home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



— Почему вы каждый день приходите на море?

Он рассеянно пожал плечами.

— Могу то же самое спросить у вас.

— Ну, я понятно — я бегаю…

— А я хожу. И что?

— Нет, — Кира смутилась, — я не это… я просто хотела сказать…

— Думаю, вы сами не поняли, что хотели сказать, — Князев усмехнулся. — Просто мне нравится смотреть на море. В любую погоду. Правда, это не лучшее место, чтобы смотреть на него. Если есть возможность, то я хожу вон туда, — он вытянул руку, указывая на далекий мыс, где виднелись руины древнего города, и ветер гулял в прошлогодней сухой траве. — Там оно кажется совершенно другим, и голос у него совсем другой, и солнце там встает иначе.

Они стояли на утреннем пляже, и в паре метров от их ног волны зло вгрызались в гальку, со стуком перекатывая и перебрасывая округлые цветные камни. Море ворчало, стонало и ворочалось, словно некое огромное растревоженное существо, вода была пенистой и мутной, и вдалеке высокие гребни разбивались о пирс. Было холодно и пасмурно, и по низкому небу ползли толстобрюхие тучи. Порывы ветра взметывали волосы Киры и швыряли их ей в лицо. „Майор“ стоял чуть поодаль, спиной к ней, опираясь на трость обеими руками. Его плащ колыхался от ветра.

— Вы сегодня очень рано. Обычно мы встречаемся, когда я иду домой… Сменили график?

— Нет, — она наклонилась, подобрала плоский камешек и запустила его в море, и он исчез, проглоченный волной. — Просто не спалось сегодня. Решила выйти пораньше — чего зря сидеть?

— Разумно, — Вадим Иванович помолчал, потер ладонью короткую седую щетку волос на макушке, и взгляд Киры невольно приковался к его руке. Странные были руки у Князева — слишком крепкие, сильные, не стариковские. Казалось, что они, в отличие от своего хозяина, забыли состариться. — Что у вас новенького?

— В сущности ничего, — медленно произнесла она, и ее пальцы машинально потянулись к тому месту на груди, куда ночью ввинчивался невидимый раскаленный штырь. — Я записалась на бальные танцы…

— Правда? — он чуть повернулся, и его темные очки тускло блеснули. — Это очень интересно… И кто ваш партнер?

— Да так… там познакомились. Я его еще совершенно не знаю.

— Симпатичный парень?

— Ну… в принципе, да.

— Он вам понравился, верно?

— Возможно.

— Что ж… это хорошо. Рад за вас.

— А чего это вы за меня рады?! — внезапно ощетинилась Кира, в очередной раз отбрасывая за спину хлещущие по лицу пряди, и Вадим Иванович, усмехнувшись, отвернулся.

— Вы странная особа, Кирочка. Вы злитесь, когда я говорю с вами… м-м… не очень хорошо, но когда я говорю с вами по-доброму, вы злитесь тоже. Я вас раздражаю? Если так, то мы можем прекратить наше общение и при встрече ограничиваться простым „здрассьте“.

— Нет, я этого не хочу, — глухо ответила она. — Но если что-то не устраивает вас, майор, то…

— Меня трудно вывести из себя, — Князев поворошил мокрую гальку концом трости. — Почему вы все время называете меня „майором“?

— Ну… просто… — Кира подобрала еще один камешек и подбросила его на ладони, — когда я вас первый раз увидела — в день нашего приезда, то подумала — верно, так и выглядит постаревший майор Мак-Наббс… Простите, это, конечно же, глупо… но почему-то так прилипло…

Вадим Иванович расхохотался — с явным удовольствием, потом потер ладонью мокрую от морских брызг щеку.

— Не извиняйтесь. И подумать не мог, что кто-то сравнит меня с суровым шотландцем! Но это занятно, ей богу!.. И что же ваши танцы? Расскажете?

Она неохотно заговорила, но постепенно скованность исчезла из ее рассказа, он ожил и заиграл яркими красками. Ей хотелось, чтобы он понял, каково смотреть на это, каково двигаться самой, и она описывала все — и движения, и музыку, и особенно танцы Паши и Тони — каждую фигуру, каждый поворот головы, изящную томность медленного вальса, задорность квикстепа, и страсть, вскипающую в каждом движении танго, то медленном и крадущемся, то стремительном и резком, и ее руки порхали среди ветра, иллюстрируя рассказ… и только уже договаривая, Кира осознала, что рассказывает все это человеку, который уже никогда не сможет танцевать.

— Простите, — сказала она, чувствуя, как по щекам расползается жар. Князев повернулся, и сейчас даже в блеске его очков было удивление. Его щеки и подбородок были, как обычно, выбриты до синевы, и сейчас изрезавшие их складки казались глубже, чем раньше.

— За что вы извиняетесь? Я очень рад, что вы мне рассказали — вы здорово рассказываете… Знаете, как-то так получилось, что я ни разу в жизни не видел классических танцев вживую — только по телевизору. Наверное, вы заметили, что если танцоры хороши — и мужчина, и женщина, то это не просто танец, это нечто живое, особенное, и в движениях их тел есть какая-то магия… Надеюсь, что когда-нибудь и ваш танец станет живым.

— Когда я хоть немного научусь, то обязательно приглашу вас посмотреть, — внезапно с чувством сказала Кира. — Конечно, если хотите…

— Я был бы рад этому, — с неожиданной серьезностью ответил Вадим Иванович, и отчего-то ей очень захотелось, чтобы он снял свои проклятые темные очки. — Можете представить меня своим двоюродным дедулей.

— Дедулей!.. — Кира почувствовала, как к ней возвращается знакомое раздражение. — Знаете, господин майор, почему-то мне все время кажется, что вы морочите мне голову!

— Да? Это чем же?

Она не ответила. Чем? Хороший вопрос. Она и сама не знала. Но почему-то рядом с ним часто чувствовала себя истеричной школьницей, ищущей подвох в каждом слове и с трудом сдерживающейся, чтобы не начать осыпать собеседника гневными пощечинами.

— Кстати, вчера вечером вы проходили мимо моего дома?

— Да, — удивленно отозвался Вадим Иванович. — Поздно вечером. Я часто гуляю, когда сон не идет. В последнее время, слишком часто… Наверное, все дело в возрасте…

— Вы останавливались перед окном моей спальни?

Она понимала, что этим вопросом предает Стаса, но ничего не могла с собой поделать — фраза уже выскочила. Князев хмыкнул, вытащил из кармана сигару и посмотрел на небо.

— Да, на несколько минут. Смотрел на шторы, все никак не мог понять, чего у меня взгляд за них зацепился… А потом понял. У вас одна из штор висит наизнанку — вы не замечали?

Кира покраснела. Это было действительно так, но ей все было лень повесить штору нормально. Она разозлилась — и на свой глупый язык, и на Стаса, который своей подозрительностью поставил ее в дурацкое положение.

— А вы что подумали? — с усмешкой спросил Вадим Иванович, раскуривая сигару. Что я выискиваю в них щелку, дабы узреть в нее очаровательную гологрудую нимфу? Фи, Кирочка! Конечно, нужно быть идиотом, чтобы отказаться от такого зрелища, но это если в открытую. Я не подглядываю ни в окна, ни в замочные скважины и никак не гожусь на роль старого сластолюбца. Так что можете успокоить Станислава, что, общаясь с вами, я вовсе не изыскиваю возможности ухватить вас за какую-нибудь из ваших очаровательных округлостей.

— Неужели?!

— Ну, разве что чуть-чуть, — он ухмыльнулся, выпуская изо рта густой клуб дыма, тут же подхваченный порывом ветра. Подобравшаяся волна коварно хлестнула гальку у самых его ног, и Князев отступил на шаг. — Здоровье, увы, не позволяет… Это ведь он вам сказал, не так ли?

— Нет.

— Не врите. Что ж, его можно понять. Он ваш брат и он любит вас, — Вадим Иванович отвернулся и снова принялся смотреть на море. Кира вздернула брови. Спокойный тон „майора“ вовсе не обманул ее, и она осознала, что Стас не нравится Князеву. Возможно, даже больше, чем сам Князев не нравится Стасу. Это обидело ее и одновременно сбило с толку.

— Он очень хороший человек! — резко сказала она. Вадим Иванович пожал плечами.

— Вам виднее…

Кира сжала зубы, вспоминая прошедшую ночь, и вздрогнула, когда в память снова ворвалась та дикая боль, которую ей довелось пережить. Что же это было с ней и куда делось ее украшение?

Ты что — меня в чем-то подозреваешь?

— Так почему же вы не смогли заснуть этой ночью? — вдруг спросил Князев, повернувшись к ней, и Кира невольно вздрогнула. — У вас сегодня очень странный голос и, извините, конечно, выглядите вы не очень… Заболели?

— Нет. Да. Не знаю, — она попыталась найти какие-то слова, чтобы обратить все шутку, но слова почему-то не находились. — Наверное… Знаете, по-моему, ночью у меня был сердечный приступ… Во всяком случае, мне так показалось… была такая боль в груди…

Его рот приоткрылся, и по лицу мгновенно растеклось потрясение. Внезапно он превратился в незнакомца, далекого и непонятного.

— Что?! Что?!

— Конечно, я могу ошибаться, но это было очень похоже…

— Нет! — почти зло процедил Князев сквозь зубы. — Нет! Это невозможно!

— Почему? — искренне удивилась она, не понимая, почему он так разволновался. После секундной паузы Вадим Иванович глухо ответил:

— В вашем возрасте… это невозможно.

— Почему? Один мой знакомый, например, умер от инсульта, а ему было всего двадцать два. Так что вполне…

— Не говорите глупости! — он схватил ее за руку, прислушиваясь пальцами к ее пульсу. — А сейчас? Как вы себя чувствуете сейчас?

— Абсолютно нормально, — она скривилась. — Пустите, мне так больно!..

— Простите, — пальцы Князева исчезли с ее запястья. — Но это… Обязательно сходите к врачу — слышите?! Лучше всего сегодня. Знаю я вас, молодежь, забегаетесь и забудете, думаете, один раз пронесло, так и… С сердцем нельзя шутить! Не стоило вам бегать сегодня!

— А вам не стоило так волноваться из-за чужих проблем! — с издевкой ответила Кира. — Вас так сильно огорчит, если я внезапно отбуду в мир иной?

Выражение его лица внезапно стало таким страшным, что Кире показалось, что сейчас Вадим Иванович отвесит ей оплеуху. Но он только поправил очки. Она не видела его глаз, но чувствовала, что сейчас он смотрит точно ей в зрачки.

— Ты дурочка, — сказал он. — Какая разница, кого это огорчит, а кого нет?! Мне не нравится, когда с этим шутят!.. Тебе дали жизнь, так держи ее! Ты не представляешь, как это… просто ходить по земле, дышать, чувствовать ветер, видеть рассвет и море… или что-то другое… ты не поймешь этого, пока не… — Князев осекся, и почему-то Кира не посмела просить о продолжении.

— Мне пора домой, — тихо сказала она, и ее слова почти потерялись в шуме волн, но Вадим Иванович услышал их и кивнул, потом улыбнулся, снова став самим собой.

— Ладно. Побежите? — он снова перешел на „вы“.

— Побегу. На работу пора.

— Только до поворота бегите помедленней, чтобы я дольше вас видел.

— Это еще зачем? — удивилась она, и улыбка „майора“ превратилась в ухмылку.

— Когда вы бежите, на вас очень приятно смотреть сзади.

— Вадим Иванович, что вы себе позволяете?! — воскликнула Кира с притворной шокированностью, и он вздохнул.

— К сожалению, уже ничего, а хотелось бы… Ладно, пока.

Она дернулась было с места, но тут же остановилась и обернулась.

— Кстати, простите за любопытство, но чем вы занимаетесь? На пенсию не купишь столько дорогих сигар.

— Вы бестактны и дурно воспитаны, — Князев фыркнул, — но я вам отвечу. Ремонтирую видео и аудиоаппаратуру. Нечасто, но на жизнь хватает… Вы удовлетворены?

— Вполне. До свидания.

Добежав до поворота, Кира не выдержала и обернулась. Вопреки своим словам, Вадим Иванович не смотрел ей вслед. Он смотрел на море, и его темная фигура казалась на пустынном пляже удивительно к месту, словно это был его личный мир, в котором она, Кира, побывала лишь малозначительной гостьей, о которой забыли сразу же, как захлопнули дверь.

Почти возле самого дома она столкнулась с Владой, явно возвращавшейся с какого-то ночного веселья. Она шла неровно, ее волосы были растрепаны, а глаза от размазанной краски казались чернее, чем обычно. Губы расползлись в бессмысленной, никому не адресованной улыбке, куртка сползла с плеч и болталась за спиной. Сумка кружилась, хлопая девушку по ноге.

— Привет! — бросила Кира, пробегая мимо. Лицо Влады сразу же превратилось в холодную, угрюмую маску, и она что-то пробурчала ей вслед — явно что-то нелестное, но Кира только усмехнулась. Ее и удивляло, и забавляло то, что девчонка ее так открыто недолюбливает. Влада, пожалуй, осталась единственным человеком во дворе, от которого Кира до сих пор не получала ничего, кроме злобных взглядов. Хотя она и на прочих обитателей окрестных домов смотрела без особой приязни, и Кира не раз рассеянно думала о том, что для выражения своей глубокой индивидуальности Влада нашла далеко не лучший способ. Она пробежала мимо привычного бомжовского сообщества, которое завтракало, чинно усевшись кружком вокруг люка. Молодая бомжиха, что-то жуя, держала в руке треснувший „волшебный“ шар и трясла его, пристально и с каким-то детским восторгом глядя на кружащуюся внутри золотистую метель. Старуха тускло смотрела на нее и качала головой в грязном платке, что-то бормоча себе под нос.

— Тебе тут кое-что принесли, — сказал Стас, когда Кира захлопнула за собой входную дверь и столкнулась с ним в прихожей. — В столовой лежит. Похоже, этот тип не шутит… А я пошел. Пока.

Он чмокнул ее в щеку и выскочил за дверь прежде, чем Кира успела хоть что-то ответить. Сбросив кроссовки, она быстро прошла в гостиную и остановилась, изумленно глядя на роскошный букет темно-красных, почти черных роз, лежавший на столе. На атласных лепестках и округлых зеленых листьях сияли капли воды, в воздухе витал едва уловимый тонкий благородный запах.

Кира подошла ближе и взяла пристроенную на букете маленькую открытку, на которой был изображен пушистый котенок, который сидел, понуро уставившись на свои лапы с самым разнесчастным видом. Недоуменно улыбнулась и открыла ее.

„Умоляю, простите за ноги! Жду среды“

Вместо подписи был нарисован смайлик, и Кира фыркнула, глядя на фиолетовую рожицу, которая улыбалась ей как-то искательно. Покачала головой, потом схватила розы в охапку и с наслаждением уткнулась носом в нежные бархатистые лепестки. После чего выражение ее лица стало деловитым, и она внимательно пересчитала цветы. Роз было двадцать пять — немалые деньги, и она с удовольствием и интересом подумала о том, что, возможно, этот шикарный букет может предвещать весьма приятные изменения в ее жизни. Жаль только, что цветы не простоят долго. Ни одни цветы не выдерживали в этой квартире больше суток.

Наполнив водой самую большую вазу, Кира поставила розы в спальне, но темно-красные красавицы произвели неожиданный эффект — вместо того, чтобы украсить комнату, они настолько ярко подчеркнули всю ее обшарпанность, что смотреть на спальню стало противно, и она показалась Кире совершенно убогой. Она недовольно взглянула на цветы, но оставила их на прежнем месте. Потом перетряхнула свою постель, надеясь, что каким-то чудом кулон появился, но, разумеется, этого не случилось.

Позавтракав и собравшись, Кира вышла из дома — теперь уже в отличном настроении. Ветер немного утих, и на улице потеплело, но небо по-прежнему оставалось пасмурным. Она шла, весело стуча каблучками, и на ее губах то и дело против воли появлялась улыбка. Кира чувствовала в себе необычайную приподнятость и восторг, и даже с попавшейся навстречу Ниной поздоровалась так приветливо, что та остановилась на секунду, с обиженным удивлением глядя ей вслед.

Проходя мимо ореховой рощицы, Кира увидела Лорда, с деловитым видом сновавшего между деревьями. Лорд тоже увидел ее и застыл, внимательно разглядывая и насторожив острые уши, но Кира уже не смотрела на него. У угла дома стояли Князев и Софья Семеновна и о чем-то разговаривали. Кира не слышала слов, но, судя по их жестам, беседа носила бурный характер, причем Вадим Иванович явно напирал на старушку, и в его голосе, доносившемся до Киры, звучала отчетливая ярость. Софья же Семеновна всплескивала руками и отчаянно мотала головой, явно пытаясь в чем-то его разубедить. Внезапно лицо Князева задергалось, и он сделал резкий шаг вперед. Софья Семеновна отпрянула, и до Киры долетел обрывок ее возгласа:

— Я тебя уверяю… ничего… но ты не имеешь права!..

Князев мотнул головой и отвернулся, явно собираясь уйти. Софья Семеновна схватила его за локоть, и в этом жесте было что-то отчаянное.

— Старички поссорились… — недоуменно пробормотала Кира, и в этот момент что-то мягкое дотронулось до ее ноги, и она опустила глаза. Рядом с ней стоял Лорд, и в выражении его загадочных, умудренных глаз было что-то удивительно восторженное. Его хвост приветливо качался из стороны в сторону. Это изумило Киру. Обычно надменный пес едва удостаивал ее вниманием. Она наклонилась и погладила овчарку по голове, и хвост заходил из стороны в сторону так быстро, что за его движениями почти невозможно было уследить. Лорд сощурился и неожиданно тонко, по-щенячьи, тявкнул.

— Лорд! — послышался удивленный голос Софьи Семеновны. — Доброе утро, Кирочка… Лорд, иди ко мне, не приставай к человеку!

Лорд отбежал на несколько шагов, но тут же повернулся и жалобно заскулил, топчась на месте. Такое поведение было ему совершенно несвойственно. Казалось, что пес находится в страшной растерянности.

— Лорд!

Овчарка еще раз тявкнула, махнула хвостом, словно извиняясь, и умчалась к своей хозяйке, уже стоявшей в одиночестве. Кира пожала плечами, повернулась и пошла к дороге, говоря самой себе, что, похоже, все в этом мире сговорились по очереди заморочить ей голову.

Две пары глаз внимательно наблюдали за ней, пока девушка не перешла дорогу и не скрылась среди парковых туй и кипарисов. Одни глаза смотрели настороженно и внимательно, в других светились восторг и обожание и глаза эти принадлежали не человеку.


* * * | Коллекция | cледующая глава