home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



V

Вот уже неделю на работе была запарка, и Кира возвращалась домой не раньше девяти, а то и в десятом часу. Михеев несколько раз доблестно вызывался „сопроводить“, но получив непреклонный отказ, успокоился и по-прежнему выходил на своей остановке, сделав на прощанье ручкой. Кире казалось, что Егор и не горел особым рыцарским энтузиазмом — после работы Михееву хотелось домой, к маминым борщам и котлетам, и к „очередной“, которая носила небесное имя Ангелина, работала в паспортном столе и имела склочный характер и высокую грудь.

Маленький кипарисно-туевый парк уже накрыла привычная густая тьма. Фонари здесь включали очень редко, и ночь в парке казалась первобытной, нежилой, словно маршрутка примчала Киру на окраину города, а может и дальше — где нет людей и жилья, а есть только мрак, бесформенные глыбы кустов, окружающие узкую выщербленную дорожку, и уходящие вверх конусы деревьев. В пасмурные вечера люди сливались с темнотой, и на их присутствие указывали только голоса и звук шагов, и лишь когда они проходили совсем близко, Кира могла их увидеть. Многие шли поодиночке, и, держась за свою сумочку, она настороженно вглядывалась в скользящие мимо молчаливые тени. Конечно, куда как спокойней было бы позвонить Стасу — вполне вероятно, он уже дома и мог бы ее встретить. Но звонить ему Кира не хотела. Не то, чтобы она тяготилась его обществом — нет, Стаса она обожала, но… его было слишком много. Он был утром и вечером. Он был в каждый выходной. Он проводил с ней куда как больше времени, чем с Викой. Он был замечательным, но его опека иногда начинала ее раздражать. Похоже, Стас никак не мог привыкнуть, что Кира — не несмышленое дитя, с которым он расстался когда-то, а взрослая двадцатипятилетняя девица, которую вовсе не надо за руку переводить через дорогу.

Дорожка свернула направо, огибая колючую чащу кустов, и каблуки Киры застучали по старым разбитым плитам, из которых кое-где торчали голые, словно обглоданные прутья арматуры. Она сразу же сошла на полоску земли рядом, покрытой сухой прошлогодней травой, хорошо помня, что здесь метров на пятнадцать вперед нет ни камней, ни коварных ямок. Идти стало чуть посветлее и поспокойней — впереди, сразу за проезжей дорогой, словно маячок, приветливо светился бакалейно-пивной ларек, за ним же громоздились дома, и сквозь ветви огромных старых акаций виднелись россыпи освещенных окон.

Сегодня, выходя из «топика» и спускаясь по лестнице, Кира вначале размышляла о своих скучных вечерах и об объявлении, которое увидела утром в троллейбусе: «Объявляется набор в школу бального и современного танца «Киммерия». Приглашаются все желающие». Сбор должен был состояться через несколько дней. Может, попробовать сходить? Если оплата не очень высокая и занятия в подходящее время, то почему бы и нет? По вечерам ей пока все равно нечего делать, кроме того, ей всегда хотелось хоть немного научиться классическим танцам. Отчего-то ей вдруг с огорчением вспомнился выпускной, когда в школьном дворе несколько ее одноклассников танцевали вальс, а она только стояла и смотрела, потому как танцевать вальс совершенно не умела. И когда одна из подруг за несколько дней до выпускного пыталась ее научить, ничего не вышло, — то ли подруга была плохим учителем, то ли Кира бестолковой ученицей…

В кустах справа что-то легко хрустнуло, и, вздрогнув, Кира прибавила шагу. Кошки, конечно же — ими здесь все кишит. Только…

На ходу она оглянулась, но ничего не увидела, кроме темноты и густого сплетения ветвей. Едва слышно посвистывал ветер, в отдалении постукивали чьи-то каблуки и шумел двигатель уезжающего «топика». Все было привычно, обыденно — кроме неожиданно возникшего неприятного ощущения тяжелого взгляда, упершегося ей в спину. Чувства опасности к этому не примешивалось. Кто-то просто смотрел на нее, наблюдал, как она идет по дорожке. Да вот только позади нее никого не было.

Она могла бы решить, что ей мерещится — мало ли что покажется в темноте вечером бедной одинокой девушке, если бы ощущение не было очень знакомым. Оно появлялось у нее вчера, когда она уже подходила к дороге. Оно появлялось у нее позавчера, когда Кира уже заходила в подъезд. Но если тогда это ощущение было секундным, призрачным, то сейчас оно тянулось, нарастало, густело. Кто-то смотрел на нее. Смотрел очень внимательно.

В кустах снова что-то хрустнуло. Нет, это не кошка. Какое-то существо намного тяжелее. Кира едва сдержалась, чтобы не припустить бегом, а продолжала идти с торопливым достоинством. Глупости все это! Возможно кто-то просто забрался в кусты по нужде и ждет, пока она уйдет. Вот будет ему потеха, если она…

В кустах позади что-то ворохнулось, потом раздался громкий хруст, словно кто-то большой уверенно проламывался сквозь ветки. Послышалось негромкое басовитое ворчание, что-то глухо стукнуло, кто-то испуганно ругнулся, снова раздался хруст и все стихло. Только в отдалении быстро-быстро затопали чьи-то бегущие ноги.

Кира, плюнув на собственное достоинство, как заяц метнулась к дороге, перемахнула ее в несколько прыжков и, только добежав до ларька, остановилась в освещенном полукруге, тяжело дыша и глядя назад, через дорогу, где чуть покачивали острыми вершинами кипарисы. По дороге в сторону моря неторопливо проехала машина, прокатив перед собой волну света, и Кира увидела пустую дорожку и темные неподвижные кусты, после чего привалилась к железной стенке, мысленно ругая себя последними словами. Это уже не мнительность. Это уже откровенная трусость, граничащая с помешательством. Какая-то дворняга спугнула мужичка, забравшегося в кусты справить естественные надобности или выпить, в конце концов, а она, Кира, пускается бежать так, словно за ней гонится стая демонов! Это уже ни в какие ворота не лезет!

— Кира? — раздался голос знакомой продавщицы из ларечного окошка. — Ты будешь что-то брать или я иду курить!

— Пожалуй, буду, — Кира повернулась, доставая кошелек. — Дай «Черниговского» белого.

Получив пиво, она отошла от ларька, еще раз оглянулась на парк и пошла к дому, думая о том, что на танцы следует пойти непременно, поскольку от однообразного времяпрепровождения у нее уже, похоже, начинает ехать крыша. Поставив себе этот неутешительный диагноз, Кира уже начала было спускаться по короткой дорожке в темный двор, как вдруг темнота перед ней неожиданно сгустилась и превратилась в темную человеческую фигуру, которая схватила ее за плечи и рывком дернула за трансформаторную будку. Бутылка выпала из ее пальцев и, не разбившись, укатилась в кусты. Киру больно стукнули о стену, отчего у нее вырвался короткий хакающий звук.

— Ты Ларионова?! — быстро спросил злой незнакомый мужской голос. — Отвечай, сука! Заорешь — прибью, на хрен! Ты Ларионова?!

Кира, не столько испуганная, сколько ошеломленная, слабо шевельнула губами.

— Нет.

— Что ты мне втираешь?! — ее снова стукнули о трансформаторную будку — на этот раз не так сильно. Сумочка свалилась у нее с плеча и теперь болталась на сгибе руки. — Я тебя много раз видел! Ты живешь в восьмой квартире! Мне сказали, что эта старая блядь Вера — твоя бабка! Это так?!

— Да, — просипела Кира. Мужчина привалился к ней, накрепко прижимая к стене, так что ей было трудно дышать. От него сильно пахло табаком, какой-то кошмарной туалетной водой и кислой капустой. Он был чуть повыше ее, широк в плечах и коротко пострижен. В темноте Кира не видела его лица, но по голосу нападавший был молод — не старше тридцати. — Что вам надо?! Пустите…

— Заткнись! — приказ сопровождался чувствительным тычком под ребра, и она охнула, глотая губами воздух. — Раз она твоя бабка, значит ты в курсах! Где мой брат!

— Что?!

— Я не знаю, что вы там у себя за фокусы устраиваете! Мне на это наплевать! Но если не скажешь, где он, я тебя сейчас прямо здесь, во все дыры!.. Где он?!

— Откуда я знаю?! — испуганно-зло прошипела Кира, пытаясь вырваться, но ее держали крепко и умело, так что она была лишена возможности пнуть человека в голень или в пах. — Я и вас не знаю!

— Его там не было! — Киру зло встряхнули. — Не было! И я больше никогда… Где он?!

— Да не знаю я!

— Тогда сейчас…

Она не заметила, откуда взялся другой человек — он появился совершенно бесшумно, словно просто соткался из ночного мрака, и вначале Кира даже не поняла, что произошло. Только что ее прижимали к стене, и вдруг — глухой удар, и в следующее мгновение державшие ее руки разжались, и мужчина, коротко вскрикнув от боли, дернулся назад и в сторону, зажимая ладонью правый бок. И лишь теперь Кира увидела, что чуть поодаль стоит человек — стоит спокойно и расслабленно, словно обыденный прохожий, остановившийся поглазеть на происходящее. Очертания его фигуры были очень знакомыми и еще более знакомой была трость, на которую он опирался и которая, очевидно, и явилась причиной того, что нападавший на Киру баюкал свой бок.

— Много по ночам погани всякой шастает, — доверительно сообщил Кире «майор». — Шла бы ты домой, девочка.

Нападавший, а теперь и пострадавший, нелепо дернулся туда-сюда, словно сломанная механическая игрушка, после чего, ругнувшись, метнулся к майору, стоявшему все с таким же безмятежным видом.

Вадим Иванович не стал дергаться, отскакивать в сторону — он просто лишь слегка отклонился, словно вежливый человек, дающий другому пройти. Его правая рука взлетела в воздух в почти неуловимом движении, трость темной тенью стремительно мелькнула на уровне горла противника, тут же исчезла и, словно по волшебству, появилась уже внизу, казалось, лишь слегка дотронувшись до его ног. Кира не слышала звуков ударов — был лишь легкий свист рассекаемого воздуха, но нападавший отчего-то полетел кувырком, воя от боли. Почти сразу же приподнялся, опираясь руками о землю, и, надрывно кашляя и сильно кренясь на правый бок, огромным крабом бросился в темноту и исчез. Кира глубоко вздохнула и привалилась к стене, стукнувшись об нее затылком и крепко прижимая сумочку к груди. Под ребрами стучала несильная, но назойливая боль, сердце громко бухало где-то в горле, перед глазами все плыло, и она с трудом различала высокую фигуру «майора», который в свете зажигалки деловито разглядывал свою трость.

— Не дай бог попортил! — хмуро пробормотал он. — Живая?

Кира, сообразив, что вопрос относится к ней, кивнула, потом хрипло сказала:

— Спасибо… Спасибо вам… Ах, как вы вовремя, майор!..

— Я не военный, — слегка недоуменно отозвался Вадим Иванович и оперся на трость. — Странные у вас, девушка, однако, знакомства.

— Шутить изволите? — Кира потерла ребра, потом принялась отряхивать юбку. Редкие прохожие-тени скользили мимо, не обращая на них внимания. — Я его не знаю! Какой-то ненормальный урод!

— Грабануть пытался? Или, — даже в темноте Кира почувствовала, как взгляд «Мак-Наббса» скользнул по ее ногам, — чего другое?

— Не знаю! — резко ответила она, чувствуя, как в ней поднимается раздражение. — Я вообще не поняла, чего он хотел. Может, какой-то маньяк.

— Ну, в какой-то мере его можно понять, учитывая длину вашей юбки, — с легкой насмешкой заметил Вадим Иванович. — Он вас ударил?

— Пустяки. Может, небольшой синяк и будет, — Кира повернулась, присела и начала шарить в темноте возле кустов.

— Что вы там делаете?

— Пиво уронила. По-моему, оно не разбилось… Да, вот оно, — Кира встала, крепко сжимая в пальцах горлышко бутылки. Вадим Иванович хмыкнул, и в этом звуке ей послышалось некое уважение, потом протянул руку.

— Открыть? Думаю, вы скажете «да».

— Вы правы, граф, — Кира сунула бутылку в протянутую руку.

— Не награждайте меня чужими титулами и званиями — не люблю этого, — бутылка едва слышно зашипела, после чего вернулась к Кире — уже без крышки. — Вам лучше пойти домой. Ваш брат уже вернулся — я видел его.

Кира вздрогнула, не донеся горлышко бутылки до рта.

— Стас? Господи, пожалуйста, ничего ему не рассказывайте, пожалуйста!

— Почему? — Вадим Иванович чуть отодвинулся, и только сейчас она заметила, что, несмотря на ночь, его глаза закрыты все теми же темными очками.

— Потому что я тут же окажусь под круглосуточной опекой, а я этого не хочу! — выпалила Кира, убедительно размахивая руками, и темные очки покосились на бутылку, которая, вылети она из пальцев Киры, угодила бы точнехонько «майору» в лоб.

— Даже несмотря на то, что вам только что чуть не открутили голову?

— Пожалуйста, не говорите…

— Почему, собственно, я вообще что-то должен говорить вашему брату, — перебил ее Вадим Иванович слегка сварливо. — А теперь идите домой.

— С такой физиономией?! — Кира снова взмахнула бутылкой. — Да ни за что! Стас сразу поймет, что что-то случилось. Мне надо посидеть, успокоиться… Может, вы со мной посидите? — она вопросительно взглянула туда, где в темноте вырисовывалось лицо Вадима Ивановича, и даже в этой темноте увидела, какое на нем появилось удивление.

— Я?

— Ну да. Мы, в конце концов, соседи по двору, хорошие знакомые по утренним прогулкам, пусть вы и не всегда бываете любезны… Что такого, если мы мило посидим на скамеечке? Вы мне что-нибудь расскажете… Мне кажется, что рядом с вами можно мило сидеть — вы хоть и частенько поглядываете на мои ноги, однако явно не из тех дяденек, которые сразу же начинают хватать девушку за половые признаки. К тому же… — Кира запнулась, осознав, что болтает черт знает что совершенно постороннему человеку, а Вадим Иванович, уловив смысл недосказанной фразы, фыркнул.

— К тому же, я уже старик, не так ли? Песок сыпется — и все такое…

— Вот уж нет! — пылко и почти искренне возразила она. — Да вы этого психа так отделали! Да я никогда такого не видела! Да какой песок?!..

— Ладно, отложим урологию в сторону, — он начал было спускаться во двор, но тут же повернулся и протянул Кире свободную руку. Она недоуменно оперлась на нее, но, сделав несколько шагов, поняла, зачем он это сделал, — ее буквально шатало от волнения, чего она до сих пор не замечала. Рука у него была крепкая, сильная, и поддерживала ее с той уверенностью, которая приносит чувство безопасности. Кире сразу же стало намного спокойней. Ну, Вадим Иванович, не ожидали-с! Тренированный старик! Но кто же был этот хмырь? Чего он прицепился с каким-то братом?!

— Так вы не знаете, кто это был? — негромко спросил «майор», неторопливо шагая по дорожке, и Кира замотала головой. — Странно, а мне показалось, он вас знает.

— Он, похоже, знает мою бабку. Болтал какую-то чепуху… про брата какого-то… — Кира раздраженно передернула плечами. — Может, она ему должна осталась? Господи, у меня от бабки в наследство одни неприятности! А ну как он теперь начнет за мной следить?!

— В ближайшее время вряд ли, — оптимистично заметил «Мак-Наббс». — У него два ребра сломаны. Очень болезненные ушибы, особенно гортани. И сильно растянуто ахиллесово сухожилие. Ему пока будет не до вас.

Кира воззрилась на него с неподдельным изумлением.

— Откуда вы знаете?!

Она почувствовала его усмешку — тонкую, снисходительную.

— Знаю. Присаживайтесь.

Кира оглянулась на свой дом. Окно ее спальни было темным, зато кухонное весело светилось, и на фоне белых занавесок двигалась гибкая тень — судя по всему, Стас готовил ужин. По-хорошему, следовало бы пойти домой, пока брат не испортил немалое количество хороших продуктов. Стас был замечателен, но готовил он ужасно, и Кира совершенно не понимала, как он ухитряется есть то, что приготавливает, и при этом еще и получать от этой еды удовольствие. Правда, Стаса, в свою очередь, хватил бы удар, если б он узнал, что в обед на работе Кира питается практически одними йогуртами — к обеденному приему пищи он относился очень серьезно. Она тепло улыбнулась и опустилась на скамейку рядом с майором, который уже сидел, поставив трость между чуть вытянутых ног и опираясь ладонями на набалдашник. И только сейчас Кира заметила, что соседняя скамейка не пустует, а рядом с ней, на земле, лежит большая остроухая тень.

— Софья Семеновна, а вы почему это так поздно гуляете?

— А почему бы и нет? — весело отозвалась пожилая женщина из темноты. — Кого мне бояться? Насильников? А грабить у меня нечего. К тому же, со мной Лорд.

Овчарка протяжно зевнула из-под скамейки, словно напоминала о своем существовании, чуть потянулась и снова превратилась в неподвижный сгусток мрака — лишь едва заметно поблескивали внимательные глаза. Кира потянулась и погладила теплую лобастую голову, и Лорд воспринял это действие с безучастным спокойствием, лишь чуть дернул ухом и кончиком хвоста.

— А сами-то? — продолжила Софья Семеновна с легкой усмешкой. — А, Вадим Иваныч? Девочек соблазняете? Не стыдно?

— С чего стыдиться зова природы? — поинтересовался «майор», доставая сигару. — Ежели девочка хороша? В конце концов, я еще в старые развалины записываться не собираюсь!

— Да уж, Вадик, тебе еще рановато, — иронично произнесла женщина, и Кира невольно фыркнула. «Вадик» по отношению к «майору» звучало довольно нелепо и даже в чем-то кощунственно. Все равно, что обозвать Лорда «щенком».

— А как насчет спросить саму девочку? — осведомилась она.

— А зачем? — произнес Вадим Иванович тоном, каким разговаривают с надоедливыми детьми, после чего занялся раскуриванием своей сигары, явно потеряв всякий интерес к беседе.

— Пиво пьешь? — Софья Семеновна протянула руку. — Угости бабушку. Если не брезгуешь.

— Я-то не брезгую, — Кира быстро сделала еще несколько глотков и отдала ей бутылку. — А вам разве можно?

— Можно, можно, мне, деточка, все можно, когда сын не видит, — Софья Семеновна сделала несколько глотков и глубоко вздохнула. — Я, милая, не намерена лишать себя удовольствий и только и делать, что баюкать свои болячки. Помру — так помру. Но доживу в свое удовольствие. Сын этого не понимает, молодой еще. Не понимает, какое это удовольствие в старости хлебнуть того же пивка. И насчет сигарет ворчит постоянно… как будто он мне может что-то запретить!

— Вряд ли вам вообще кто-то может что-то запретить, — заметила Кира. — Допивайте, если хотите. Значит, ваш девиз — помирать, так с музыкой?

— По-моему, очень мудрый девиз, — Софья Семеновна отпила еще пива. — Жизнь надо заканчивать весело, а не зарывшись в груду лекарств. Уходить в мир иной посреди шумного хмельного застолья или из крепких объятий любовника… А, Вадим Иваныч?

— Хм, — отозвался «майор», после чего пробормотал, что любовник, в таком случае, очень расстроится, и вообще это будет нечестно, а посему хмельное застолье, конечно, гораздо лучше.

— Дельный совет, Вадик, я над ним подумаю. А сам ты?

— Я в мир иной пока переселяться не собираюсь — и вам не советую, — пробормотал Вадим Иванович. — Могу я, наконец, спокойно покурить?! Как теток соберется больше одной, так начинается сразу балаган, и никакого тебе единения с природой!

— Вадик у нас ворчун, — сказала Софья Семеновна с неожиданной, удивившей Киру теплотой. — Ворчит, язвит… Но без него во дворе скучно. Мне, например, скучно.

— Я тронут, — кисло отозвался Вадим Иванович, рассеянно глядя на огонек своей сигары, и Кира не увидела, но почувствовала, как старушка подмигнула ей в темноте — мол, я же говорила. Кира едва сдержала улыбку, хотя ее все равно бы никто не увидел.

Наступила тишина. Софья Семеновна задумчиво попивала пиво, «майор» курил, и огонек его сигары дружелюбно светился в темноте. Кира вздохнула и полезла в сумочку за сигаретами, переводя взгляд с одной темной фигуры на другую. Странно, но ей было удивительно комфортно с этими людьми, и по сравнению с ними все остальные, коротавшие время в старом дворике, казались пустыми, ненастоящими, похожими на тени — и Антонина Павловна, и кучерявая старушка Нина Федоровна, и громогласный Сан Саныч, постоянный партнер «майора» по шахматам, и молодые мамаши Таня и Мила, с которыми Кире довелось переброситься парой фраз — больше гастрономического характера, и кумушки-домохозяйки — ни с кем из них ей бы и в голову не пришло посидеть на скамеечке и просто поболтать — разве что если б она преследовала какую-то цель. Ее приводила в ужас мысль, что когда-нибудь она может превратиться в такую же противную бабку, как Нина или ее собственная, или годам к пятидесяти будет так же сидеть студнем на скамейке и пересказывать пустоголовым кумушкам содержание какого-нибудь сериала, как тетя Тоня или баба Лена.

Когда ты состаришься, Сарандо, то станешь самой ворчливой бабкой в мире!

Нет, нет и еще раз нет! Лучше смерть! Как там сказала баба Соня? Под хмельное застолье или крепкие объятия любовника? Неплохо. А лучше все сразу и много! Правда, тогда и умирать расхочется.

Неподалеку раздался заливистый, чуть истеричный, дребезжащий смех, прозвучавший зловеще в густой темноте, словно неподалеку хихикал призрак. Кто-то шаркнул ногой по земле, потом послышался молодой раздраженный голос:

— Мама, оставьте это! Мама, не позорьтесь. Идите домой, у меня еще много дел!

Кира обернулась и увидела неподалеку от ларька, в истонченном полумраке среди ореховых стволов две идущие темные фигуры — высокую и чуть поменьше. Софья Семеновна взглянула в том же направлении.

— Влада мать домой ведет, — произнесла она с непонятной интонацией. Лорд сел и принялся яростно чесать ухо задней лапой.

— Влада — это та девушка с ирокезским макияжем? — спросила Кира и получила в ответ утвердительный кивок.

— Да. Она так густо замазывает глаза, что я удивляюсь, как она что-то видит… Ничего, с возрастом это пройдет.

— А сколько ей сейчас?

— Кажется, восемнадцать, — Софья Семеновна поставила пустую бутылку под скамейку. — Студентка, в торговом учится. Хорошая девочка. Юношеский максимализм, конечно, в ней играет, но хорошая. Только зря курит, — последняя фраза была произнесена тоном, не оставляющим сомнений в том, что курит Влада отнюдь не обычные сигареты.

— Смешной табак?

Вадим Иванович хмыкнул, не повернув головы.

— Глупая девчонка думает, что на анашу нельзя подсесть и она совершенно безвредна. Но когда-нибудь все это может кончиться очень плохо. Вот к чему приводит, если в семье нет отца, который бы вовремя разъяснил чаду, что алкоголь гораздо лучше наркотиков.

— Ладно тебе, может, это ненадолго. Да девочке и без того тяжело приходится, — извиняющимся голосом возразила Софья Семеновна.

Кира покосилась на Вадима Ивановича, который, словно почувствовав ее взгляд, поправил очки и отвернулся.

— А ее мать всегда…

— Нет, — перебила ее старушка, уловив суть вопроса. — Галя-то? Она раньше вполне нормальная была, по характеру на Нину похожа… или на твою бабушку… царство ей небесное… Тоже всюду свой нос совала. А пару лет назад у нее был какой-то нервный срыв… Уж не знаю, из-за чего…

— Никто не знает, — жестко сказал Вадим Иванович, стряхивая пепел с сигары, и в его голосе Кире почудилось скрытое предупреждение, потому что Софья Семеновна как-то сразу осеклась, сникла. Это ее удивило — до сих пор Кире казалось, что именно старушка была авторитетом. Она осторожно спросила:

— Почему же Влада ее не…

— … отдала в лечебницу? — снова подхватила Софья Семеновна, явно с негодованием относившаяся к термину «психушка». — Ну, Галя ж не буйная, все смеется да смеется — вреда от этого нет. Да и там таких сейчас не держат. К тому же и Влада этого не хочет — она мать любит. За Галей-то особо ухаживать не надо, только следить и на прогулки выводить, а так она целыми днями телевизор тихонько смотрит. Но, правда, все равно такая жизнь характеру девочки не на пользу.

Она замолчала. Кира взглянула на Вадима Ивановича, но тот, казалось, был всецело поглощен своей сигарой. Она посмотрела на свои окна. Теперь они оба были темными — очевидно, Стас ушел в гостиную. Верно, сидит в кресле и строчит свой роман.

Где-то за домом раздался громкий тоскливый детский крик, и «майор» вздернул голову. Лорд сел и насторожил уши. Крик повторился.

— Дик! Ди-ик!

— Пацан так и не нашел своего пса, — мрачно заметил Вадим Иванович. — С обеда ищет. Сдается мне, что он его уже и не найдет.

— Может, еще прибежит, — сказала Софья Семеновна без особого оптимизма. — Жалко. Симпатичный такой боксерчик, совсем маленький. Наверное, украли. В нашем районе часто собаки пропадают. Постоянно. Особенно щенки. Наверное, собачники орудуют. Украдут песика и продадут…

— Не знаю, не знаю, — Вадим Иванович поднял голову, глядя на пасмурное небо, едва проглядывающее сквозь ветви деревьев. — Уж больно они неразборчивы — всех подряд тащат — и породистых, и дворняг… Вряд ли на продажу, во всяком случае, живыми.

Киру передернуло.

— Господи, неужели правда?!

— Так что, если возьмете себе пса, то приглядывайте за ним, пока не вырастет, — посоветовал он. — И даже когда вырастет, одного не отпускайте. Вы не заметили, что в нашем районе почти нет собак? Бродячих, я имею в виду. Только Пират и Джерка, но они уже совсем дряхлые, — «майор» усмехнулся, — дряхлее, чем я. Может, поэтому на них и не польстились.

Кира покачала головой, потом нахмурилась. И вправду, ей ни разу не попадались здесь бездомные псы, рыщущие в поисках еды или отдыхающие где-нибудь под кустом. Кошек было хоть отбавляй, а вот собаки не встречались — и даже на рынке неподалеку крутились только два пса — те самые Пират и Джерка, которых она несколько раз встречала и во дворах. Действительно странно. В других районах, где ей доводилось бывать, с дворняжьим поголовьем было все в порядке. Казалось, бродячие псы обходят этот район стороной, словно знают о грозящей им опасности.

— Под моим окном пару раз бродила какая-то собака, ночью, — сказала она, катая сигарету в пальцах. — Здоровый такой пес… Вы не знаете, у моей бабушки случайно не было собаки?

— Собаки? Нет, — отрезал Вадим Иванович таким тоном, словно это предположение его глубоко шокировало. Лорд встал и легонько мазнул лапой Софью Семеновну по ноге, потом положил голову ей на колени, умильно помахивая хвостом.

— Похоже, мальчик хочет домой, — пожилая женщина потрепала пса по голове, после чего хвост заработал еще энергичней, отчего с сигареты Киры полетел пепел. — Удивительные они все-таки создания, эти собаки. Я говорю о настоящих псах. Не о шавках, которые продают за клочок мяса, даже если ты их воспитываешь со щенячьих лет. О настоящих. Как мой Лорд. Такие не предадут никогда. У них есть душа, и есть память, и сердца их почище многих человечьих. Они любят раз и навсегда. Знаешь, собаки очень часто сами выбирают себе хозяев. Сами решают, кто достоин быть их хозяином. Другое дело, что их решения не всегда совпадают с нашими. Я вот… хотела маленькую собачку, а зашла как-то в гости к знакомой… а у той как раз овчарка разродилась недавно. Вот Лорд меня и выбрал. Мелкий еще тогда был, толстый… за босоножек зубами уцепился и голосит, не выпускает. Так и не дал уйти. Пришлось сыну звонить, чтоб с деньгами приехал. Так-то.

Кира взглянула в поблескивающие в полумраке глаза Лорда — глаза, скрывавшие в себе, казалось, все тайны мироздания, и вдруг отчего-то всплыл в памяти тот последний визит к покойной бабке, когда они вдрызг разругались. Тогда Кира уже уходила, как к ней вдруг подкатился угольно-черный щенок-подросток — поджарый, длинноногий, с только-только начавшими вставать острыми ушами — самую малость нечистокровный овчаренок. И явно ничей. Он не прыгал, не скулил, не выпрашивал еду, а просто сел перед ней и смотрел на нее, пока она нервно курила в ореховой рощице. Внимательно смотрел, будто ждал чего-то, о чем она сама должна была догадаться. Но Кира докурила сигарету и ушла, а он остался сидеть, и пару раз обернувшись, она видела его укоризненный провожающий взгляд, удивительно четко отпечатавшийся в памяти. Бедный щенок, неужели и его изловили и убили?! А может и нет, может он вырос и бродит себе где-то… Вот было бы забавно, если б это он шебаршился тогда под ее окном!

— Вы обожжетесь, — негромко произнес над ее ухом Вадим Иванович, и Кира недоуменно посмотрела на него, потом на свою руку и отбросила позабытую сигарету, уже дотлевшую до фильтра.

— А вы хорошо знали мою… бабушку?

— Практически нет, — голос «майора» сразу же ощутимо похолодел. Он поднял руку и потер висок. — Знал в лицо… знал, как зовут — и все.

— Мы мало с ней общались, — Софья Семеновна встала. — Видишь ли, твоя бабушка не жила здесь постоянно. Она часто сдавала квартиру, особенно летом.

Кира удивленно приподняла брови, потом вкрадчиво спросила:

— Если же вы мало с ней общались, то откуда же взялась неприязнь к ней таких размеров, что даже на нас со Стасом, ее внуков, смотрят, как на отпрысков Медузы-Горгоны?!

— Это уже давно не так, — мягко сказала Софья Семеновна. — А в первые дни это происходило больше по инерции, да и делали это только те из нас, кто насквозь суеверен. Остальным же было просто любопытно, не более того.

— Я правильно улавливаю? — Кира взглянула на Вадима Ивановича, который сидел, согнувшись и свесив руки между колен. Он пожал плечами и неопределенно покачал головой, потом отвернулся. Ей показалось, что «майор» теперь выглядит подавленным. Расспросы о Вере Леонидовне явно пришлись ему не по душе.

— Видишь ли, Кира, твоя бабушка вела… несколько странный образ жизни, — негромко произнесла пожилая женщина. — Ты можешь возразить, что странность — не порок, но дело не в этом. О мертвых не принято говорить плохо, но твоя бабушка не была хорошим человеком. И дело не в том, что она была излишне склочной или излишне любопытной. Она слишком презирала людей и в то же время слишком ими интересовалась. Это очень плохое сочетание. И неудивительно, что остальные ее невзлюбили.

— Это слишком обтекаемое объяснение, — Кира холодно посмотрела на нее, машинально стягивая на груди куртку. — Честно говоря, это вообще не объяснение. Я хочу знать, что такого она сделала!

— Возможно, она ничего не сделала, — Софья Семеновна коротко вздохнула. — И это-то и плохо.

— Вы говорите непонятно!

— Иногда позволять совершаться чему-то плохому гораздо хуже, чем делать это самому, — глухо сказал Вадим Иванович, после чего содрогнулся всем телом, и у него вырвался хриплый вздох. Он схватился рукой за край скамейки, и Софья Семеновна с удивительным для ее лет проворством метнулась к нему и схватила за плечо.

— Вадик! Что?!

— Ничего, ничего, — пробормотал «майор», выпрямляясь. — Уже прошло. Бывает, прихватывает… верно, дождь завтра будет. Все в порядке.

Кира смотрела на него виновато и испуганно, и Вадим Иванович неожиданно похлопал ее по руке.

— Говорю же, все в порядке, так что нечего так таращить глаза! До свидания, Софья Семеновна.

Та кивнула и послушно пошла к подъезду. За ней неотступной тенью следовал Лорд, озиравшийся по сторонам, словно заправский телохранитель, и Кира, проводив их взглядом, подумала, что Софья Семеновна права — ей действительно некого бояться. Вадим Иванович начал медленно подниматься со скамейки, опираясь на трость, и Кира поспешно вскочила и подхватила его под руку, но «майор» тут же сердито высвободился.

— Что за глупости?! Прекратите сейчас же!

— Вы помогли мне, почему же я не могу помочь вам?! — пальцы Киры снова сжались на его руке, и на этот раз Вадим Иванович не стал ее выдергивать. — Я вас провожу.

— Еще не хватало!

— Вам только что было плохо, я же видела. Я хочу убедиться, что вы нормально дошли. Не думайте, что я это делаю ради вас — я делаю это исключительно ради собственного спокойствия. Не ломайтесь, Вадим Иваныч — я же не предлагаю донести вас на руках!

— А вот бы было здорово, наверное, — задумчиво пробормотал он и двинулся к своему дому. — Особенно посмотреть на это со стороны.

— Не обольщайтесь, — буркнула Кира, идя рядом и продолжая держать его под руку. Потом осторожно спросила:

— Вадим Иваныч, вы простите, но мне показалось, что мои расспросы… были вам очень неприятны. Моя бабка… она что-то вам сделала?

— Мне? — «майор» странно усмехнулся, и в этот момент Кира бы дорого дала, чтобы увидеть выражение его лица и особенно глаз. — Трудно сказать. И трудно назвать это глаголом «сделала»… Кир, зачем вам это надо, а? Вас беспокоит соседская неприязнь, так на вас с братом она не перенеслась, а любопытство — все это постепенно пройдет. Все дурное уходит вместе с дурным человеком… как правило, просто некоторые в это не верят.

— А вы? — быстро спросила она. — Вы верите?

— Не придавайте значения тому, из чего половина — преувеличение, а другая половина — выдумка. Если что-то ушло, то оно ушло. А если что-то осталось, то оно спит, и до вас ему нет дела. Не будите его. Просто живите.

— Вы тоже говорите загадками, — сказала Кира с печалью, которой сама не ожидала. Вадим Иванович остановился.

— Все, пришли. Уж до квартиры я сам дойду… Вам следует следить за собой, Кира, а то в следующий раз и отпор не сможете дать. Ешьте в обед хоть что-нибудь нормальное, а то совсем захиреете на своих клубничных йогуртиках.

Кира изумленно распахнула глаза.

— Откуда вы…

Вадим Иванович небрежно отмахнулся.

— А теперь возвращайтесь. Я буду смотреть, пока вы не зайдете в подъезд.

— Ну и провожалки! — она невесело рассмеялась, потом протянула руку, и «майор» с кривой усмешкой пожал ее, продолжая стоять в тени и не двигаясь в бледный прямоугольник света перед открытой подъездной дверью. — Ну, тогда до утра. Хотя вы…

— До утра! — перебил ее Вадим Иванович и повелительно махнул рукой. — Идите!

Кира резко развернулась и пошла прочь, чувствуя, как в ней снова поднимается раздражение. В сумочке запищал-завибрировал телефон, она сердито выхватила его и, увидев на дисплее домашний номер, нажала на ответ, коротко бросила: «Уже иду!» — и отключила, даже не выслушав ответ Стаса. Сейчас ей было не до него.

Она думала о том, что может связывать Софью Семеновну и «майора». Вряд ли только посиделки во дворе. Старушка явно относится к Вадиму Ивановичу очень тепло, но при этом она, кажется, еще и что-то о нем знает — что-то особенное.

Она думала об их странном разговоре.

Она думала о человеке, который тряс ее возле трансформаторной будки.

И еще она думала об одном из вопросов, на который «майор» так толком и не ответил, хотя Кира была уверена, что ответ на него — положительный.

И из этой уверенности появилась еще одна мысль — неожиданная, четкая и окончательная.

Она ненавидела Веру Леонидовну Ларионову.

Она была рада, что та умерла.


предыдущая глава | Коллекция | * * *