home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III

В тот же день, 8 ноября, Миних был у Анны Леопольдовны и казался растроганным, при виде ее печали и беспокойства. Фельдмаршал сам едва скрывал свое разочарование и свою досаду, в интриге, в которой он участвовал, он сам оказался обманутым и сам проложил дорогу своему сопернику. Рассказывали, что, отправляясь во дворец, он встретил регента и что последний велел своему кучеру повернуть назад и вести его к его брату Густаву. В этом Миних увидел угрозу себе и, может быть, по этой или другой причине, высказал перед Анной Леопольдовной свои чувства к бывшему фавориту.

– Если бы вашему высочеству было угодно, я бы избавил ее от этого зловредного человека.

– Каким образом?

Он развил свой план. Бирон рассчитывал на верность Измайловского и Конногвардейского полков, потому что одним командовал его брат Густав, а другим его сын. Напротив, Преображенский полк, которым он, Миних, был генерал-поручиком, не находился под влиянием регента, и как раз была очередь этого полка дежурить, как при зимнем дворце, местопребывании императорской фамилии, так и при летнем дворце, где жил «зловредный человек». С горстью выбранных Минихом преображенцев он легко мог овладеть Бироном во время сна и представить его принцессе.

Анна Леопольдовна испугалась; но собственно ей уже нечего было терять. Все предвещало ее будущее изгнание. Она попросила только, чтоб ее муж ничего не знал. Она боялась его щепетильности и предоставляла ему, как и себе, в случае неудачи, от всего отказаться. Рисковал один Миних. Для большей осторожности, проводив фельдмаршала, она уговорила Антона-Ульриха попросить свидания с регентом. Она сама, дрожа как лист, была с ним настолько почтительна, что, польщенный, он сделался с ней любезнее, чем обыкновенно, позвал принца с собою в манеж и, отправляясь обедать, расстался с ним очень ласково. Однако грустные мысли беспокоили его. Он заметил, что улицы имеют необычный вид. Редкие прохожие имели озабоченные лица. Его адъютант заметил, что в городе опасались революции в пользу принца Брауншвейгского. Он пожал плечами. С этим молодым человеком дело было покончено.

Миних должен был обедать в этот день со всей своей семьей у регента; он, конечно, не отказался от этого и имел совершенно спокойный и веселый вид. Он ужинал с Левенвольдом, много говорил, рассказывая о своих походах. Бирон слушал рассеянно и мрачно. Вдруг он спросил:

– А что граф, во время ваших походов вы никогда не предпринимали ничего важного ночью?

Несмотря на свое самообладание, Миних вздрогнул, но, овладев собой, с самым естественным видом ответил:

– Не помню, чтоб я когда-нибудь предпринимал что-нибудь чрезвычайное ночью; но мое правило всегда пользоваться всяким благоприятным случаем.

Возвратившись от регента, ложась спать, Миних велел разбудить себя в два часа утра. Тогда, взяв с собой самого преданного и самого энергичного из своих адъютантов, полковника Манштейна, он отправился в Зимний дворец, где, бывшая в заговоре, Юлия Менгден ожидала их. Она отправилась предупредить герцогиню, которая спала с мужем.

– Что такое? – спросил Антон-Ульрих.

– Ничего, оставайтесь в постели.

Миних хотел, чтоб она последовала за ним, но она отказалась, согласившись только на то, чтобы собрать около себя караульных офицеров и объявить им о совершающемся событии. Она поцеловала при них фельдмаршала и просила их поддержать его. Все уверяли, что последуют за ним. Он выбрал тридцать гренадеров и трех офицеров. Стража в летнем дворце состояла из трехсот человек, которым был дан приказ стрелять при приближении более двух человек, но Миних рассчитывал избежать столкновения. Он остановил свой маленький отряд за сто шагов и послал парламентера. Последний привел с собой от караула двух парламентеров, которые, узнав своего командира, уверили его, что ни они, ни их люди не шелохнутся. Тогда Миних двинулся вперед и приказал Манштейну с двенадцатью гренадерами проникнуть в покои регента. Часовые у дверей дали им войти. Остальное известно.

Бенигна Бирон выбежала за уносимым мужем на улицу в одной рубашке. Манштейн приказал одному солдату вернуть ее во дворец. Гренадер взял на руки хрупкое и безобразное созданье, посмотрел на него, плюнул и бросил свою ношу на кучу снега. Она замерзла бы там, если б один более человечный капитан не озаботился укрыть ее и препроводить в ее дом, уже постигнутый разорением. Возвращаясь, маленький отряд Миниха завладел Густавом Бироном, который яростно защищался, и Бестужевым, воображавшим, что, несмотря на его преданность регенту, он арестован по его приказанию. В Зимнем дворце Антон-Ульрих спал, а Анна Леопольдовна, обезумев от страха, искала помощи у сына Миниха, который, как камергер, спал в передней маленького Ивана. Открывая глаза, он увидел сидевшую на его постели герцогиню и понял, что происходило. Послали за Остерманом, но он встретил посланного стонами и сказал, что находится при смерти. К нему привели людей, которые его уверили, что видели регента в руках преображенцев; тогда он соскочил с постели и побежал во дворец.

По уверению Манштейна можно было арестовать регента, выходившего всегда с одним только адъютантом, и днем. «Но маршал, любивший придавать своим поступкам некоторый блеск, выбрал путь самый трудный». Как ни как, он явился победителем в борьбе между немцами, в которую не входили местные национальные элементы и которая была безразлична, как казалось, для пользы нации. «Миних и Бирон вырывали друг у друга русское государство, как кружку пива», по выражению Герцена.[312]

Ранним утром регента посадили в возок и отправили в Шлиссельбургскую крепость. В то же время Анна Леопольдовна была объявлена регентшей, при напускной радости окружающих и более искреннем удовольствии армии. Приказ Бирона, запрещавший солдатам и унтер-офицерам вход в кабаки, был отменен, и кабаки переполнились посетителями. Бывший регент, провел, вместе со своей семьей, шесть месяцев в тюрьме, пока шло следствие. После долгого отрицания он признал свое участие в составлении и редактировании того акта, по которому Анна Леопольдовна вручила ему власть.[313] По Мардефельду, в его бумагах нашли доказательства, что еще при жизни императрица, он самовольно вмешивался в дела государства и без согласия министров заключил тайный договор с дрезденским двором, и силу которого он обещал последнему войско в двенадцать тысяч человек для действий против Австрии, а взамен получил гарантию мер, принимаемых Анной для упрочения престолонаследия.[314] Среди обвиняемых вместе с ним Бисмарк выделился циническим стремлением отягчить участь своего благодетеля и подделаться к Анне Леопольдовне низко-жалобными письмами. Этот предок железного канцлера имел мало рыцарских качеств!

Обвиненный, между прочими злодеяниями, в том, что покушался на жизнь покойной императрицы, заставив ее поехать верхом в дурную погоду, Бирон 8-го апреля 1741 года был приговорен к смертной казни, к четвертованию. Манифестом от 15-го апреля казнь была заменена вечной ссылкой. Обвинительный акт содержал целое историческое исследование, где приговоренного сравнивали с Борисом Годуновым. Местом ссылки был назначен Пелым, сибирская деревня, за три тысячи верст от Петербурга.

Там наскоро выстроили дом в четыре комнаты, обнесенный высоким забором. Миних начертил план этого жилища, не подозревая, что ему самому скоро придется занять его и провести в нем двадцать лет жизни. Густав Бирон, его брат Карл и Бисмарк были также сосланы в Сибирь, за Тобольск, а Бестужев остался в заключении в Копорье.

С бывшим регентом обращались лучше, чем во время оно с Долгорукими: ему дали содержание 15 рублей в день и оставили довольно значительный штат прислуги, между которой были два лакея, два повара, негритянка и горничная турчанка. Но имущество его было все конфисковано. Когда адъютант Миниха Вольфрод был послан в Шлиссельбург истребовать у обвиненных их драгоценности, он сделался свидетелем такой сцены отчаяния, что не мог удержаться от слез, хотя по его словам не плакал даже, когда хоронил отца и мать. Первое время родные беспокоились о здоровье того, кого еще называли герцогом Курляндским. Он переходил от полной апатии к припадкам бешенства и серьезно захворал. В начале 1742 г. восшествие на престол Елизаветы подбодрило его и вернуло надежду.

Действительно, вскоре курьер Сената привез ему весть о свободе и о пожаловании ему имения Вартенберг. Хотя еще слабый, он отправился в путь, направляясь в Курляндию. Он был остановлен приказом поселиться в Ярославле, куда прибыли и его братья с Бисмарком. Густав вскоре умер, а Карл и Бисмарк, по-видимому, поступили в военную службу. Бывший регент поселился в более обширном помещении с чудным садом на берегу Волги. Из Петербурга ему прислали его библиотеку, мебель, посуду, лошадей и ружья, с позволением, охотиться на протяжении двадцати верст от города. Он мог жить комфортабельно, но его дочь Гедвига до того скучала, что ей пришла в голову мысль явиться перед государыней во время ее посещения Троицкой лавры, около Москвы, и просить набожную царицу позволения принять православие. Ее действительно перекрестили и сделали надзирательницей над фрейлинами, с которых, как говорит молва, она брала взятки, смотря сквозь пальцы на их ночные похождения.

В 1753 году, в 33-х летнем возрасте, она вышла замуж за гвардейца, барона Александра Черкасова, и жила до 1787 г.

Герцогство Курляндское оставалось без правителя до 1758 г., когда, по желанию Елизаветы, был избран герцогом Карл Саксонский, сын Августа III, к величайшему, однако, неудовольствию курляндцев, предпочитавших иметь герцогом протестанта, поляков, вновь мечтавших об аннексии, и мужа будущей Екатерины II, желавшего предоставить Курляндию своим родственниками. В 1762 г. Петр, сделавшись императором, вернул Бирона ко двору, возвратил ему остатки его состояния, но объявил, что представляет Курляндию своему дяде Георгу-Людвигу Голштинскому. Бывший регент должен был отречься в пользу этого принца, но тут случился переворот, власть Петра III перешла к его жене, а она решила вопрос в смысле наибольшей пользы для интересов России. Бирон, сделанный герцогом по произволу русского правительства и согласия армии, казался наиболее подходящим кандидатом. Екатерина велела ему ехать в Митаву, куда он прибыл 14 (25) января 1763 г. Русский резидент Симолин пригрозил гражданам военным судом, если герцога не примут с должными почестями, и 10 (21) февраля сейм признал законность прав герцога.[315]

В 1769 г. бывший регент отрекся в пользу своего сына Петра и умер через три года. Этот второй герцог Курляндии из семьи Биронов был и последним. В 1795 г. он также отрекся за пенсию в двадцать пять тысяч дукатов, но в пользу русского губернатора, графа Палена, того самого, который впоследствии принимал, как известно, участие в воцарении Александра I.

Петр Курляндский был женат сначала на принцессе Вальдекской, которая умерла не оставив ему детей, потом на княжне Юсуповой, с которой развелся и, наконец, на умной графине Доротее Медем; от последней он имел четырех дочерей. Старшая, выйдя замуж за герцога Роана, продолжала носить, как говорят англичане по личному праву, титул герцогини Саганской, по имению, купленном в Силезии ее отцом. Вторая сделалась герцогиней Гогенцоллерн-Гешинген, а третья принцессой Ачеренца из дома Вельмонт-Пиньятелли. Последняя дочь долго не признавалась Петром за дочь, так как, по общему мнению, ее отцом был красивый поляк Батовский. Она вышла замуж за графа Эдмонда де Перигор, впоследствии герцога Талейрана, сделалась герцогиней Дино, оставила Францию после смерти дяди князя Талейрана, купила вновь Саган и носила это имя и титул, как раньше ее сестра.

Брат Петра, герцог Карл-Эрнест, родившийся в 1728 г. был родоначальником нынешних герцогов Курляндских, этим титулом напоминающим о своей минувшей власти, а именем Бирон о вздорной выходке фаворита Анны Иоанновны.


предыдущая глава | Царство женщин | Глава 13 Анна Леопольдовна