home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 21

Время в Хайме не шло. Оно удлинилось, растянулось в нечто плоское и тонкое, пожертвовав ради длины сущностью. Тэйн прекратил считать дни. Они тянулись друг за другом длинной вереницей, сливаясь в огромную неуступчивую серую стену из тоски и нарастающего отчаяния.

Исчезновение Кайку ошеломило их.

Сначала – паника. Может, кто-то пробрался в пещеру и унес девушку, пока они спали? Мамак обыскал все вокруг, но не нашел никаких следов нападения.

Потребовалось еще какое-то время, прежде чем Тэйн вспомнил странную фразу, произнесенную ночью Кайку: «Возможно, это просто не твой путь. Должно быть, боги уготовили его только для меня».

Буря продержала путников в пещере еще один день. Мамак мягко, но решительно отказал им в дальнейших поисках.

– Мы ничем не сможем ей помочь. Кайку давно погибла. Только дурак отправится в путь в такой ураган. Когда закончится буря, я возвращаюсь домой. Вы можете идти со мной или остаться в этой пещере.

Тэйн просил его, умолял, предлагал тройную плату, если Мамак найдет Кайку. Юноша сказал проводнику, что у девушки с собой были деньги, много денег. Глаза у Мамака загорелись, борьба жадности со здравым смыслом отразилась на его лице. Но в конце концов опыт склонил чашу весов в пользу благоразумия. Азара покачала головой и неодобрительно посмотрела на Тэйна.

– Я хочу вернуть ее! – огрызнулся юноша.

Азара беззаботно пожала плечами.

– Но она ушла, Тэйн. Пора строить новый план.

Когда на следующий день буря утихла, путешественники приняли решение вернуться в Хайм. Тэйн предлагал собрать людей и отправиться в горы на поиски Кайку или ее тела. Так, по крайней мере, они могли бы вернуть маску. Юноша понимал, что без красно-черного лика у него нет никакой надежды найти тех, кто послал шин-шинов напасть на храм. Но его план был напрасной тратой времени и сил, и послушник сам понимал это. Где искать пропавшую? Остров велик. Следы девушки давно стерли дождь и ветер. К тому времени, как путники спустились с гор и вернулись в деревню, юноша уже не настаивал на продолжении поисков.

Тэйн и Азара сняли комнаты на единственном постоялом дворе в Хайме, ободранном, наспех сколоченном строении, которое могло вместить в себя нескольких приезжих. Покидать деревню они не собирались. Это даже не обсуждалось.

– Кайку решила продолжить путь одна, – повторял Тэйн. – Если у нее все получится, то она вернется в деревню.

– Не предавайся ложной надежде, – отвечала Азара, но в споры не вступала и на возвращении на материк не настаивала.

В Хайме было совершенно нечем заняться. Грубость и неприветливость местных жителей в скором времени надоели молодым людям, и они ограничились общением друг с другом. Вначале тем для разговоров почти не было. Слишком много барьеров разделяло их, слишком много обманов и умолчаний.

«О боги, когда же мы, наконец, снимем маски, хотя бы на мгновение?» – думал в раздражении Тэйн.

Но постепенно вынужденное одиночество размывало стену отчуждения; так тонкая медленная струйка воды просачивается через трещины каменной дамбы, пока не разрушит преграду. Через неделю ожиданий и размышлений молодые люди вновь оказались в придорожном трактире, где первый раз встретились с Мамаком.

– Тэйн, ты знаешь, кто я? – неожиданно спросила Азара.

Вопрос застал юношу врасплох.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался он.

– Довольно игр, – бросила девушка. – Пришло время раскрыть карты. Если мы пойдем одним путем, а, похоже, так и будет, ты должен признать то, о чем уже, по-моему, догадался.

Тэйн оглядел трактир, чтобы убедиться, что их не подслушают. Но помещение, как обычно, почти пустовало. Холодная, неуютная комната с несколькими местными жителями в углу, обсуждающими свои дела. Грубые низкие столы и старые ветхие циновки. Ворчливая трактирщица, разливающая за стойкой в углу хмельное варево. О духи, как он ненавидел все это!

– Ты – порченая, – сказал спокойно Тэйн.

– Наконец-то, – насмешливо бросила Азара. – Наконец ты признал это. Ты странный человек, Тэйн. Ты умеешь слушать. Ты готов учиться. Именно поэтому я расскажу тебе все. И, может быть, однажды ты пойдешь моим путем. Так что забудь на время про свое отвращение и выслушай то, что я скажу.

Тэйн подался вперед. Щеки его пылали. Из-за отсутствия развлечений жители Хайма привыкли много пить, и в трактире не было недостатка в спиртном. Азара выглядела совершенно трезвой. Ее организм нейтрализовал алкоголь, не давая ему впитываться в кровь, и поэтому девушке было неизвестно чувство опьянения.

– Я старуха, Тэйн, – продолжила Азара. – Ты не определишь мой возраст, посмотрев на меня. Я многое повидала и многое совершила. Некоторые воспоминания приносят мне гордость, другие – отвращение. – Девушка покрутила в руках кружку с хмельным зельем. – Знаешь, что такое жизненный опыт? Это состояние души, при котором уже не испытываешь безграничного счастья, выполняя одно и то же много раз. Опыт состоит в том, что ты начинаешь видеть, насколько предсказуемы люди, как поколение за поколением они следуют одним и тем же самым простым, уродливым образцам. Они мечтают о вечной жизни, но не знают, что это такое. Я живу уже восемьдесят лет, хотя по мне этого не видно. Я перестала стареть в двадцать лет. Мое тело восстанавливается быстрее, чем время успевает нанести ему видимые разрушения. Это – мое проклятие. Я уже прожила довольно много, и мне все наскучило.

Признание оказалось настолько неожиданным, что юноша едва не рассмеялся. Но тон Азары заставил послушника сдержаться.

– Наскучило? – переспросил Тэйн.

– Ты не понимаешь, – терпеливо сказала Азара. – И вряд ли сможешь понять. Но когда пресытился, постоянно ищешь то, что может снова зажечь огонь в груди, пусть даже на короткое время. Я долго и бесцельно бродила по земле в поисках новых ощущений, пока не встретила Кайлин ту Моритат. Когда я познакомилась с ней, мне открылось то, что прежде было недоступно. Раньше я считала себя уродцем, ненормальной, но в Кайлин увидела себя, как в зеркале, и вновь обрела смысл жизни.

– И что ты увидела? – заинтересовался Тэйн.

– Высшее существо, – объяснила Азара. – Существо, которое остается человеком и все же превосходит его. Благодаря отклонениям, которые все привыкли называть порчей, Кайлин превзошла тех, кто презирал ее. Она лучше их.

Тэйн заморгал и открыл было рот, чтобы опровергнуть ее слова, но остановился. То, что говорила Азара, звучало возмутительно, но они были вместе не первый день, и хотя он не соглашался с ее мнением, многое из услышанного наводило на размышления.

– Я увидела новый порядок организации общества. Общества, где людей с отклонениями не ненавидят и не пытаются убить, а уважают. Я увидела, что это вовсе не грязный червь в твоем теле, а благодатное изменение. Эволюция. Эволюция, результатом которой станет появление нового человека. Путь к триумфу долог и труден, и не всем суждено пройти его. И если мне суждено жить долго, я хочу пройти этот путь с приятностью для себя. Я должна работать ради установления нового порядка.

– Кажется, я начинаю понимать, – сказал Тэйн, вспоминая другие беседы, которые они вели за время вынужденного пребывания в Хайме. – Ты помогаешь Красному ордену, потому что он представляет порченых, чьи способности возвышают их над людьми. И эта Либера Драмах… Они тоже трудятся ради достижения цели, к которой стремишься и ты. Поэтому ты им и помогаешь.

– Но Красный орден и Либера Драмах работают сейчас вместе, объединенные одной общей целью.

– Увидеть наследницу императрицы на троне, – подытожил Тэйн.

– Именно. Принцесса – ключ ко всему. Девочка – единственная, кто может изгнать пришедшую на землю хворь. Она – мост между нами и духами, между обычными людьми и… необычными. – Азара схватила Тэйна за руку и приковала его к стулу немигающим взглядом. – Так должно быть. И мы должны сделать все, что в наших силах.

Тэйн ответил ей таким же пристальным взглядом, а потом спросил:

– Почему вы следили за Кайку в течение стольких лет?

Он сразу же, едва слова слетели с губ, пожалел, что задал этот вопрос. Пожалел потому, что интуитивно уже знал, каким будет ответ, и не хотел его слышать.

Его спутница улыбнулась и разжала пальцы. Потом откинулась на спинку стула, отпила из стакана.

– Я стала служанкой в доме Макаима по воле Красного ордена. С прежней служанкой случилось несчастье.

Тэйн не перебивал, ожидая продолжения. И Азара продолжила:

– Люди из Красного ордена нашли Кайку с помощью каких-то своих способов. Их пути – для меня загадка. Они знали, что девушка рано или поздно проявит… свои способности. И попросили меня понаблюдать за ней. Привлечь ее в Красный орден до первого проявления этих способностей было невозможно. Кто в здравом уме поверит, что он порченый, не убедится сам?

Слова Азары упали в его сознание, как камень падает в густой мед. Мир как будто замедлил ход. Пьяные разговоры в другом углу доносились бессмысленным шорохом. Он видел лишь красивые глаза Азары, наблюдавшей за ним, оценивавшей произведенное впечатление.

– Ты ведь знал об этом, не так ли?

Тэйн кивнул и опустил глаза. А ведь она ждала этого вопроса, подумал он. Ждала, хотя и догадывалась, что он знает ответ. Ждала, потому как хотела убедиться, что ее слова пронзят его, как удар вилами в ребра.

– Я догадывался, – пробормотал юноша, когда уже не смог выносить наступившую тишину. – По некоторым мелочам. Когда я впервые встретил Кайку, она в бреду повторяла имя женщины – Азара. Кайку сказала, что тебя убил демон в лесу. Позже ты появилась, без всяких объяснений. Но мне они были и не нужны.

– Ты считал, что это не твое дело, – презрительно усмехнулась Азара. – Как это типично для мужчин.

– Нет, я просто не хотел знать правду. Я струсил. Я подозревал тебя с самого начала. А встреча в Аксеками с той женщиной, Кайлин… Вы о чем-то секретничали с ней, что-то обсуждали, но меня к этим тайнам не допустили. К тому же Кайку все удивлялась, как ты изменилась… – Он шумно выдохнул. Помолчал. – Я не дурак, Азара. Я с самого начала знал, что мои спутники – порченые.

– Но ты верил, что твой путь предопределен богиней. Что ты спасен ради какой-то особой миссии. И вместе с тем верил, что нет для Эню более нечестивого существа, чем порченый. Постарайся, если сможешь, примирить одно с другим.

Тэйн склонил голову, и бритый череп сверкнул в тусклом свете фонаря.

– Не могу. Поэтому я их и сторонился.

– Давай поговорим начистоту. – Азара откинула назад черные с красной прядью волосы и наклонилась к юноше. – Кайку – порченая. Она способна, подобно ткачам, проникать в Узор. Но сейчас Кайку опасна для себя и других. Ей необходимо научиться владеть своими способностями, обрести мастерство. Я прибыла на остров Фо по нескольким причинам, и одна из них – помочь Кайку выжить. С каждым днем увеличивается риск того, что ее сила выйдет из-под контроля. В конечном счете, она или сожжет себя, или погибнет от рук тех, кто ее боится. – Азара откинулась назад, продолжая пристально следить за реакцией Тэйна. – Я пообещала Кайлин, что привезу Кайку назад, и я сделаю это. Если она еще жива, конечно. Я буду ждать ее в этой проклятой духами пустоши, пока есть надежда. Могут пройти недели, месяцы. Но время ничто в моем возрасте, Тэйн. Я – терпеливая женщина.

Послушник молчал. Он вдруг понял, что выпил лишнего, и от этого ему стало не по себе.

– Присоединяйся к нам, Тэйн, – предложила Азара. – У нас с тобой одни цели. Может, ты и ненавидишь искаженных, как мы предпочитаем себя называть, но у тебя есть желание излечить землю от заразы. И наследница императрицы – наш единственный шанс.

– Я не… – запинаясь, начал Тэйн. – Я не ненавижу порченых, – наконец выдавил он.

– Разумеется, нет. – Азара приподняла бровь. – Мне казалось, что ты даже любишь одного из них.

Тэйн густо покраснел. Он хотел возразить, но слова не шли с языка. Юноша насупился и угрюмо отвернулся.

– Бедный Тэйн, – усмехнулась Азара. – Ты загнал себя в угол, выбирая между верой и чувством. Я пожалела бы тебя, если бы уже не сталкивалась с таким прежде. Люди – трогательно предсказуемые животные.

Тэйн стукнул по столу кулаком, но сумел сдержаться и не набросился на собеседницу. У Азары на лице не дрогнул ни один мускул. Все так же спокойно сидя на циновке, девушка наблюдала за послушником с выражением, приводящим его в бешенство. Немногочисленные посетители трактира уставились на них.

«Весь в отца…» Мысль эта пришла внезапно, и он похолодел. Всколыхнувшийся было гнев быстро оседал. Тэйн еще раз стукнул кулаком по столу, выплескивая в бессильном жесте избыток чувства. Затем встал и вышел из трактира в ночь.

Холодный воздух и ветер, острый как лезвие ножа, отрезвили юношу. Тэйн поспешно шел прочь от трактира, подальше от освещенных окон, подальше от Азары и всего, что она сказала. Но истина стояла теперь перед ним во всем своем ужасном обличье. Не осталось ни вопросов, ни сомнений. До сегодняшнего дня юноша сохранял еще надежду на то, что сможет оставаться рядом с Кайку, не оскорбляя свою богиню, что неуверенность в действительном положении дел дает ему оправдание для общения с девушкой. Но теперь все иллюзии развеялись, и Тэйн оказался в затруднительном положении.

Навстречу ему попадались редкие прохожие. На улицах не горели фонари, свет падал наружу лишь из узких окон. Лун сегодня не было, и темнота казалась зловещей. Тэйн позволил мраку поглотить себя.

Через некоторое время послушник оказался на склоне холма, откуда открывался вид на мерцающий слабыми огоньками Хайм, и уселся прямо на каменистую землю, поплотнее запахнув плащ. Он попытался медитировать, но из этого ничего не получалось. Просветление не приходит в смятенную душу. И послушник зашептал молитву, прося у Эню помощи и наставления.

Зачем богиня поставила своего слугу на путь, где он стал союзником порченых, если все отклонения – зло? В душе накопилось слишком много сомнений и оставшихся без ответа вопросов. Его опять заставили искать цель, которая еще вчера была ясна и понятна. И как вера может быть настолько противоречивой?

«Это – мое наказание, – думал Тэйн. – И я должен терпеливо переносить его».

Так и должно быть. В этом и крылся ответ. Пытка неопределенностью была лишь частью его покаяния. Он должен принять ее с радостью, не роптать, поступать так, как считает правильным, и нести бремя ответственности.

«Так угодно богам, – снова и снова шептал Тэйн. – Им я обязан жизнью».

Эту фразу юноша повторял с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать лет, и он убил своего отца.


У Тэйна не осталось ясных воспоминаний о своем детстве до восьми или девяти лет, кроме вселяющей ужас темной фигуры, тяжелая поступь которой крошила сохранившиеся впечатления, и давящей неизбежности боли, следовавшей за ее появлением. Боль была неотъемлемой частью детства, такой же, как радость, голод, победа или огорчение. Боль приходила к маленькому Тэйну ежедневно. Иногда с оплеухой, когда он ел перловую кашу, или пинком за совершенную или предполагаемую проделку.

Его отец, Эрий ту Джерибос являлся членом совета Амады, городишка, затерянного в глубине леса Юна. Занятие политикой подогревало честолюбие, к тому же Эрий был проницателен и достаточно умен, чтобы добиваться успеха. Но другие качества не способствовали сближению с людьми.

Отец Тэйна был набожен, и никто не мог упрекнуть его за это. Но чрезмерно строгие убеждения не поощрялись другими членами совета. Он проповедовал чрезвычайно строгие жизненные заповеди, и коллеги боялись наделять его большей властью, чтобы не оказаться в зависимом положении. Это всегда расстраивало Эрия, и он замыкался в себе, все более укрепляясь в вере в свою правоту.

Но кроме чрезмерного благочестия было и еще одно качество, скрываемое отцом Тэйна в глубоких тайниках души. Он был жестоким человеком, и, хотя всячески старался сдерживаться, это чувствовалось и отдаляло от него людей. Возможно, что-то проскальзывало в мутных невыразительных глазах, или интонациях голоса, или движениях худого, изможденного, сутулого тела.

Отец начал брать Тэйна на охоту, когда мальчику исполнилось десять лет. Он был старательным учеником и с удовольствием постигал азы мастерства, радуясь тому, что занимается делом, которое так нравится строгому родителю. И если малыш замечал, как вспыхивали глаза Эрия при виде кролика, мечущегося в ловушке или раненной дробью птицы, то считал, что отец, как и все охотники, счастлив, и старался оставить его одного.

Тэйну исполнилось двенадцать, когда он натолкнулся на отца, достававшего из ловушки небольшую дикую собаку, которые водились на севере леса Юна. Внимание мальчика привлекло приглушенное повизгивание. Животное было еще живо, и Эрий растягивал его, привязывая за лапы веревкой к деревьям. Только духи знали, зачем ему это понадобилось. Затем он обвязал пасть собаки тонким шнурком.

Тэйн стоял в стороне и наблюдал, как отец медленно и осторожно разделяет ножом слои кожи и подкожного жира, отодвигая кровавую створку, чтобы выставить наружу блестящие розовые мускулы. В течение получаса мальчик неподвижно стоял в кустарнике. Но отец не видел сына, увлеченно снимая с животного слой за слоем, очищая его словно апельсин, пока не дошел до сердца несчастной собаки, бившегося в ужасе между оголенными ребрами. Тэйн перевел глаза с животного на лицо Эрия и обратно и тогда впервые понял, что его отец – чудовище.

Мать мальчика, Кенда, была маленькой и застенчивой женщиной, серой и тихой словно мышка. Тэйн только потом понял, что такой ее сделал брак с его отцом. Но жестокость Эрия никогда не распространялась на жену, и он не бил ее, как сына. Чаще всего отец кричал на бедняжку, и она старалась спрятаться, словно землеройка. Кенда отсиживалась в каком-нибудь укромном месте, стараясь не попадаться мужу на глаза, чтобы не навлечь на себя его гнев. Тэйн плохо помнил мать. Она так и осталась в его воспоминаниях прислугой, вечно что-то скребущей, моющей, чистящей.

Кенда родила от Эрия двух детей. Каждый едва не стоил женщине жизни, беременность и роды протекали очень тяжело. Но Тэйн сомневался, что мать когда-нибудь думала о себе и своем здоровье. Сестра Тэйна, Исия, была младше брата на шесть лет, и мальчик просто обожал ее. Девочка росла ласковой и веселой, с чистой трепетной душой и с любовью относилась ко всему, что ее окружало.

Исия, в отличие от брата, была счастливым ребенком. Мечтательная девочка с воображением и безграничной фантазией, плачущая над выпавшим из гнезда птенцом или смеющаяся и танцующая, когда шел дождь. Тэйн завидовал ее страсти к жизни, беззаботной радости и старался держаться поближе, впитывая тепло, исходящее от нее. Весь мир казался лучше оттого, что Исия была рядом. Как и все дети, девочка падала и набивала синяки, но Тэйн всегда оказывался около сестры и умело перевязывал кровоточащее колено и вытирал слезы. Именно стремясь облегчить ее боль, мальчик и начал изучать заживляющие свойства трав, прикладывая их и на свои ушибы.

Со своей стороны Исия обожала старшего брата. Но девочка любила всех и каждого, даже строгого отца, который не проявлял при малышке своих жестоких наклонностей. Эрий никогда не наказывал сына в присутствии дочери, чтобы не лишиться ее привязанности.

Исия была единственным светлым пятном в жизни Тэйна. Похоже, отец почувствовал отвращение сына к себе после того случая в лесу. Эти догадки вместе с нарастающими разногласиями с членами совета привели к тому, что Эрий стал избивать мальчика все чаще и сильнее, не прощая ни малейшей провинности. Отец заставлял Тэйна учить наизусть целые главы истории Сарамира, а затем пересказывать их. И если тот где-то ошибался, то подвергался немедленному жестокому избиению.

Тэйн спасался от насилия в лесу. Он уходил туда на несколько дней, постигая искусство охоты и выживания в дикой местности. Все чаще ему хотелось оставить семью и остаться жить здесь, в окружении животных и деревьев, где никто не был так жесток, как тот тощий, страшный человек, который поджидал его дома. Но Тэйн всегда возвращался, помня про Исию.

Это случилось, когда ему исполнилось шестнадцать лет.

В течение недели юноша не появлялся дома, рыская по берегам реки и в скалистых укромных уголках в поисках редкого кустарника под названием иристисима. Корни этого растения обладали мощным жаропонижающим свойством, и их использовали, чтобы снять лихорадку. К этому времени Тэйн учил в библиотеке не только бесполезную историю Сарамира, но и ботанику, от которой получал удовольствие. Исия скучала по нему, а он убеждал себя, что сестра уже не слишком нуждается в постоянном присутствии старшего брата, поскольку обрела в городке друзей, настоящих, а не просто знакомых, как у Тэйна. Юноша так и не обзавелся приятелями, потому что постоянно был вынужден скрывать свои побои, прикидываясь больным.

Подойдя к дому, Тэйн, прежде чем войти, посидел в тени дубов, прислонившись спиной к большому камню. День был жарким и душным, и рубашка промокла от пота. Затем, опираясь на ружье, как на посох, чего отец никогда не разрешал ему делать, шагнул в дверь и огляделся. Тишина в доме обычно свидетельствовала, что Эрий далеко. Но на этот раз сердце заколотилось от недоброго предчувствия.

– Мама, – позвал он, прислонив винтовку к крыльцу. Испуганное лицо появилось в дверях кухни, а затем вновь исчезло.

Тэйн почувствовал, как внутри все похолодело. Юноша стремительно, не постучав, распахнул дверь в комнату Исии.

Девочка сжалась комочком в углу простой деревянной кровати, спутанные длинные волосы закрывали распухшее от слез лицо. В следующий момент Тэйн понял, осознал, что случилось. Именно этого он подсознательно опасался все время.

Как во сне, он пересек комнату и встал на колени перед сестрой. Девочка бросилась в его объятья и прижалась так крепко и отчаянно, словно брат мог успокоить ее боль, как делал прежде. Вены на шее юноши пульсировали, пока Исия рыдала на его плече. Взгляд Тэйна упал на темные пятна крови на простыне, на синяки на тонких запястьях, оставшиеся от пальцев Эрия, когда он удерживал дочь. Подол желто-шафранового платья стал рыже-коричневым в том месте, где девочка сжимала его коленями.

Приготовив успокаивающий отвар из шлемника и валерианы, Тэйн дал его Исии и укачивал сестренку на руках до тех пор, пока она не уснула. Только потом он ушел в лес и не возвращался до следующего утра.

К тому времени, как он вернулся, отец уже пришел домой и теперь сидел за круглом столом в кухне. Тэйн заглянул в комнату сестры, чтобы проведать Исию, но она еще спала. Он спустился в кухню, сел напротив Эрия и поставил на стол наполовину пустую бутылку вина. Отец наблюдал за действиями сына с каменным выражением лица, словно все шло как обычно, и он не разрушил только что самое драгоценное, навсегда сломав хрупкую невинность создания, объединявшего их семью.

– Где ты взял бутылку? – спросил отец низким и хриплым голосом, что предвещало близкую беду.

– В твоем шкафу. – Тэйн больше его не боялся.

Кенда, склонившаяся у печи, попыталась незаметно улизнуть, почувствовав надвигающийся скандал.

– Принеси нам две кружки, мать, – остановил ее Тэйн.

Женщина замерла. Сын еще никогда не приказывал ей. Кенда вопросительно посмотрела на мужа. Тот утвердительно кивнул, и женщина принесла кружки. После чего поспешно вышла из кухни.

– Ты пьян.

– Верно, – согласился Тэйн, разливая вино.

Эрий пил редко и в таких случаях всегда становился спокойным, как абаксия, тихий дух гор.

Отец пристально смотрел на сына. Обычно их разговоры заканчивались тем, что Тэйн катался по полу, стараясь закрыться от ударов кулаков или пряжки ремня. Но сейчас Эрий почувствовал, что зашел слишком далеко, пересек некую невидимую линию. И к тому же Тэйн стал достаточно силен и мог противостоять ему. Сын вел себя дерзко, вызывающе и смотрел на родителя таким взглядом, какого Эрий никогда прежде не видел. В глазах Тэйна была пустота, словно все живое в них умерло. Впервые в жизни отец почувствовал, что боится отпрыска.

– Чего ты от меня хочешь? – осторожно спросил Эрий.

– Мы с тобой сначала выпьем. – Тэйн подтолкнул к нему кружку. – А потом поговорим.

– Ты не будешь указывать, что мне делать, – возмутился Эрий, приподнимаясь.

– Сядь! – Тэйн стукнул кулаком по столу. Отец замер. Сын впился в него ненавидящим взглядом. – Ты сядешь и возьмешь кружку. Или, боги – свидетели моим словам, пожалеешь, что не послушался.

Эрий сел, поняв, что уже не властен над сыном. За долгие годы он привык к беспрекословному выполнению своих приказов, желаний и прихотей и теперь просто не знал, как вести себя с новым Тэйном. Руки его задрожали, когда сын небрежно откинул назад волосы со лба – тогда он еще не брился наголо.

– Тост. – Тэйн поднял кружку. Задрожав, Эрий последовал его примеру. – За семью.

С этими словами он одним глотком выпил свое вино. Отец сделал то же самое.

– Исия была всем для меня, отец, – горько произнес Тэйн. – Единственное хорошее, что ты сделал в своей жизни. И сам же разрушил.

Эрий опустил глаза в пол, чтобы не смотреть на сына.

– Почему? – прошептал Тэйн.

Отец долго не отвечал, но юноша ждал.

– Потому что тебя не было, – спокойно сознался Эрий.

Тэйн горько засмеялся.

Отец с недоумением посмотрел на него.

– Что ты собираешься делать?

Тэйн постучал ногтем по бутылке.

– Я уже все сделал.

Отец открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Выражение ужаса, появившееся на лице Эрия порадовало исстрадавшуюся душу Тэйна.

– Корень древесной султаны, – пояснил он. – Вначале парализует твои голосовые связки, затем высосет силу из конечностей. После этого примется за твои внутренности. В книгах написано, что человек умирает за пятнадцать минут. А самое лучшее, что следы яда невозможно обнаружить. Все выглядит как простая остановка сердца.

– Ты… но ты пил… – Эрий задыхался. Он уже чувствовал, как немеет горло и раздувается гортань.

– Это растение – настоящий клад. – Под влиянием вина Тэйн разговорился. – Листья и стебли служат противоядием от яда, вырабатывающегося в корнях. – Открыв рот, юноша показал комок зеленого месива, который держал под языком, и проглотил его.

Отец попытался что-то сказать, может быть, попросить, но соскользнул со стула и повалился на пол. Тэйн присел возле него, наблюдая за конвульсиями. Глаза умирающего бешено вращались, из них катились слезы. Юноша слушал хрип и стоны, которые Эрию удавалось выдавить из себя.

– Посмотри, что ты сделал со мной, отец, – прошептал Тэйн. – Теперь я стал убийцей.

Перед уходом юноша забрал с собой кружки и бутылку. Они были единственными уликами, которые могли свидетельствовать о его виновности. Тэйн не верил, что его обвинят в убийстве. У матери не хватит смелости начать разбирательство. Он уходил в лес, слыша за спиной ее крики, которые усилились, когда женщина поняла, что супруг мертв.

В тот день Тэйн бродил по лесу, обезумев от печали и ненависти к себе. Юноша не представлял, как они теперь будут жить, что с ними станет. Наверняка он знал только, что будет заботиться об Исии, защищать ее и никогда не позволит никому причинить ей зло. Тэйн надеялся, что сестра сможет оправиться от пережитого и вновь станет той милой девочкой, которую он так любил.

Тэйн возвратился домой ночью. Тело отца все еще лежало на полу в кухне. Ни матери, ни Исии нигде не было видно. Вначале его охватила паника, но чуть позже здравый смысл взял верх, и он успокоился. Вероятно, мать и сестра ушли к знакомым, или мать повезла Исию к врачу. Тэйн вытащил тело из дома и захоронил в лесу, а затем стал ждать их возвращения.

Через неделю он понял, что они не вернутся. Юноша недооценил мать. Возможно, женщину подтолкнули к бегству страх перед столкновением с внешним миром и необходимость самостоятельно, без мужа принимать решения. А может, Кенда действительно возненавидела сына за то, что он сделал. Или просто сильно испугалась, что юноша вернется и убьет их, так же как и отца.

Кто знает. Мать ушла и забрала с собой дочь. Он потерял самое дорогое существо, ту единственную, о которой хотел заботиться и которую хотел защищать. Теперь у него никого не осталось.

Он был одинок.


Глава 20 | Ткачи Сарамира | * * *