home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



2

– За 1959-й! За очень особый год! – сказала Роза и, храня верность себе, кинулась целовать всех членов своей семьи: Френка, меня, беспрерывно продолжая разговаривать, после чего, остановившись, расплакалась.

Говоря об особом годе, она смотрела на Френка и на меня, а затем – поскольку Роза не умела намекать легко и изящно, а предпочитала увесистые намеки, – она увлекла меня в сторону и сказала:

– Посмотри на Френка.

В эту минуту Френк был занят своими племянниками и племянницами, поскольку Роза уже успела к тому времени несколько раз стать бабушкой, и новому поколению Джерардов было позволено остаться у бабушки и вместе встречать Новый год. В центре заставленной вещами комнаты Розы они были заняты возведением башни из кубиков – нет, не просто башни, а Тадж-Махала. Френк, помогая строительству, стоял на коленях, демонстрируя знание законов физики, поскольку возводил мостик. Он вел себя с тактом и пониманием по отношению к малышам, поскольку клал кубики не сам, а позволял хвататься за них маленьким ручонкам. Время от времени он делал тактичные, но толковые указания, как положить очередной кубик, чтобы не свалить всю конструкцию; случалось, он ошибался и покорно принимал всеобщее осуждение. Четырехлетки и пятилетки терпеливо объясняли ему, почему сюда нельзя класть очередной кубик: Френк покорно принимал их указания.

Роза сказала:

– Ты видишь, как он хорошо играет с ними! – На этом Роза, конечно, не остановилась. Она поведала мне во всех подробностях, каким хорошим отцом должен стать Френк.

Я понимала, что она права. Я тоже так считала, хотя Роза до конца так и не понимала своего приемного сына. Роза, пусть даже и овдовев, старалась не сталкиваться с темными сторонами бытия. Она в самом деле не видела всех сторон личности Френка. Он много страдал и многое потерял. Эти потери, его личные призраки, присутствовали при нем, даже когда он был счастлив. Они определяли его моральный кодекс, его воля всегда была на пределе напряжения. Изменения в общественных обычаях и привычках были несущественны для Френка; моральные обязательства, вытекающие из его собственных установок, и приверженность им – вот что оставалось главным и неизменным.

Понятно, что Констанца была вылеплена из другого теста.

У Френка Джерарда были простые и ясные убеждения, в которые он страстно верил. Он верил в искренность, в напряженный труд, брак, верность, в детей и важность семейной жизни. Констанца же олицетворяла все, что было противоположно его убеждениям, хотя он никогда этого не говорил. К тому времени, когда мы оказались на Новый год у Розы, он провел все лето в своей маленькой милой квартирке в Нью-Йорке. Я приходила к нему туда – и порой, несмотря на его старомодные взгляды, эти визиты затягивались. Так длилось без малого полгода. Все это время – это важно ввиду того, что случилось потом, – он ни разу не критиковал мою крестную мать. Правда, он никогда не восхвалял ее, поскольку ему было невыносимо врать, но никогда не сказал и слова против нее. Констанца порой намекала мне, как он должен, по ее мнению, относиться к ней. «О, он меня не любит», – могла стонать она, или: «Он осуждает меня, этот твой парень. Я-то знаю! Так и есть!» Но что бы она ни говорила или ни делала, я разуверяла ее, но все чаще, по мере того как шло время, меня охватывало чувство неловкости.

Френк в самом деле не любил ее – я улавливала это в его упрямом нежелании признать очевидность этого факта. Боюсь, что его подлинное отношение к ней носило более глубокий характер, чем простая неприязнь. Порой, когда мы бывали в обществе Констанцы, я с удивлением ловила на его лице выражение неприкрытой враждебности. Несколько раз я замечала, что, когда заходит речь о Констанце, его лицо обретает замкнутое выражение, и не раз у меня возникало подозрение, что он знает о ней гораздо больше, чем говорит. Пару раз мне показалось, что этим источником информации служит сэр Монтегю Штерн, хотя, судя по тому, что Френк рассказывал о нем, это казалось сомнительным. Я также отметила, что пока мне так и не удалось встретиться со Штерном, который, по всей видимости, не выказывал такого желания; несколько встреч намечались, но потом откладывались.

В другой раз мне думалось, что его реакция на мою крестную мать объясняется до смешного примитивной причиной: он старался держаться подальше от Констанцы, словно в ней было нечто, к чему он не мог заставить себя прикоснуться.


* * * | Темный ангел | * * *