home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VII

Ночь царила над миром — ночь без луны и без звезд, ночь без ветра и без звука, ночь холодная и безжизненная, ночь над головой и ночь под ногами — ночь повсюду, и откуда-то из глубины этой ночи тянулось к ней чье-то ожидание — тянулось и требовало начать свой путь…

Только вот куда?

Кира протянула перед собой руку, но не увидела ее. Пальцы Стаса исчезли с ее запястья, и она позвала его испуганным шепотом. Он откликнулся откуда-то слева.

— Я тут. Все хорошо — не пугайся.

А по твоему голосу так не скажешь, Стас, голос-то подрагивает.

— Рука больше не болит… — удивленно добавил он. Кира услышала легкий шелест и поняла, что он торопливо сдирает повязку. — И голова тоже — совершенно. Черт, а мне тут нравится!

Кира обернулась — позади была гостиная, все так же наполненная неровным светом свечей, не затрагивавшем этого мира. Она протянула руку, и ее пальцы коснулись холодного камня стены. Но теперь она была совершенно прозрачной, и Кира поняла, что сейчас смотрит в свою квартиру именно так, как долгое время смотрели жившие здесь тени. Она шлепнула по стене ладонью — камень, сплошь камень.

— Стас, что ты сделал?! Как мы вернемся?!

— Во-первых, это сделал не я, а ты, — ответил рядом невидимый Стас. — Во-вторых, сейчас это не важно. Смотри, за нами уже пришли.

Кира повернула голову и увидела мелькающие во мраке сияющие густо-вишневые огоньки. Два из них подплыли и остановились совсем рядом, почти на уровне ее груди, и в следующее мгновение к ее бедру прижалось что-то пушистое — и сразу же исчезло. Из мрака раздался густой слаженный вой нескольких десятков глоток — протяжный, торжественный, он приветствовал, и Кира, вздрогнув, невольно дернулась назад и стукнулась спиной о стену, но из тьмы вдруг появилась рука Стаса и настойчиво подтолкнула ее вперед.

— Не показывай им своего страха. Идем. Они доведут нас до границы.

— Границы чего?

— Того места, откуда дальше ты сможешь идти сама.

Нашарив его пальцы, Кира глубоко вздохнула и решительно двинулась вперед. Стражи, которых во мраке выдавали лишь глаза, перестроились полукругом, огибавшем их сзади, словно отрезая обратную дорогу, лишь один шел впереди, изредка оборачиваясь. Было все так же холодно, и Кира начала дрожать, слегка постукивая зубами. Босые ноги ступали по чему-то мягкому и льдисто похрустывающему, и ощущение было бы даже занятным, если б не холод. Она чувствовала себя смятенной и совершенно беспомощной, и ей казалось, что даже эта густая тьма никак не способна скрыть ее наготу.

Они прошли около ста метров, когда ночь вокруг вдруг стала стремительно бледнеть, словно где-то начало всходить невидимое солнце — начало и застыло, так и не выбравшись из-за горизонта, и мир окутался серыми рассветными сумерками, в которых четко обозначились черные тела огромных псов, медленно выступавших вокруг них. Они шли все медленнее и медленнее и вскоре совсем остановились, и Кира со Стасом остановились тоже. Она огляделась и увидела, что они находятся на бескрайнем холмистом пространстве, над которым нависает все то же беспросветно черное небо — и всюду, насколько хватает взгляда, едва заметно колышутся тонкие темные стебли цветов, похожих на маленькие тюльпаны. Их лепестки были бледными, призрачными, и казалось, что от них исходит легкое сияние, хотя, возможно, это была лишь иллюзия — просто слишком много этой призрачной белизны, заключенной в изящную форму. Кира глубоко вздохнула и повернулась — бескрайнее море бледных неземных цветов, и ей чудилось, что она стоит прямо на звездах. Она невольно приподняла одну ногу, жалея погубленную холодную красоту, но смятые ее ступней цветы тотчас же распрямились и вновь заколыхались, невредимые. Она оглянулась — позади не было ни одного следа, словно и они со Стасом, и стражи пришли сюда по воздуху. Квартиры уже не было видно, и там, где она осталась, теснился густой мрак, кажущийся живым, затаившимся.

— Стас, ты посмотри только, какая красота!

Стас молча кивнул, потом показал куда-то вверх, и Кира, подняв голову, увидела, что над ними порхает огромная стая бабочек. Они то рассыпались в разные стороны, то собирались воедино, то опускались вниз, почти касаясь крылышками их голов, то кружились, то зависали в воздухе — темные, беззвучные, и их движения походили на волшебный танец. Кира протянула руку ладонью вверх, и одна из бабочек тотчас же послушно уселась на нее, чуть подрагивая фигурно вырезанными крылышками, — бледная, серая, воздушная. Тень. Улыбка восхищения исчезла с губ Киры, и она качнула ладонью. Бабочка сорвалась с нее и смешалась с остальными, продолжив прерванный танец.

— Что это? — тихо спросила Кира, глядя ей вслед. — Бабушки переправили сюда не одну охапку бабочек? Или это призраки всех когда-либо живших бабочек?

— Не знаю, — Стас небрежно смахнул бабочку, пристроившуюся у него на плече. — Может, они просто здесь живут…

Стражи, собравшиеся позади них, начали осторожно порыкивать, выражая свое нетерпение, но с места не сдвинулись, глядя на Киру выжидающе. Кира нахмурилась, не понимая, чего они хотят, взглянула на Стаса и с запоздалой стыдливостью заслонилась руками.

— Я и дальше должна идти в таком виде? Мне бы не хотелось… К тому же, мне холодно!

— Так оденься, — небрежно ответил Стас, пристально глядя куда-то в сторону. Кира изумленно взглянула на него.

— Во что?!

— Тебе видней. Ты же меня сюда пригласила, а не я тебя.

— Но ведь это ты сказал, чтобы я…

— Ш-ш, — Стас прижал палец к ее губам. — Не говори. Прислушайся к себе — разве ты не чувствуешь, что тебе не нужно ни о чем спрашивать? Посмотри на себя.

Кира опустила глаза и увидела, как на том месте между грудями, где был старый шрам, где-то очень глубоко под кожей вдруг на мгновение проступило черное мерцание, окруженное золотым блеском, и золотое нитями протянулось по всему телу до кончиков пальцев, словно кровь, текущая по всем сосудам, неожиданно превратилась в жидкий металл. В следующую секунду все исчезло, но и этого было довольно. Стражи всполошено затоптались сзади, с морозным хрустом сминая цветы. Кира подняла голову и, отбросив с плеча пряди волос, потерянно улыбнулась.

— Одну вещь я все-таки спрошу.

— Какую? — осведомился Стас. На его макушке пристроилась большая бабочка, задумчиво пошевеливавшая крылышками.

— Это… Аид?

— Ну ты хватила! — Стас фыркнул и тряхнул головой, отчего бабочка сорвалась и неторопливо порхнула прочь. Кира медленно кивнула, отвернулась и опустилась на колени среди цветов. Протянула руки, широко разведя их, и цветы вдруг послушно потянулись навстречу, кивая изящными головками. Кира сгребла их в охапку, дернула, и стебли оборвались с тонким серебряным звуком. Она встала, прижала сорванные цветы к груди, и легкая призрачная дымка заструилась из-под примявших их ладоней, потекла вверх и вниз, обнимая, обволакивая все ее тело, густея, свиваясь и распрямляясь, и между ее кожей и ладонями вместо цветов пролегла легкая мягкая ткань — прохладная, но теперь эта прохлада была даже приятной. Кира опустила руки. Спереди и сзади ее от шеи до щиколоток закрывали два прямоугольных отреза бледной звездной материи, спадавшей вниз мягкими складками и скрепленной на плечах и на талии серебряными булавками в виде маленьких тюльпанов с широко раскрытыми лепестками. Спереди на плечах ткань сильно провисала, образуя глубокое декольте. Повернувшись, она взглянула на Стаса, и тот одобрительно кивнул. На нем были свободные брюки из такой же материи, подчеркивавшей его смуглую кожу.

— Веди, — негромко произнес он. — Теперь ты знаешь дороги.

Кира отвернулась, глядя на усыпанные призрачными цветами темные холмы, но смотрела она не на них, а сквозь них — туда, где под бледностью и темнотой пульсировали, словно вены, бесчисленные скрещения путей, тянущихся во все стороны, и каждый из них был притягателен по-своему, ибо мог привести в совершенно особенное место… или увести из него.

— Вести на праздник? — спросила она, и Стас покачал головой.

— Не сразу. Еще есть время. Я предлагаю тебе прогуляться. Отведи меня туда, куда меня обещали отвести.

Кира коротко глянула ему в глаза, криво улыбнулась и медленно протянула левую руку, указывая направление, и на губах Стаса родилась такая же кривая улыбка, словно сейчас он был ее отражением. Он чуть приподнял согнутую правую руку, и ладонь Киры покойно легла на его запястье. Стражи молчаливой свитой двинулись следом, не сводя с Киры горящих глаз, и цветы легко похрустывали, сминаемые их лапами и босыми ногами идущих впереди людей.

Они шли долго, и вокруг по-прежнему были лишь сумерки и усыпанные звездными цветами холмы. Откуда-то слева наискосок протянулась полоса клубящегося искрящегося тумана. Они вошли в него, и туман оказался густым и морозным, и как-то сам собой соткался из него широкий мерцающий шарф, окутавший голову Киры и перевивший на затылке ее волосы, а предплечья обняли тонкие серебряные змеи с рубиновыми глазами. Юркое щупальце тумана обвилось вокруг шеи Стаса и застыло на ней серебряной цепью причудливого плетения, на которой повисла лошадиная голова с глазами густо-синего сапфира, и теперь она мерно покачивалась туда-сюда при каждом его шаге. Туман неторопливо пополз прочь, словно утягиваемый чьей-то ленивой рукой покров, и вновь лишь цветы были вокруг, и они шли, то спускаясь, то поднимаясь и не глядя друг на друга, и наконец остановились, а позади них с едва слышным шелестом восставали смятые цветочные стебли.

— Путь закончился, — тихо сказала Кира, глядя на цветы у себя под ногами, — но здесь ничего нет.

— Ты ошибаешься, — ответил Стас. — Здесь есть очень многое, и путь наш только начинается. Посмотри вокруг.

Она подняла голову и огляделась.

Вокруг был город.

Город был бледно-серым, и все же сквозь эту серость едва заметно просвечивали легкие краски — может, даже, лишь намек на них… Вокруг были каштаны и акации, широкая лестница, торец старого театра, бесчисленные летние ресторанчики, виднелись ограда рынка, давным-давно расположившегося на старой танцплощадке, и пожилые ивы, когда-то давшие ей название, и здание института на мысе справа, и справа же, за невысоким парапетом плескалось серое море, на котором чудились солнечные зайчики, хотя только недавно за спиной осталась глубокая ночь, и по призрачным волнам медленно полз паром, а чуть подальше возвышалась громада круизного лайнера. И всюду были люди — гуляли, спешили по своим делам, продавали и покупали, сидели на скамейках и в барах, и мимо катили машины — и все это бледное, призрачное, как и царившие над всем этим звуки, в которых улавливалась и музыка, и шум двигателей, и голоса, и плеск волн, и даже гул троллейбуса, только что промчавшегося где-то там, куда убегала широкая лестница, — и все это доносилось словно издалека. Исчезли усыпанные бледными цветами холмы, и под ногами был блекло-серый асфальт.

— Это же бухта, — изумленно прошептала Кира. — Центр… а в той стороне бульвар и водная станция… Как мы здесь оказались? И почему… все такое… Что это за место?

— Это твой город, — негромко ответил Стас, глядя в сторону лестницы. — Есть обычные тени, но есть и другие… все отбрасывает свою тень — и не только предметы и живые существа, но и явления и события… у всего, как ни странно, есть душа… И эти тени сейчас здесь… вокруг тебя, в этом воздухе таится память нашего мира… его крошечной части, но для нас эта часть огромна… И сегодня эту память можно увидеть. Вот, что еще может делать эта вещь…

— Но ведь каждое событие можно увидеть лишь в положенное ему время… лунное время…

— Только не сейчас. Потому что сегодня луна черна, и никаких правил нет. Идем, — Стас протянул ей руку. — Город ждет нас…

Много позже, когда вновь вернулся привычный ход того, что в этом мире было временем, Кира осознала, что ей никогда не суждено забыть то, что она видела во время этой странной прогулки — ни ее красоты, ни ее откровений, ни ее ужасов… но сейчас время, к которому она привыкла, исчезло, и они бродили по городу среди теней, и казалось, что и сам город бродит вокруг них — каким-то непостижимым образом они могли за один шаг преодолеть и полметра, и огромные пространства, словно город решил лично показать им то, что считает нужным, и оторвав ногу от асфальта на одной улице, Кира ступала на другую улицу, находившуюся от той за много километров. Они, в сопровождении молчаливых стражей, шли по серому, и в то же время яркому городу холмов, бухт и лестниц, по одной из главных площадей, сменившей за свою жизнь семь названий, и по узким крутым грязным улочкам, и все менялось вокруг — то почти неуловимо, то стремительно, и молодели деревья, и таяли последние спешные новостройки, и одна за другой исчезали усыпавшие город заправки, магазинчики, павильоны, пропадали бары и летние зонтики, пропал поблескивающий купол и верхняя часть стен собора в древнем городе, и он вновь превратился в живописные развалины… На площадях и возле здания телецентра толпились митингующие, где-то постреливали, слышался призрачный грохот взрывов, уходил под воду перевернувшийся пассажирский катер, расходились на две стороны военные корабли, и командование свежеотнятого флота только-только обживало свой штаб, лишенный света город тонул в сером мраке и холоде, рассыпались бесчисленные пристройки и массивные вычурные особняки, пропала бесследно, будто и не было ее, уродливая ротонда, возносились к небу давно спиленные деревья и возвращались на место оползающие вместе с домишками склоны, и корабли вновь становились в свои бухты единым флотом, и вырастали из магазинов и сберкасс давно забытые хвосты очередей, и пустели витрины, и все меньше и меньше становилось на улицах юрких „топиков“ и автобусов, а в троллейбусах была давка, и вальс за вальсом кружился в школьных дворах, и снова повязывали пионерские галстуки и выстраивались изнуряющие линейки, ожил стадион, сбросивший с себя шумный рынок, протягивались гигантские раннеутренние очереди за продуктами, пустели балки, и только дачки остались в них, все тоньше и ниже становились деревья в новых районах, и вот уже многоэтажки сияют сквозь серое свежей окраской, и в следующую секунду это уже лишь скелеты возводящихся домов, и вновь целым стоял давно сгоревший парусник-ресторан, и Стас, больно стиснув руку Киры, смотрел на фотографировавшуюся перед ним тогда еще счастливую семью. Все меньше оставалось мемориальных комплексов, исчезали современные здания техникумов и институтов, административных учреждений и домов культуры, и скверы только засаживались деревьями, и некоторые площади только начинали строиться… Город отступал, его лицо менялось все сильнее и сильнее, и все меньше оставалось безликих прямоугольных домов, давно знакомый кинотеатр вдруг превратился в развалины костела, и проходя по двору, где акации были еще совсем молоденькими деревцами, Кира, затаив дыхание, наблюдала, как тает ее собственный дом, а спустя секунду смотрела, как тонет в бухте взорвавшийся линкор. Не ходили больше катера, и не было привычных троллейбусных линий, и всюду сновали смешные горбатые автобусы и старые машины, вновь помолодевшие, но и тех становилось все меньше, и вскоре город ощерился развалинами, черными от копоти, и среди завалов потерянно бродили люди, и с наступлением комендантского часа хлопали выстрелы, по одной из разрушенных главных улиц неторопливо полз танк с развевающимся знаменем на башне, перемалывая гусеницами битый камень, и все вокруг было вздыблено взрывами и опутано колючей проволокой… А потом они шли сквозь ад, и даже бесцветным он был страшен, и даже далекие звуки заставляли Киру зажмуриваться от ужаса, но Стас толкал ее, заставляя открыть глаза, и она смотрела на город, взятый в кольцо, город, на который обрушивался шквал огня, город, который тонул в гигантском пламени и дыму, смотрела, как обрубает концы и отходит последний корабль, и вслед ему несутся проклятия остающихся, смотрела, как отчаянно дерутся защитники города, брошенные на произвол судьбы, и застывала посередине заваленного тысячами раненых аэродрома, с которого взлетал последний транспортный „дуглас“, и на котором бегущие сцеплялись в рукопашной за каждый самолет, слышала вопли и стоны людей, гибнущих в обрушившемся при взрыве боеприпасов штольневом госпитале, отворачивалась, не выдержав, от бойцов на скалах, которых тени немцев забрасывали гранатами, и от подлодки, команда которой, в ожидании последней шлюпки, колотила баграми цеплявшихся за борта раненых, пытавшихся спастись… Но Стас зло дергал ее за руку и заставлял поворачиваться, шипя:

— Нет, ты смотри на них, смотри!.. Их бросили, а в честь тех, кто бросил, потом называли улицы! Смотри, потому что это было!.. Ты говорила, что хочешь все узнать, так смотри!..

И она смотрела на небо, черное от немецких самолетов, и на людей, сходящих с ума от бесконечных бомбежек — и снова огонь и призрачный грохот без конца и без края, и орудия, бьющие по городу со всех сторон, и зенитная артиллерия, глубокой ночью отражающая первый немецкий авиационный налет… и, не выдержав, опять зажмурилась и уже не открывала глаз, пока звуки взрывов вдруг не стихли. Раздался тихий призрачный звон. Кира осторожно открыла глаза и увидела, как мимо неторопливо едет трамвай. Она никогда не знала, что в городе раньше ходили трамваи.

— Идем, — Стас потянул ее за руку. — У нас мало времени.

— Времени?.. — прошептала она, двигаясь места. А вокруг был город, которого она не знала совершенно — красивейшие дома, смотревшие на море, величественные дворцы, изменившиеся бульвары, и непривычно, как в старых фильмах, были одеты проходившие мимо люди, и некоторых из них она даже узнавала, и Кире становилось жутко, потому что всего несколько минут назад она видела, как они умирали. Она шла, и странно — с ходом времени назад город словно все больше расцветал, и уже асфальт сменила брусчатка, и возвращались на свои постаменты снесенные памятники, и усыпальница адмиралов в соборе снова была нетронута, и уже целой стояла католическая церковь, а в здании, где во времена Кириной жизни был спортзал, теперь расположилась караимская молельня, и вновь вырастали гигантские очереди, и отовсюду выглядывал послевоенный голод, и в город входили союзные войска, но вот уже затопляли улицы германские интервенты, и бушующее море выбрасывало на скалы огромный дредноут, а спустя несколько минут другой исчезал в пламени взрыва, и все длиннее становились юбки у проходивших мимо женщин, и появились конные экипажи, и с бульваров летели призрачные звуки „Прекрасного голубого Дуная“, и небо над городом рассекали похожие на игрушки хрупкие аэропланы, и напротив одного из бульваров стоял на якоре восставший крейсер, и только-только заканчивалось строительство Покровского собора, и там, где была танцплощадка, теперь шумел огромный рынок, и уже исчез памятник-колонна, возносившийся, казалось, прямо из моря, а на его месте появился ресторан, и на улицах прорастала высокая трава, в деревянном театре с островерхими башенками давали представление, исчезли прогулочные катерки с тентами, и в бухтах уже стояли парусные корабли, вокруг которых шныряли ялики, и по дорогам стучали копытами конные упряжки, и давно уже не встречал рассветы и туманы старый колокол на берегу в древнем городе, а к небу величественно поднимался сверкающий купол еще не знавшего бомб Владимирского собора.

Время вдруг потекло с нарастающей стремительностью. Похоронные шествия почти мгновенно сменялись свадебными кортежами. Одно за одним исчезали жилые здания, мастерские, госпитали, склады, город снова обратился в руины, и там, где совсем недавно были бульвары, гремели взрывы и располагались форты и бастионы, бледными призраками протянулись военные лагеря с шатрами-конусами. Слышались далекие звуки канонады, преграждая дорогу в бухты англо-французскому флоту уходили под воду корабли, и разъяренное бушующее море разносило в щепки вражеские суда, словно тоже защищая город, и развалины прямо на глазах превращались в дома. Город расцвел снова, исчезли батареи, укрылись слоем земли древние руины, низкие здания и домишки уходили в небытие один за другим, пропадали пыльные широкие улицы. Мелькнула на мгновение тень прибывшей в город величественной женщины, окруженной пышной свитой, и Кире показалось, что от женщины на нее повеяло холодом. Она вздрогнула, но женщина уже исчезла, и город, по которому они шли, все уменьшался и уменьшался, и вскоре остались лишь несколько слободок, и не было уже даже первой деревянной пристани, ушел флот из бухт, и вот и исчезли последние домишки, и осталась лишь крохотная деревушка, к которой внимательно приглядывались со стоявшего неподалеку разведывательного российского фрегата. А потом и вовсе все полетело кувырком, и они шли по странным улицам странного города, вновь охваченного пламенем, и мимо на низкорослых лошадках с воплями проносились всадники с саблями, луками и секирами, в сетчатых кольчугах. Шел бой, свистели сабли, описывая в воздухе круги и восьмерки, слышались крики умирающих, и все заволакивал дым, но секунду спустя пожар утих, и город уже был в осаде, и вот уже ушла орда, мелькнул обрывок какого-то праздника, похожего на свадебное торжество, и тут же город вновь окружили войска, и снова, и снова… вспыхивали и угасали бои, один яростней другого, и они шли сквозь них по тени земли, которая уже впитала в себя крови без всякой меры, и вокруг призрачно звенели славянские мечи, мелькали страшные всадники в широких ватных халатах и огромных меховых шапках, летели, завывая, странные стрелы, прямые улицы заполоняли то византийцы, то хазары, и снова византийцы, по ним катились баллистарии, и почти сразу же по ним уже маршировали тяжело вооруженные римские легионеры, и призрачное солнце поблескивало на остриях их двухметровых пилумов и на бляхах щитов-скутумов, и снова бои, но уже к городу несутся группы легкой скифской конницы, и следом подступают тяжело вооруженные всадники с сагарисами и копьями, и скифские акинаки сшибаются с греческими ксифосами, и идут в рукопашную фаланги, ощетинившиеся копьями и прикрывшиеся большими овальными щитами… бесконечные войны, бесконечные набеги, и в просветах битв — как видение — окруженная стенами тень белого города, утопающего в цветущих садах и морских бризах, колонны и башни, изящные стелы некрополей и мраморные статуи богов, храмы, сетка улиц, прямоугольные кварталы с высокими оградами, богатые усадьбы и шумные рынки, сельские клеры и ступенчатые террасы пышных виноградников, и праздники и горести, и прохожие в хитонах и гиматионах, и стражи с копьями и круглыми щитами, и льющееся в амфоры вино, и в тихих бухтах покачиваются торговые корабли со скатанными разноцветными парусами, униремы и длинноносые триеры, — и все это таяло, таяло… и на город наступала степь, и исчезали оборонительные стены, и засыпались колодцы, и вот уже великий город, некогда занимавший почти весь полуостров, превратился в крошечный поселок, прилепившийся к берегу бухты, вот уже тает и он, вот и нет домов, остались лишь землянки и шалаши, оживает заброшенная деревня тавров, и еще даже не родились колонисты-переселенцы из Гераклеи Понтийской, и вот уже пустынна земля, сменившая рельеф, и вдалеке бредет куда-то стадо мамонтов молчаливыми массивными призраками, а чуть поодаль тяжело переваливается на бегу шерстистый носорог, и море отступает далеко и покрывается льдом… и вновь тянутся повсюду, сколько хватает взгляда, уже забытые холмы, усыпанные звездными цветами, и отчего-то мучительно больно в сердце, словно оно успело с чем-то срастись, и по живому вдруг махнули ножом, и холодный свежий воздух обжигает легкие, и его почему-то никак не хватает…

Ее ноги подвернулись, и она опустилась среди бледных цветов, сминая тонкую ткань и холодные лепестки, и закрыла лицо ладонями, сжимая зубы, и ее била дрожь. Стражи позади нетерпеливо рыкнули, и Кира, не отнимая ладоней от лица, истерично взвизгнула:

— Молчать!!!

— Не дали времени!.. — с хриплой яростью сказал где-то рядом Стас. — Не дали времени, не дали!..

— Тебе мало? — прошептала Кира. — Господи, сколько крови…

— Не только крови… но и славы… Это великий край… запомни, где ты живешь.

Кира убрала ладони и посмотрела на Стаса, стоявшего над ней.

— Да, великий… и ему не нужен еще один кошмар! Хотя меня не удивляет, что он появился именно здесь, где земля насквозь пропитана кровью и проклятиями…

— Чем она только не пропитана… — рассеянно сказал он и закинул голову, глядя в беззвездное черное небо. — Знаешь… теперь я абсолютно счастлив.

— Этого ты хотел? Увидеть?..

Стас молча кивнул, и в его темных глазах еще мелькали кровавые отсветы сражений, через которые они прошли.

— Ты захотел страшной вещи, Стас, — глухо произнесла Кира, вытирая мокрые от слез щеки.

— Знание — это большая власть, сестрица. И прежде всего, над самим собой. Идем, — он протянул ей руку. — Мое желание окончено. Теперь начинается твой праздник.


предыдущая глава | Коллекция | cледующая глава