, не побрезговал компанией. И насчет помела это ты здорово придумал, а то ведьмы-перволетки к нам на праздник частенько прибывают так, что пятки в небе, а подол на голове.

Кам поднес кружку к губам, а хор слаженно грянул величальную. Нов не мог понять: как это у них получается так дружно и складно сочинять на ходу?

— За Фому мы выпьем, друга дорогого… Мир еще не видел мудрого такого… Чародей великий прибыл к нам на праздник… Весь он луноликий, хоть большой проказник… Радугой морозит, звездами ласкает… А как глянет в очи — искры высекает… Всех он нас полюбит, всем залезет в души… Всех он приголубит: девок, баб, старушек… Мы красавца станем целовать прилежно… Сбросим покрывала тканей белоснежных! Пей до дна, пей до дна, пей!

Тут Леса, Надю и Роя подхватил хоровод, и живая цепочка потекла вверх, обвивая безлесый склон сопки, навстречу пылающим кострам. У ближайшего огня распевали частушки самого вольного содержания.

За рекою дождь идет,

солнце книзу клонится.

Меня миленький… трясет,

хочет познакомиться.

Моя милка губки выставит,

как рыбий пузырек.

Сядет, а у ней отвиснет,

как у юта козырек.

Меня милый уговаривал: —

Ты це или не це?

Если це — пойдем за баню,

а не це — так на крыльце.

Стоит милка на крыльце

с выраженьем на лице.

Выражает то лицо,

чем садятся на крыльцо.

Полюбила — ого-го! —

дамского угодника.

Оказалось — у него

больше сковородника.

Шел я лесом, лесиком,

вижу — хрен с колесиком

катит рыжую …ду

у кукушек на виду.

Под горою сука выла,

на горе кобель урчал.

Жена мужа схоронила,

из могилы хрен торчал.

Патрули пути закрыли,

на деревню нет езды.

Растеряла моя милка

все детали от… избы.

И еще было великое множество частушек, куда непристойней, но хоровод унес их дальше — к следующему костру. Тут у огня ведьмы устроили соревнование: кто больше молока уворует? На огромных весах-коромыслах взвешивались бадейки, в них ведьмы-претендентки срыгивали сливки от коров, стоящих где-то в чужих хлевах за много верст от сборища.

У четвертого костра шел обмен опытом.

— Чтобы добраться до коровы, которую хозяева хорошо охраняют сами и стерегут оберегами, — поучала молодая красавица ведьма (правда, Лесу она вовсе не показалась молодой, было ей явно за двадцать, да и красавицей, тоже: разве сравнишь с Надей Ёжкиной?), — нужно сплести льняную веревку и перекинуть через сук калины. — Ведьма так и поступила. Нов не понял, откуда взялся куст калины с красными прозрачными ягодами и семенами внутри в виде сердечка. — Берем в руки оба конца и начинаем доить, приговаривая: «Доись, Зорька; у таких-то и таких-то». А каких — сами называйте…

Из-под рук ведьмы в подставленное деревянное ведро брызнули две тугие струи. До чего же изобретательны ведьмины отродья, восхитился Лес.

У пятого костра колдун превратился в гулянку и теперь один в пару дюжин рук играл на гуслях, бегал пальцами по дырочкам свирели, бил в бубны и барабаны, звенел бубенчиками, а ногами выделывал кренделя. И все вокруг него плясали и пели:

Настрою тростинку

на Мать-Первомать.

Пойду по тропинке

леснянок искать.

Пусть дудка играет,

пусть звонко поет.

Леснянка мигает,

за мною идет.

Я к ней прикоснулся,

чтоб в сено подмять,

а утром проснулся:

— Ах, Мать-Первомать!

И яйца опухли,

и хрен мой болит,

а знахарь мне в ухи

про это твердит:

— Ты, бабник нетрезвый,

гулящий холуй,

придется отрезать

ваш собственный… хрен!

Лежу я на сраке,

плюю в потолок,

а знахарь собаке

мой хрен поволок!

У шестого костра лысый, как яйцо, колдун рассуждал:

— Некоторые глупые люди считают, что у колдунов вся сила в волосах. Но взгляните на меня! — и хлопал по лысине, отражавшей луну, как озерная гладь. — Совсем другое дело — яйца…

У седьмого костра одинокая ведьма вызвала смерч, который поднял в воздух весь хоровод и понес по небу прямиком к восьмому. Там другая ведьма показала им, как отдаивать чужих коров с помощью ножа, вонзенного в ствол кедра. А дерево тут откуда? — задумался Нов, надавил на глаз, и кедр исчез. Ясно, морок!..

У девятого костра колдуны показывали способы обращения. Одни набрасывали на себя шкуры, вымоченные в настое припутника, и оборачивались кто в волка, кто в борова — это зависело от шкуры. Другие превращались в тех же кабанов и волков с помощью заговоренных чародеями наузов (сами колдуны заговаривать плетенные из травы амулеты не способны). Узольники были в виде поясов либо браслетов и вязались такими хитрыми петлями, что Лес и половины узлов не знал. Оборачивались в баранов и козлов. Третьи обращали друг друга в животных, похлестывая зелеными прутиками припутника или плетками с вплетенными в хвосты стеблями травы. А ведьмы оборачивались в волчиц, свиней, овец и коз.

Обращенные спаривались тут же, у огня, причем часто волк — с овцой, козел — с волчицей, а баран — со свиньей. Нов не видел в этом ничего непристойного, потому что вырос в деревне и с детства наблюдал за огулом скотины. Хотя, конечно, баран с козой на скотных дворах не скрещиваются.

Постепенно все стекались, слетались, сбегались к десятому, самому большому и яркому костру, разожженному на самой макушке Лысой сопки. Над огнем висел огромный медный котел, сверкающий надраенными боками и исходящий таежным ароматом. У костра стоял седой могучий старик с бородою по колено и длинными прядями, которые хлопали над его головой, как крылья птицы. В руках он держал расписной черпак и всем подряд разливал из котла. Юноша протянул свою кружку, полную передал Наде, руку которой не выпускал во время перемещений по гольцу: когда бежали, когда плясали и когда летали. Ему казалось, что если отпустить, то красавица исчезнет, затеряется в людском водовороте, растает в тумане (хотя никакого тумана не было), и он никогда-никогда ее больше не увидит.

Ёжкина пригубила горячего отвара и вернула кружку. Лес поднес ее к губам, отхлебнул волшебной жидкости, склонился к устам девушки и поцеловал крепко-крепко, сладко-сладко. От поцелуя голова его закружилась куда сильней, чем от пьянящего зелья, а юная ведьмочка обвила его шею белыми-пребелыми руками, заглянула в зрачки своими васильковыми глазами и шепнула:

— Люба я тебе или не люба?

— Люба, еще как люба, — шепотом же ответил юноша и еще раз поцеловал, и еще. Они по очереди отхлебывали из кружки и, передавая, целовались. И это было прекрасно!

А потом в розовом сиянии у костра возник маг, про которого Лес успел позабыть в веселой кутерьме и любовных играх. Рой извлек новый микроорганчик (Да сколько же их у мага? — подумал чародей), заиграл и запел.

И новая песня оказалась не хуже тех, что исполнялись в княжьей трапезной. Правда, Лес не понял, откуда вдруг взялись юты в последнем куплете, но все остальное, на его взгляд, было выше всяких похвал. И прочие участники слета приняли песню с большим энтузиазмом, многие просили повторить. Утверждали, что такой смешной и в то же время страшной песни они не слыхали никогда. И что мелодия — удивительная, не сравнить с однообразными жалобными песнями берегинь. Тут каждое слово про нас, а мы такие и есть — патриоты и патриотки! Мы любых ютов изведем, и никакие вампиры им не помогут. Кто такие вампиры, нам неизвестно, а вот змей трехглавый, Молочный или там Денежный — нам первый друг. Благодаря горынычам мы столько молока имеем, что иная ведьма захлебнуться может, если будет не в меру жадной. Но уж в этом вины Молочного змея нет, тут бабья дурь и неуемность. А Змея Горыныча мы больше всех любим. Как он тут, под сопкой, с ворогами бился, как своих боевых товарищей змеев лечил, головы им приваривал!

А что некоторые головы перепутал в горячке боя, так нам от того разве хуже? Конечно, порой не разбери-пойми — с каким таким змеем дружбу ведешь:

Хлебный он, Молочный или Денежный? Но никто еще на такую путаницу не обижался. Да и грех обижаться, коли тебе вместо молока золотой слиток достанется либо невиданный урожай привалит. И тебе хорошо, и соседи довольны, потому что на их полях недородов не бывает, когда Хлебный змей ведьме благоволит.

А взять то же золото, что чуды-юды роют в горах. Горынычи с нами щедро делятся. У каждой ведьмы, почитай, по золотому ожерелью, не по одной паре серег и браслетов в заветных шкатулочках. А у кого нет пока, так те совсем юные. Но они свое получат, потому что молоденьких все любят!..

Неожиданно гомон стих. Чародей оглянулся и увидел, что костлявый старик, распорядитель десятого, самого главного костра, воздел к небесам тонкие руки с длинными пальцами.

— Бурелом говорить станет, — произнес кто-то, и Лес понял, что старик — это глава цеха колдунов.

Бурелома в Лесном княжестве знали все хотя бы по имени. Было известно, что сам он из четвертого поколения людей с магическими способностями, то есть ведун. И из самых сильных в стране. Дедуля Пих всегда отзывался о нем очень тепло, в юности они приятельствовали. Тогда же и поклялись друг другу, что не станут работать на ютов и постараются уберечь других ведунов. Пих Тоев, молодой, горячий, пробился на княжий Двор, пытаясь объяснить князю и его советникам, что сотрудничество с ютантами приведет в конце концов к гибели государства, но слова пророка встречены были с неудовольствием. Велено было молодому ведуну возвращаться в родную Берестянку и сидеть там безвылазно, пока княжий гнев не пройдет. Пих не посмел ослушаться, да так и остался в деревне, зарекся лезть в государственную политику. Женился, воспитывал дочку-кудесницу, выдал замуж за Крона, но не уберег ни его, ни внуков от хождений за паутинную границу.

Бурелом поступил иначе. Не стал надоедать властям предержащим советами да грозными пророчествами, а вошел в цех колдунов, не счел их недостойными. И когда сумел пробиться на самый верх, то за несколько десятков лет превратил захудалый цех в организацию, с которой и Кед Рою приходилось считаться. Будь на то княжье благословение, цех в три дня уничтожил бы всех ютантов в Лесном княжестве, несмотря на все их громобои, очки для темноты и аппараты для громкой связи. Но враждовать с ютами было запрещено, а без боевых действий организация, созданная для войны, стала вырождаться. Все свелось к слетам на Лысой сопке, где пополнялись запасы колдовских трав да шел обмен опытом. Посмотрел сегодня Лес на их соревнования и никакой доблести не нашел. Видимо, Бурелом стал совсем стар, не замечает, что подчиненные от рук отбились. Никакой дисциплины в его цехе не соблюдается, ведьмы и колдуны в местах поселения действуют вызывающе, ставят себя выше прочего лесного народа. И приструнить некому, потому что Ютландия ненасытно пожирает чародеев — поколение за поколением…

— Хорошо вам здесь? Весело? — спросил Бурелом у толпы.

— Лучше не бывает, — отозвались веселые колдуны и ведьмы.

— И слава Батюшке! Но помните, что не только для веселия собрались мы сегодня. А еще и затем, чтобы помянуть наших прадедов, которые тысячу четыреста сорок пять лет назад пали в Чистом поле за свободу нашу. Вон оно — Чисто поле, прямо под нами, ишь как жар-цвет полыхает, словно огонь погребального костра, в котором восемьдесят наших предков-колдунов обрели славу и бессмертную память. Так наполним же кружки и вспомним всех, кто за нас с вами живот положил!

И наполнились кружки, и принялся Бурелом павших в Чистом поле перечислять поименно. Назвал всех колдунов, потом дружинников, а затем медведей и волков. Даже и звериные клички были ему ведомы. И происходило поминание так торжественно, что у Леса слезы выступили, но он им скатиться не дал, не мужское это дело — открыто плакать.

А потом снова закружились хороводы и стали взлетать в залитые лунным светом небеса. Лес обнял Надю, а она — его, и они не размыкали объятий и не различали, где земля, а где небо, пока не раздался голос Бурелома.

— Беритесь за руки! Станем искать припутник и тирлич.

Юноша оторвался от губ девушки и увидел сидящего на облачке главу цеха колдунов. Плечи Бурелома тонули в тумане, а босые ноги с желтоватыми старческими ногтями болтались в воздухе.

Хороводы и отдельные парочки стали сплетаться, берясь за руки, и вскоре над Чистым полем образовалось живое кольцо. С поляны к нему устремились десятка полтора ведьм с мешками, из которых те вынимали букетики жар-цвета и вручали каждому.

— Красиво, — сказала Надя, и Нов огляделся вокруг, стараясь увидеть ночь глазами девушки.

Сияла луна, мигали звезды, сверкала трава внизу, а между поляной и звездами горели букеты в руках людей. И весь мир кружился колесом. Колдуны и ведьмы затянули песню. Слов ее не знали ни юноша, ни девушка, но старательно подтягивали взрослым, а Рой подыгрывал на органчике.

— Взгляни на луг, — шепнула Надя, и Лес увидел в траве короткие изумрудно-зеленые вспышки, словно тысячи кошек подмигивали с земли.

Хоровод опустился на поляну и распался, высматривая мерцающую траву. Каждый из участников слета склонился над выбранным стеблем и принялся выкапывать корешок.

— Давай рой, да поаккуратней, Рой, — срифмовал Нов и засмеялся от неожиданности.

Маг вытащил кинжал и вонзил в мягкую землю луга. Через минуту извлек и осмотрел при свете цветочного факела былинку со стеблем в пол-аршина и узкими листьями с усиками на кончиках. Корешок тирлича был длиной в ладонь. Кам Рой произнес что-то вроде: фритиляр-рутиляр-виксер. Что бы это значило?

Лес тоже достал нож и протянул девушке.

— Держи, Надя. Выкапывай корешок, только поосторожней — не порви и сама не обрежься…

В стороне Нов заметил еще одно мерцающее растение, и еще одно.

— Надя, иди сюда, — позвал он.

Ведьмочка подбежала к нему, сверкая узкими белыми ступнями, и протянула нож. Лес вонзил его в дерн. Так они переходили от одной вспышки к другой, по очереди пользовались ножом, выкапывали корни, и девушка складывала добычу в подол. Лес глазел на ее обнаженные до колен ножки и не заметил, что они остались вдвоем в белом тумане, который почему-то пронзали голубые и розовые всполохи. Юноша протянул руки, а Надя ему навстречу — свои, и волшебные корешки из подола упали на луг, но ни Лес, ни ведьмочка этого не заметили, опускаясь в пушистую траву.

Лес развязал алый поясок и стащил через голову белую сорочку и увидел темный мысок внизу девичьего живота и два белым-белых, белее снега, холмика с розовыми сосками. У него ожило то, чем, как шутили мужики, кедровые шишки со стволов околачивают. Надя раздвинула розовые коленки…

А где все это происходило: на траве ли, в небесах на облаке — какое имеет значение? Была юная, чистая, головокружительная, обморочная, сладостная, хмельная, нежная, неутомимая любовь! Юноша и девушка перетекали друг в друга, скользили в слезах и любовном поту, едком и возбуждающем, купались в лунном свете и таежных травах, ныряли с крутого обрыва в хрустальные воды и плыли; по волнам страсти, погружаясь и не выныривая, летели стрелами среди вековых деревьев, огибая золотистые стволы, и опускались под землю в таинственные пещеры со светящимися сосульками, и кружились среди ночных светил, и руками срывали звезды, мигающие васильковыми и голубыми глазами. На траву, на таежные цветы скатились капельки крови, словно кто-то рассыпал пригоршню брусники, и Земля-Мать приняла этот щедрый дар, и благословила их, и сделала мужем и женой, и повелела ни на миг не разлучаться, и наделила неугасимой страстью и безграничной нежностью. С губ их, как пчелы с цветка, слетали самые ласковые слова, какие только существуют на свете. Любовь накатывалась на встречную любовь, обвивала любовь любовью и любовью любовалась, и ночь не кончалась, не кончалась, а длилась, длилась и истекла сладостью, ела…



Глава семнадцатая. Ведьмочка из печки | Паутина | Глава девятнадцатая. Не мальчик, но муж