home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

В конце концов, какой у нее был выбор? Женщины того круга, к которому сейчас принадлежала Констанца, не трудились. Женщины ее класса работали, причем работа эта была весьма удручающей. Констанца не намерена была коротать время гувернанткой или компаньонкой. Стать секретаршей, то есть опуститься до положения слуги? Только на войне работа медсестры социально приемлема, но даже эта война не затянется навечно.

Нет, это должно быть замужество. Такое замужество, которое освободит ее от оков семьи Кавендиш и от их благотворительности. Констанца воспринимала замужество как освобождение.

Итак, замуж. Но за кого?

Спускаясь по ступеням, Констанца составила один из своих обязательных перечней. Он должен быть богатым – безусловно. Из хорошей семьи – желательно. Титулованным – возможно. Неженатым – для простоты. Подходящий мужчина должен иметь прочное положение. Констанце слишком не терпелось жить, чтобы связывать себя с человеком, который только взбирается вверх по социальной лестнице. Ему не обязательно быть красавцем – Констанца подметила, что красивые мужчины часто бывают самодовольны. Она находила это утомительным. Стоило отдать предпочтение умному и нескаредному. Конечно, наилучший вариант, если бы ей удалось выбрать мужчину с хорошей внешностью, богатством и положением в обществе. Констанца уже настроилась на замужество, но не хотела, чтобы оно оказалось обременительным.

Когда она составила для себя перечень качеств будущего мужа, то первым делом подумала об Окленде. Вот кто соответствовал всем параметрам, но Констанца сразу же отбросила эту мысль. Она припрятывала Окленда в особом уголке своей памяти и слишком уважала, чтобы оценивать лишь с материальной стороны. Она предпочитала думать об Окленде как о некоем недостижимом искушении. Словом, Констанца отложила Окленда как бы в некую полированную шкатулку, закрыла ее, а ключик выбросила – до времени, когда она не решит через пару-другую лет снова его востребовать. Внутри этой шкатулки с ним были невероятности: страсть, музыка и пальба – весь хаос жизни. Внутри шкатулки он будет в сохранности. И никогда не станет заурядным.

Так что Окленд был вычеркнут из списков. Констанце необходимо было выбрать другого кандидата.

Сойдя с очередной ступеньки, она сказала себе, что у всех кандидатов есть одинаковые шансы и она не питает особой склонности к кому-либо из них. В душе, как мне кажется, она все же знала, что это не совсем так. У нее уже был кое-кто на примете, но пока она не хотела даже себе самой признаться в сделанном выборе. Это может быть кто угодно, говорила она себе, ведь от разнообразия появляется приятное головокружение.

В рассуждениях Констанцы не обошлось без определенной доли нахальства. Думаю, ей в голову не приходило, что избранный ею мужчина может не ответить взаимностью. Впрочем, красота прибавляет уверенности, а Констанца в тот вечер была очень красивой.

Констанца уже сошла с лестницы и устремилась навстречу музыке. Розовые занавеси бального зала открыты, канделябры зажжены, и все вокруг заполнено сиянием. На ней новые бальные туфли, каблуки несколько тонковаты, так что она с трудом сохраняет равновесие. Она выглядит как женщина, но походка у нее детская.

Гвен встречает ее поцелуем. Приветствует сэр Монтегю Штерн, склоняясь к ее руке. Затем Мод говорит, как чудесно она выглядит, и выводит ее наперед, гордясь своей протеже. Не отступая от этикета, Констанца танцует первый танец с медлительным, страдающим от подагры Дентоном. Следующий, не придавая особого значения, она отдает Фредди. Заканчивается этот танец, и у нее уже все играет внутри. Фредди провожает ее, она останавливается, оборачивается, вцепившись в его руку.

– О Фредди, – говорит она. – Будущее! Я просто алкаю его. И я уже слышу его. Да, слышу. Оно здесь. Ты слышишь?.. – Она умолкает, склонив голову. Фредди не может отвести глаз от ее лица, он ослеплен ее красотой. Он пытается что-то пробормотать в ответ, но Констанца обрывает его: – Фредди, ты простишь меня за все, что я сделала, и за все, чем я была? Знаю, я причинила тебе боль, и клянусь: я больше не причиню боли никому, никогда. Я так счастлива сегодня. Я не прощу себе, если ты будешь печален. Ты, Френсис, Окленд и Стини – вы самые лучшие братья на свете! Я люблю тебя очень сильно. Люблю тебя смертно. И я собираюсь сделать тебя счастливым. Вот тебе талисман, кладу его тебе в ладони. Быстро сожми пальцы и держи его покрепче. Вот! Прошлое ушло, и к нему нет возврата. А теперь иди и танцуй с кем хочешь!

Констанца улыбнулась.

Как она просила, так Фредди и сделал. Он станцевал польку, затем фокстрот, потом вальс. «Я вылечился от Констанцы», – говорил он себе, хотя на самом деле знал, что вылечился не совсем. В некотором смысле, говорил он себе, направляясь к одному из позолоченных стульев, расставленных вдоль стены, он даже рад, что Констанца отстала от него. Все у нее выходило чересчур быстро. Она могла все спутать и перемешать, а Фредди любил, чтобы жизнь текла тихо, а поступки людей были как можно проще.

Фредди уселся рядом с Джейн. Взглядом, полным надежды, он провожал все танцующие пары, в особенности оглядывая женщин. Фредди был не прочь познакомиться с какой-нибудь нормальной девушкой – не влюбляться, подобные перемены были ему ни к чему, – просто, чтобы встречаться время от времени: сходить в театр, к примеру, а не тащиться следом за Стини и его компанией. Но ни одна из проходивших мимо женщин не привлекала его внимания, и он с раздражением отметил, что взгляд его снова обратился к оживленно кружившейся в танце Констанце. Она не пропускала ни одного танца. Фредди, упрекая себя за собственную глупость, завидовал этому. Он завидовал тем мужчинам, которые были ее партнерами.

Насилу оторвав взгляд от разгоряченной Констанцы, Фредди с некоторым облегчением вспомнил о Джейн и обернулся к ней. За время их знакомства Фредди понемногу проникался к ней симпатией. Она оказалась доброй и отзывчивой, всегда находила нужную тему для разговора, могла понять и поддержать, если нужно. К его неудовольствию, Джейн снова привлекла его внимание к танцующим и, что еще хуже, к Констанце.

– Фредди, кто это теперь танцует с Констанцей? – спросила она.

Фредди резко отвел взгляд.

– О Боже, откуда же мне знать, – раздраженно бросил он. – Одна из преданных овечек, очевидно.

– Это не тот американец, о котором упоминала Мод? Гас Александер.

– Мне не видно, – Фредди даже не поднимал взгляда, – если у него запонки размером с голубиное яйцо, то тогда это определенно он.

– Запонки действительно не маленькие. И блестят, – голос Джейн ничего не выражал.

– Тогда это он. Хорошо танцует?

– Не так чтобы очень. Как будто гири на ногах.

– Тогда это точно он. Я его терпеть не могу. Все время говорит только о деньгах. Сколько на чем заработал – вплоть до последнего цента. Воображает, что влюблен в Констанцу. Знаешь, сколько роз он ей как-то прислал? Двести. Красные розы в чудовищной позолоченной корзине. Наверное, Штерн ему посоветовал.

– Она осталась довольна?

– Еще бы. Констанца обожает экстравагантные жесты. Любит повторять, что людям следует быть более вульгарными.

– Так и говорит? Знаешь, Фредди, иногда я склонна думать, что Констанца права.

– Права? Что в этом может быть правильного?

– Ну, я не знаю. – Джейн наморщила лоб. – Мы сами себе напридумывали всяких правил и ограничений, большинство из которых просто нелепы. Скажем, нож нужно держать так-то и так-то. Или: о том можно вести речь, а об этом нельзя. О тех же деньгах, к примеру. А почему нельзя? Почему не говорить о том, что тебе близко…

– И при этом есть горошек с ножа…

– Бывает и похуже, Фредди. – Она на мгновение умолкла. – У меня в госпитале…

Джейн не договорила, а Фредди не стал настаивать на продолжении темы. Она в задумчивости обводила взглядом бальный зал, развешанные гирлянды из тепличных цветов, зажженные канделябры, от сияния которых даже воздух сверкал, как хрусталь. Она смотрела на бальный зал, а виделся госпиталь.

Эти два мира настолько разнились между собой, что Джейн с трудом удавалось совмещать их в своей жизни. Она понимала, что нужно принимать каждый из них в отдельности и не допускать, чтобы впечатления и переживания одного врывались в другой. Но это оказывалось просто невозможным. Она не могла делить свою жизнь на две половины. И от этого ей становилось еще тяжелее. «Наверное, я просто переутомилась», – успокаивала себя Джейн.


* * * | Темный ангел | * * *