home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

Из всех чувств вначале почему-то вернулся запах. Мрак остался, но теперь он пах старым ковром, луковой шелухой, железом и дымом. Потом зачесалось в носу и вместе с этим щекотным чувством появилось ощущение собственного тела. Кира осознала, что лежит на животе на чем-то мягком, и это мягкое покачивается и подрагивает… или это Киру трясут — ну да, трясут, чтобы разбудить. В гостиной прорвало трубу, и Стас пытается разбудить ее, чтобы сказать об этом.

Несколькими секундами позже Кира сообразила, что это никак не может быть Стас. В памяти всплыл смутный обрывок — темная дорога, человек, что-то спросивший у нее, а потом… Потом была боль и дальше зияла огромная черная дыра… пока она не почувствовала запах.

Кира сморщила нос и попыталась открыть глаза, за что тут же была наказана сильнейшей вспышкой боли в затылке. Она попыталась застонать, но лицо было плотно прижато к чему-то теплому, ворсистому. Все вокруг подрагивало, и ее голова покачивалась из стороны в сторону. Появился звук — ровный механический шум, и внезапно Кира поняла, что это звук двигателя. Она находилась в машине, и ее куда-то везли.

Первая мысль почему-то была о Сергее. Бывший любовник, которого утрата машины добила окончательно, спятил и выкрал Киру и теперь везет куда-то с целью отомстить. Но едва возникнув, мысль сразу же показалась ей идиотской, и Кира ее отбросила. В любом случае, надо сперва оглядеться и, наверное, следует это сделать осторожно. Ее ноги были повернуты влево и согнуты, каблуки босоножек во что-то упирались, и макушка тоже периодически стукалась о что-то твердое, отчего в затылке становилось еще хуже. Казалось, там пристроился некий хищный дятел и долбит клювом, пытаясь добраться до позвоночника. Но не так важен сейчас этот чертов дятел, как то, что лежит она на заднем сиденье, а водитель смотрит на дорогу, поэтому вести себя надо очень тихо.

Кира открыла глаза и увидела темный старый ковер, которым был застелен диванчик. Цвет ковра не определялся — в машине царил полумрак. Рядом, впереди, что-то щелкнуло, и Кира почувствовала запах сигаретного дыма.

Она попыталась осторожно пощупать затылок, но что-то крепко держало ее руки за запястья. Кира попробовала пошевелить ногами, но и щиколотки тоже были чем-то крепко схвачены. На нее накатила паника, и она чуть не закричала, но вовремя прикусила губу. Машину тряхнуло, Кира в очередной раз стукнулась головой о дверцу, и на этот раз боль оказалась крепкой оплеухой, ненадолго сбившей истерику.

Она медленно приподняла голову и посмотрела на свои руки, сведенные вместе. Запястья были туго обмотаны обычной веревкой, толщиной с палец и привязаны к широкой ручке-подлокотнику. Кира разглядела пепельницу, металлически поблескивающую в полумраке, ручку стеклоподъемника, опущенную защелку. Отечественная машина, причем явно старая. Она осторожно повернула голову и взглянула на человека, сидевшего за рулем. Крупный, полный мужчина, нервно постукивающий пальцами по рулю, отчего ему на колени сеялся сигаретный пепел. Он поднял правую руку, затянулся сигаретой, и слабый огонек осветил намечающийся двойной подбородок, часть выбритой щеки, ухо, постриженные на висках темные волосы. Человек что-то пробормотал и переложил сигарету в левую руку, поскреб пальцами правой шею. Кира не знала его. Какого черта ему от нее надо?! Еще один маньяк?.. Она похолодела. Конечно же, это хозяин пса — того пса, учинившего бойню в квартире Влады! Пса в машине нет — значит, он везет Киру к нему, чтобы… Господи, зачем такие сложности?

Впрочем, не это сейчас важно, а то, что человек на нее не смотрит.

Кира попыталась раскачать ручку, но та держалась на удивление крепко. Возможно, ручка отлетит, если рвануть со всей силы, но фактора неожиданности не получится — ноги тоже привязаны — к ручке противоположной дверцы. Можно дернуть одновременно руками и ногами, и отлетят обе ручки, и тогда, возможно, она сможет… Ее взгляд скользнул к окну, и Кира осознала, что ее положение еще более отчаянное, чем она думала. Машина неслась по прямой трассе, а справа — и дальше, куда-то в бесконечность, тянулась темная, каменистая степь. Осторожно повернувшись набок, Кира вытянула шею и взглянула в другое окно — слева от трассы громоздились темные скалы. Машина ехала где-то очень далеко от города. Небо было темным, и все же тьма уже истончалась, рассыпалась, ночь сходила на нет, и подступало утро. Прошла уйма времени, он мог увезти ее куда угодно — вообще с полуострова вывезти… но нет, это определенно еще Крым. Хорошо же он ее стукнул, что она так долго провалялась без сознания. И не боится везти вот так, в открытую? А вдруг кто тормознет?

С другой стороны, ну и хорошо, что в открытую, а то ехала бы в багажнике, сложенная втрое. И задохнулась бы наверняка. Ветер, врывавшийся в открытое окно водителя, был лишь слегка прохладным, да и эта прохлада уже начинала уходить.

Ох, раньше ж столько постов вдоль дороги стояло! Куда ж все подевались?! Хоть бы кто-нибудь остановил — он ведь быстро едет…

Кира скосила глаза вниз и увидела на полу свою сумочку, которая покачивалась в такт движению машины. Брала ли она с собой нож? Кажется, да… Кира шевельнула привязанными руками, потом наклонилась и потянулась вниз, пытаясь ухватить ручку сумочки зубами и морщась от боли в выворачиваемых плечевых суставах. Еще чуть-чуть, еще…

Что-то звонко щелкнуло, и Кира испуганно отдернулась назад.

Человек по прежнему смотрел на дорогу, но теперь его правая рука была просунута между креслами и чуть покачивалась, издевательски, и так же издевательски поблескивал в ее пальцах небольшой изящный нож с пружинным лезвием. Ее нож. Раздался смех — густой, монотонный, странно безжизненный, и Кира съежилась.

— Такие вот дела, — констатирующее произнес незнакомый голос. — Думаешь, что ты самый умный — и тут бац! — и такой вот облом! А мне было интересно поглядеть — будешь ты чего делать или нет?.. А ручки на дверцах крепко сидят — я проверил — крепкие ручки…

Рука с ножом исчезла. Человек открыл бардачок, бросил в него нож и закрыл. Проверил, закрылся ли. Потом включил радио и начал перебирать станции, сделав очень большую громкость, и в машине воцарилась какофония из обрывков песен, разговоров и помех. Кира, решив наконец и сама поучаствовать в происходящем, хрипло спросила:

— А ты кто?

— Кто я?! — водитель то ли изумился, то ли обиделся, то ли и то и другое вместе. — Ты… Хорош прикидываться-то! Кто я… Сама ж меня искала, ну — вот я и здесь. Решил ускорить нашу встречу, а то… справочник не помог, так мало ли ты еще кого могла начать спрашивать. Дядю своего, например. И вся штука в том, — он прищелкнул языком, — как ты могла об этом спрашивать. У меня жизнь давно налажена — я не хочу все терять из-за какой-то жадной сучки!

— Дядю? — Кира широко раскрыла глаза. — Я тебя искала?… Да я тебя вообще не знаю! Ты меня с кем-то пере…

Человек включил свет и повернулся к ней, и увидев его лицо, Кира осеклась. Вдруг вспомнились недавние слова Егора.

…это была моя жизнь, и ты не имеешь права подсматривать. Нельзя лезть без спроса в чужие тайны…

Прав был бедняга Михеев — тысячу раз прав. Нельзя подсматривать. А если уж подсматриваешь — никогда не выноси подсмотренное за стены дома — никогда!

Он постарел, пополнел, обрюзг, на лице прибавилось морщин, изменилась прическа, но все теми же были злые, тонкие губы и теми же осталось выражение широко расставленных глаз. Человек, на чью фотографию она смотрела так недавно, человек, которого последним смастерили из пластилина ее неутомимые, проворные пальцы — пообломать бы их, эти пальцы! Человек, за прошлым которого она наблюдала на стенах своей квартиры — за страшным прошлым. Человек, задушивший женщину в ее ванной. Юрий Стадниченко.

Но черт возьми, откуда он взялся, как он узнал?!

— Заказчик, — почти шепотом произнесла Кира. — Ты — тот заказчик, которого ждал дядя. Он что… ты был в нашей комнате… ну конечно, Наташка утащила меня на перекур, а его угораздило устроить экскурсию!..

Она зажмурилась. Невероятно! Какие тысячные доли шанса, что такое могло произойти?! Чтобы в тот самый день и час, в ту самую минуту, именно этот человек — невозможное совпадение, почти космическое. Словно кто-то наверху, поняв, что случай с Михеевым ничему ее не научил, решил преподать ей урок пожестче. Только, похоже, этот урок будет последним. Там была квартира, там была охрана, люди за стенкой, в конце концов, а здесь они только вдвоем — голая степь и скалы. Никто не поможет, и вся надежда на гаишников… но их нет. Никогда раньше Кире не приходило в голову, как отчаянно однажды захочется увидеть самого обычного гаишника.

— Ну, чего — закончилась работа ума? — со смешком поинтересовался Юрий, поглядывая на нее в зеркало обзора. — Поставила все на место? Вот и славно. Что кривишься — больно? А мне каково было — ты подумала своими мозгами?! — его голос вдруг стал визгливым, капризным и требующим сочувствия. — Захожу я, весь в радужных перспективах с ног до головы и тут — бац! Как утюгом по башке! Секунду думал — совпадение, похоже… гляжу, фамилия моя на экране — справочки уже наводит, сука!.. Столько лет назад, сгладилось уже… и н-на тебе! Вот, думаю, попал ты, Юрик!.. А мне сейчас попадать никак нельзя, поняла, деваха?! Не то у меня положение! Сука, Лидка, через столько лет дотянулась — ты смотри!..

— Куда ты меня везешь? — спросила Кира, с отчаяньем оглядываясь.

— Подальше, — Стадниченко хмыкнул. — На романтическую прогулку. Знаю одно место — тебе понравится. О-очень, — он глумливо подмигнул ей в зеркало. — Пленка где?

— Какая еще пленка?

— Ой, вот только не надо!.. — Юрий зло саданул ладонью по рулю, и Кира поняла, что он на пределе. — То, что ты сделала — там все, до мельчайших деталей, все как было — я ведь это на всю жизнь запомнил! По рассказу так не сделаешь — даже по фоткам так не сделаешь. Только если самой увидеть… Так и знал я, что видюха там у этой старой суки стояла — ишь, и где она ее взяла в то время-то?.. Что — нашла бабкин схрончик и решила бабок срубить по-легкому?.. Не на того нарвалась, ласточка! Я если и плачу, то только один раз! Суке этой я когда-то заплатил… она хоть и не показала мне, зато рассказала очень подробно… сука! — его ладонь снова стукнула по рулю. — Надо было все-таки ее прибить… но тогда это никак… Заплатил, но предупредил — еще раз сунется — убью. Умная баба оказалась — не трогала меня больше. А как узнал, что сдохла она — думал, все! Надо было все-таки наведаться в хату… надо было… вот что бывает, когда дело запускаешь!

„Надо было, — мысленно мрачно поддержала его Кира. — Вот был бы тебе сюрприз тогда! И я б тут не сидела!“

— Видишь, как оно? — Юрий снова закурил. — Глядишь, и с тобой, дурой, ничего не стало бы. Анатольича жалко, хороший мужик, расстроится он… и так сколько всего на него свалилось. Мы с ним так славно побеседовали…

Он снова принялся переключать станции, что-то бормоча себе под нос. Мимо пролетела встречная машина, и трасса вновь опустела. Кира лихорадочно соображала. Судя по всему, никакого плана у Стадниченко не было, он действовал спонтанно и наугад, рисковал напропалую, не раз мог попасться. Верно, увидев совершенное когда-то им убийство в ее пластилиновом исполнении, он так перепугался, что у него сорвало планку. Не стал выжидать, выгадывать, выслеживать, узнавать, что ей известно, что она хочет… В тот же день. Сразу же. Паника и истерика. Верно, это он тогда и выскочил из подъезда — наверное, уже собирался вломиться в квартиру или схватить Киру, когда она выйдет, да Антонина Павловна спугнула… Он ждал — он ведь наверняка слышал, как она говорила дяде, что вечером поедет в больницу к Стасу. И почему, черт возьми, так случилось, что повезло именно ему, а не ей, Кире?! Машина не его — Кира видела припаркованную машину заказчика, когда уходила — здоровенный „джипяра“ — остальные машины на парковке были ей знакомы. Но если Стадниченко нужна пленка, зачем он увозит Киру от квартиры? Неужели он в таком состоянии, что уже не соображает, что делает?

— Я скажу, где пленка, — осторожно произнесла Кира, решив, что бессмысленно доказывать Юрию, что никакой пленки на самом деле нет. К тому же главное сейчас — оказаться снова в городе, а еще лучше — в квартире. Уж там она ему покажет!.. — Я даже покажу, но мы должны вернуться.

— Нет, я вернусь туда один, — рассеянно отозвался он, и этот резкий переход от истерики к расслабленности напугал Киру еще больше. — Чую я — какой-то есть подвох в твоей хате… Нет, ты туда определенно не вернешься… я тебя… — Юрий пригнулся и взглянул куда-то сквозь лобовое стекло, потом повернул голову вправо. — Определенно… — он посмотрел на часы, потом снова на дорогу, после чего постучал указательным пальцем по спидометру. — Что-то…

— Что? — быстро спросила Кира, уловив в его голосе растерянность.

— Как это… Я же тут только недавно проезжал! Я же… — он начал притормаживать, — тут уже был!.. Я знаю эту дорогу!.. Что за черт!

— Заблудился?

— А ты заткнись! — рявкнул Юрий, обернувшись. Его лицо побагровело от злости. — Еще ты тут мне будешь!.. Сейчас доедем — так вжарю, что кишки вылезут!..

Кира съежилась и украдкой принялась расшатывать крепко державшуюся ручку дверцы, но он заметил почти сразу же, наклонился, выхватил что-то из-под сидения, и на Киру уставился черный зрачок револьвера старого образца.

— Сказал не дергайся! Тихо лежи!.. а то… хрен машину от тебя отмоешь потом!..

Кира мгновенно окаменела. Впереди появились фары встречной машины, и Стадниченко, спохватившись, спрятал пистолет и выключил свет. Мимо с ревом пролетел грузовик, и снова стало тихо.

— Да где ж развилка-то?! — вдруг жалобно воскликнул Юрий, и руль дернулся в его руках, отчего машина вильнула по дороге. — Опять это… — он потер лоб и быстро заморгал. — Я ж не на месте стою… как это?!..

Кира взглянула в окно и внезапно поняла, что он прав. Они здесь уже проезжали минут десять назад. Складывалось впечатление, что машина ездит кругами. Какую развилку он имеет в виду? Им уже много раз попадались развилки… и он всегда поворачивал направо… только… уж не одни ли и те же это были развилки? Мужик спятил — это ясно, еще и револьвером размахивает. Законченный псих. Нужно было что-то делать. Только вот что?

Все пути… все пути и скрещенья их… странствуя от края до края времени, нетрудно научиться путям, нетрудно научиться открывать пути и нетрудно научиться отнимать их…

Слова протекли через мозг и закончились улыбкой — понимающей улыбкой. Но понимание сразу исчезло, вновь сменившись страхом и паникой.

Тело отчаянно затекло, и Кира попыталась перевернуться на спину. Нижней половине туловища стало значительно легче, но плечевые суставы сразу же протестующее заныли. Она приподняла согнутые ноги, и из кармана брюк вдруг выскользнула забытая зажигалка, проехалась по ее боку и остановилась в районе подмышки.

— Что ты там возишься?! — Юрий обернулся, и Кира застыла, моля про себя, чтоб он не увидел зажигалки.

— Ложусь удобней, а то болит уже все!.. Что — и это нельзя?!

Ничего не ответив, он отвернулся, мгновенно потеряв к ней всякий интерес и снова перенеся свое внимание на дорогу. Кира осторожно перевернулась на бок, не сводя жадных глаз с прозрачного синего прямоугольника, потом попыталась достать его зубами, но шея оказалась коротковата, и после неудачной попытки, она откинулась назад, тяжело дыша и чувствуя, как запылившуюся щеку щекотит злая слеза. Скрипнула зубами, снова повернулась и, чуть приподнявшись, подтолкнула зажигалку левой грудью, и прямоугольник продвинулся на несколько миллиметров вперед. Воодушевленная этим, Кира отчаянно заерзала на диванчике. Ткань майки скользила по зажигалке, но все же та, хоть и медленно, постепенно продвигалась вперед, и наконец Кира схватила ее зубами и тотчас же перевернулась на живот и уткнулась лицом в ковер, затаившись. Выждав несколько секунд, она выплюнула зажигалку, покосилась в сторону Юрия, которых хлопал ладонью по баранке и матерился, на чем свет стоит, потом снова ухватила зажигалку зубами, дотянулась до своих пальцев, и те жадно сжались вокруг пластмассового корпуса.

Поток брани вдруг оборвался, и странно изменившийся голос Стадниченко произнес:

— Черт, опять он! И как только… Эй, ты, слышь-ка?!..

Она прикрыла ладонью сжатый кулак и, повернув голову, услужливо посмотрела на Юрия.

— Да?

— У тебя это… собаки часом нет?

— Собаки? — непонимающе переспросила Кира. — Нет, а что?

— Пес, — хрипло сказал Юрий, впившись взглядом в зеркало заднего вида. Мимо с ревом пронесся микроавтобус, обдав его раздраженным гудком, и он поспешно перевел взгляд на дорогу, схватившись за руль. — Опять какой-то чертов пес! В городе какой-то прицепился, на выезде из города тоже… но ведь это не может быть тот же самый! Он не мог меня догнать!

Кира попыталась приподняться, чтобы взглянуть сквозь заднее стекло, но веревки не пускали. Она повалилась обратно на диван и, криво улыбнувшись, очень медленно произнесла.

— Кто знает…

Вот и настала ее очередь.

Перевернувшись, Кира щелкнула зажигалкой и, придерживая ее большим пальцем и мизинцем, вывернула запястье до упора, головой заслоняя тонкий лепесток от ветра и силясь дотянуться им до веревки, обвитой вокруг ручки. Онемевшие пальцы подчинялись плохо. Еще чуть-чуть, еще… Огненное острие коснулось веревки. Несколько секунд ничего не происходило, потом от веревки начал подниматься тонкий дымок.

— Ты что делаешь?! — яростно заорал Юрий где-то совсем рядом. В этот момент машина вздрогнула от удара, вильнула из стороны в сторону, и он снова закричал, но уже без слов — страшный, пронзительный вопль боли. Машина дернулась и рванулась вперед. Кира вскинула голову и увидела, что Стадниченко, бросив руль и отодвинувшись от окна, прижимает левую ладонь к уху, и сквозь пальцы стремительно протекает красное, оставляя на рубашке большие, сразу же расплывающиеся пятна. Его правая рука судорожно крутила ручку, со скрипом поднимая стекло.

— Руль! — дико заорала Кира, и Юрий бросил крутить ручку, вцепился в руль и крутанул его, и уже летевшая по встречной отчаянно сигналящая громада грузовика ушла в сторону и промчалась мимо. Юрий отнял руку от уха и снова схватился за ручку, всхлипывая и что-то бормоча. Кира увидела, что уха нет — от него остались лишь кровавые ошметки.

— Что это такое?! — завопил он, подняв, наконец, стекло до упора, и тотчас за окном мелькнуло что-то большое, темное и живое, и раздался грохот, когда это что-то с размаху ударилось о машину. Огромная черная собачья морда с горящими густо-вишневым огнем глазами и разинутой пастью на мгновение появилась перед водительским окном и тотчас исчезла, словно призрак. Стадниченко что-то заорал, крутанул руль влево, раздался удар, потом громкий собачий визг, и Кира зажмурилась. Но несколькими секундами спустя пес появился снова, живой и невредимый, и Юрий дернулся в сторону, когда морда пса с силой ударилась о стекло, верхняя губа вздернулась, обнажив огромные клыки, и вишневый глаз на мгновение яростно уставился на него, словно запоминая. Стекло пошло трещинами. Пес исчез и тут же прыгнул опять, явно желая протаранить машину. Еще немного, и у него это получится. Стадниченко выругался дрожащим голосом и до упора утопил педаль газа. Машина, взревев, словно умирающий зверь, умчалась вперед, оставив пса где-то позади.

Кира больше не смотрела в окно, отчаянно щелкая зажигалкой. Она узнала пса, узнала эти страшные сверкающие глаза. Это был страж — страж из ее стен. Но ни к чему сейчас ломать голову, как он здесь оказался и с какой целью — исход ситуации, если она так и останется привязанной, в любом случае будет не в ее пользу. Впереди грохнул выстрел, потом другой, раздалось громкое низкое рычание, Юрий что-то дико заорал, машину бросило из стороны в сторону, но Кира не повернула голову. Стиснув зубы, она жгла веревку. Дым уже валил вовсю — пламя, пусть и крошечное, уверенно съедало нити одну за другой. Кира сделала отчаянный рывок, и остатки веревки вдруг лопнули. Ее руки все еще оставались связанными, но уже не были примотаны к дверце. Не поднимаясь, Кира торопливо, обдирая губы, зубами развязала несложный узел и стянула с рук веревку, оставившую на запястьях багровые полосы, зашевелила пальцами, и секундой спустя по рукам забегали острейшие противные иголочки. Она дернула ногами, потом села, и увидев это, Юрий что-то прокричал, потом, почти не глядя на нее, вскинул руку с револьвером и выстрелил. Кира дернулась в сторону, и пуля впилась в спинку диванчика, выбив пыль и клочья ниток. Тотчас же левое крыло машины снова вздрогнуло от сильного удара, в окне, уже густо покрытом трещинами и зияющем отверстиями от пуль, что-то щелкнуло, и внутрь упал выбитый треугольный кусочек стекла.

Веревку, стягивающую ее ноги, Кира пережгла намного быстрее, сбросила ее и рванулась было к правой дверце — выпрыгивать на такой скорости, конечно, чистое безумие, но и оставаться здесь немногим лучше. Ее пальцы уже почти коснулись ручки… и Кира вдруг медленно подвинулась обратно и села посередине диванчика, положив на старый ковер раскрытые ладони и глядя перед собой.

Она не знала, зачем так делает.

Но чувствовала, что так надо.


* * * | Коллекция | * * *