home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




* * *

Пиво действительно было холодным и на редкость вкусным.

Забегаловка, в которую их привел Моня Шулкевич, называлась «Шаланда Кости», и ее мрачные посетители, среди которых преобладали в основном матросы, напоминали массовку к фильму «Остров сокровищ». Физиономии у всех были, как и ожидалось, зверские и перепитые.

Выпив пива, иностранцы ретировались от греха подальше, а наблюдательный Миша Гурфинкель заметил алчный блеск в глазах Мони, когда Перси Лоуренс доставал бумажник, полный зелененьких долларов.

На улице было нечем дышать. Солнце палило так, что слова Бумбы по поводу того, что Украина находится в Новой Гвинее, обретали свой бредовый смысл.

— Ну и куда теперь? — спросил Миша, с завистью глядя на проводника, который, несмотря на свою, мягко говоря, плотную комплекцию, совсем не потел.

«Антиперспирант „Рексона“, — мелькнуло в голове у Гурфинкеля. — Никогда не подводит. Тьфу ты, что за бред?»

— Пожалуй, — сказал Моня Шулкевич, по-хозяйски заложив руки за спину, — вам не мешало бы посетить одесский Привоз.

— Привоз?

— Ну, базар, — пояснил проводник.

— Маркет, — перевел Миша. — Биг маркет.

— О'кей. — Персиваль с Бумбой кивнули.

Маркет оказался поблизости, и был он очень даже «биг». Особенно поражало наличие на рынке шустрых личностей с бегающими глазами, очень сильно напоминающих их гида Моню.

— Шо вас конкретно интересует? — спросил проводник. — Таранка? Помидоры с баклажанами? Брынза? Экстремальная порнография? Наркотики? Или, может быть, собрание сочинений Ленина в пятидесяти пяти томах?

Гурфинкель недоуменно вытаращился на одессита.

— Не удивляйтесь, — усмехнулся Моня, — мне всякая клиентура попадалась. Скажем, американцы покупают порнографию с крупным рогатым скотом, китайцы — фотографии с Мао, африканцы выкладывают зеленые за собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма, французы ищут редкие издания «Камасутры» под редакцией самого Неру. Здесь нечему удивляться. В Одессе, как в Греции, есть все.

Гурфинкель с трудом, но все же перевел тираду Мони на английский. Друзья ошарашенно переглянулись.

— Ni figa sebe, — сказал Бумба.

— О, вы тоже знаете русский? — внезапно скис проводник.

— Спроси, Михаил, — вдруг сказал Лоуренс, — а можно ли у них здесь купить артефакты? Ну, всякие там древние ошметки.

Гурфинкель спросил.

— Ша! — воскликнул Моня. — Шо ж вы сразу не сказали, шо вы интересуетесь археологическими раскопками. Идемте, мой тесть как раз торгует именно тем, шо вам нужно, его лавка находится в конце вон того ряда.

Иностранцы заинтригованно последовали за одесситом.

В конце «вон того ряда» действительно была лавка под неказистой вывеской «Сувениры из Ольвии». Знаменитого профессора Енски при виде данной вывески инфаркт бы хватил прямо на пороге лавки. На то, что тесть Мони лет на пятнадцать моложе его самого, внимание обратил один лишь Перси. Впрочем, в Одессе еще и не такое бывает.

Правый глаз тестя закрывала черная резиновая повязка, позволяя делать предположения, что хозяин лавки, торгующей древностями, одноглазый.

— Зяма! — воскликнул Моня, обнимая тестя. — Я привел к тебе клиентов.

Хозяин лавки, сверкнув своим единственным глазом, посторонился, пропуская иностранцев в тесное, душное помещение, буквально заваленное всевозможными амфорами, пифосами, лекифами, коробками с монетами, разнообразными фигурками и прочими останками славного прошлого, судя по внешним признакам — греко-римского.

— Ага, — сказал Перси Лоуренс, глаза которого от обилия древностей стали разбегаться. Особенно впечатляла занимающая большую часть помещения трухлявая деревянная колесница с блестящими ножами, торчащими из центра окованных железом колес.

— Их интересуют артефакты, — пояснил тестю Моня, многозначительно шевеля густыми бровями.

— Откуда именно? — поинтересовался торговец.

— Нет ли у вас чего с острова Змеиный? — осторожно Протянул Перси, переходя на совершенно правильную речь.

— С Фидониси, что ли? — переспросил Зяма, задумчиво поскребывая небритый подбородок. — Были монеты, пару колец. Но вчера закончились.

— Как, неужели ничего не осталось? — изумился Моня, будто бы он сам являлся ярым коллекционером древностей, причем именно с Белого острова.

— Надо посмотреть, — невозмутимо изрек тесть и принялся с шумом и ругательствами копаться в огромной куче каких-то медных сковородок времен Юлия Цезаря. — Есть щит Ахилла, — наконец сообщил он, прекратив греметь железяками.

Миша поспешно перевел. Перси Лоуренс невольно усмехнулся.

— С сертификатом подлинности? — хмыкнул он. — Впрочем, покажите!

— Пусть покажет, — кивнул Моне Гурфинкель, вытирая платком мокрую шею.

Моня, подойдя к тестю, прошептал ему что-то на ухо. Пожав плечами, владелец лавки извлек из кучи сковородок нечто большое, круглое, желтое и блестящее.

— Отдам за три штуки баксов, — заявил он, передавая щит Лоуренсу.

Мочалка Перси не был профессиональным археологом, куда уж там, но какое-то представление о древних артефактах имел, хотя бы по долгу службы. Вид «артефакта» поначалу ему даже понравился. Все сходилось, словно мастер перед работой внимательно перечитал «Илиаду». Хотя почему, собственно, словно? Фигуры на щите вполне соответствовали описанию из великой поэмы. Особое доверие вызывали вмятины на круглой, вроде как позолоченной поверхности, сделанные, как авторитетно пояснил торговец, троянским мечом.

Лоуренс, явно получив удовольствие от увиденного, без слов передал бесценную реликвию Мише Гурфинкелю. Тому рожи одесситов не понравились с самого начала. Что и говорить, одна кровь текла у них в жилах, и не одну собаку съел Миша на таких вот, мягко говоря, сомнительных сделках.

— Погоди-ка! — молвил Миша, небрежно беря у компаньона щит.

Ему хватило лишь беглого осмотра, чтобы найти у кромки изделия, у самого весьма симпатичного ободка, украшенного загадочным орнаментом, маленькую тисненую надпись «Made in China».

Владелец лавки сразу все понял и, довольно быстро сориентировавшись, автоматом выпалил:

— Отдаю за пятьдесят баксов.

Миша переглянулся с ухмыляющимся Лоуренсом, почесал в затылке…

— Тридцать. У нас такие за двадцатку идут.

— Держи. — Гурфинкель с усмешкой отдал щит Персивалю. — Благодаря мне мы двадцать баксов сэкономили. Подарим щит Юсупову. Думаю, юмор он оценит.

Приобретя «артефакт», иностранцы покинули лавку, хотя и с большим трудом, поскольку Бумба уже успел сторговаться с тестем Мони по поводу колесницы. Хозяин лавки отдавал ее всего за пятьсот зеленых, утверждая, что именно с нее могучий Гектор сразил копьем Патрокла.

Еле отвязались.

— На кой бес тебе далась эта колесница? — недоумевал Миша, обращаясь к Покровскому. — Ведь ты книжек по истории даже в глаза не видел.

— Одну видел, — обиделся Бумба, — в библиотеке. «Три мушкетера» называлась.

— М-да, — Гурфинкель растерянно вытер платком лоб, — тяжелый случай.

— Да что ты, blin, понимаешь, — вспылил Бумба, — я, может быть, к культуре приобщиться хотел. Мужик всего за полтонны ее отдавал. Классная вещь! Слыхал ведь: сам Гитлер на ней какое-то Ракло сразил. Да у меня ее наши лондонские скинхеды за пять штук с руками бы оторвали!

— Не Гитлера, а Гектора, — поправил напарника Лоуренс. — Гектора — она грека была, а Гитлера — из ФРГ.

— Какая, na chren, разница?!

Услыхав сие, Миша Гурфинкель лишь сокрушенно покачал головой.


Капитан-лейтенант Шагранов, начальник военной части на Белом острове, готовил свою часть к торжественной церемонии вручения украинским военным многоцелевого вертолета Белл 206 «Лонг Рейнджер».

Офицеры наглаживали парадную форму, а у самого синего моря, в самой живописной части острова была сооружена аккуратная площадка, где и должно было произойти это знаменательное событие.

Никто не знал, откуда на голову военным свалилось это счастье в лице таинственного русского эмигранта, по слухам, координатора Русского Монархического Центра за границей, Феликса Юсупова Третьего.

— Дожили! — ворчал Шагранов, наглаживая сияющий белизной накрахмаленный воротничок. — Эх, Люся, скажи мне кто десять лет назад о том, что мы будем подачки с Запада от своих же эмигрантов получать, ни за что бы не поверил.

Жена капитан-лейтенанта, Людмила Петровна Шагранова, аккуратно чистила мужу щеточкой несколько запылившуюся парадную форму.

— Вертолет получите, и то уже хорошо, — резонно возразила Людмила Петровна. — А то сколько можно катера по воде гонять? И так уже за последний год два затонуло.

— Да, Люсенька, полный бардак, что в государстве, что в армии, — согласился с женой капитан-лейтенант. — Вот как раз такие Феликсы Юсуповы скорее всего все и развалили, сидя у себя на Западе и деньги контре антисоветской подкидывая.

— Не мели ерунды, Федя, — отмахнулась женщина. — То, что ты свой партбилет в девяносто первом году в печке не сжег, еще ничего не значит. И вообще заканчивай все эти крамольные разговоры. Ты же украинский офицер. Завтра вертолет привезут. Кстати, кто это к нам через сад бежит, случайно не мичман Фролов?

Выдернув из розетки утюг, Шагранов подошел к окну.

— Точно, — сказал он, — Фролов. И чего это он так спешит?

— Товарищ, то есть пан капитан-лейтенант! — закричал мичман, забегая в летний домик. — Скорее, вам в штаб звонят. Турция на связи.

— Турция? — Капитан-лейтенант явно испугался. — Черт, это, наверное, по поводу того судна, которое мы на прошлой неделе…

— Да нет, товарищ.,, пан капитан-лейтенант. — Мичман еще не вполне привык к новому уставному обращению в украинской армии. — Это спонсор наш звонит. Как его, Юсупов Третий.

— Так что же ты сразу не сказал? — разозлился капитан-лейтенант, выбегая на улицу, благо до штаба было рукой подать. Часть маленькая, все рядом.

— Да? — сказал в трубку Шагранов, быстро добравшись до штабного телефона.

— Здравствуйте, Федор Степанович. Это Феликс Юсупов, вы меня узнали?

— Узнал, узнал, — сухо ответил капитан-лейтенант.

Режущий слух акцент собеседника трудно было с кем-то спутать. Слышно было Юсупова, словно он говорил из соседней казармы.

— Здравствуйте, господин Юсупов. У нас все в порядке, ждем вас послезавтра утром, как и договаривались.

— Это хорошо, — сказал Юсупов. — Я прибуду на собственной крейсерской яхте из Стамбула, а вертолет доставят на остров мои люди. Он должен вот-вот прибыть в Одессу.

— Надеюсь, с таможней у вас никаких проблем не возникло? — любезно осведомился капитан-лейтенант.

— Что вы, — Феликс рассмеялся, — какие проблемы? Я все уладил через британское посольство в Киеве. В общем, до встречи, увидимся послезавтра утром.

— Всего хорошего, — в свою очередь пожелал Юсупову Шагранов, вешая трубку.

— Ф-фу! — выдохнул он, вытирая взмокший лоб. — А я думал, это по поводу того судна. Фролов?

— Я здесь, товарищ капитан-лейтенант.

— Что там у нас с возведением платформы на берегу, в срок укладываемся?

— Так точно, — браво отрапортовал мичман. — Вот только с поросятами проблема.

— С какими поросятами? — удивился Шагранов. Мичман замялся:

— Да с нашими, товарищ капитан-лейтенант, с Васькой да Анфиской. Уж больно морковка в этом году сладкая уродилась, не хотят они, заразы, огород покидать. Мы уже и из пушки в воздух стреляли, все напрасно. Грядки-то ведь у самой платформы расположены.

— Гм, — капитан-лейтенант кашлянул, — со свиньями я сам разберусь. Ступайте, мичман, вы свободны.

«М-да, задачка, — подумал Шагранов. — Некрасиво будет, если Васька с Анфиской нашего спонсора покусают. Тут и до международного конфликта недалеко. И так с этим проклятым судном…»

А свиньи, надо сказать, капитан-лейтенанту достались злобные, что те быки с корриды. Как-то странно на Анфиску с Васькой местный климат действовал. Двух салаг в марте погрызли. Не насмерть, правда, однако весьма ощутимо. Но те кретины сами виноваты, по пьянке покататься им, видите ли, на свиньях захотелось. Но все равно мистика какая-то!

Хотя, если бы не подсобное хозяйство, с голоду военная часть на Змеином давно бы уже вымерла. С доставкой припасов с Большой земли дело было налажено плоховато.


В «Гамбринусе» народ отрывался, что называется, на полную катушку.

Играла цветомузыка, лилось рекой пиво, а у шеста, на небольшом возвышении, крутила соблазнительной задницей полногрудая чернявая красотка.

— Год назад этого всего, конечно, еще не было, — пояснял иностранцам Моня, пробиваясь к свободному столику, весьма оригинально выполненному в виде пивного бочонка. — Грузины заведением владели. Но в прошлом году из Израиля Боря Бернштейн приехал и, выкупив у них «Гамбринус», привнес, так сказать, европейскую культуру.

«Из Израиля? — с тревогой подумал Миша Гурфинкель. — Черт, зря мы сюда пошли, ох зря».

— Вэри гуд паб, — сказал Бумба, олигофренисто улыбаясь. — Бат ай вонт дринк.

Моня выбрал столик мастерски, прямо у шеста с красоткой, чьи ягодицы припадочно тряслись почти рядом с ухмыляющейся мордой Покровского.

— Дай ей зеленых, Энди, — посоветовал Бумбе Персиваль. — Они это любят. Видишь, как филеем трясет? Профи, сразу баксы почуяла.

Довольно осклабившись, Бумба засунул красотке за тонкие красные трусики десятидолларовую банкноту. Красотка затрясла указанным местом еще быстрее, и Миша стал опасаться, что эта соблазнительная часть женского тела сейчас у нее оторвется и запорхает на крыльях по залу.

— Что ты деньгами швыряешься, дубина? — прикрикнул он на друга. — Это тебе не Лондон, увидят валюту, обчистят на выходе как цыплят.

Но Бумба не внял словам друга. Повернувшись к Моне, он громко произнес:

— Ай вонт pivo.

— Ага, — кивнул Моня, — понятно. В ассортименте есть «Гиннесс».

— Да? — Иностранцы переглянулись.

Одессит кивнул:

— Десять долларов кружка, хотите принесу?

— Что-то дороговато, — покачал головой Миша. — Хотя ладно, неси. Гулять так гулять!

Моня улыбнулся и проворно растворился в толпе танцующих сограждан.

— Ой, ё… — застонал Бумба, ударивший под столом обо что-то ногу. — Blin, — сказал он, посмотрев вниз. — Миша, на кой черт ты таскаешь с собой этот чемодан? Почему ты не оставил вещи, как мы, в гостинице?

— Значит, так надо, — огрызнулся Гурфинкель, наблюдая, как Моня ловко несет через зал поднос с пивом.

Что-то было с Моней не то. То, что он держал иностранцев за полных лохов, это понятно, это для коренного одессита нормально. Что им эти десять долларов? Пусть потешит себя мыслью, что он хорошо нагрел этих заграничных лопухов. Но… Не нравился этот Моня Гурфинкелю, но чем конкретно он ему не нравился, Миша объяснить пока не мог. Глаза у этого хмыря были уж больно маслянистые, наглые, словно у кота, слопавшего золотую рыбку.

Выпили пива. Бумба засунул красотке у шеста в трусики еще двадцать баксов и попросил Мишу перевести ей, чтобы она за это свои трусики сняла. Красотка сразу же согласилась это сделать, но, правда, только наедине с Бумбой. Тот был не против, но тут Гурфинкелю показалась неприятно знакомой морда одного из официантов, и он, схватив чемодан, к общему разочарованию красотки с Моней, сорвал друзей из «Гамбринуса» на улицу.

Там стояла полуденная жара, знаменитая полуденная одесская жара, от которой плавился асфальт, усеянный глубокими оттисками острых женских каблучков.

— Ну, куда же вы? — причитал Моня. — Ведь только сели, пива выпили, с девушкой такой хорошей познакомились.

— V nature, — согласился Бумба. — Михаил, ват фак гоуин он?

— Потом, дурень! — огрызнулся Груфинкель.

…И все-таки Миша утратил бдительность, виной чему скорее всего была все та же проклятая одесская жара, когда вместе с асфальтом плавятся и мозги. Да, непростительную ошибку допустил он, позволив Моне вести их по улице.

Когда вся великолепная тройка оказалась в глухом безлюдном переулке, неладное первым почувствовал, как ни странно, Бумба, незаметно достав из кармана брюк железный кастет.

Услужливую улыбку на круглом лице их проводника сменила дьявольская ухмылка.

— Ну здравствуй, Гурфинкель! — хрипло произнес Моня. — Так ты меня, баран, и не узнал.

В голове у Миши словно что-то щелкнуло.

— Марк, — прошептал он. — Марк Марьяновский, разрази меня гром, неужели это ты?

— Я, я, голубчик, — продолжал ухмыляться Лже-Моня. — Пополнел, поседел, но тебя, гада, помнить долго буду.

— Миша, ай донт андэстэнд? — спросил Бумба, незаметно принимая боевую стойку. — Зыс мэн е фрэнд?

Перси Лоуренс быстро осмотрел переулок, но Лже-Моня был пока один.

— Не совсем, — на хорошем английском ответил за Гур-финкеля Марк Марьяновский. — Да, мы знакомы с Мишей еще по Израилю, но он мне не друг, скорее уж наоборот. Я прав, Михаил?

Гурфинкель побледнел и, намертво вцепившись в свой чемодан, прижал его к груди.

— Что там у тебя? — спросил Марк. — Ты таскаешься с ним с самого утра. Неужели зелень?

За спинами иностранцев раздались тяжелые шаги. Друзья обернулись.

В переулок входили пятеро головорезов зверообразной наружности, виденные ими в «Гамбринусе» и принятые за ручных горилл, с которыми так любит фотографироваться детвора. Двое из них были вооружены толстыми железными цепями, остальные держали в волосатых лапах по бейсбольной бите.

— Наверное, ребята хотят узнать, как пройти в библиотеку, — предположил Бумба, понимая, что отбиться от этих горилл у них нет ни единого шанса.

— С зеленью вам придется расстаться, — заявил Марк. — Это будет небольшая компенсация за тот снег, который ты, Миша, продал эскимосам вместо кокаина, а отвечать потом пришлось мне, твоему подельнику. Помнишь?

— Помню, — мрачно кивнул Гурфинкель, снова порозовев.

— А сам, сволочь, сбежал на Кипр, — продолжал изобличать своего врага Марк. — С моей женой. Чемоданчик, кстати, тоже придется отдать.

— А вот тебе! — закричал Миша, показывая грабителю отставленный средний палец, весьма красноречивый международный жест.

В следующую секунду с громким щелчком из чемодана Мишей был извлечен черный автомат «Узи».

…Все решилось буквально за какие-то мгновения. Обладавший прекрасной боксерской реакцией Покровский вырубил Лже-Моню прямым хуком в челюсть. И практически одновременно с этим затрясся в руках Гурфинкеля зловещий автомат, изрыгая из своего механического нутра целый рой смертоносных пуль.

Но Миша не хотел никого убивать. Дав длинную очередь поверх голов, он обратил на удивление быстро соображающих головорезов в бегство. Через несколько секунд в переулке снова было тихо.

…Обжигал ладони дымящийся в руках Миши автомат, как и все на исторической родине евреев сработанный добротно и на совесть. Мирно, аки младенец, распластался на земле Марк Марьяновский с начинающей синеть гематомой на лбу. Блестела в начале переулка оброненная одним из головорезов цепь.

— Ну, blin, — с чувством произнес Бумба. — Не ожидал!

— Я сам от себя не ожидал, — согласился с ним Миша, пряча «Узи» обратно в чемодан, где при ближайшем рассмотрении можно было заметить и портативный гранатомет «Шмель-8».

— Чуть попозже, — недовольно заявил Перси Лоуренс, окончательно перестав коверкать слова, — ты нам объяснишь, как тебе удалось провезти оружие через украинскую таможню.

— Объясню, объясню, — тяжело вздохнул Гурфинкель, защелкивая на чемодане маленькие замочки. — Идемте поищем другую гостиницу. Наша засвечена.

— А что делать с ним? — Бумба указал на пребывающего в отключке Марка.

— Да ничего не делать, — скривился Миша. — Полежит, оклемается да домой пойдет. Думаю, больше у нас с ним проблем не будет.

Собрав гильзы, друзья быстро покинули злосчастный переулок, слыша вдалеке завывания милицейской сирены. Но одесские блюстители правопорядка, как и следовало ожидать, особо не спешили, помня старую мудрую поговорку: «Тише едешь, дальше будешь». В смысле, дольше проживешь.


предыдущая глава | Святой остров | cледующая глава