home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



VI

— Честно говоря, я не понимаю, почему это тебя интересует, — Анна Петровна аккуратно поставила чашку на блюдце, потом аккуратно промокнула салфеткой краешек блюдца, куда попала кофейная капля. — Возьми еще пирожок. Судя по твоему виду, ты ешь, когда придется. Не представляю, как вы со Стасом там живете. Готовите, небось, через раз, и овощей не едите совершенно! Тебе нужно есть больше сырой морковки.

— Говорят, если выпить подряд шесть литров морковного сока, то можно умереть от передозировки витамина А, — задумчиво сообщила Кира, глядя на блюдо с пирожками, начиненными рисом и зеленью. Она бы предпочла в виде начинки мясо или капусту с грибами, но в гостях требования не выставляют — ешь, что дадут, и восторгайся съеденным.

— Глупость какая! Передозировки витамина быть не может! — решительно возразила тетя Аня, пододвигая к ней тарелку с творожными печеньями, похожими на гребешки. — Ешь печенье. Там творог — тебе нужно больше кальция.

— Я ем йогурт на обед…

— Небось, нульпроцентный?! Даже не сомневаюсь! Это не йогурт — это химическая баланда, в которой отравы больше, чем витаминов! Тебе нужно пить кефир. Это полезно для микрофлоры кишечника. И есть побольше хорошей базарной сметаны.

— Да, но она доро…

— И обязательно свежие салаты. Вы покупаете огурцы?

— Не часто, они еще очень доро…

— И побольше сырой редьки. Натирай на терке, заливай уксусом и маслом. Или сметаной. Очень полезно. Надеюсь, вы там не злоупотребляете алкоголем?

— Нет, доброупотребляем.

— Пейте лучше настойки, бальзамы. Рюмочка перед сном — и хватит.

Кира кротко, согласно кивала, сдвинув брови. У нее все еще побаливала голова после того, как вчера они с Викой и Стасом, закатившись на одну из приморских дискотек, довольно сильно злоупотребили алкоголем, отчего брат поутру, так толком не проснувшись, чуть не ушел на работу в домашних тапочках, а она сама половину рабочего дня провела с унылым видом, игнорируя насмешки вражеской стороны в лице Михеева, который то и дело подходил со злорадным видом и гундосил: «Что, болезная, похмелье? Может, пивка?» — после чего спасался бегством, уворачиваясь от разнообразных канцелярских принадлежностей. Слава богу, дядя ничего не заметил.

— Пирожки, — напомнила тетя Аня, постучав ногтем по блюду. Кира послушно взяла пирожок, откусила кусочек, который не насытил бы и Дюймовочку, и принялась жевать, разглядывая комнату, где в изобилии были расставлены довольно уродливые африканские статуэтки местного производства, к которым Анна Петровна отчего-то питала нежную любовь. Большая часть статуэток располагалась на массивных шкафах, полки которых были заполнены книгами и пластинками, принадлежавшими дяде Ване. Тут же стоял большой старый проигрыватель «Вега».

— Очень вкусно, — в который раз повторила Кира, и тетя Аня милостиво кивнула, точно императрица гостье, робко похвалившей ее коллекцию драгоценностей. — Так значит, баба Вера в своей квартире толком-то и не жила?

— Почему, жила, она ведь большей частью квартиру летом сдавала, — Анна Петровна взяла чашку, жеманно оттопырив мизинец. Потом скривила полные губы. — Соседи наболтали?

— Да так… А ты их знаешь?

— Откуда? — тетя Аня пожала плечами. — Я ведь там и не бывала. Так, пару раз… Во всяком случае, ни с кем из них не встречалась. Тебя что-то беспокоит?

— Да нет, — Кира откусила еще кусочек пирожка, незаметно пихнув под столом толстого ангорского кота, вознамерившегося было поточить когти об ее ногу. — Хотя, честно говоря, это, все-таки, неприятно. Мало ли, кто там жил… Человек уходит, а всякие дурные флюиды остаются.

«Слышал бы Стас! — подумала она. — Лопнул бы со смеху!»

Тетя Аня покивала — не без сочувствия.

— Да, ты конечно, права. Вера говорила, всякие там бывали… То семейные, что на отдых приехали просто, то какие-то непонятные типы… Я одного видала — чистый бандюган, рожа страшная… Но, с другой стороны, Вере это была очень хорошая прибавка к пенсии. Пенсия-то сама знаешь, какая у стариков, а летом за квартиру хорошо платили. Квартира-то почти рядом с морем… вот почему я и говорила, что вам бы радоваться.

— Да уж, особенно проводке, — не выдержав, проворчала Кира. — Постоянно пробки выбивает!

Тетя Аня поставила чашку, слегка звякнув донышком о блюдце.

— Да, Вера что-то говорила… но она, вроде, не придавала этому особого значения. Тем более, это с давних пор… Еще чайку?

— Ох, нет, спасибо, — Кира отставила чашку. — Я уже так напилась и наелась, что совершенно не представляю, как дойду до остановки. К тебе опасно ходить в гости… А где же она жила?

— Так у нас, — тетя Аня кивнула в сторону коридорчика, разделявшего две небольшие комнаты. — Петькина-то комната давно свободна, Петька-то еще с семнадцати лет в Питер перебрался. Вот она в ней и жила. Почему нет? Тетя, все-таки.

— Отстегивала проценты?

— Ну, это не имеет значения, — голос Анны Петровны слегка похолодел. — Это уж были наши с ней дела.

— Ну конечно же, — примирительно и извиняющеся отозвалась Кира, потом вытащила из стоявшего на соседнем стуле пакета объемистый сверток и протянула его тете Ане. — Кстати, посмотри, я нашла в шкафу целую кучу фотографий. Ты не знаешь, кто на них? Может, какие-нибудь наши дальние родственники? Интересно было бы узнать.

Анна Петровна приняла сверток, вытащила фотографии и начала внимательно их разглядывать, морща лоб. Спустя минуту она покачала головой.

— Нет. Никого не знаю. Может, какие-то ее знакомые, — она продолжала перебирать фотографии.

— На каждой фотографии странные надписи, — Кира приподнялась на стуле. — Вот переверни любую.

Тетя Аня послушно последовала совету и снова покачала головой.

— Не знаю, что бы это значило. Какие-то сокращения.

— Да, только вот что сокращено?

— Ну, это только Вере было известно… — тетя Аня начала складывать фотографии. Ее рука зацепила чашку, и ложка в ней тонко звякнула. — В принципе, тебе не все ли равно? Какой-то ее личный архив, для нас никакого интереса не представляющий. По-моему лучше всего будет их просто выкинуть. Для нас эти люди — никто, а художественной ценности эти фотографии не имеют. Если б тут были сняты какие-нибудь достопримечательности… а так… просто лица, притом не самого хорошего качества.

— Может, ты и права, — Кира протянула руку, и Анна Петровна, чуть помедлив, вложила в нее снимки. Взяла чашку, но тут же снова поставила ее на стол. Поправила волосы над ухом — короткий, нервный жест. Ее глаза внимательно наблюдали, как Кира прячет фотографии обратно в пакет. — Жаль. Я думала, ты кого-нибудь узнаешь… Вдруг там какие-нибудь заядлые бабкины должники?! Я б с них денежки взыскала.

Тетя Аня усмехнулась, всем видом давая понять, что нисколько не верит в возможность осуществления такого мероприятия, потом сказала:

— Вряд ли. Вера никогда не давала взаймы. Это было одно из ее золотых правил.

— В сущности, я ведь ее совершенно не знала, — Кира задумчиво посмотрела на нее. — Какая она была? Ну, помимо того, что обладала редкой способностью за рекордный срок вызвать к себе глубочайшую неприязнь.

— Это тебе тоже соседи сказали? — Анна Петровна нахмурилась.

— Нет, это мои личные наблюдения. Правда, последний раз я видела ее восемь лет назад, и наша встреча носила бурный и непродолжительный характер… Может, с тех пор она сильно изменилась? Стала кроткой, аки голубица?

Тетя Аня вскинула брови, очевидно пытаясь сопоставить сравнение с тем, что на самом деле представляла из себя Вера Ларионова. Потом негодующе произнесла:

— Я не понимаю, к чему эти колкости? К тому же, плохо о поко…

— Я просто спросила, — поспешно перебила ее Кира. — Если я ошибаюсь, ты ведь можешь меня поправить. Я судила с довольно сопливой позиции, а ты хорошо знаешь жизнь и разбираешься в людях.

Лицо Анны Петровны слегка смягчилось.

— Ну… я даже не знаю. Она была довольно обычной. Немного сварливой, не без этого, но я с ней редко ругалась, да и то по пустякам. Любопытной была… любила не расспрашивать, а просто тихонько слушать, наблюдать… Но то, что ты говоришь… не знаю. Вера была очень дружелюбным человеком. Умела расположить к себе людей.

Кира вздернула бровь. Соседи и, особенно, Софья Семеновна и «майор» явно не были расположены к Вере Леонидовне. Либо бабка склочничала только в своем дворе, либо тетя Аня врет, хотя совершенно непонятно, зачем ей это надо.

Она слишком презирала людей и в то же время слишком ими интересовалась. Это очень плохое сочетание.

Ей вспомнился льдистый голос Веры Леонидовны, ее презрение и умелые обидные слова, ее брезгливый взгляд. В памяти всплыло далекое эхо семейных скандалов, которые остались позади больше двадцати лет назад, но их призраки до сих пор сохранились — у нее была хорошая память, и Кира до сих пор отлично помнила цвет и вид коляски, в которой ее возили.

А потом она подумала о записке и деньгах, спрятанных в фортепиано. С чего Вере Леонидовне помогать им? Той Вере Леонидовне было бы наплевать, даже скончайся Кира на пороге ее квартиры. Все это как-то не вязалось между собой. Ну не верила она в то, чтобы человек мог так сильно измениться, перейти из одной полярности в другую. Особенно бабка. Все это было нелепо и неправильно, начиная с завещания.

— Сколько же она прожила в этой квартире? — спросила она. Тетя Аня пожала плечами.

— Около пятидесяти лет. И в квартире, и вообще в городе. Вроде хорошо все у нее с Васей было… и вдруг — ищи ветра в поле! Все удивились, что он ушел. Хоть и скандалили они часто, да… но Вася очень ее любил. Хотя… кто их, мужиков, знает?.. Может, встретил кого.

— Ты тогда по телефону сказала, что она умерла в кардиологии, — пробормотала Кира, поглядывая на часы. — А диагноз?

— Разрыв аорты, — Анна Петровна приличиствующе вздохнула, позволив своим глазам подернуться легкой дымкой печали. — У Веры всегда было плохо с сердцем. Утром умерла… всего за полчаса до моего прихода. Ужасно… А ты говоришь, во сколько тебе на работу?

— Да, вообще-то, уже пора, — Кира встала, и тетя Аня тоже поднялась и начала собирать посуду.

— Ты не думай, что я тебя выпроваживаю, — сказала она извиняющимся тоном. — Просто у меня с утра страшно болит голова. Давление в последнее время скачет туда-сюда…

— Так чего ж ты сразу не сказала? — укоризненно спросила Кира, сопровождая укор возмущенными жестами. — С порога бы — к чему эти геройства?! Что я — не поняла бы?

— Да нет… ну как-то… — тетя Аня уронила ложку на стол и вздрогнула, словно стол от этого мог расколоться на мелкие кусочки, — во-первых, я всегда рада тебя видеть… да и неудобно… К тому же, это скоро пройдет. Вы бы зашли как-нибудь со Стасом, а то он и глаз сюда не кажет.

Кира серьезно пообещала, что обязательно переговорит на эту тему с непутевым братом. Сама она знала, что Стас окажется в гостях у тети Ани либо оставшись без крыши над головой, либо находясь без сознания. Если против дяди Вани он ничего не имел, то тетя Аня ему решительно не нравилась, и в разговорах с Кирой он этого не скрывал.

— Обязательно заходите, — повторила Анна Петровна, открывая перед ней дверь. — Я-то почти всегда дома.

— Конечно. Большое спасибо за угощение.

Та махнула рукой — чего уж там. Кира шагнула через порог, но тут же обернулась.

— Кстати, все хотела тебя спросить… а кем, собственно, наша бабуля была по профессии. Я не помню, а отец никогда не рассказывал…

— Ну, — Анна Петровна прислонилась к стене, теребя поясок своего халата, — я и сама тебе толком не скажу. Она долго на стройке работала… то ли маляром, то ли штукатуром… или монтером… а может, все сразу… Несколько лет водителем троллейбуса работала… А потом, вроде, нигде. Квартиру, вот, сдавала…

— Ясно… Ну, до свидания, теть Ань.

— Ага, счастливо.

Тяжелая дверь захлопнулась, и Кира, развернувшись, начала спускаться по высоким ступенькам. Лицо ее было задумчивым, пальцы постукивали по растрескавшимся перилам. Ее не оставляло неприятное, тягостное чувство, что конец беседы вышел каким-то смятым, неправильным. Что-то было не так в поведении Анны Петровны, какая-то легкая фальшь. Конечно, она не настолько хорошо ее знает, чтобы быть в этом уверенной, к тому же, тетя Аня сказала, что неважно себя чувствует. Но так ли это? А почему, собственно, нет?

Ты мнительная, Кира. Ты слишком мнительная, мнительная…

Но действительно ли головная боль стала причиной того, что поучающий, даже властный тон родственницы вдруг стал осторожным и немного нервным? Бегающий взгляд, осунувшееся лицо, короткие быстрые жесты, которых Кира прежде у нее не видела. Некая облегченная торопливость, когда она открывала дверь. В какой момент наступил этот перелом? Когда она начала расспрашивать о Вере Леонидовне? Когда показала фотографии? В любом случае, Кире показалось, что тете Ане вдруг почему-то стало очень не по себе…

Вот именно, показалось! Надоело! Надоели эти загадки! Пусть вон Стас с ними разбирается, он это любит — он же сам говорил, что любит загадки. А ей загадки ни к чему. Ей нужно заниматься своей жизнью.

Просто живите…

Вот, отличный совет, хоть и дал его человек, не далее, как сегодня утром заявивший, что ее новые духи просто ужасны, отдают ладаном и наводят на мысль о панихиде. Был бы он помоложе, Кира с удовольствием бы залепила ему пощечину. Хотя, дело тут скорее не в возрасте, а в том, что, все-таки, не годится охаживать по физиономии своего спасителя.

А то возьмет и не спасет в следующий раз.

Только дай бог, чтобы следующего раза не было.

Да, конечно, загадки тебе не нужны. А к тете ты пришла из родственных чувств и чайку попить, да?

Поморщившись, Кира придушила ехидный голосок и вышла из подъезда. Прищурившись, надела солнечные очки и пошла запутанными дворами, которые были почти голыми — высаженные здесь и еще молоденькие по древесным меркам клены и альбиции выглядели чахлыми и росли плохо. Это был относительно новый район, и никто в здравом уме не назвал бы его красивым, а отсутствие высоких и густых деревьев, которые хоть как-то ретушировали бы общий вид, только добавляло ему непривлекательности. Беспорядочно громоздящиеся однотипные девятиэтажки, уже облупившиеся и потрескавшиеся, походили на игровую площадку дитяти-великана, понастроившего из кубиков дома как придется, не думая об эстетичности и не рисуя никаких планов. Безликие здания-близнецы выглядели неприветливо и неуютно, и здесь всегда гулял ветер.

Пройдя через последнюю арку, Кира миновала ряд гаражей, хлопающие на ветру потертые покрывала, висящие на проволоке между ржавыми покосившимися столбами, и направилась к остановке. Неподалеку располагалось приземистое здание исполкома, и она невольно замедлила шаг, с любопытством разглядывая свадебную процессию, фотографирующуюся на ступеньках после торжественной церемонии. Невесты было почти не видно из-за огромного букета роз, жених имел ошеломленный вид, словно все еще не понял, что произошло, свидетельница хихикала с подругой, причем обе уже явно были изрядно навеселе, и стоявший рядом свидетель корчил им страшные рожи, призывая к порядку, хотя было видно, что и ему очень смешно, и бутылка шампанского, которую он никак не мог открыть, угрожающе раскачивалась в его руках. Кира отвернулась, и тотчас же за ее спиной бабахнуло, и раздался восторженно-испуганный женский визг. Внезапно ей стало завидно, и она пошла быстрее, потом побежала, завидев подъезжающий троллейбус.

Стоя на задней площадке и рассеянно разглядывая машины, Кира попыталась придумать новую аромолампу, но вместо этого в голову лезли разные глупости, и она бросила эту затею. Неподалеку кондукторша ругалась со стайкой мальчишек, которые весело ныли, что им нужно проехать всего одну остановку. Какой-то человек рядом раздраженно кричал в свой сотовый:

— Пусть отзывают! Никакой налички! Скажи спасибо Юле с ее дебильным указом! Да, пусть сам и едет!

На ближайшем сидении две пожилые женщины вели оживленные дебаты на политическую тему. Совсем рядом с их ногами в полу троллейбуса зияла приличная дыра, и была видна покачивающаяся ось машины и стремительно летящий асфальт. На окошке большими кривыми буквами было написано:

Мясо — это труп!

Чуть пониже красовалось:

All skinheads must be dead!

Итог этому подводило незатейливое и широко распространенное слово из трех букв. Скользнув по нему взглядом, Кира снова вернулась к созерцанию машин за окном, подумав, не это ли имел в виду Стас, говоря о серой обыденности?

Первым, кого она увидела возле здания КБ, был Егор, который с унылым видом сидел на перилах и курил, стряхивая пепел себе на джинсы. Он был в совершенной прострации, и Кире пришлось несколько раз его окликнуть, а потом и встряхнуть за плечо, прежде чем ярко-голубые глаза Михеева, наполненные собачьей тоской, обратились в ее сторону, и в них появилось некое подобие осмысленности.

— А?

— Что случилось? Ты похож на обломок кораблекрушения.

— Да понимаешь, как странно вышло… — Егор нахмурился. — Натаха Семакова все жаловалась, что муж на нее мало внимания обращает, в последнее время редко бывает дома… ну я и посоветовал ей почаще сказываться больной, ходить с несчастным видом, изображать страдания, ну и все такое. Чтоб муж встревожился и им овладели угрызения совести, и он окружил бы жену вниманием.

— Надеюсь, у нее хватило ума твоим советом не воспользоваться? — мрачно спросила Кира, глядя, как пальцы Егора мнут сигарету. Михеев посмотрел на нее с негодованием.

— Это был хороший совет! Откуда мне было знать, что так выйдет?!

— И что же вышло? — она облокотилась о перила, исполненная самых нехороших предчувствий. Наверняка, как минимум, грядет развод. Наташа Семакова была милой девушкой, но малейшие семейные неурядицы ввергали ее в черную меланхолию. Если же дело дойдет до развода, то последствия могут быть самыми печальными.

— Ну… оказывается на самом деле ее мужу подвернулась хорошая халтура, и все это время он работал. Купил на годовщину свадьбы для них обоих поездку на Кипр. А теперь он все отменил, сдал билеты и собирается отправить Наташку на платное обследование, и она теперь со мной не разговаривает.

— Где она?

— Ревет в бухгалтерии.

— Ты просто молодец! — холодно сказала Кира, производя руками уничижающие жесты, отчего серебряные кольца на ее пальцах сердито взблеснули. — Я восхищена твоим холодным, расчетливым умом!

Михеев с несчастным видом пожал плечами.

— Я хотел помочь… Что же теперь делать?

— Что бы ни пришлось делать — делать мы это будем без тебя! Постарайся на некоторое время сделать вид, что тебя тут вообще нет!

— Хорошо, — кротко отозвался Егор и уронил сигарету. — А может быть…

— Нет!

Глядя на него, она невольно покачала головой. Видно было, что программист глубоко переживает случившееся. Интересно, кто больше виноват — он со своими нелепыми советами или люди, которые безоглядно им следуют? Кира потерла кончик носа и хлопнула пакетом Михеева по ноге.

— Кстати, не хочешь ли стать моим партнером по танцам? Там советы не нужны.

— Кем-кем? — переспросил Егор, доставая новую сигарету.

— Партнером. Я собираюсь пойти на бальные танцы. Танцы — понимаешь, кружения, покачивания бедрами, вальсы, прочие ламбады…

— Ой, нет! — сказал Егор почти испуганно. — Танцы? Нет-нет. Я не умею.

— Да я тоже не умею. Для того и иду. Чтобы научиться. И приглашаю тебя в партнеры. Ты еще не оценил всю соблазнительность этого предложения?

— Да нет… но я… — Михеев задумчиво посмотрел на ее ноги, и в его взгляде появилось сожаление. — Нет.

— Ну, как хочешь. Второй раз не предложу!

— Кир, пожалуйста, не обижайся! — горячо произнес Егор. — Я для тебя все сделаю… но я и танцы… Нет. Это совершенно невозможно.

— Ладно. Сиди здесь и… А как твое новое приобретение?

— Приобретение?

— Ангелина. Мадемуазель паспортистка с четвертым размером…

— А-а, — вяло протянул Егор. — Видишь ли, мы больше не встречаемся.

Кира подбоченилась.

— Что ты еще натворил?!

— Совершенно ничего. Просто у нее там возникли кой-какие нелады с другой паспортисткой, и я ей посоветовал…

— Не продолжай! — оборвала его Кира и захлопнула за собой дверь.


* * * | Коллекция | * * *