home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



31. Артем Яковлев. Кличка Аякс.

Программист.

Без места работы

К взрыву я был не готов, поэтому некоторое время со спокойствием обреченного на смерть созерцал красивые цветные пятна перед глазами и медленно считал до ста. В это время мое тело было объектом самых разнообразных действий. Что-то грубо двинуло меня в бок, и я с хрустом вывалился наружу. Я как раз дошел до двадцати. На протяжении следующих тринадцати цифр меня волокли по каменному крошеву. На пятнадцатой цифре меня уронили лицом вниз. В таком положении я находился до тех пор, пока не досчитал до ста. За это время со мной в принципе ничего не происходило, если исключить постоянную стрельбу вокруг и редкий по своей изысканности мат кого-то поблизости.

По всему выходило, что мы в очередной раз попали на разборки.

Я открыл глаза. По всему обозримому пространству проплывали клубы дыма. Дым разъедал полуослепшие глаза и мешал дышать. Горло разрывал колючий кашель.

– Чего там? – спросил я у Кости, который то появлялся, то исчезал в поле моего зрения.

– Хреново там! Лежи! И глаза не открывай. И тут полыхнуло еще раз.

– Ну мать твою… – прошептал я, разглядывая белое пятно перед глазами. – Ну твою же мать.

И снова завел счет до сотни. Константин решил сменить место дислокации. Он тащил меня за шкирку, как терьер дохлую крысу. Я особенно не сопротивлялся, но «стечкин» на всякий случай вытащил. Откуда я знаю, куда он меня тащит… Он истолковал мое поведение по-своему и деловито посоветовал:

– Стреляй на звук, тут наших быть не должно.

Ну нормально! Быть не должно! Ваших-то, может быть, и не должно… А наших?

Справа бухнуло, и меня швырнуло на что-то мягкое. Мягкое пискнуло и стало вырываться, активно пихаясь локтями. Я откатился куда-то в сторону. И просто чуть не заплакал от обиды, глаза не видели ничего, кроме абстрактного разноцветья. Теперь даже на звук стрелять невозможно. Я потерял ориентацию. Так под пули выползешь – и кранты.

Однако муть и круговерть перед глазами начали рассеиваться. И к моменту, когда я в очередной раз подошел в своем внутреннем счете к цифре сто пятьдесят, зрение восстановилось настолько, чтобы разглядеть окружающее.

Клубы дыма по-прежнему закрывали все обозримое пространство. Я сидел на груде какого-то ароматизирующего мусора. Он плотным слоем покрывал небольшой закуток. Стрельба продолжалась. Невдалеке валялась куча тряпья, бывшая ранее человеком.

– Жертвы среди мирного населения, – произнес голос из-за плеча.

Я обернулся. Позади меня сидел Таманский в напряженной позе и смотрел куда-то в сторону. Я отследил его взгляд и обнаружил, что около другой стены сидит на корточках Мартин и очень сосредоточенно наблюдает за Таманским через прицельную рамочку его же собственного «джи-68».

– Я бы не рекомендовал стрелять из этого оружия со столь короткой дистанции, – спокойно сказал Константин. – Это может плохо кончиться для всех нас.

– Верно, – так же спокойно подтвердил Мартин. – Но ничего другого под рукой просто нет, а сомневаться в том, что я спущу курок, если ты пошевелишься, не советую. Конечно, приятно умереть героем, красиво, но есть ли смысл делать это именно сейчас?

– Наверное, нет. – Таманский посмотрел на меня. – Какие будут планы, командор?

Я прислушался к постепенно затихающей стрельбе. Послышалась милицейская сирена. И не одна. В течение нескольких минут весь квартал оцепят.

– Уходить надо, – сказал я. – Кто это там? – Я указал на труп.

– Это бомж. Когда они взорвали тачку Шептуна, ты на него упал. На бомжа, а не на Шептуна. Он под пули и рванул. Жертвы среди мирного населения. Кстати, рискну напомнить, что времени у нас в обрез.

– Угу… Мартин, отдай ствол. Мартин, ни слова не говоря, протянул мне оружие.

– Не мне. Ему.

Так же молча Мартин отдал «джи-68» Константину.

– Здорово, – пробормотал тот. – Просто здорово. Скажи ему, чтобы батарею тоже отдал.

– Отдай…

Мартин отдал зарядную батарею. Какой предусмотрительный…

Сирены приближались. Стреляли реже.

– Тут в двух шагах подворотня… – тихо сказал Мартин. – Там, дальше по улице.

Таманский не заставил себя долго уговаривать и бесшумно двинул в указанном направлении. Железные нервы у парня. Я, проходя мимо мертвого тела, не удержался и взглянул на него.

На грязном лице бомжа отпечатался животный ужас. Последнее, что он видел, был кровавый хаос, к которому он не имел никакого отношения. Просто попал в мясорубку. Просто копался не в той навозной куче. Просто потерял голову от страха. От страха за свою никчемную, беспросветную жизнь До последнего момента цепляясь за нее, он еще прополз один-два метра, пока темнота не придавила его. Почему? Почему человек хочет жить, даже находясь в полном дерьме? Неужели унижение лучше смерти? Или это зависит от человека?

Навстречу нам, буквально под ноги Таманскому, кинулась бесформенная фигура. Я уже готов был стрелять, когда узнал в грязном и окровавленном человеке того дядю, которого Шептун представил как Льва. Только тогда он был не в пример чище.

– Ребята… – Он согнулся в три погибели и, словно собака, прижался к Таманскому. – Ребята… А… А… А там… Там Шеп… Он… Он…

– Что? – Это слово у Таманского прозвучало так, будто гиря в колодец ухнула.

– А… А… – Лев был на грани истерики. – А ничего… Исчез… А… А… Я вот… Вот. Куда вы теперь? Куда?

Он чуть не плакал.

– Туда, там подворотня есть. Да не виси ты на мне, шевели ногами-то… – Таманский подпихивал обессилевшего Льва по ходу движения. – Давай-давай…

Лев едва-едва двигался.

– Шевелись ты, слякоть!!! – рявкнул Константин и слегка поддал впавшему чуть ли не в коматозное состояние Льву под зад коленом.

– Ше-е-е-еп!!! – вдруг заорал Лев и ринулся в полутьму.

Дальнейшее спуталось в один гигантский узел. Так бывает, когда несколько событий происходят одновременно. Нормальное течение времени вдруг рвется на несколько фрагментов, каждый из которых имеет свою протяженность и движется со своей скоростью.

В одном фрагменте времени чей-то палец надавил на курок, и крупнокалиберная винтовка зло рявкнула, исторгая из своего железного нутра концентрированную смерть.

В другом фрагменте присевший, как кот на охоте, Костя заорал в удаляющуюся спину Льва: «Назад!!!» И опоздал.

В третьем фрагменте Льва уже не было. Только его тело, изогнувшись дугой, вылетало из полумрака спиной вперед. Нелепо раскинув ноги. Чуть вверх… А затем вниз, в грязь, копоть и кровь… Стукнули каблуки. Странно, я расслышал этот звук даже сквозь приближающийся рев сирен.

Затем все три фрагмента вдруг соединились, переплелись, и время обрело свое обычное течение. Выстрел, крик, смерть… Все, как всегда. Осмысливать что-либо было некогда. Я услышал, как чмокнул трижды метатель Таманского. Из темноты слышались металлические позвякивания и тускло блеснули стволы трех винтовок. Я вскинул свой «стечкин» и, почти не целясь, выпустил две очереди в странные серые силуэты. Из подворотни ответили, а меня кто-то крепко прижал к стене. Пули пронеслись мимо, словно бродячие кошки.

Таманский что-то закричал, и я, как в замедленном кино, увидел, как он, расставив руки, несется на меня. Падая, я заметил, как вперед юрким зверьком выскочил Мартин и что-то швырнул накатом туда, где три неясные тени обретали плотные очертания, приближаясь.

Столб пламени и осколков вынес из подворотни все. Я услышал, как надо мной заорал Таманский, а под боком что-то пискнуло. Мартин? Больше я ничего не слышал.

Слух вернулся, чтобы я услышал, как в наступившей после взрыва тишине потрескивают камушки под сапогами человека, который выходит из-за угла нам навстречу. Чистенький, в красивом деловом костюме. Черные лакированные ботинки вминают мелкие камешки и мусор в асфальт. Черные волосы зачесаны назад. Взгляд раскосых глаз не выражает ничего. Сами японцы называют такие глаза глазами дракона. Низ зрачка скрыт под нижним веком. Встающее солнце.

И изящная рука поднимает огнестрельную дрянь на уровень наших глаз. Я успеваю заметить, что мизинец у убийцы отсутствует по первую фалангу. Свежий срез, а значит, мы – искупление его грехов перед кланом. Мы его билет назад, в мир роскоши и уважения.

Голова у японца вдруг раскололась и брызнула во все стороны красным. Шумно упало тело. С оборванной повязкой, опираясь плечом на стену, из-за противоположного угла выполз Тройка. Лицо его было залито кровью.

– Аякс, миленький… – Я впервые видел его таким. – Уведи меня. Я устал…

Приблизительно через час мы были уже на какой-то точке, адрес которой Тройка буквально выдохнул перед тем, как впал в бессознательное состояние. Это была небольшая квартирка. Сколько таких квартирок по всему городу содержалось у Тройки, я бы сказать не взялся.

Мартин плескался в ванной, мы с Таманским сидели на кухне и пили водку. С маленькими солеными огурчиками.

В соседней комнате с Тройкой возился доктор, которого нашел Костя. Закопченный Таманский сидел напротив меня и массировал шею.

– Ты давно Тройку знаешь? – спросил он вдруг.

– Да так… Достаточно. – Я задумался. – Лет пять уже…

– Мгум… – непонятно ответил Костя. – А давно он на подмосковных работает?

– Без понятия. А он работает? – Тепло, разливающееся по желудку, стало перебираться выше.

– Да… Ты же слышал. Он про дрын сказал…

– А что дрын?

– Поговорка есть такая… Типа предупреждения. Мол, пока русский мужик встанет, почешется и дрын из забора пойдет выдирать, его тридцать раз пристрелить можно. Но если уж он дрын выдрал… – И Костя закатил глаза.

– Ну и?

– Ну и… Ну и вот! – Таманский потянулся и налил еще по стакану. – Это типа визиточки подмосковной группировки. Русская мафия под этим делом работает. Мол, все до поры до времени можно… И рэкетом заниматься, и зоны влияния делить, и морды друг дружке из-за всяких бирюлек электронных бить… Пока русская мафия это позволяет. В частности, подмосковная. Пока она дрын не выдернула. Из забора.

– А потом?

– А потом еще ни разу не было. Точнее, нет… Было один раз. Но странно как-то вышло. В Москве перехлестнулись сразу несколько групп. И кому-то из наших это надоело. В одну ночь пропали топтуны. Была такая группировка из Закавказья. Всех в страхе держали, тогда вообще много этих было… Ну этих… – Костя пощелкал пальцами.

– Кого?

– Ну, с Кавказа, короче. Наши терпели-терпели… Потом… А потом война началась. Сам помнишь… Оккупация Германии Соединенными Штатами, союз с Францией. И неожиданный альянс с Японией. А потом понеслось…

– Ну…

– Ну… Танк переверну… Оккупация североатлантического побережья Америки Японией.

Государственный террор. Мир в шоке. Перевес в ядерном вооружении на стороне России. Послевоенная Япония не в состоянии… Возвращение независимости некоторым штатам, Американская конфедерация, йена как мировой валютный стандарт. Ну и все такое. Забавно, что в процессе атомной рубки что-то там в настройках сбилось, и некоторое количество ракет, несущих водородные боеголовки, улетело в сторону цветущего Закавказья. Раньше курорт был. Кажется. Никто не знает, как эта дрянь с настройки сбилась. Но перед войной кавказцы сильно местных обидели. Это все знают. Вот тебе и дрын.

– Клево.

– Клево… – Костя влил в себя водку и грохнул стаканом об стол. – Ты прикидываешь, что за ставки в игре? Раз даже неповоротливый русский мишка зашевелился.

– Не представляю.

– И я не представляю. Если бы представлял, то из игры бы вышел.

Я опрокинул в себя стакан. Костя тут же налил по новой. Затем полез к себе в карман и достал несколько таблеток.

– Это что?

– А это так… Чтобы не пьянеть, – ответил Костя и уже собрался проглотить таблетки, как я ухватил его за руку.

– Таманский, так нечестно!

– Почему?

– Если пьянеть, так всем.

– А похмелье?

– Это этот… законный итог. Чему быть, того не миновать. Нужно стоически… принимать.

– Да? – он поколебался. – Ну и ладно. Напьюсь как хрюндель.

Следующий стакан мы даже не закусывали. И выпили стоя.

– Слушай, – вдруг сказал Костя. – А тебе они зачем?

– Кто?

– Ну НЕРвы эти, мать их…

– Не знаю. Нет, честно, не знаю. Просто чувствую, что нужны они мне. Может быть, просто подержать в руках, может быть, запустить. Но знать я должен, ради какого хрена вертится эта карусель на крови? Болтун вообще сказал, уничтожить их на фиг…

– Болтун?

– Ну, Ким… Этот, создатель их…

– Да? Так и сказал? Может быть, он и прав.

– А тебе они зачем? – Я посмотрел, как Таманский одним большим глотком влил в себя прозрачную жидкость.

– Мне-то… – Он с сипом вдохнул. – Они мне… нужны. Из-за них человек пропал.

– Куда?

– Если бы я знал куда, я бы там камня на камне не оставил. Знаешь, – он потер глаза и вдруг посмотрел на меня как-то странно, – я ведь ее люблю. Угу… Но ни ты, ни я этого понять не можем… Вот Мартин бы твой понял, а мы нет. Мы тупые на это. Черствые.

– Точно, – ответил я с невероятной уверенностью. – Слушай, а у Мартина брат в натуре кибер?

– Точнее быть не может.

– Вот гад.

– Сам дурак… Среди них тоже люди попадаются…

– Люди среди киберов не попадаются. Это научный факт. Если он «люди», то он не кибер, а если он уже кибер, то он не «люди».

– Ни хрена ты не понимаешь. Люди… это люди. Вот Шепа возьми…

– Не хочу.

– А ты возьми! Хотя хрен ты его возьмешь. Он нас сам всех возьмет и в коробку положит… блин. Но мужик, в смысле как человек, он очень даже клевый.

– Шел бы ты. Клевый чужими руками орехи, в смысле каштаны, не таскает.

– Да? А Тройка?

– Тройка… Чего Тройка? Тройка хотя бы вместе со мной лезет… Сам.

– А Шел что, не лезет?

– Иди ты на фиг… – сказал я, перед глазами все как-то сливалось. – Налей и пошли спать завалимся.

– Надо Тройку проверить.

– Надо.

В соседней комнате врач сказал нам с Костей:

– Глубокое алкогольное опьянение. Две таблетки синтезированного аспирина и спать.

– А он? – спросил Костя, указав на лежащего на кровати Тройку.

– А он получил три пули. Ничего особенно серьезного. Одна вскользь задела голову. Легкая контузия. Вторая – плечо, третья – навылет правую руку. Через два дня сможет встать. Я его коктейлем Мошкина накачал. Заживление полным ходом…

– Сколько? – спросил Таманский.

– Хе… – Доктор усмехнулся. – Я его уже однажды лечил… Он сам расплатится, когда очнется.

Когда я проснулся, было далеко за полночь. В соседней комнате шумно ворочался Таманский: ему что-то не давало спать. Умение мыслить часто бывает лишним.

Но проснулся я от того, что по моему лицу скользили пальцы. Нежно.

Медленно. По лбу. По губам.

Мартин.

Он лежал рядом, что-то тихо шептал. Я не смог разобрать слов. Да, кажется, если бы и разобрал, то не понял бы. Этого языка я не знал.

Так продолжалось долго, долго… Я знал, что он смотрит на меня. А затем он вдруг уткнулся мне в плечо и тихо заплакал.

Тогда я повернулся, обнял его и лежал так. Долго. Вечность… Еще вечность. Перед тем как окончательно уснуть, мне вспомнились слова Кости, сказанные с тоской: «Я ведь ее люблю. Но ни ты, ни я этого понять не можем… Вот Мартин бы твой понял, а мы нет».


30. Константин Таманский. Независимый журналист. 34 года | Алмазные нервы | 32. Я из Зеленограда. Матрица