home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VI

Кира осторожно прикрыла за собой дверь и прислушалась. В квартире была тьма и тишина — глубокая, густая, холодная. Электросчетчик не издавал свои обычные трескучие звуки, молчал холодильник и не было слышно привычного тиканья часов из столовой, словно квартира затаилась в ожидании. Она протянула руку и включила свет. Тусклая лампочка озарила ее отражение в зеркале, посеревшее измученное лицо, встрепанные свалявшиеся волосы и всюду разводы подсыхающей крови — на руках, на лице, на шее, на одежде. Его крови. И ее было так много… Она наклонилась ближе к серебристой поверхности, медленно поднося руку к щеке и заглядывая в собственные глаза — темные, тусклые. Почему Дашкевич спросил, что у нее с глазами? Почему все люди — даже Вадим — так странно на нее смотрели? Что они увидели в ее глазах?

Кира погасила свет и, осторожно ступая, прошла в гостиную, безошибочно ориентируясь в темноте и ни разу ничего ни задев. Странно, что когда-то она была здесь такой неуклюжей и не могла пройти во мраке и метра, чтоб на что-нибудь не налететь. Теперь она знала квартиру так же хорошо, как и собственное тело.

Кира включила люстру и застыла посередине комнаты, глядя на стену и прислушиваясь к себе. Но не звучали в мозгу ничьи бесплотные голоса, не приходило понимание и боль в груди исчезла бесследно, зато настойчиво теперь напоминала о себе вывернутая беглецом рука, стремясь заполнить пульсирующей болью все сознание. Она пообещала — да, пообещала, но как выполнить это обещание? Зажечь свечи? Спросить у теней? Да откуда им знать… Или выключить свет и сидеть во мраке… до тринадцати минут первого? Ждать, пока что-то произойдет? А если ничего не произойдет? Если Вадим ошибся, и это действительно всего лишь совпадение? Не было никакой таинственности, никакого предчувствия чего-то ужасного, и в колыхании штор перед открытым окном не чудилось ничего зловещего. И вокруг нее, и в ней была привычная, безыскусная реальность. Болела рука. Кожу на лице неприятно стягивало от подсыхающей крови. Хотелось под прохладный душ. Хотелось копченой ставриды и холодного пива. На большом пальце назойливо саднил содранный заусенец, и его хотелось оторвать совсем. Если что-то и было в ее груди, сейчас оно ничем не давало о себе знать. Разве что уверенностью в том, что псы все еще охраняют вход в подъезд — Кира чувствовала это, словно от нее к их шеям тянулись невидимые поводки.

Она подошла к окну, собираясь закрыть его, отодвинула штору, и в ней внезапно вспыхнула тревога. Вначале Кира даже не поняла, в чем дело, выглянула в пустой палисадник, потом снова перевела взгляд на подоконник и застыла. На подоконнике стояли два новеньких белых цветочных горшка, доверху наполненные землей.

Кира стремительно обернулась, и тотчас к ее губам прижалась твердая, пахнущая мылом и табаком ладонь, деликатно прерывая уже готовый вырваться изумленный возглас.

— Не надо громких звуков, а то у меня опять разболится голова, — тихо произнес Стас, обхватывая ее свободной рукой за плечи. — И в любом случае, ты же понимаешь, что кричать бессмысленно? Сюда никто не придет… Кира, да не делай ты такие глаза — уж меня-то бояться… Ничего я тебе не сделаю. Ни сейчас, ни впредь… Я могу убрать руку?

Кира утвердительно дернула головой, и ладонь исчезла с ее губ. Стас, чуть прихрамывая, подвел ее к стулу и нажал на плечи, заставляя сесть, потом с ловкостью фокусника выхватил откуда-то моток веревки и несколькими быстрыми движениями притянул Киру к спинке стула, пропустив веревку у нее под грудью.

— А это зачем? — озадаченно спросила она, даже не попытавшись сопротивляться, и Стас слабо улыбнулся, опускаясь рядом на пол. Его левая рука все еще была перевязана, а лицо испещряло множество мелких шрамов.

— Лишь затем, чтобы ты сидела смирно — ты же у нас девушка эксцентричная. А ты думала, пытать начну страшным образом? С последующим убиванием?

— Но ведь ты же… ты же…

— Я же. Ты насчет больницы? — его верхняя губа на мгновение слегка вздернулась, словно у недобро ухмыляющегося волка. — Так я уж неделю, как в себя пришел… отлежал себе все на свете, ходить пришлось заново учиться… Специально просил тебе не сообщать — все ждал, ждал… когда же сестра ко мне придет… Но ты так и не пришла, — глаза Стаса зло сверкнули. — Ты меня бросила, Кира! Просто бросила! После того, как я чуть не отправился на тот свет из-за твоего истеричного выбрыка, ты меня бросила!

— Стас, я просто…

— Мне не нужны оправдания, — ровно сказал Стас, внезапно успокоившись и осторожно потирая затылок. — Это произошло — и все. Черт, у меня до сих пор такие дикие головные боли… и проклятое ребро срослось кое-как…

— Ты еще смеешь меня в чем-то упрекать?! — вспылила Кира, сжимая пальцы в кулаки. — После всего, что ты здесь натворил?! Да, я не хотела к тебе приходить, потому что мне было жутко видеть тебя… жутко сознавать, что такое является моим братом! Да, бросила… хотя мне следовало тебя убить, сволочь! Как ты убил всех тех людей! Как ты убил… Вику! — она зажмурилась, и Стас легко погладил ее по сжатым пальцам.

— Ну, ну… Не стоит впустую тратить столько громких слов. К тому же, я никогда никого не убивал.

— Ты приказал их забрать! Это одно и то же!

— Ой, да кого?! — он сунул в рот сигарету. — Если не считать Вики, все это были сплошь бомжи да алкашня, они и так уже давно не живут — они существуют, они и без моего вмешательства были как тени. Они хуже животных…черт! — Стас усмехнулся, закуривая. — Начинаю говорить, как свихнувшийся злой профессор из страшных фильмов. Это плохо.

— Ты мне еще про спартанский метод оздоровления нации напомни!.. — прошипела Кира, глядя на него суженными от злости глазами. Стас фыркнул.

— А смысл? То физиология, а нам всем не тела оздоровлять надо. Нам надо начинать с души. Нам надо заново учиться смотреть на мир… мы ведь уже давно не смотрим на него. Что же касается квартиры… Вера… ушла… и охрана была снята, а потом пришли мы и, пригласив друг друга, вернули все на свои места — уж она-то за этим проследила. Да, это я… кормил стражей.

— Но Вика… — глухо сказала она, и по лицу Стаса пробежала болезненная судорога, разом сбив весь насмешливый цинизм.

— Была бы хоть малейшая возможность, я бы этого не сделал. Вика была для меня одной из прекраснейших историй… но эта история закончилась. Она могла все разрушить… а я не хотел снова потерять сестру, я не мог этого допустить.

— Я сейчас разрыдаюсь! — Кира картинно шмыгнула носом. — Да не меня ты боялся потерять, а эту дикую квартиру!

— Вас обеих.

— Это и есть твоя власть, Стас?! Этого ты так хотел?! Это…

— Нет, конечно, — он повел вокруг рукой с дымящейся сигаретой, оставив в воздухе дымную спираль. — Это все ерунда, это лишь прихожая того места, что существует на самом деле. Я хотел другого, и мне это обещали. А ты поможешь мне это получить. Я все тебе объясню… но, Кира, даже не пытайся отказать мне… даже мыслей об этом не допускай! Я уже слишком дорого заплатил.

— Ты научился приносить жертвы, — негромко заметила Кира, и Стас кивнул.

— Да. И ты тоже. Забавно — к сегодняшней ночи ты обязана была отменить приглашение хотя бы одному человеку, и я все никак не мог придумать, как тебя заставить это сделать… А ты — надо же! Сама управилась. Мне уже все известно… не свезло бедняге Михееву… Ты просто умница. Недаром выбрали именно тебя… я уверен, что не только в крови тут дело.

— Это вышло случайно! — в отчаянье воскликнула она.

— Нет случайностей, Кира. Все вокруг связано невидимыми нитями, которые определяют события, и ты эти нити чувствуешь. Совершенно не случайно ты привела сюда именно его — человека, который когда-то в этой квартире совершил убийство. Отдав его, ты открыла свой счет и в то же время совершила правосудие. Знаешь, тьма всегда нравилась мне больше света — мне всегда казалось, что в ней гораздо больше справедливости. Тьма решительна, а свет больше любит болтать и разливаться слезами милосердия.

— Ты демагог! — Кира пошевелилась, но веревка держала крепко. Впрочем, куда торопиться? Все уже подходит само собой, и почему-то она внезапно почувствовала, что рада этому. Стас рассеянно пожал плечами.

— Может быть…

— Сергей погиб, — прошептала она, и Стас покачал головой.

— Я видел… Но это было только тело… а сам Серега там, — он махнул рукой на одну из стен. — Сегодня ты увидишь и его. И как же я проглядел… Я ведь отменил ему приглашение всего на несколько секунд, потому что Серега начал зарываться. Просто хотел припугнуть. Ладно… он всегда был болваном, с самого детства.

— Ты давно его знаешь?

— Еще бы! Кира, я ведь черт знает сколько готовился к сегодняшнему дню. Серега переехал сюда еще год назад, и мне стоило большого труда его уломать. Я рассчитывал, что его обаяние будет долгими вечерами держать тебя подальше отсюда, потому что мне нужно было работать… и в то же время рядом с тобой я мог держать только человека посвященного… практически посвященного. Случайные приятели никак не подходили. А он повел себя, как идиот!..

— Значит, он твой друг? — Кира криво усмехнулась. — Какая предусмотрительность.

— Он мой сводный брат. Ты забыла, что мать снова вышла замуж?.. Господи, Кира, ни к чему так таращить глаза — ведь никакого инцеста же не было. Он тебе никто.

Кира срывающимся от ярости голосом произнесла короткую речь. Будь Вика жива, она восхитилась бы яркостью оборотов, заметив бы, впрочем, что даже невоспитанные девушки так не выражаются. Но Вики не было. Щеки Стаса чуть порозовели, потом он тихо засмеялся.

— Да, это от души… Но, извини, таких действий я не могу совершить даже при всем своем желании… Анатомией не вышел.

— А ты не боишься, что я тебе отменю приглашение?! — зло спросила она. — Что будет?

— Меня заберут, — спокойно ответил Стас. — С некоторых пор твое слово значит гораздо больше, ты ведь понимаешь? Поэтому меня заберут, как и остальных. Получишь большое удовольствие. Ну, валяй!

С минуту они молча смотрели друг на друга, потом Кира отвела взгляд и склонила голову, так что волосы ссыпались ей на лицо. Стас воткнул сигарету в пепельницу, встал, подошел к ней и отбросил назад спутанные пряди, бережно огладил их, после чего подцепил указательным пальцем ее подбородок, глядя ей в глаза без страха, но с сочувствием и какой-то странной грустью.

— Ты такая красивая, Кира. Первое время я даже жалел, что ты моя сестра. И я знаю, что был момент, когда ты тоже об этом пожалела. Я это почувствовал. Вот что бывает, когда брат и сестра растут вдали друг от друга… К счастью, теперь уже ничего нет… теперь есть только знание крови… Слушай, — он вдруг засмеялся, убирая руку, — ну и веселуху вы устроили во дворе! Хорошо хоть, что это произошло сегодня, а не раньше, иначе у всех нас были бы неприятности. С кухни неважно было видно, но я разглядел достаточно… Стражи-то, сволочи, ишь чего захотели! Чуть не испортили все… кстати, сегодня остальные похоже получили славную взбучку, им теперь долго не захочется бунтовать! А Князев-то — ну не ожидал! Зря я на него взъелся, оказывается. Спас мою сестру… и все мои мечты. Отличный парень… если, конечно, его можно так назвать. Жаль, что он умрет… а коли выживет, они все равно его убьют. Их сегодняшнее сострадание краткосрочно — можешь мне поверить…

— Он не умрет! — мгновенно вскинулась Кира. — И не смей о нем говорить! Он…

— Он страж, Кира. И страж трусливый, к тому же. Он так боялся снова потерять свою жизнь, что ни о чем тебе не рассказал… и стой он сейчас там, за окном, он бы не вошел сюда, даже если б я принялся тебя убивать… Хорошо хоть под конец себя проявил… И каково это путаться со стражем — а, сестренка?

— Заткнись!

— Ладно, ладно… — Стас развел ладонями. — Похоже, с тобой приключился большой амор… Вы, женщины, иногда очень странным образом строите свои сердечные чувства.

Он развернулся и вышел из комнаты. Кира опустила голову, зло кусая губы, потом взглянула на стоящие на подоконнике цветочные горшки. Чего хочет Стас? Что такого ему обещали? Неужели он хочет сделать то же, что и Вера Леонидовна? И что с ней самой происходит?

Через несколько минут Стас вернулся. В его руках были Кирина расческа, небольшой, но кажущийся тяжелым пакет и ковшик с водой, в которой плавала губка. Он поставил ковшик на журнальный столик, положил туда же расческу и встряхнул пакет, в котором что-то звякнуло.

— Так сложно было все совмещать, — с некоторым недовольством произнес он. — А она играла со мной в игры — в разные дни ходила и устраивала тайнички, а я должен был искать… Только один из тайничков — самый главный — ты нашла первой, и я, честно говоря, до сих пор так и не понял — радоваться мне этому или нет…

Он запустил руку в пакет и вытащил пригоршню золотых украшений — колец, цепочек, браслетов. Драгоценные камни вспыхнули под светом ламп, и сминаемое плетеное золото тихо шелестнуло.

— Смотри-ка, — нарочито дурашливым голосом сказал Стас и перевернул пакет, высыпая его содержимое на протертый палас, тут же ставший казаться еще более протертым и грязным. — Здесь не на один десяток тысяч… Мы богаты, Кира!..

Она взглянула на сияющую груду драгоценностей, и внезапно ее разобрал смех. Запрокинув голову, Кира захохотала громко и от души, и Стас засмеялся тоже.

— Да, ты права. После всего это действительно вызывает только смех. Это такая… мелочь!..

— А ремонт? Для чего она запретила делать ремонт?

— Это очень хрупкое место, Кира. Это очень старый дом.

Он вытащил из ковшика губку, отжал ее и принялся аккуратно стирать кровь с ее лица. Кира дернула головой.

— Я могу и сама!

— Нет уж, позволь мне, — Стас подмигнул ей. — Сама ты сделаешь другое. Сегодня у тебя великий день, Кира. Сегодня ты не просто именинница, но в любом случае, ты должна хорошо выглядеть — ведь сегодня праздник в твою честь.

— Праздник? — недоуменно переспросила она.

— Да. Тебе приготовили потрясающее торжество, и моя скудная фантазия не сможет описать тебе всего его размаха. И тебе приготовили подарок. И скоро тебя начнут ожидать. Ты ведь пригласишь брата на свой день рождения, правда?

— Стас, я не понимаю… Ты… — она вдруг широко раскрыла глаза. — Ты говоришь о том мире? Куда всех забирали? Там меня будут ожидать?

— Уже знаешь про тот мир? — Стас хмыкнул, водя губкой по ее шее. — Князев поведал? Ну, оно и к лучшему — сэкономит мне время.

— Что со мной происходит, Стас?! Почему я делаю такие странные вещи? Почему беглец сказал, что тот камень, который я нашла, у меня в груди?

— Потому что это правда, — Стас присел на корточки, тщательно оттирая губкой ее окровавленные ладони. — А насчет странных вещей — это твои способности — новые способности, которые ты получила от него, и они проявились, как только камень почувствовал тебя полностью и начал близиться час темной луны. По счастью ты пока слишком быстро выдыхаешься, иначе б уже натворила дел. Хотя собак ты держишь до сих пор…

— Я всего лишь посмотрела на одного человека, и он сошел с ума!

— Да, так же, как и она, ты теперь можешь насылать безумие и кошмары. Многие из живущих на земле существ, беспрекословно исполнят твою волю, как бы далеко они ни были… Но это все ерунда, Кира. Скоро ты научишься более серьезным вещам.

— Я не хочу!

— Да неужели?! — он тонко улыбнулся, и Кира отвернулась. — Ты ведь дала им обещание, я слышал… Ты обещала им свободу. Жаль, но, мне кажется, скоро тебе не захочется выполнять это обещание.

— Что это за камень?

— Занятная вещь, — Стас взял расческу и принялся осторожно расчесывать ее спутанные пряди. — Одна из любимых игрушек Темной Девы, часть ее сути. К сожалению, я не могу дать тебе исключительно точной информации, но этот камень может созидать и может хранить.

— Что именно?! Дурацкий концлагерь для теней?!

— Вот сегодня ты и узнаешь, что он создал. Видишь ли, Кира, каждому он может дать что-то свое — и мало этого просто хотеть. В это нужно верить. А ты знаешь, как сильно с верой сплетена наша фантазия? Он может созидать, может хранить, может открывать пути, он может даже чувствовать. А еще он может отдать хранящуюся в нем суть тому, чье тело примет его и чье тело примет он.

— И чем же мне так посчастливилось? — хрипло спросила она, пытаясь удержать в голове все сразу, но оно расползалось, разваливалось.

— Ну, во-первых, ты женщина. Темная Дева на то и дева, и она никогда не подарит часть себя мужчине. А во-вторых, так получилось, что в тебе смешалась кровь обеих владелиц этого камня. Ведь его подарили сразу двум женщинам, Кира, — Стас помахал перед ней торчащими средним и указательным пальцами, жестко усмехнулся и снова превратился в заботливого парикмахера. — И каждая из них отдала бы все, даже своих детей за то, чтобы камень принял именно ее. Но он их не принял. Ему захотелось тебя. Поэтому бабуля так тебя ненавидела… до определенного времени, пока не поняла, что из любой ситуации есть выход.

— И она тоже там будет?

— Она еще как там будет. Ведь она и готовит для тебя этот праздник, Кира.

— Что-то мне не хочется на него идти.

— Извини, Кира, — Стас положил расческу и прижал ладони к ее щекам, пристально глядя в глаза, — но от твоих желаний уже ничего не зависит. Впрочем, скоро ты поймешь, какими глупыми были эти желания. Кроме того, на твой день рождения приглашена особая гостья — та, которой не отказывают.

Кира отдернула голову и хрипло сказала:

— Я хочу, чтобы из меня это вытащили!

— Это невозможно, Кира. Бабка писала… что ни живой и не мертвый не могут этого сделать, если камень уже внутри. Его можно забрать, только убив тебя… но такой способ ведь не подходит, верно?

— Стражи говорили, что сегодня я могу его отдать!

— Больше слушай всяких глупых псов! Они вообразили, что что-то узнали… И как это бабка за ними не уследила?

— Этот камень… он принадлежит… не Гекате ли? Той, из греческой мифологии? Ведь и собаки, и… все соответствует…

— Уже успела начитаться? — Стас усмехнулся и убрал руки. — А тебе так важно имя, Кира? Ведь когда кого-то призывают, то призывают не имя. Призывают суть. Важно в кого ты веришь. Каждый верит во что-то свое, каждый обращается к чему-то своему… и иногда его могут услышать.

— Стас, это бред! — внезапно разозлилась она. — Это все сказки! Страшные сказки, которые каждый народ, живший на этой планете, рассказывал по-своему! Ее не существует, как и всех прочих!..

— Будь поосторожней сегодня с подобными высказываниями, — посоветовал Стас очень серьезно. — Иначе она может решить, что не существуешь ты. У каждого из них есть свой день и час, и знаешь, сколько из них исчезли бесследно, потому что в них перестали верить? Я могу назвать тебе сотни имен, и они тебе ничего не скажут, потому что суть тех, кто носил эти имена, давно забыта. Их помнят только старые книги — и то меньшую их часть.

Стас взглянул на часы, опустился на пол и снова закурил, бледно глядя куда-то мимо Киры, и она заметила в его глазах ожидание и что-то очень похожее на страх.

— А хочешь, я расскажу тебе одну историю, Кира? — рассеянно спросил он. — Это очень странная история, я знаю ее лишь из строчек, написанных рукой мертвеца… и я не верил в нее до тех пор, пока не приехал сюда. То, что случилось в детстве, я помню очень смутно, а ты не помнишь вообще, и это хорошо. Но дело сейчас не в этом, а в том, что когда-то ни здесь, ни вообще в этом городе не было ничего — ни камня в золотых листьях плюща, ни стражей, ни забранных, ни отпущенных, ни странного мира… Не было ничего, кроме двух маленьких девочек — Веры Нефедовой и Таси Ксегорати.

В ее памяти сразу же отчетливо всплыла фотография, которую она держала в руках так давно… Две малышки в смешных пышных платьицах на фоне фонтана, крепко держащиеся за руки и очень серьезные — слишком серьезные для своих лет.

— Поскольку удивления на твоем лице пока не наблюдается, значит, вторая фамилия тебе ни о чем не говорит, — заметил Стас, крутя в пальцах сигарету. — Похоже, ты была так занята своим будущим, что никогда не интересовалась прошлым. Даже отец тебе не говорил? Очень стыдно, Кира, не знать имя и девичью фамилию своей прабабки с отцовской стороны.

— А? — Кира озадаченно сдвинула брови. — Но…

В голове что-то зашевелилось — редкие, почти забытые рассказы отца… да, ведь иногда в них проскакивало „баба Тася, баба Тася…“, но это не имело для нее совершенно никакого значения. Бабушку и дедушку она знала, но они давно умерли. К тому же они жили в Новгороде, и Кира видела их всего лишь несколько раз в жизни.

— Подожди, подожди… — забормотала она. — Почему прабабка?! Они ведь одного возраста.

— Это потом… — Стас досадливо поморщился, словно профессор, которому перебили увлекательную лекцию дурацкой репликой. — Вначале я расскажу тебе именно об этих маленьких девочках, потому что, в сущности, это самая важная часть моего рассказа. Это были славные девочки, способные, рано научившиеся читать и с очень богатым воображением. А еще это были очень заброшенные девочки и весь их мир состоял только друг из друга. Жили они в довольстве, у каждой из них были родители, которых связывала давняя дружба, — образованные серьезные люди — слишком серьезные, как оказалось — исследователи, ученые, религиоведы и историки, с увлечением принимавшие участие в раскопках старого города… В сущности Тася и Вера всегда были под присмотром, и в то же время родители не обращали на них внимания — у них была работа, были жаркие споры в гостиной, и девочки, которые играли неподалеку, всегда их слышали. И однажды — уже не в первый раз зашел спор о мифической покровительнице старого города — кто она была — либо некая обожествленная народная героиня, либо особое городское божество, либо Артемида, которой поклонялись еще тавры, либо ее жрица Ифигения, либо Геката. Один из спорящих утверждал, что на самом деле именно она похитила из-под жертвенного ножа ту Ифигению — читала Гомера, да? Он начал приводить в доказательство какую-то литературу, собственные исследования, принялся рассказывать о самом культе и даже рассказал о сообществе, которое до сих пор практикует ее ритуалы, описал обряд вызова, извлек даже какие-то записи… В тот вечер спор так и не был разрешен, как и в многие другие вечера после этого, но девочки все слышали — до единого слова. И ты знаешь, Кира, они поверили в то, что слышали.

— А потом нашли эти записи и принялись вызывать? — с кислой усмешкой спросила Кира.

— Именно так. Но они все-таки были детьми, Кира, и ритуал у них тоже был детским. Никаких распутий, ночного леса и прочих атрибутов и было-то их только двое… Можно даже сказать, что это была игра… просто некоторые игры оказываются очень серьезными. Свечи вместо костров, старые ключи от платяных шкафов, куклы и еда, зарытые в цветочные горшки, а не в лесную землю, вечер, вместо глухой ночи, когда родители вновь спорили в гостиной допоздна и позабыли о девочках, спрятавшихся в комнате Веры. И… щенок Таси. Первый страж.

— Это уже не игра, — хрипло сказала Кира. Стас пожал плечами.

— Может и нет. Но для нее это была игра. Особая игра. Потому что она услышала. И она пришла — та, какой они ее звали. Третья маленькая девочка. И большая шалунья. Видишь ли, наверное боги во многом похожи на нас, и, как и нам, им наверное бывает страшно скучно. Особенно тем, в которых уже мало кто верит — ведь боги зависят от нашей веры сильнее, чем ты думаешь.

— Ты такой специалист?! Кроме того, я читала про нее, и еще очень многие…

— Это не та вера, Кира. Большинство верит в них, как в кого-то, у которого можно попытаться что-то попросить, но им нужна совсем другая вера. Полная. Абсолютная. Без всяких сомнений. Как в кого-то, кто стоит прямо перед тобой. Такая, какая есть у детей. Они не роются в энциклопедиях, не вспоминают школьный курс физики и биологии, и если мысленно задают вопросы, то они совсем не такие, как у взрослых. И когда им рассказывают сказку, они в нее просто верят. Особенно… если это страшная сказка. Вспомни себя, Кира. Ведь ты тоже была ребенком. Вспомни свои детские выдумки, о которых ты мне рассказывала. Ведь в конце концов ты сама начала в них верить.

— И что же она сделала?

— Она показала им замечательное место для игр. И сделала подарок, о котором я уже говорил, объяснив его смысл. Мало кому доставались такие подарки, и каждый делал с ним что-то свое. Они сделали тот мир. Когда-то это была всего лишь детская площадка, Кира, представляешь?! Песочница, — Стас холодно улыбнулся. — Я не знаю, какие игры они там придумывали втроем… честно говоря, мне и не хочется этого знать. Я только знаю, что они бывали там слишком часто. И они часто отдавали. Вначале это были насекомые, птицы, животные, но с течением времени этого стало слишком мало. Во-первых, там жил уже не один страж. А во-вторых, девочки росли и вместе с ними росла их игра. Хотелось большего. Хотелось, чтобы коллекция была более разнообразна, и она одобряла их желания. Кроме того, она объяснила, что чем масштабнее коллекция, тем медленней будет идти для них время… и, кроме того, тогда они смогут играть в прятки… понимаешь с кем?

— И кто же был первым? — Кира протянула к Стасу подрагивающую руку, и он, правильно истолковав ее жест, зажег сигарету и отдал ей.

— Дочка молочницы, жившей по соседству. Потом и другие дети… Няня Веры. Точильщик ножей, захаживавший к кухарке Нефедовых. О доме поползли дурные слухи, однажды в нем начался пожар — скорее всего, это был поджог, и дом сгорел дотла. Окно закрылось. Нефедовы на время переехали в дом Ксегорати…

— И веселые девочки снова открыли окно?

— Да. И после целой серии очередных странностей и домашних разборок, отменили приглашение своим родителям, которые начали было докапываться до сути. А для окружающих придумали целую историю… Приехала пожилая тетка Таси и забрала девочек к себе, и какое-то время они жили тихо, потому что все-таки научились осторожности. Они выросли, у них появились семьи, а окно так и оставалось в старом доме, где продолжала жить Тася, и там же хранился и камень. Тетка давно умерла, и Тася жила в доме со своим мужем, Леонидом Сарандо, и маленьким сыном Колей — нашим дедом. Вера тоже была замужем, и теперь они очень редко пополняли свою коллекцию и уходили играть.

Когда Вере исполнилось двадцать пять, она развелась и потребовала у Таси отдать ей камень, чтобы она смогла открыть окно и у себя, но та отказалась. Они и раньше страшно ссорились из-за этого камня, никак не могли его поделить, но в этот раз они рассорились так сильно, что Вера буквально взбесилась, отняла у Таси камень и отменила приглашение давней подружке.

— И ее забрали, — Кира стряхнула пепел в подставленную пепельницу.

— Обязательно. А Вера уехала из города.

— Но ведь осталось окно! В этом доме должны были забирать людей — ведь все, кто зашел без пригла…

— Нет, стражи перестали охранять дом, как только Вера открыла окно в другом месте. Они все ушли туда и с течением времени окно перестало существовать. А теперь и дома-то того давно уж нет.

— И, значит, с тех пор бабуля вела развеселую жизнь в Ялте.

— Да. Снова вышла замуж, потом опять развелась. Ей сильно мешало, если кто-то жил рядом, очень трудно было прятаться, нельзя было пополнять коллекцию и играть в игры, которые так успешно хранили ее молодость. Поэтому она и развелась. Муж забрал сына, позже они оба погибли на войне. Дочь осталась с ней — Вере не удалось спихнуть ее мужу. Это была очень любознательная девочка… поэтому они недолго жили вместе.

— Хватит на эту тему! — с отвращением воскликнула Кира, и ее рука дернулась, отчего сигарета шлепнулась в груду драгоценностей. Стас поднял ее и аккуратно затушил в пепельнице.

— К началу войны ей исполнился пятьдесят один год, но выглядела она не старше двадцати. Правда, война сильно состарила ее — ведь она не играла почти пять лет… К тому же… война старит всех… Она была тут, в самом пекле сорок второго, когда город и его защитников практически бросили, назвав это военным маневром… и бомб на него за месяц обрушилось столько, сколько, говорят, Англия не сбрасывала на Германию с самого начала войны… Три раза была ранена… чудом уцелела. Честно говоря, не знаю, за что именно она сражалась. Мне довелось — уже здесь — говорить с одним ветераном, который знавал ее в то время… Он сказал — отчаянная была баба, злая… может, потому и уцелела…

— Или было, кому ее хранить, — заметила Кира.

— Может быть. Но, так или иначе, и после войны она еще долго не была в своем мире и потеряла еще несколько лет — ведь вместо города были развалины. Кроме того, появилась еще одна проблема — Вера, всегда такая холодная и уравновешенная, выходившая замуж скорее потому, что так было надо… Вера вдруг влюбилась по уши в молодого фельдшера медицинской службы… Вначале они жили в бараках, потом им выделили квартиру, — Стас повел рукой вокруг себя, — и она…

— Нашла место, где можно открыть окно, — зло закончила Кира, глядя на свои подрагивающие пальцы.

— Да. И вначале ей пришлось трудно. Часть коллекции исчезла, как и часть стражей, а тех, которые остались, пришлось приручать заново — за это время они совершенно обезумели от голода. К тому же приходилось быть очень осторожной — впервые Вера боялась разрушить свою семейную жизнь. У нее родилась дочь, и все шло совершенно прекрасно, пока та не выросла и не встретила Константина Сарандо, и Вере понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что дочь вышла замуж за внука Таси, которую она когда-то отправила в тот мир. Она его буквально возненавидела, ей все время казалось, что он представляет для нее опасность, хотя наш отец ничего не знал. Какое-то время они жили здесь, вместе с родителями матери… родился я, потом ты, мы росли… и вместе с нами в голове Веры росли совсем другие мысли. Насчет тебя. Деда уже не было — как Вера ни осторожничала, однажды он поймал ее прямо тогда, когда она делала очередное пополнение своей коллекции… и тем самым подписал себе смертный приговор. Вера тоже умела приносить жертвы… — Стас потер щеку. — Она почувствовала, что камень хочет к тебе и поняла, что он примет тебя целиком. И решила отдать его тебе… Честно говоря, я не знаю, для чего. Но я помню, как это было. Мать с отцом ушли в гости, и она выключила свет, зажгла свечи и попросила… попросила меня, чтобы я тебя подержал. Ты была маленькой, поэтому… это был очень медленный процесс… было много крови… и ты так кричала… Я дико испугался… но почему-то так и не смог тебя отпустить. И тут вдруг… вернулись родители.

— И все увидели? — хрипло спросила Кира, вспоминая найденный когда-то обрывок записки.

— Да, она слишком увлеклась. Увидели, что происходит… и что я тебя держу… Отец успел выдрать камень… До сих пор не понимаю, как матери удалось его удержать — он чуть не убил бабку. В тот же день они уехали отсюда навсегда… и разделили нас… Поэтому отец так до сих пор и не встретился со мной, поэтому мать врала мне, хоть бабка и писала мне правду… Мать не знала, что я с ней переписываюсь. Я написал ей первым. Я ведь все помнил, Кира… и я хотел знать… Я жил с матерью до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать… Знаешь, как тяжело жить рядом с человеком, который тебя боится и ненавидит?

— Почему же бабка не пыталась… найти меня… снова что-то сделать?..

— Кира, я больше ничего не знаю. Но теперь ты должна понять… что я никогда не хотел тебе ничего плохого. Вначале — может быть… но после того, как узнал тебя — нет. Ты сама нашла камень, ты сама повесила его себе на шею. Возможно, найди я его первым, то не отдал бы его тебе.

— Да?! — истерично взвизгнула она. — Ничего плохого?! Ты понимаешь, что она хочет сделать теперь, бедный, всеми брошенный Стас?! Ей нужно мое тело! Она хочет сбежать в меня! И тогда у нее будут все удобства — и молодость, и вживленный камень со способностями!.. А ты еще и хочешь, чтобы я отправилась прямо к ней! О чем тут…

— Камень срастается не только с телом, — мрачно ответил Стас. — Он срастается с человеком. Так что, во-первых, в ее бегстве не будет смысла, разве что просто вернуться в этот мир. А во-вторых, она могла сделать это давным-давно. Она-то ведь там не пленница. Она ушла туда добровольно. Она знала, что ее убивают и просто ушла.

— Тогда что ей надо?!

— Вот сама у нее и спросишь. Но я уверяю, что не позволю ей ничего сделать… Я ведь знаю, что к чему… и если что, сумею все разрушить. Мужчинам всегда отлично удавалось разрушать то, что создали женщины.

— Ты слишком самоуверен, — холодно ответила Кира. Стас взглянул на часы и поднялся.

— Нам пора, Кира.

Он подошел к окну, поставил горшки на пол и закрыл створки. Выключил свет в комнате и начал зажигать свечи. Лицо его было сосредоточенным, и от этой сосредоточенности на Киру накатил какой-то детский страх.

— Стас, это дурость! Стас, прекрати! Прекрати… или я что-нибудь сделаю!

— Ничего ты сейчас не сможешь сделать, — равнодушно сказал Стас, зажигая все новые и новые свечи. — А если ты насчет стражей… слишком поздно. Подошло время. Там знают, что я приду вместе с тобой, и стражи меня сейчас не тронут.

— Вот почему ты так протяженно рассказывал, мерзавец?!

— Ну да, — Стас подмигнул ей и вышел. Кира рванулась, но веревка не отпускала. Она завела руки за спину, пытаясь нащупать узел.

— Не устала? — заботливо осведомился Стас, снова заходя в комнату. В его руке был тяжелый пакет. Подойдя к Кире, он перевернул его и широким взмахом рассыпал по полу старые ключи, некогда лежавшие в шкафчике в прихожей.

— Развяжи меня! — прошипела Кира.

— Рано, — Стас наклонился, открыл дверцу шкафа и вытащил из него двух маленьких пластмассовых куколок с огромными глупыми голубыми глазами и большой ломоть хлеба, густо намазанный медом. Поднял один горшок с землей и, удерживая его под рукой Киры, сунул ей куколок.

— Закапывай.

— И не собираюсь! — она хотела было отшвырнуть игрушки подальше, но Стас схватил ее за руку, сжимая пальцы на пластмассовых тельцах, приподнял горшок и вдавил Кирину руку в пухлую черную землю, нажимая и проворачивая ее кулак все глубже и глубже, потом нажал на запястье и заставил разжать пальцы. Выдернул ее руку из горшка и Кириной ладонью засыпал углубление.

— Я не буду никого вызывать! — закричала Кира и попыталась ударить его ногой, но Стас увернулся и ухватился за другой горшок.

— И не надо. Сегодня тебя вызывают. Тебе даже не нужно давать им нового стража. И это — лишь символ того, что ты согласна и готова войти. И сможешь открыть дверь. Ты можешь голосить, сколько влезет, сестрица, долго рассказывать мне, сколь я ужасен и омерзителен, ты даже можешь отказаться… но как же твое обещание? А? И разве тебе самой не хочется увидеть, что там? Разве ты не хочешь отпраздновать свой день рождения?

Кира молча посмотрела на него, закусив губу, потом повернула руку раскрытой ладонью вверх, и Стас положил на нее ломоть хлеба с медом, прижал снизу пальцы к тыльной стороне ее ладони, и их руки вместе вдавились в землю и вместе засыпали образовавшееся углубление. Стас достал из шкафа полотенце, и Кира резкими, злыми движениями вытерла липкую от меда руку, потом протянула полотенце Стасу. Он взял его, обтер ладонь, потом вытащил из ящика ножницы и быстро разрезал веревки. Кира встала и выгнулась, разминая затекшую спину.

— И что же дальше?

— Раздевайся, — коротко сказал Стас и потянул с себя футболку, неловко действуя левой рукой. Кира ошарашено уставилась на него.

— Обалдел?!

— Делай, что говорю! — бросил он и, швырнув футболку на пол, принялся расстегивать брюки. — Так надо. Ты чего — меня стесняешься, что ли? Господи, да не буду я на тебя смотреть! И ты на меня не смотри — я, может, тоже стесняюсь.

Кира раздраженно пожала плечами и сдернула с себя майку, потом сбросила брюки и осталась стоять в одном белье. Стас, не смотревший на нее, как и обещал, сказал, заводя пальцы за резинку трусов.

— Все снимай! Елки, детский сад!.. Ну представь, что ты у врача.

— У патологоанатома?

— Смешно… Давай быстрее! Тебе там твоя одежда не понадобится.

— Ты куда меня отправляешь, Стас? На какую-то развеселую оргию? У меня не то воспитание!

Стас, не оборачиваясь резким, нетерпеливым жестом протянул ей руку. Кира мрачно, но не без любопытства окинула взглядом его ладную, смуглую фигуру, сняла белье, швыряя его в разные стороны, подошла к нему и ухватилась за протянутую руку. Стас подвел ее вплотную к стене и остановился. В его глазах среди отсветов свечей теперь полыхал восторг, но страх все же оставался.

— И что мне делать? — насмешливо спросила Кира. — Читать заклинания? Я не знаю текста.

— Не надо никаких заклинаний. Их время давно прошло, — Стас повернул голову и взглянул ей в глаза. — Просто смотри туда. Не на стену — дальше. Ты поймешь. Почувствуешь. Но вначале скажи — приглашаешь ли ты меня?

— Да, ты приглашен, — медленно произнесла Кира, и отчего ей показалось, что это сделал кто-то другой. Ее взгляд уперся в стену, и она почувствовала в груди легкий, теплый толчок, ощутив, как пальцы брата крепче сжались на ее руке. Что-то горячее потекло по всем ее жилам — что-то более горячее, чем кровь, и каждая клеточка ее тела вдруг потянулась куда-то вперед, вновь, как когда-то на ночной дороге, превратившись в наполненный ветром парус… но это был совсем другой ветер. Неживой холод обнял ее со всех сторон, и она вдруг поняла, что стена уже находится не перед ней, а вокруг нее.

В следующий момент времени, который в ее мире назывался секундой, стена оказалась позади.


* * * | Коллекция | cледующая глава