home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



IX

— И это все?! — изумленно-обиженно воскликнул Михеев, усаживаясь на край ее стола и раскрывая глаза так широко, что Кира даже испугалась. — „Привет, Егор“ — да еще и таким небрежным тоном?! Мол, приперся — ну и ладно?! Кто мне звонил, кто меня слезно умолял?! Кто кричал — Егор, я и моя машина ждем тебя, как челюскинцы спасателей?! Я пришел больной, чуть ли не в агонии, а мне говорят: „Привет, Егор“!

— Ну, если б я сказала тебе: „Пока, Егор“ — то это было бы нелогично — не правда ли? — вяло заметила Кира, щелкая клавишами. — Но я действительно очень рада тебя видеть.

— Блекло! Я рассчитывал на десяток горячих поцелуев в различные участки моей неотразимой физиономии!

— Ты и вправду пришел больной, — сказала она, облокачиваясь на столешницу и глядя на него снизу вверх. — Слезь со стола, а? Мне не нравится, когда перед моим носом громоздятся мужские бедра. Это отвлекает от работы. Сядь на стул, как цивилизованный человек, и я с удовольствием с тобой пообщаюсь, пока шеф не видит. Ему почему-то все время хочется, чтобы все работали. Неслыханно — правда?

Егор фыркнул, отошел к своему рабочему месту и через полминуты подъехал к столу Киры на вращающемся стуле.

— Ну, жалуйся, что ты опять устроила в своей машине? Небось, опять в ней кто-то гнездится…

— Это все потом, — Кира шлепнула его руку, уже потянувшуюся к „мышке“, вытянула шею, оглядывая коллег, занятых своими делами, прощупала взглядом плотно закрытую дверь, ведущую в обитель Ивана Антоновича, потом вытащила из-под стола пакет, извлекла из него сверток и развернула. — Хорошо, что ты меня предупредил о своем приходе.

— Ты ж сама просила — мол, я…

— Да погоди ты! — Кира пододвинула к нему стопку фотографий, потом перевернула верхнюю и постучала пальцем по надписям. — Видишь? Это их данные.

— Что такое Эс-три-че, гр. Љ 1/12? — немедленно спросил Михеев. — Если это тоже данные, то я, извини, не дешифратор.

— На это не смотри. Главное — фамилии и города. Я предполагаю, что эти люди должны проживать именно в этих городах.

— Сердечно рад за них, — Егор провернулся на своем стуле, — только при чем тут я?

— Очень даже при чем, — Кира вскинула на него умоляющий взгляд — весьма умело умоляющий. — Ты должен мне их найти.

— Очень даже смешно! — Егор фыркнул презрительно и в то же время озадаченно и почесал затылок, потом посмотрел на Киру, и озадаченность захватила все его лицо. — Подожди, ты это серьезно, что ли?

— Егор, это очень серьезно! Ты ведь сможешь, ты ведь такой умный — где мне до тебя с моим убогим интеллектом!

Михеев покачал головой, не пожелав проглатывать конфету.

— Кира, это нереально! Я же не детектив, елки! Я программист, я начальник технической группы, я классный парень, я вообще весь кругом фильдеперсовый… но я не детектив!

— А я и не требую от тебя ничего детективного! Я же не прошу тебя бегать с лупой по всему СНГ, сидеть в засаде и дедуктивно извращаться! У тебя полно интернетовских знакомых, у которых тоже полно знакомых… Все, что мне нужно, это знать, что данный человек существует. Мне наплевать, кто он, чем занимается и куда пойдет завтра вечером. Мне лишь надо знать, что он есть. И он есть жив-здоров! Все!

— А вот теперь мне уже страшно, — Егор втянул голову в плечи. — Рыба моя, ты пытаешься вовлечь меня во что-то криминальное?

— Не говори ерунды. Просто с людьми всякое случается… — Кира запнулась. — Кто-то мог просто умереть от старости. Такое бывает — ты ведь знаешь?

— Да и довольно давно. Но зачем тебе это надо?

— Просто надо. Но ты, конечно, можешь отказаться…

— Не надо обнажать кинжал угрозы — я и так понял, что отказаться я не могу! — буркнул Егор. — Но как ты себе это представляешь? Как я людям объясню, с какой стати они должны кого-то там изыскивать?

— Ну, не знаю, придумай что-нибудь.

— Типично женский ответ! — он почесал кончик носа, потом перебрал несколько фотографий, хмуро разглядывая надписи на оборотах. — Были б хоть фамилии позатейливей, что ли… Михайлов! Как я тебе отыщу в Питере Михайлова, объясни мне?! Как я пойму, что это тот самый?

— У тебя же будут фотографии. Отсканируй и…

— Нечего меня учить! — отрезал Егор и покачал головой. — Елки, ну и задачка! С одной стороны, это, конечно, мне вызов… но с другой стороны, что мне за это будет?

— А что ты хочешь? — поинтересовалась она, по рассеянности облокачиваясь на клавиатуру, отчего на экране появилось совершенно изумительное сочетание букв. Компьютер возмущенно пискнул и немедленно завис.

— Уйди отсюда! — свирепо сказал Михеев, отодвинул Киру в сторону и занял ее место. — Сотни раз говорил — нельзя женщин к технике подпускать!..

— Это и есть твое желание?

— Нет-нет, погоди… — он насмешливо скосил на нее один глаз. — Конечно, чертовски хочется воспользоваться ситуацией и порадовать свои низменные животные инстинкты, но — увы! — мама слишком хорошо меня воспитала. Так что если будет результат — ставишь мне четыре литра пива, идешь со мной в кино, когда мне вздумается, никогда больше не называешь меня „Гошей“ — тьфу! — и ежеутренне громко говоришь: „Егор, ты самый гениальный и сексуальный мужчина во Вселенной!“

— Идет. А если результата не будет?

— Ну-у… — Егор возвел глаза к потолку, — тогда два литра пива, а четвертый пункт можно опустить.

— Договорились, — Кира протянула ему ладонь, и Егор церемонно пожал ее, после чего занялся компьютером.

По окончании рабочего дня он проводил ее до остановки. По дороге к ним прицепилась большая облезлая дворняга и долго бежала рядом, не сводя с Киры слезящихся глаз и то и дело путаясь под ногами, пока Михеев не шуганул ее всерьез, подхватив с обочины дороги палку. Псина отскочила в сторону и смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Торопливо, даже чересчур торопливо уходя от этих внимательных собачьих глаз, Кира отчаянно уговаривала себя не обращать внимания на всякие пустяки.

Егор задержался на переходе, пытливо вглядываясь ей в лицо. В его ярко-голубых глазах были вопрос и озадаченность, так и не покинувшая их с самого утра.

— Ты что-то стала какая-то задумчивая, я тебя прямо не узнаю. У тебя неприятности?

— Да нет, — отозвалась она, крутя в пальцах сорванный по дороге бледно-розовый цветок шиповника. — Все очень даже приятно.

— Да? Ну тогда прекращай задумываться. Женщинам нельзя думать. Они от этого теряют свою привлекательность и преждевременно стареют… Едешь плясать?

— Танцевать, — не без раздражения поправила его Кира. — Ты уже начал что-нибудь делать?

— Да, загнал фотки в память и уже озадачил нескольких корешей… Может и получится… Но фотки я пока подержу у себя — ладно?

— Сколько угодно.

Егор склонил голову набок, словно в таком ракурсе приятельница была ему более понятна.

— У тебя действительно ничего не случилось? Ты сегодня не только задумчивая. Ты какая-то слишком уравновешенная, руками ничего не показываешь…

— Не беспокойся, — Кира усмехнулась, — у меня все хорошо. Относись ко всему спокойней, рациональней, в конце концов. Как в том старом анекдоте: что нужно делать, если видишь маленького зеленого человечка?

— Переходить дорогу, — сказал Михеев и помахал ей узкой ладонью. — До завтра.

Глядя, как он перебегает на другую сторону улицы, Кира поджала губы, и веселье сразу же слетело с ее лица, словно убегая, Егор дернул за невидимую нить, которая удерживала это выражение, не давая открыться мрачной задумчивости и потерянности. Она вспомнила о промелькнувшем воскресении — блеклом, незаметном, которое они со Стасом провели в квартире наедине, бессмысленно уставившись в телевизор и полунамеками уговаривая друг друга пойти погулять. Причем каждый хотел, чтобы ушел другой. На сообщения и звонки Вики Кира не отвечала — отчего-то ей совершенно не хотелось видеть подругу. Когда же Минина позвонила на городской, Кира приказала Стасу сообщить, что ее нет дома. Брат удивленно приподнял брови, но просьбу выполнил. Кира ожидала, что Вика нагрянет в гости без приглашения, не церемонясь, но Вика так и не приехала, ограничившись звонками.

Знаешь, ты сильно изменилась…

Занимаешься самоконтролем?

Кира раздраженно отмахнулась от зудящих мыслей и вскочила в подъехавший „топик“. Ей хотелось поскорее попасть на занятия. Танцы отвлекали от всего, оживляли и не оставляли места для мыслей. На танцах просыпалась солнечная девочка и гнала тени от себя прочь.

Час ей пришлось просидеть в коридоре — занятия сдвинули на половину девятого, объявив в прошлый раз, но Кира совершенно забыла об этом. По счастью, в своей забывчивости она оказалась не одинока и провела время со знакомыми по курсу в безмятежной болтовне и отработке новой фигуры самбы, которая у нее никак не получалась. Иногда она поглядывала на лестничную площадку, но Сергей так и не появился.

Когда же он не появился и спустя полчаса после начала занятий, Кира встревожилась и, прихватив сотовый, вышла из зала, ловко лавируя среди танцующих пар и не менее ловко увернувшись от Оксаны и Ромы, которые вращались в венском вальсе на угрожающей скорости, распугивая остальных. Сев на край стола, она вызвала номер Сергея. Тот ответил не сразу, и голос его был хриплым и раздраженным.

— Что случилось, почему тебя до сих пор нет?

— Ты разве не получила мое сообщение? — удивился Сергей. — Я еще два часа назад тебе отправил.

— Я ничего не получала.

— Вот черт! Ну, значит это ваш Киевстар глючит!

— Нет, дорогой, это глючит ваш ЮЭМСИ! Ты где?

— Дома. Солнце, я сегодня не приду, простудился, голова раскалывается — хочу отлежаться. Жаль, что ты сегодня напрасно прокатилась.

— Да ладно, — огорченно сказала Кира. — Мне приехать?

— Да нет, не нужно. Спать собираюсь. Простуда-то пустяковая, просто очень мерзкая. Еще заразишься…

— Как тебя угораздило?!

— Так, короче, весь день новые вентиляторы демонстрировал! — с простуженным весельем отозвался Мельников. — Ладно, давай, не трать деньги. Я завтра позвоню. Пока, солнышко, целую!

— Аналогично! — буркнула Кира, не разделяя его веселья, и опустила руку с телефоном. Не мог что ли Сережка выбрать другой вечер, чтобы заболеть?!

Ай-яй-яй, Кира, как не стыдно так думать, да еще и о человеке, который тебя любит и имел глупость сделать тебе предложение руки, сердца и всего остального!

Она сердито передернула плечами. И что теперь — ехать домой?! Домой не хотелось. Дома либо Стас, у которого еще с воскресного утра отвратительное настроение, либо тени, на которые обязательно потянет посмотреть.

Кира испуганно подумала, что уже рассуждает об этом необъяснимом явлении, как о чем-то обыденном.

Но только не о темных тенях.

Особенно о той, которая пыталась заключить ее в объятия. Так похожей на деда…

Нет, это мне померещилось, померещилось…

Она решительно повернулась и вошла обратно в зал. Одна — так одна. Ничего страшного, уже проходили.

Кира продержалась почти час, но потом все же засобиралась домой. Началось повторение, кружащиеся по залу пары мешали отрабатывать фигуры самостоятельно, к тому же сегодня была европейская программа, которая в одиночку получалась плохо.

Она неторопливо спустилась в холл, критически оглядела себя в большое зеркало и уже направилась было к дверям, но притормозила с задумчивым видом и повернула налево — туда, где возле гардероба, в котором уже очень давно не висела ничья одежда, были две скромные дверки, ведущие в туалеты. Кира толкнула дверь с полустершимся изображением человечка в платье, скользнула взглядом по зеркалу над раковиной, по трем кабинкам с приветливо приоткрытыми дверями и прошла в одну из них, старательно обходя лужицы воды на полу, сочившейся из трубы над раковиной. Защелкивая щеколду, для чего перекошенную дверцу пришлось чуть приподнять, она услышала, как открылась и закрылась дверь, потом негромко зажурчала вода из отвернутого крана.

Когда Кира вышла, в небольшом узком помещении по-прежнему никого не было и все так же были распахнуты дверки других кабинок. Из крана весело капала вода. Громко стуча каблуками, Кира подошла к раковине, вымыла руки, открыла сумочку, достала из нее расческу, и в этот момент кто-то схватил ее сзади, развернул и с силой ударил о кафельную стену, почти сразу же зажав рот и не дав вырваться испуганно-болезненному воплю. Расческа вылетела из ее пальцев и жалобно стукнула о пол.

Удар был таким сильным, что на мгновение у нее перед глазами все поплыло и невольно брызнули слезы. В затылок словно всадили толстый железный штырь и начали садистки проворачивать, а верхнюю часть позвоночника точно принялись пережевывать чьи-то острые и очень холодные зубы. Лицо человека, вжимавшего ладонь в ее губы, плавало и покачивалось в воздухе, как воздушный шарик, и черты его растекались и шли рябью, будто вместо кожи у человека была ртуть. От чужой ладони тяжело пахло табаком и копченой рыбой.


Кира узнала его сразу же, несмотря на то, что встречалась с этим человеком лишь раз в жизни, и тогда его лицо было скрыто тьмой. И все же она узнала его, и ее взгляд тотчас же панически дернулся в сторону двери.

— Дверку я запер, — сообщил мужчина, показав в полуулыбке желтоватые зубы. — Но нам и так не помешают. До конца занятий целый час, верно? Видишь, я все знаю.

Кира задушено замычала в его ладонь, и он вонзил пальцы ей в щеки, так что у нее вырвался слабый писк. Что-то холодное прижалось к ее шее, и Кира с ужасом поняла, что это нож.

— Не орать, тварь! Прирежу!.. — прошипел он, склоняясь к ее уху и прижимая коленом ее дергающиеся ноги. — Признала меня? Вижу, признала. Ох и трудно же было тебя выловить — вечно кто-то рядом с тобой крутится!.. Надо мне еще потом с этим старым козлом за ребра разобраться… но это потом… Значит так — я сейчас руку уберу, но если только пискнешь — башку отрежу! Поняла?! Кивни, если поняла.

Голова Киры осталась неподвижной, и его щека чуть дернулась, после он чего убрал руку с губ Киры и больно сжал ей плечо.

— Кивни, говорю! Оглохла?!

— Нож убери, тогда кивну, — просипела Кира, жадно дыша в перерывах между словами. — Чтоб я сама себе шею распорола?

— Что — юморная?! — заметил мужчина с пугающей веселостью, чуть отодвинулся, и холод исчез с ее шеи. Он приподнял руку с ножом и показал ей. Нож был с длинным узким клинком и казался очень острым. Почти сразу же рука с ножом исчезла из поля ее зрения. Кира не ощутила повторного прикосновения стали к шее, но почувствовала, что лезвие находится совсем рядом с ее горлом. Было страшно, но злости было куда как больше. Она сжала губы и вопросительно посмотрела в лицо мужчине — лицо, которое при других обстоятельствах могло показаться приятным и довольно привлекательным, если бы не расплывающийся, полубезумный взгляд бледно-карих глаз.

— Где мой брат?

— Почему вы меня спрашиваете об этом?

— Потому что вы, бабы, всегда знаете секреты друг друга, — пальцы ослабли на ее плече — и вовремя, иначе она вот-вот бы завыла от боли. — Чтоб бабка ничего внучке не сказала…

— Не сказала! Мы с ней не общались! И если у вас были какие-то проблемы с ней, то с ней и надо было их решать! — зло сказала Кира, то и дело косясь на дверь.

— Нет, шкура, я буду их решать с тобой! — человек улыбнулся — почти дружелюбно. — Ведь теперь ты живешь в этой хате. И ты знаешь, что там творится.

— Ничего там не творится!

— Да неужто?! — его неожиданно передернуло, и на мгновение нож прикоснулся к ее шее. — А ведь я видел их! Видел этих тварей! И слышал, как Лешка кричал! Знаешь, как он кричал?! — его колено с силой нажало на ее ноги, и он привалился к ней, вжимая в стену и несвеже дыша в лицо. — Я никогда такого не слышал! А потом я заскочил в комнату… и его там не было! Не было!.. А потом эти твари…

Его взгляд расплылся еще больше, и Кира почувствовала, что человек начинает утрачивать связь с реальностью. Она напряглась, отчаянно выискивая момент и возможность оттолкнуть его и вылететь прочь. Можно крикнуть… а кто услышит? Старенькая вахтерша на входе?

И ведь он не шутит насчет ножа. Он же совершенно ненормальный!

Господи, что мне делать?!

Самым сильным желанием сейчас почему-то было сесть прямо на пол. Просто сесть — и все. Стоять так было больно и неудобно, и ноги уже начали дрожать и расползаться в разные стороны. Сесть… а потом уже думать обо всем остальном.

— А что вы с братом делали в нашей квартире? — спросила Кира, не сводя глаз с его подрагивающего правого плеча. Сейчас ее это совершенно не интересовало, но ей казалось, что человека нужно немедленно о чем-то спросить, иначе он, увлеченный какими-то своими фантастическими воспоминаниями, ненароком перережет ей горло.

Взгляд мужчины дрогнул, стал немного сфокусированней, и в нем внезапно появилась деловитость.

— Вечером пошли, — сказал он надтреснутым голосом и вдруг начал говорить торопливо и как бы оправдываясь. — Днем никак нельзя было. Все время кто-то дома сидел… и старики эти, во дворе… смотрели все время… А семья хорошая тогда въехала, при крутых бабках, еще и с тачкой… Леха их нашел. У него нюх на такое… Они уже уезжать собирались и всей толпой тогда в город двинули, вечером, на праздник какой-то… Мы и пошли… Замок фонаревый, не фиг делать было открыть… соседке глазок залепили… А в хате фонарики сразу сдохли — сразу же, оба… как назло! С зажигалками шарились, потом свечки нашли… и Леха пошел в дальние комнаты… а я в спальню… А потом он закричал… — язык мужчины быстро и остро облизнул губы. — Перестал сразу же… но так заорал… — он чуть прищурился. — Малой был… помню… ротвейлер соседский… кошку драл во дворе… брюхо разорвал… похоже орала… Я в комнаты — а они пустые, понимаешь?! — мужчина встряхнул ее — не сколько от ярости, сколько из желания убедить. — Вся хата пустая! Нет Лехи! И ведь решетки… и пройти он мимо не мог… он не ушел бы без меня!.. А потом эти твари… на всех стенах!.. на всех стенах!.. Как свалил — не помню!..

Он бурно задышал, смаргивая с ресниц капли пота, потом его пальцы твердо и уверенно взяли Киру за горло, и рука с ножом приподнялась, указывая острием ей в левый глаз.

— Где Леха?! Скажи, куда вы его дели, или я тебя изувечу! И отымею так, что изо рта вылезет!.. Мне по фигу, что у вас там, я ни за что больше туда не сунусь… но тебя я не выпущу, поняла, сука?! Ты знаешь — я же вижу!.. — человек уже почти кричал. — Он жив?!

— Подожди… — хрипло прошептала она, — пожалуйста, подожди… Я все скажу, только нож убери… подальше… скажу… Ты видел их?!.. Ты тоже их там видел?!.. эти тени?!.. Тени людей на стенах, да?!..

Нож отплыл в сторону, и в блекло-карих глазах появилось некое подобие внимания.

— Люди? — переспросил он. — Какие еще люди?! Я говорю о тех тварях с зубами! Черных тварях из стен! Глаза у них… и зубы!.. Огромные волки!..

— Волки?! — изумилась Кира.

— Не повторяй за мной! — вскипел безумец, снова замахиваясь ножом. — Ты прекрасно сама все знаешь! Это они Леху забрали! И ты, и твоя бабка — вы набили свою хату зверьем и заманиваете туда таких, как мы! На мясо!..

Кира хрипло выдохнула, и ее захлестнули злость и досада. Он действительно был всего лишь сумасшедшим. Наверное, он и вправду когда-то забирался в ее квартиру… но он ненормальный! А она-то почти надеялась, что он что-то знает — на самом деле знает. Волки… как же!

Но параноидальный бред — это одно, а острый нож в его руке — совсем другое! И никто ничего не услышит — даже здесь, в туалете вздрагивают стены от грохочущей наверху музыки, и там, далеко, словно в другом мире, ее сокурсники беззаботно вытанцовывают на потертом паркете. Это придавало происходящему еще большую нелепость. Умереть на грязном полу туалета от ножа какого-то психа, под „Вальс цветов“ из „Щелкунчика“?

Нет! Этого не будет!

— Хорошо, я поняла, что ты от меня хочешь, ты чертовски убедительный собеседник, и мне придется открыть тебе все карты, но наша беседа будет носить куда как более содержательный характер, если ты перестанешь тыкать мне в глаз своей железкой — я обычно нервничаю, если кто-то пытается выколоть мне глаз и все такое… — посыпались из ее рта торопливые слова, запрыгавшие звонко, как бусинки по кафелю. Ее руки медленно и плавно поднялись — безобидное, не способное напугать или насторожить движение — и начали вытанцовывать перед Кирой, иллюстрируя то, что она говорила. Вначале танец этот был спокойным, но тут же стремительно начал убыстряться и стал рваным и неистовым, и тонкие пальцы вычерчивали в воздухе причудливую, полуиспуганную вязь. Человек чуть отодвинулся от нее, и Кира почувствовала, что давление на ее ноги чуть ослабло, и хватка на плече из удерживающей превратилась в придерживающую. Нож снова отплыл, чуть подергиваясь в такт движениям пальцев, чем-то напоминая удивленную кобру, наблюдающую за взбесившейся мышью. Мужчина все еще смотрел на ее лицо, беззвучно шевеля губами, — смотрел зло, но в злости начала появляться рассеянность и даже любопытство, и теперь его взгляд то и дело скашивался на танцующие руки. — Да, вот так гораздо лучше!.. а теперь я скажу тебе то, что ты ждешь — и, уверяю тебя, это превзойдет все твои ожидания!

Одновременно с последним словом ее пальцы сжались в кулаки, оставив отогнутыми лишь указательные, и в резком, некоем фокусническом жесте руки Киры разошлись в разные стороны, и взгляд мужчины невольно разъехался следом, приковавшись сразу к двум торчащим пальцам одновременно, на мгновение заметался между ними, и в этот момент Кира с силой ударила длинной „шпилькой“ туфли по его ботинку, почти тут же, со вскриком ярости и напряжения отбрасывая его назад. Чужие пальцы сорвались с ее плеча, человек взвыл от боли, отлетая с разведенными руками, точно распятый, и с глухим стуком ударился о потрескавшийся кафель, звонко лязгнув зубами, когда его затылок соприкоснулся со стеной.

Кира не смотрела ему вслед. Едва чужая рука исчезла с ее плеча, как она потеряла к ее обладателю всякий интерес, крутанувшись на одном каблуке, гигантским прыжком преодолев расстояние до запертой двери и ударившись об нее всем телом. По счастью дверь открывалась наружу, старенькая древняя щеколда была хлипкой и от удара сразу же отлетела, повиснув на косяке на чудом устоявшем шурупе.

Кира выскочила в пустой вестибюль и развернулась в сторону ведущей наверх лестницы — к своим, обратно на занятия, он не посмеет тронуть ее, когда рядом будет столько людей, не сунется даже, а потом она просто вызовет милицию и… Ее ноги разъехались на скользком полу, она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и эти две потерянные секунды отсекли от нее спасительную лестницу — оскалившийся, с перекошенным от боли и злости лицом он выскочил ей наперерез, и Кире ничего не оставалось делать, как метнуться к дверям на улицу. По дороге она закричала — просто громкий дикий вопль, без слов, сразу же потерявшийся в грохоте летевшего сверху веселенького чарльстона.

— Что, не слышат?!.. — издевательски спросил сзади задыхающийся голос. Или ей это только показалось?..

Не задумываясь над этим, Кира распахнула сначала одну дверь, потом вторую, и, увлекаемые назад тугими пружинами, они так ударились о косяки, что отчаянно дребезгнули едва не разбившиеся стекла. Огромная площадка перед зданием была пуста, впереди, сразу же за парапетом вплоть до морского берега простирался каменистый, заросший бурьяном и засыпанный мусором пустырь, справа тянулись многоэтажки и запутанные дворы, которых она не знала, но в которых, все же, можно было как-то спрятаться. Тем не менее, Кира сразу же рванулась влево — туда, где приветливо сияла редкими автомобильными фарами трасса, хотя до остановки было очень далеко, и темные метры дороги, окаймленные соснами, лежали перед ней, как пропасть.

Пробежав около ста метров, Кира почувствовала, что рукав ее кофточки у запястья стал влажным и мельком глянула на него. По нежно-зеленому, плотно охватывавшему руку, неторопливо расплывалось темное пятно, кровь стекала к пальцам, когда рука опускалась в такт бегу, и слетала с них мелкими брызгами, когда рука вздергивалась вперед и вверх. Каким-то образом сумасшедший-таки успел ее зацепить. А вдруг он перерезал ей вену?! Где он сейчас? Не оглядывайся, только не оглядывайся! Те, кто оглядываются, никогда не добегают. Никогда.

Не выдержав, Кира все же обернулась на бегу. Позади было пусто, никто не гнался за ней, и единственным движением в полутьме было раскачивание сосновых лап под тугими порывами ветра, пахнущего водорослями и хвоей.

Неужели опять померещилось? Может, как с теми псами?.. если они тоже померещились…

Ее пальцы невольно сжали запястье, порез защипал, и пальцы стали влажными от крови. Нет, вот это ей уже точно не мерещится. Она хватанула ртом огромную порцию воздуха, словно собиралась нырять, и припустила еще быстрее, суматошно стуча каблуками по пустынной дороге. Ремешок сумочки болтался у нее на локте, и сама сумочка хлопала ее по бедру. В голове мелькнула мысль свернуть вправо, к трассе и остановить машину, но где гарантия, что остановится первая же? А она потеряет время… она его уже потеряла. И машин отчего-то сегодня было так мало… А ведь только десять вечера!

На остановке никого не было. Светофор уже не работал, и его оранжевый глаз мигал монотонно и равнодушно. Кира бросила жалобный взгляд на цепочку баров неподалеку — там можно было хоть как-то спрятаться, затаиться, позвонить брату или в милицию… Но какая-то неведомая сила вдруг властно развернула ее и толкнула через дорогу, к противоположной остановке. У нее появилась совершенно четкая цель. Нужно было добраться до дома. Как угодно нужно было добраться до дома. Там ее никто не тронет! Там она будет в безопасности — в такой безопасности, которой не дадут ей ни глупые дешевые бары, ни толпа людей вокруг, ни милиция со своим скудным вооружением. Только дом. Ее родные стены. И уже вскакивая в удивительно вовремя подлетевший „топик“, Кира слегка опомнилась, но было поздно.

Кроме нее в салоне было только двое пассажиров — парень, болтающий по сотовому, и немолодая женщина, равнодушно смотревшая в окно. В салоне царил полумрак, и Кира была этому рада. Она скользнула на самое дальнее сиденье и съежилась так, чтобы ее не было видно из окна. В динамиках надрывалась какая-то скороспелая звездушка, и музыка громко бухала у Киры в голове. Слов она не разбирала, хотя это было и к лучшему. Вытащив из кармана зажигалку, она нажала на кнопку, включив крошечный встроенный фонарик, и при ядовито-фиолетовом свете осмотрела свое запястье. Порез был длинным, но неглубоким, кровь, при свете фонарика казавшая смолисто-черной и блестящей, все еще медленно выползала из раны, и Кира торопливо перевязала запястье носовым платком, затянув узел зубами. Потом вытащила из сумки сотовый и едва сдержала уже готовое вырваться ругательство — дисплей был пустым и мертвым. Телефон разрядился. Умница, нашла день, чтобы забыть поставить его на зарядку!

Трясущимися пальцами она торопливо завернула рукав, чтоб не было видно крови, встала и, держась за спинки кресел, подобралась к парню, пригнувшись, точно индейский лазутчик. Тот уже закончил разговор и теперь нажимал на кнопки телефона, что-то просматривая.

— Простите, можно позвонить по вашему, мой сел, — жалобно попросила Кира, демонстрируя свой телефон. — Я вам заплачу, конечно!

— Да я бы рад, — отозвался парень, сочувственно улыбнувшись ее ногам, а потом и лицу, — но у меня ноль на счету. Только входящие принимаю. Извините.

— А у вас нет телефона? — спросила Кира у женщины, перегибаясь через спинку кресла.

— Нет, — ответила та, не повернув головы. Кира задала тот же вопрос водителю, получила аналогичный ответ и в полной растерянности вернулась на свое место. Некоторое время она тупо разглядывала летящий за окном ночной город. В принципе, можно было выскочить на любой остановке и позвонить из автомата, но она никак не решалась это сделать.

Открыв сумочку, Кира начала торопливо перебирать ее содержимое, ища что-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Перочинный нож, который она иногда таскала с собой, по злой иронии судьбы сегодня был оставлен дома. Газового баллончика у нее не было. А солнечные очки, косметика и пузырек с остатками „Кензо“ вряд ли бы привели нападавшего в смятение, даже если бы он страдал глубочайшим отвращением к этим предметам. Даже духи, как назло, были без распылителя. Хотя если б он и был, особого огнемета из них не соорудить, да еще и на ветру. Разве что брызнуть в надежде на аллергию.

Вскоре женщина и парень вышли, и Кира осталась в полном одиночестве. Глядя в седоватый затылок водителя, она подумала, что можно предложить ему денег за таксистский вариант — пусть подвезет ее прямо к дому. Но едва эта мысль оформилась в ее голове, как „топик“ вздрогнул и резко остановился, провизжав шинами по асфальту, и Кира, не успевшая ни за что ухватиться, больно стукнулась лбом о спинку переднего сиденья. Водитель ругнулся и выскочил из машины, поднял крышку капота, ругнулся еще раз, подошел к открытой дверце и раздраженно сказал:

— Все, выгружайтесь, барышня! Дальше не еду.

— Нет! — всполошено пискнула она, пробежав в начало салона, — Мне надо…

— Да что вам — до конечной всего-то метров сто пятьдесят! — он, бросив косой взгляд на платок с пятнами крови на ее запястье, протянул руку за деньгами, и Кира машинально положила на его ладонь измятый рубль. Водитель отвернулся и снова отошел к распахнутому капоту. Кира откатила дверцу и нерешительно взглянула вниз, на слабоосвещенные дома и темные провалы дворов. Пробежать наискосок, и она будет дома. Всего лишь четыре двора. Всего-навсего!

Но они такие темные! И никого внизу — ни единого прохожего. И машин на трассе не видать. Правильно говорил кто-то из соседей, что после десяти этот район — мертвая зона.

Ну, нет, через дворы она не пойдет. Дорога хоть как-то, да освещена. Она дойдет до поворота, а там снова по дороге — всего лишь несколько метров — и освещенный ларек, который должен быть еще открыт.

Ты уже шла этим маршрутом как-то и он поймал тебя. Возле трансформаторной будки. Забыла?

Ну, нет, она дойдет до ларька — и все! У знакомой продавщицы есть телефон, она ей не откажет.

К тому же она не пойдет. Она побежит!

Кира выскочила из машины, бросив ненавидящий взгляд на согнутую спину водителя, и пустилась бежать по пустой дороге, слыша за спиной громкую музыку, долетавшую из раскрытых дверей „топика“. Теперь, когда у нее был относительно четкий план действий, паника слегка отступила, и без нее бежать было намного лучше, и метров тридцать она пробежала отлично — быстро и слаженно, а потом кто-то невидимый вдруг схватил ее за руку и дернул так, что Кира, по инерции еще продолжая бежать, описала широкую дугу, перемахнула через тротуар, шлепнулась на влажную землю и, вскрикнув, покатилась вниз по короткому склону, в кровь раздирая руки и лицо о сухие ветки и бутылочные осколки. Небо, рассеченное ветвями акаций, несколько раз перевернулось над ней и замерло, и тотчас, заслоняя его, словно бледная луна, из полумрака выплыло лицо безумца, скалящее в ухмылке поблескивающее зубы. Крепкие пальцы сдавили ее горло, и Кира судорожно разинула рот, ловя ускользающий воздух. Неподалеку играла музыка — „топик“ все еще был совсем рядом. Неужели водитель ничего не слышал?! Не слышал ее крика?! Но больше она не могла кричать — и дышать не могла тоже. В длинной пятиэтажке, совсем рядом, в нескольких метрах от них, светились окна, и тоже играла музыка, из одного окна доносился деловитый голос диктора, сообщавший последние новости, и Кира, вжатая затылком в холодную палую листву, почему-то особенно отчетливо слышала каждое слово, хотя сейчас ей не было до них никакого дела. Самым важным во Вселенной сейчас были пальцы, сжимающие ее горло, и кто-то из глубины сознания с отстраненным удивлением поинтересовался, почему человек никак не пускает в ход нож? Может, это было бы лучше, ведь смерть от удушья более мучительна…

— Все, — неожиданно ласково сказал человек. Таким тоном любящий папаша сообщает чаду, что пора спать.

Того, что произошло секундой спустя, Кира не смогла ни понять, ни осознать и много часов позже.

Совсем рядом едва слышно хрустнула ветка, и голова человека, для Киры уже начавшая превращаться просто в расплывающееся округлое пятно на фоне бесчисленных мелких белых вспышек, резко повернулась влево, и сразу же вплотную к ней в воздухе промелькнула чья-то массивная тень. Увлеченная пульсирующей болью в глазницах и противным сверлящим звоном в ушах, Кира ничего не слышала. Кажется, кто-то вскрикнул. А может быть и нет. Она видела только это бледное пятно — лицо человека, который сдавливал руки на ее горле.

В следующую долю секунды это пятно исчезло.

Затопленные болью и ужасом остатки сознания не восприняли ни звуков, ни посторонних движений — они ухватили лишь этот обрывок реальности, похожий на фокус. Только что над ней было скалящееся лицо — и вдруг исчезло, хотя человек остался на месте, и его руки все еще сжимали ее горло, и она должна была видеть его лицо, его голову… Крохотные осколки времени растянулись для Киры почти до бесконечности.

Еще долей секунды спустя пальцы на ее горле ослабели, снова сжались, но уже не так сильно, опять разжались, точно сумасшедший передумал душить ее и решил сделать ей массаж. Она еще не поняла, в чем дело, и не понимала, что значит то, горячее и густое, хлынувшее ей на лицо. Может, пошел дождь? Но дождь не бывает таким горячим.

Осыпался следующий осколок секунды, и чужие пальцы отпустили ее шею. Темный силуэт дернулся в сторону, словно кто-то скинул его сильным тычком, буквально смел с нее, и словно откуда-то издалека до Киры долетел приглушенный удар, легкий подпрыгивающий стук и еще какой-то звук, похожий на рокот моря. Впрочем, сейчас это было не важно — она дергала губами, жадно втягивая в легкие живительный воздух, одновременно торопливо смахивая ладонями с лица густую теплую жидкость — еще не поняв, что это, она уже чувствовала к ней отвращение.

Кира вскинулась с земли, судорожно и хрипло дыша и кашляя, приподнялась, опираясь на согнутую руку и быстро моргая склеивающимися ресницами. Перед глазами все еще мелькали белые кружащиеся вспышки, но зрение постепенно возвращалось, и она сумела разглядеть лежащего рядом с ней у основания склона человека. Где-то в другом мире по-прежнему играла музыка, а рядом раздавался странный звук — то ли бульканье, то ли шипение, словно кто-то открыл невидимый кран.

Кира уперлась в землю согнутыми ногами и резким движением отбросила свое тело назад, не сводя глаз с неподвижной фигуры нападавшего. Что-то в этой фигуре было не так, что-то в ней было неправильно, и почти сразу же Кира поняла, что именно, и попыталась закричать, но вместо крика из губ вырвался сипящий, неживой звук. Она снова оттолкнулась ногами от земли, волоча за собой сумку, — и еще раз, не сводя глаз с шеи лежащего, которая, лишь слегка выступая из выреза рубашки, обрывалась какими-то влажными, поблескивающими лохмотьями. Но такого ведь не может быть, там должна быть голова, где его гол…

Раздавшийся неподалеку неторопливый звук шагов прозвучал для нее небесной музыкой. Она повернулась на этот звук и попыталась встать, но ноги не слушались. Она закричала, и снова вместо собственного голоса услышала лишь сиплый звук, перешедший в кашель. Кира перевернулась и на четвереньках торопливо поползла навстречу неспешно идущему в ее сторону человеку, обдирая ладони и коленки об асфальт.

— Сюда… — шептала она, — сюда, сюда, сюда…

Человек увидел ее и на мгновение резко остановился, словно споткнувшись, потом побежал. Рука у нее подвернулась, и она повалилась набок, и тотчас ее подхватили, и знакомый голос испуганно воскликнул:

— Что с… боже мой, Кира!..

Кира приподнялась навстречу обхватившим ее рукам, потом судорожно вцепилась Стасу в плечи и прижалась лицом к его щеке, дробно стуча зубами ему в ухо и не в силах выговорить ни слова. Он обнял ее, озираясь по сторонам, она услышала короткий щелчок, на мгновение ее лицо осветил тонкий луч фонарика, после чего Стас зачем-то тут же попытался уложить ее на асфальт, в ужасе бормоча:

— Куда тебя?.. куда?.. боже мой…

Кира мотнула головой, отчего боль в глазах вспыхнула с новой силой, и уперлась, пытаясь подняться и не разжимая рук, судорожно комкая пальцами его плечи.

— Не моя… — едва слышно прошептала она, — … кровь… не моя… он там, Стас, там… он где-то тут…

Кира с трудом заставила одну из своих рук отпустить его плечо и махнула ею в сторону, потом снова вцепилась в него. Луч фонарика метнулся в указанном направлении, и Стас всхрипнул, словно ему не хватало воздуха, глядя на изорванный остаток шеи лежащего на животе человека и поблескивающий сквозь кровь бледный обломок позвонка. Он поднялся, придерживая сестру одной рукой, и Кира обернулась — как раз вовремя, чтобы увидеть кружок света, подергивающийся на залитом кровью, широко раскрытом мертвом глазе, и отражавшийся в суженном зрачке, кажущемся стеклянным. Рука Стаса дернулась, и голова, лежавшая в метре от них, у ствола акации, лицом вверх, растворилась в милостивом полумраке.

Кира попыталась завизжать — и, наверное, в этот раз у нее бы получилось, но Стас внезапно зажал ей рот ладонью.

— Бежим! — выдохнул он, развернулся и потащил ее во дворы — почти понес — бегуньей Кира сейчас была никудышной, спотыкаясь на каждом шагу и цепляясь ногами за малейшие выбоины. Стас надежно поддерживал ее, не давая упасть. Он ни о чем не спрашивал и не давал вылиться своему ужасу ни в малейшем звуке, в отличие от Киры сразу же сообразив, что ни к чему сейчас ужасаться окровавленному телу и давать волю эмоциям. И Кира, еще мало что соображая, все-таки была ему благодарна. Пугаться следует не убитого, а того, кто его убил. Он может бродить где-то рядом…

Но, с другой стороны, у него была уйма времени, чтобы убить и ее тоже. Почему же он этого не сделал?

Во дворах, через которые они пробегали, кто-то сидел — в темноте мягко светились сигаретные огоньки, слышались разговоры и смех, стучали чьи-то каблуки, и внезапно весь ее ужас на мгновение захлестнула высокая волна ненависти к этим не видимым в ночи людям, к водителю „топика“. Ведь кто-то же должен был слышать, как она кричала! Не может быть такого, чтоб никто не слышал!

Когда они миновали трансформаторную будку, белевшую в темноте, словно чей-то склеп, Стас внезапно придержал Киру.

— Сбавь темп — во дворе кто-то есть.

— Ну и что…

— Не нужно, чтоб они видели, как мы бежим, — сказал он чуть дрожащим голосом и повел ее к дому, старательно загораживая своим телом. Кира задохнулась, словно пальцы мертвеца вновь схватили ее за горло, и с трудом сдержала приступ кашля, старательно глядя в сторону. Ее затрясло, и ей казалось, что ее зубы стучат так громко, что любой, сидящий во дворе, услышит этот звук.

Не нужно, чтоб они видели, как мы бежим

Стас, ты ведь не думаешь, что это сделала я?

— Стас, мы должны вызвать „скорую“… — прошептала она зачем-то, и брат с неким мрачным юмором ответил:

— Какая „скорая“ — ему катафалк нужен!.. Ты точно не ранена? Что у тебя с голосом?..

— Дома, Стас, дома…

Придерживая, Стас завел Киру в подъезд, достал ключи и с трудом открыл дверь — пальцы у него дрожали, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Кира вошла — точнее, вбежала в квартиру, привалилась к холодной стене прихожей и облегченно вздохнула, уронив сумочку. Теперь все, теперь она в безопасности, теперь никто ее не тронет. Скользя спиной по стене, она съехала на пол и обхватила свои дрожащие колени, откинув голову. Твердый холод камня за затылком был таким успокаивающим, таким… родным?

Кто посмел тронуть тебя?!.. кто посмел?!.. тебе не следует больше выходить, здесь ты в безопасности, в безопасности, здесь никто и никогда не посмеет прикоснуться к тебе, никто и никогда не войдет сюда без приглашения… а если что, приглашение ведь так легко отменить… и никто не сможет схватить тебя за горло…

Стас включил свет в прихожей, и разъяренные бесплотные голоса утихли в ее голове. Кира закрыла глаза и провела ладонью по лицу — кожа была липкой от уже начавшей подсыхать крови. Ее передернуло от отвращения, и она попыталась встать, но ноги не слушались. Сейчас она казалась себе куклой — беспомощной и безмозглой куклой, которой некому управлять.

Кира почувствовала, что Стас опустился рядом с ней, почувствовала его пальцы, бережно дотронувшиеся до ее шеи, и почувствовала, как в кончиках этих пальцев запульсировало бешенство.

— … боже мой!.. тебя душили?!.. Я вызову…

— Никуда не звони… пока… — прошептала она. — Ему… надо потом вызвать… если еще не нашли… а мне не надо. Это не смертельно. Пройдет… Никого. Даже Вике не звони! Никто не должен знать…

Стас немного помолчал, потом неожиданно сказал:

— Да, ты права. Без нас разберутся. Но… твоя шея, Кира…

— Я же говорю, пройдет! — почти крикнула Кира и закашлялась. Стас обнял ее, и она прижалась лицом к его плечу. Хотелось заплакать, но вот сейчас как раз плакать она не могла. Зато могла смеяться. Очень долго. И, если б не распухающее, измятое горло, громко. Она жива! Жива!

— Ванна… — прошептала она. Стас подхватил ее на руки и отнес в ванную. Аккуратно посадил на табуретку, вышел, чтобы включить свет, и сразу же вернулся.

— Ты вся в крови, — сказал он зачем-то, хотя этой фразы совершенно не требовалось — Кира и так это знала. Она криво улыбнулась, глядя на свои разорванные колготки и расцарапанные колени, оттянула вырез кофточки, на которой спереди теперь осталось всего несколько бледно-зеленых пятен, остальное было темно-красным. Она стянула ее с себя, нимало не стесняясь прислонившегося к двери Стаса, и швырнула кофточку на пол.

— Выбрось ее! И юбку тоже! Даже если они отстираются, я в жизни больше не смогу их надеть!

Стас послушно подхватил снятые вещи и деликатно отвернулся.

— Включу колонку, — сказал он и вышел, прикрывая за собой дверь. Кира поспешно крикнула ему вслед:

— Только никуда не уходи, ладно?! Подожди меня возле двери, хорошо!

— Ну конечно, — отозвался он и через несколько секунд крикнул из кухни: — Все, можешь открывать!

Кира отвернула кран, стащила с себя колготки и белье и швырнула на пол. Лифчик из белого стал грязно-красным, и только один ажурный цветочек на левой чашечке сохранил свою белизну, но почему-то именно из-за этого смотреть на этот ослепительный на фоне красного цветок было очень страшно. Отвернувшись, Кира включила душ, залезла в ванну и начала яростно тереть лицо, смывая чужую кровь. Вода была такой горячей, что обжигала кожу, но ей все равно было холодно. Ничто теперь не казалось горячей того, что выплеснулось на нее из разорванного горла несостоявшегося убийцы.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рука с ее махровым халатом. Рука слепо зашарила по двери, нащупала крючок, пристроила на него халат и исчезла. Кира улыбнулась, вяло удивившись тому, что уже способна улыбаться. К чему сейчас деликатность? То, что ее могут увидеть голой, сейчас не имело никакого значения. Важным было лишь то, что она стоит под душем и чувствует струи воды, даже боль в горле была важной, потому что она способна чувствовать эту боль. Жить — что может быть более важным? Все остальное — ничто, по сравнению с этим. Даже тени. Даже то существо, которое она видела всего лишь мгновение. Даже оторванная голова, так буднично лежавшая возле ствола акации и слепо глядевшая в небо мертвыми глазами.

…я говорю о тех тварях с зубами! Черных тварях из стен! Как волки!..

Кира вздрогнула, глядя на свое перевязанное запястье. Конечно, напавший на нее человек был болен, но от этого случившееся казалось еще более жутким, словно сумасшедшего убило его собственное безумное видение, каким-то чудом сбежавшее из его головы, обретшее плоть и…

Зубы. Огромные зубы.

Кира развязала мокрый платок и бросила его в ванну. Сейчас порез выглядел совершенно безобидно. А по сравнению с тем, что ей довелось пережить, его и вовсе не было.

Она выключила воду, протерла ладонью зеркало, и из мгновенно затягивающейся дымкой серебристой полоски на нее взглянули глаза незнакомки — красные, как угли, словно они принадлежали мифическому вервольфу. Белки были густо затянуты расплывшейся сеткой лопнувших сосудов. Кира осторожно дотронулась до распухшей шеи, снова протерла зеркало и внимательно осмотрела ее. На коже уже начали проступать темные кровоподтеки от сжимавших ее пальцев, и ее снова захлестнула злость. Но помимо злости она ощутила и некое другое чувство — что-то сродни мрачному одобрению. Тот, кто пытался ее убить, поплатился, и это было хорошо, правильно.

Кира одернула себя — нельзя так, все-таки, человек погиб…

Да какой, к черту, человек?! Спятивший ворюга! Ты бы сейчас валялась там, в грязи, мертвая, если бы не…

Если бы не кто?

Она вытерлась, яростно растирая кожу полотенцем, — кожа еще помнила на себе чужую кровь, и ей хотелось стереть это воспоминание. Зубы у нее все еще постукивали, по позвоночнику то и дело пробегала волна дрожи. Вылезая из ванны, Кира поскользнулась и ушибла большой палец на ноге, но боли не почувствовала. Набросила на себя халат, подхватила с пола скомканное белье и толкнула дверь. Стас, сидевший на корточках у стены и сжимавший в пальцах сигарету с длинным столбиком пепла, вскочил, отчего пепел ссыпался на пол.

— Ну, как ты?

— Лучше, чем было, — Кира прошла мимо него на кухню, — но хуже, чем обычно. Водка есть у нас? Или коньяк?

— Нет, — с сожалением отозвался Стас. — Но есть полбутылки массандровского портвейна.

— Да хоть „славянки“! Давай сюда!

Она пихнула комок белья в мусорное ведро и обернулась навстречу бутылке, которую Стас достал из холодильника. Выдернула пробку и отхлебнула прямо из горлышка. Вздохнула и сделала еще несколько глотков. Вино пилось легко и безразлично, как вода.

— Пошли в гостиную, — сказал Стас, обнимая ее за плечи. — Приляжешь… Давай я понесу, — он протянул руку к бутылке, но Кира мотнула головой и прижала портвейн к груди, словно любимое дитя.

— Нет, я сама!

— Сама, так сама, — он вымученно усмехнулся. — Пожалуй, я сгоняю, позвоню из автомата, чтоб забрали этого беднягу… — Стас вздрогнул, и Кира прекрасно поняла его страх. Идти сквозь ночь, в которой где-то бродит то, что запросто отрывает людям головы.

— Беднягу! — прошипела она и на ходу еще раз приложилась к бутылке. — Этот бедняга чуть не придушил меня!

Стас резко остановился и потрясенно взглянул на нее.

— Как?! Но… я думал, что ты просто нашла его… а потом тебя…

— Стас, не будь идиотом! Ты же тоже видел его шею! Тот, кто это сделал, не мог меня душить! Ему нечем это сделать! У него нет рук! Ты что же — думал, что это сделал человек?! Может, ты думал, что это сделала я?! — она зло прищурилась.

— С ума сошла?! Конечно, нет! — Стас дернул ртом и потянул ее за собой. — Давай-ка, вначале, ты приляжешь, а потом… — он не договорил, потому что в этот момент Кира пошатнулась, чуть не упав. Стас подхватил ее и отнес в гостиную, крепко прижимая к себе, словно ребенка. Усадил на диван и сел рядом. Кира протянула трясущуюся руку.

— Дай сигарету.

— Но тебе сейчас не…

— Дай мне сигарету!

Он протянул ей пачку, и несколько секунд Кира безуспешно пыталась выловить из нее сигарету, но пальцы не слушались. Стас вытащил сигарету сам, прикурил и сунул сигарету ей в рот. Она жадно затянулась и тотчас закашлялась — дым словно обжег ей горло. Стас попытался отнять сигарету, но Кира увернулась и упрямо затянулась снова.

— Почему меня не тошнит? — хмуро спросила она. — Наверное, это ненормально? В страшных фильмах тех, кто видит оторванные головы, всегда тошнит.

— Значит, ты видела, кто это сделал?

— Смутно, — пробормотала она. — Я видела… нечто… По-моему, это была собака. Здоровенный пес… как дог… может, больше. Было темно… и мои глаза… я почти ничего не разглядела. Он прыгнул и… откусил ему голову. Просто откусил ее — понимаешь?! В один момент!.. — Кира начала сбиваться на истеричный визг, и Стас легко потряс ее за плечо.

— Ш-ш, успокойся. Выпей еще.

Она послушно сделала большой глоток и посмотрела на брата с кривой усмешкой. Внезапно Кире показалось, что Стас ей не верит. Его взгляд казался каким-то чересчур сочувственным. Так смотрят на сумасшедших. Так и она сама могла бы смотреть на того человека, если бы он просто говорил, а не приставлял нож к ее горлу.

— Думаешь, я все придумала?! Или у меня опять были видения?!

— Если бы!.. — Стас вздрогнул. — Елки, всякое видал, но такого…

— Человеку нельзя оторвать голову, Стас! Даже если очень этого захотеть! Это невозможно! Отрубить, отпилить — пожалуйста! Но ты же видел, что ее…

— Я не знаю, что я видел, — хрипло ответил он. — Но одним махом разорвать мышцы и позвоночник… это невозможно… это ж какие нужны челюсти?!

— Он был огромный, Стас!

— И все-таки…

— Никаких все-таки! Думаешь, у него голова сама отвалилась, когда он увидел выражение моего лица?!

— Мало в городе маньяков, теперь еще и псы-людоеды!.. Нет, все-таки, думаю, что сильные руки и тупой топор… — Стас вдруг хлопнул ладонью по дивану. — Не это сейчас главное! Что ты там делала?! Почему Сергей тебя не подвез?!

— А его сегодня не было на занятиях. Он заболел.

— Ах, заболел, вот как?! — зло процедил брат сквозь зубы, и Кира взглянула на него не без удивления.

— Стас, люди иногда болеют. Да и он-то тут при чем?! Стечение обстоятельств…

— Да уж, стечение, два маньяка стеклись сразу в одно место и именно на тебя…

— Нет, тот-то изначально был совсем в другом и раньше… — Кира осеклась и прикусила язык. Лицо Стаса потемнело, и его глаза от злости стали почти черными. Она никогда еще не видела у него таких глаз.

— Что?! А ну-ка выкладывай!

Кира помялась, потом неохотно рассказала все, начав с давней встречи с сумасшедшим у трансформаторной будки. Под конец ее рассказа у Стаса на скулах заходили желваки, глаза сузились, и из них на Киру взглянуло нечто незнакомое и очень опасное. Он медленно поднялся с дивана, и Кира сжалась, на секунду почти готовая к тому, что сейчас Стас отвесит ей оплеуху. И, в принципе, будет не так уж неправ.

— Кира, какого черта ты молчала?! Блин! И ты кричишь на всех углах о том, что ты взрослая, что тебе давно не пять лет!.. Ты права, тебе не пять лет! По уму тебе года полтора — не больше!

— А что бы изме…

— Ты бы не возвращалась сегодня одна! Если б я знал… ты б вообще ниоткуда одна не возвращалась! Так и будет с сегодняшнего… с завтрашнего… — Стас потер лоб ребром ладони. — И Князев твой тоже хорош! Нет, он конечно, молодец, ничего сказать не могу… но молчать о таком…

Он бросил резкий взгляд на зашторенное окно, потом показал Кире кулак.

— Вот только пискни мне теперь о своей самостоятельности!

— Между прочим, меня чуть не убили, и тебе следует обращаться со мной нежно и деликатно, — жалобно заметила Кира, укачивая булькающую бутылку. Стас воздел руки к потолку, словно возносил молитву то ли богам, то ли запылившейся люстре, потом развернулся и вышел из гостиной.

— Куда ты! — панически закричала она, спрыгивая с дивана. — Стас!

— Вызову ментов! — ответил Стас, не оборачиваясь. — Раз по городу шляется псих с топором, им лучше быть в курсе. Да и негоже трупу там валяться! Мне на него наплевать, но вот-вот кто-нибудь наткнется и схлопочет сердечный приступ от такого зрелища!.. Позвоню с остановки…

— Стас, это опасно! — Кира схватила его за руку, но он вывернулся.

— Я буду осторожен. К тому же, он наверняка давно уже смылся! Вряд ли он там до сих пор расхаживает, топором помахивая…

— Стас, ты не слушал, что я говорила?! Это был не человек! Это был пес! Ты думаешь, я человека от собаки не отличу, что ли?!

— Кира, там было довольно темно, — Стас успокаивающе положил ладонь ей на плечо, и тон его голоса был таким, каким разговаривают с маленькими напуганными детьми. — К тому же, ты сама сказала, что уже теряла сознание. Ты могла увидеть что угодно!

— Я видела…

— Нет, — твердо сказал он, убрал руку и вышел в прихожую. Кира выбежала следом, путаясь в длинных полах халата.

— Стас, не ходи! Позвони из дома, позвони от соседей! Стас, я тебя прошу…

— Да ничего не случится, — Стас вытащил из внутреннего кармана куртки свой нож с пружинным лезвием и сунул его в карман джинсов, сгреб с тумбочки свои ключи и обернулся. При тусклом свете лампы его лицо казалось усталым и каким-то старым. Темные глаза были все так же сужены — опасные глаза, холодные и внимательные, глаза хищника.

— Никуда не выходи, — безжизненно произнес он. — Даже в форточку не выглядывай — вообще к окнам не подходи. Здесь ты в полной безопасности.

— Но Стас…

— Я скоро.

Он отвернулся, бесшумно скользнул в щель между дверью и косяком, и дверь негромко захлопнулась за ним, словно сама собой. Кира бросилась в спальню и, вопреки указаниям Стаса, прижалась лицом к оконному стеклу — в самом деле, не метнут же в нее прицельно топор из кустов! Она увидела выскользнувшую из подъезда темную гибкую тень, которая почти сразу же растворилась в ночи, словно Стас был призраком.

Кира вернулась в гостиную и забралась в кресло в обнимку с бутылкой. Ее взгляд бесцельно блуждал по стенам комнаты, по зашторенному окну, по порезу на запястье, а потом уходил в недавнее прошлое, где снова и снова взметывалась в воздух массивная тень и слышался тот странный звук, похожий на рокот моря.

Я знаю, что я видела! Никак не человека!

Обезумевший бродячий пес? Может, бешеный? Почему он выбрал именно их? Спровоцировали крик и возня, запах ужаса и запах безумия?

Но почему он ее не тронул? Почему разорвал только сумасшедшего? И так вовремя, тем самым сохранив ей жизнь…

Может, его просто спугнули? Тот же Стас?

Нет, Стас появился гораздо позже. К тому же, бешеную собаку не так просто напугать. Она вообще не знает, что такое страх.

Кира осторожно потрогала свою распухшую шею, повернула голову и взглянула на пластилиновых псов, выстроившихся на полке. Собаки… собаки в последнее время ведут себя с ней так странно — хотя бы те же Буся и Лорд, которые не так давно ее терпеть не могли! А те псы возле пляжа? Они ведь не померещились ей, они были на самом деле. И та здоровенная собака, которая пряталась среди топчанов, наблюдая за ней. А тот пес, который иногда бродит под ее окном и даже заглядывает в него? Не может ли это быть один и тот же пес? Она ведь так толком его и не видела…

Но он большой, он очень большой…

Может, это был он?

Но Кира, с чего вдруг какая-то собака станет из-за тебя вцепляться кому-то в горло? Она никто для тебя, так же, как и ты никто для нее.

Но это был пес.

И он не тронул ее.

И собаки в последнее время ведут себя с ней так странно…

Почему? Что в ней такого? Она все та же.

И ты, и твоя бабка — вы набили свою хату зверьем и заманиваете туда таких, как мы!

Кира хрипло вздохнула и прижала ладонь к стене. Холод камня несколько успокоил ее. Можно выключить свет и зажечь свечи, можно взглянуть на тени и убедиться, что в них нет ничего ужасного… Он был сумасшедшим, всего лишь сумасшедшим. Возможно, он просто увидел эти тени и сошел с ума. Как Галя… Кто знает, может и она когда-нибудь попытается схватить ее за горло?

Она отвернулась, и ее взгляд приковался к стрелкам настенных часов. Стаса не было уже десять минут, а отсюда до остановки идти не больше четырех минут — и то, если медленно и печально. Где он?! Где?!

Кира начала нервно ерзать в кресле и все чаще поглядывать в зашторенное окно. Прошло двадцать минут. Потом полчаса. Она уже не сидела, а нервно сновала по комнате, словно посаженный в клетку дикий зверь. В голову начали лезть разнообразные ужасы — слишком яркие и четкие после пережитого. Кира душила их и выбрасывала прочь, но они упорно воскресали — один хуже другого.

На тридцать пятой минуте в замочной скважине скрежетнул ключ, и Кира со всех ног бросилась в прихожую, по пути чуть не растянувшись на полу. Когда она выскочила в дверной проем, Стас уже аккуратно закрывал за собой дверь. Не остановившись, Кира с размаху налетела на него и крепко обняла, но прежде чем он успел обнять ее в ответ, тут же яростно затрясла брата за плечи.

— Где ты был?! Где ты был так долго?! Я уже подумала, что и тебя убили!

— Да вроде нет, — задумчиво отозвался он и охлопал себя ладонями. — А, как считаешь?

— Дурак! — Кира зло оттолкнула его, и Стас стукнулся плечом о стену и сухо хохотнул.

— Извини. Это я со страху. Снова там оказаться — это…

— Снова?! Что ты там делал?! — вскинулась она. — Я думала, ты пошел на остановку! Ты сдурел?!

— Просто, хотел проверить — может, его уже нашли и никуда звонить не надо…

— Ну, и как? — Кира прислонилась к стене рядом с ним, хрипло дыша. — Не нашли? Ты позвонил?

— Позвонил, — отозвался Стас мрачным голосом. — Рассказал, мол — шел, увидел дядю отдельно, а голову отдельно, до свидания. Честно говоря, не думаю, что они поверили. А если и поверили и приедут проверить, то это, наверное, ничего не даст… — он удрученно покачал головой, и Кира посмотрела на него непонимающе.

— То есть?

— Его там нет, — Стас пристально и как-то сочувственно взглянул на нее, после чего сел на табуретку и начал снимать ботинки.

— Нет?! — переспросила она. — Как нет?!

— А вот так — нет! Ни трупа, ни головы! Они исчезли!

— К-как?! Но мы же видели… — Кира задохнулась и прижала ладони к вискам. — Ты же видел!

— Конечно видел. Они там были — действительно были! А сейчас их нет, — Стас поджал губы. — Но кровь осталась. Только ее землей присыпали. Умело так. Сразу и не увидишь — если только знать заранее. Так что, милая, это был человек.

— А ты посмотрел… там… в кустах…

— Я много где посмотрел, потому меня так долго и не было. Нигде ничего. Это был человек, Кира, — повторил он. — И человек хитрый.


предыдущая глава | Коллекция | cледующая глава