home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IV

Вернувшийся ветер развевал легкие шторы, и они трепетали, легко шлепая по подоконнику и по распахнутым оконным створкам, и на потолке и стенах шевелились тени — обычные, не страшные, ничего не требующие. Вернувшийся день голосил, шумел и смеялся снаружи, и слышен был сварливый голос Нины, опять с кем-то переругивавшейся. Где-то плакал ребенок, а наверху, через этаж, надрывалось радио, на всю округу рекламируя новый магазин бытовой техники. В углу комнаты гудел вентилятор, гоняя туда-сюда волны теплого воздуха, и страницы позабытой на одном из телевизоров раскрытой книги тихо шелестели. На приоткрытой дверце шкафа, косо зацепившись полой, висела смятая рубашка с оторванными пуговицами. Попадая в поток воздуха, она начинала раскачиваться и размахивать рукавами, словно призывая на помощь. Подумав об этом, Кира фыркнула и посмотрела на колышущуюся рубашку сквозь запотевший бокал, в котором, кувыркаясь в нарядном розовом вине, кружились тающие кубики льда. Она прижала холодный бокал к щеке, потом поставила его на голую грудь Вадима, и тот, не открывая глаз, вздрогнул и сказал:

— Прекрати.

Коварно ухмыляясь, она потянула бокал ниже, к животу, и тогда рука Вадима, который, казалось, пребывал в состоянии абсолютной расслабленности, вдруг взметнулась и отняла у нее бокал — так ловко, что Кира даже не сразу поняла, почему ее пальцы вдруг оказались пусты. Он сел, в один глоток допил вино, и остатки льда хрустнули под его зубами. Вадим поставил бокал на тумбочку и снова лег, потянув Киру к себе за плечо. Она прижалась щекой к его груди и вздохнула, чувствуя, как пальцы Вадима перебирают ее влажные пряди.

— Почему ты так долго молчишь?

— Я должен сказать речь? — осведомился он. Кира вскинула голову и сердито уставилась на его насмешливое лицо.

— Нет, ну слушай — это же… Прекрати сейчас же! Ты…

Вадим не дал ей договорить, приподнявшись и поймав губами ее губы, потом откинулся на подушку, притянув Киру к себе. На несколько минут наступила тишина, потом Кира, с трудом заставив себя оторваться от его губ, осторожно провела кончиками пальцев по его располосованной щеке и скосила глаза на повязку.

— Как твоя рука?

— Да все в порядке… Перестань меня об этом спрашивать каждые две минуты.

— Еще скажи, что тебе это не нравится!

— Не, не скажу.

Она отпустила его и, перекатившись на смятой простыне, легла рядом на бок. Нужно было говорить о серьезных вещах, нужно было разбираться дальше… но сейчас Кире этого не хотелось, и она чувствовала, что Вадим этого тоже не хочет. Хотелось глупостей, хотелось продлить это расслабленно-беззаботное время до бесконечности. Кира помолчала, потом очень осторожно спросила:

— Вадим?..

— А?

— А ты… нет, ну я просто… ну ведь, получается… ты… оборотень, да?..

— Что?! Кто я?! — Вадим внезапно жутко обиделся. — Еще чего не хватало! Конечно нет! Вот которые в страшных фильмах?! Ну спасибо! Я что тебе все это время рассказывал?! Я ведь не рассказал тебе жалостную историю… вроде… мол, цапнула меня магическая псина, и потом долгое время я каждое полнолуние без всякого на то моего согласия обрастал шерстью, клыками и всем там прочим и горестно бродил под луной, с хрустом поедая случайных прохожих обывателей сырыми и без соли, и даже не под водку, и сокрушался о тяжкой жизни вервольфа в современных условиях и о запущенности городских улиц, а потом тащился бы домой в развевающихся лохмотьях, а то и вовсе голый, закусив по дороге в ближайшем киоске „Сникерсом“ и продавщицей! Потом все-таки осознал, что периодически являюсь существом мыслящим, и засел за русских классиков и дифференциальные уравнения…

— Подожди! — затараторила Кира, пытаясь совместить извинительный тон с приступом хохота. — Ты что, я же просто… не обижайся…

— Я читал про них, видел по телевизору! — буркнул Вадим, приподнимаясь на локте здоровой руки. — Ничего общего я с ними не имею, ясно?! Если и есть такая магия или болезнь, мне про это неизвестно!

— Но ты-то… твое… это ведь магия?

— То, как я появился в том мире и кем я там стал — да. То, как я сбежал, да. Но то, каким я стал здесь — в этом никакой магии нет… почти нет…

— Но ты же превра…

— Я не превращаюсь. Я перехожу!.. И делаю это, когда мне вздумается. И мозгов при этом не теряю!

— А в чем разница?

— Это происходит где-то здесь, — он постучал себя указательным пальцем по лбу. — Словно… мне кажется, это должно быть…. будто прыгаешь с крыши одного вагона на другой на полном ходу против встречного ветра. Осознаешь себя другим. Осознаешь себя иначе. Ощущаешь себя иначе. И переходишь. Целиком. Главное помнить себя прежним и ничего не забыть, иначе можно не вернуться.

— То есть ты все время и тот, и другой, просто на поверхности что-то одно… Два в одном, а?

— Тьфу, елки! — сказал Вадим и отвернулся. — Ну примерно.

Кира, приподнявшись, потянула его за плечо и заставила повернуться обратно. Игриво-ласково скользнула языком по его шее, потом, прижавшись лбом к его подбородку тихо спросила:

— А переходить — это больно?

— Неприятно.

— А куда одежда девается? — тут же не выдержала Кира. — Она переходит в шерсть? А если ты без одежды…

— С одеждой или без я плешивым ни разу не оказывался! И вообще я в изучение этого факта не углублялся — мне не до того было, есть — и ладно. Очевидно мне надо было заняться серьезным исследованием этого вопроса? Состыковаться с парой академиков, разъяснить, в чем суть, они бы сказали: „Да-а, Вадик, ну дела!.. Ты покури, а мы пока обмозгуем…“

— Бога ради, перестань ты злобствовать!.. Ну прости. У меня эти вопросы сами с языка слетают, я… Я больше не буду… не обижайся, пожалуйста, — Кира зажала себе рот ладонью, но тут же, сквозь пальцы, прогундосила: — И когда ты понял, что умеешь так делать?

— Через день, как сбежал.

— Но тебе ведь нет необходимости все время переходить, правда? — с надеждой спросила она. — Ты ведь… с тобой ничего не будет, если ты… перестанешь так делать?

— Наверное. Я делал так только, если возникала необходимость. Псом я сильнее. Псом я не хромаю. Обоняние и слух, опять же. Но только, переходя, я резко утрачиваю хорошее воспитание. Человеком я бы мог как-то разрулить ту ситуацию на склоне — дать по морде многократно, да сдать в ментуру… а псом я вижу только один выход. И я… несмотря ни на что, Кира, никакое я не сказочное существо. Если меня ткнуть ножом, то из меня потечет кровь. И переходи — не переходи, рана все равно останется. И никакие серебряные пули для меня не нужны. Меня так же легко убить, как и любого другого — хоть топором, хоть кирпичом по голове…

— Прекрати! — зашипела Кира, зажмурившись и крепко обнимая его. — Не смей о себе так говорить! Я не могу этого слушать!

— Я просто пытаюсь объяснить… — начал было Вадим с искренним недоумением, но она легко шлепнула его по груди.

— Замолчи!

Он пожал плечом, потом улыбнулся и сказал:

— А столько раз в дурацкие ситуации попадал из-за того, что вы так любите цитатами разговаривать — из книг, из фильмов… Пришел как-то во двор, Саныч говорит: „Присаживайтесь…“ — а на скамейке чей-то пакет и куртка… Я на них показал, говорю: „Так тут чьи-то вещи…“ А он мне ответил: „Сбросьте их на пол“.

— И ты сбросил? — Кира засмеялась.

— Ну да… До сих пор с этим сложно… А мимика… вначале даже простая улыбка…

— Учился, как Терминатор?

— Как кто?

— Забудь, — с облегчением произнесла Кира. — Слава богу, ты действительно редко смотришь телевизор!.. Вадик, ты говорил, что до сих пор многих вещей не понимаешь…

— Да и в разговоре стараюсь избегать этих тем. Политики, например, не понимаю совершенно.

— Но ты же говорил с Сан Санычем о политике — я слышала…

— Да… бывает иногда… Почему-то ему мое мнение очень нравится.

— Не „взять все и поделить“? — не удержалась Кира.

— Я читал Булгакова, — с прохладцей ответил Князев. — Очень поучительная вещь, хотя я многого не понял. Может, пойму больше через несколько лет…

— Чего еще ты не понимаешь?

— Духов не понимаю, только если очень легкий запах. Зоопарков не понимаю. Судебно-правоохранительной системы не понимаю. Понимаю, для чего она существует, но вот так, какой она существует, не понимаю. ЖЭКи не понимаю по той же причине. Денег не понимаю. Я знаю, что, как и для чего, но до сих пор не понимаю, как можно драться и убивать за какие-то бумажки. Но ваш мир держится на них, поэтому с этим приходится считаться. Попсу вашу не понимаю. Музыка неприятная, голоса плохие, смысла в словах нет никакого… Если выпускают девиц и парней на сцену только чтобы на них поглядеть, так пусть они там делают что-нибудь другое — зачем петь-то?.. Наркотиков не понимаю…

— А алкоголь, вижу, понимаешь…

— О-о, еще как!.. но только тот, у которого хороший запах… Еще женщин до сих пор не понимаю… но, — Вадим подмигнул ей, — мне кажется, что вас никто тут не понимает.

— Из чувства женской солидарности я бы должна была сейчас дать тебе по физиономии, между прочим! — раздраженно буркнула Кира. — Ишь!..

Вадим закинул руку за голову, глядя на нее прищуренными глазами, в которых искрился смех, и Кира невольно улыбнулась, потом скользнула к нему, потерлась щекой о его щеку, заросшую щетиной, куснула за мочку уха и бархатно проворковала:

— Сейчас я сделаю с тобой что-то ужасное…

— Да? — он закрыл глаза, чувствуя ее губы на своей шее. — Пожалуйста поужасней, если можно…

— Не сомневайся… — Кира глянула на лицо Вадима и склонила голову, затопив влажной черной волной волос его грудь, и на долгое время слова вновь исчезли из наполненной солнцем и ветром комнаты.


предыдущая глава | Коллекция | * * *