home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



V

В Польше денежные затраты увенчались не меньшими успехами. При сравнительно небольших расходах, Кейзерлингу удалось образовать там могущественную партию, во главе которой стояли Понятовские и Чарторыйские. В то же время сто тысяч червонцев, одолженные Августу III, лучше саксонского оружия содействовали рассеянию конфедерации и в Дзикове. Примас, Теодор Потоцкий, заключенный в тюрьму, сопротивлялся вплоть до изъявления покорности своего кузена Иосифа Потоцкого, военного начальника партии Лещинского, затем, последовав его примеру, прибыл в Варшаву, чтобы представиться королю, и писал Анне, уверяя ее в своем «преклонении».[282] В январе 1736 г. один из Огинских доставил Августу предложение польских и ливонских магнатов, последовавших за Станиславом в Кенигсберг: они соглашались вернуться на «умиротворительный сейм» под условием уплаты сделанных ими долгов. Новому королю это обошлось в десять тысяч червонцев, и Станислав вслед за тем отказался от престола. В марте он вернулся в Лотарингию. В июне «умиротворительный сейм» под председательством сторонника Лещинского, Венцеслава Бравцеского окончился благополучно, при помощи раздачи вакантных должностей, благодаря чему гетманский жезл достался Иосифу Полоцкому, а Люблинское воеводство вождю конфедератов, Адаму Торло. И когда король отправился в Дрезден, его сопровождал длинный поезд польских вельмож, пожелавших принять участие в предстоящих там празднествах. Между прочим был улажен Курляндский вопрос постановлением сейма, уполномочившего Августа передать инвеституру после смерти Фердинанда кандидату по собственному выбору. Таким образом, проект аннексии был оставлен, и Кейзерлингу в достижении такого результата, пожалуй, более всех содействовал Озаровский вернувшийся из Франции. Герцог Фердинанд умер в следующем году, а дальнейшая судьба герцогства известна! Польша не нашла возможным высказаться при подобных обстоятельствах. Новый коронный гетман должен был бы высказаться по поводу пребывания русских войск в Польше, где Миних расположился, как дома, но кроме полученной должности у этого магната были другие сильнейшие причины, обуславливавшие его молчание: часы в семьсот червонцев и обещанные двадцать тысяч червонных, кроме незначительных щедрот еще для жены, урожденной Мнишек, и тещи. А он обладал миллионным состоянием. Современные поляки считали за честь получать вспомоществование, как Озаровский гордился доступом в министерские передние. Свобода, перешедшая в распущенность, приводит к такому моральному вырождению. Примас Потоцкий получал также пенсию в 3 166 червонцев и тем обязался противиться предположениям союза с Турцией и новой конфедерации, которую затевал один из его родственников, Антоний Потоцкий, воевода Бельцский, по соглашению с прусским резидентом в Варшаве, Гофманом. В 1739 г. по предложению его, Потоцкий отправился в Берлин, где Фридрих Вильгельм приготовил ему блестящую встречу и обещал прислать конфедератам пятьдесят тысяч ружей.

То были последствия избрания Бирона в Митаве, что, однако, нисколько не помешало королю на смертном одре завещать сыну поддерживать союз с Россией. В действительности для Пруссии не оставалось выбора. Переговоры о заключении нового договора были уже начаты и, казалось, близились к концу, когда пришло известие о кончине императора Карла VI (20 октября 1740 г.). В это время Англия, заметив, что ее манеры держаться в стороне, давали слишком много преимуществ Франции, сама пошла на встречу Петербургу. Туда прибыл Финч с титулом посланника, а Кантемир, напрасно добивавшийся союза и признания императорского титула, был замещен в Лондоне князем Щербатовым. Просветлевший таким образом дипломатический горизонт затянулся вдруг тучами, скоплявшимися над Веной, между тем как, благодаря миру с Турцией, доставшемуся столь дорогой ценой, создавалось положение вещей весьма затруднительное и прискорбное.

Среди иллюминаций балов и маскарадов, устраивавшихся по этому доводу, чтобы создать иллюзию несуществующей радости, умы, мрачно настроенные, справлялись, не слышно ли о празднествах по случаю разрушения укреплений Азова! Транспарант, на котором огненными буквами было начертано: «Возвращенное спокойствие», вызывал насмешки. Предполагалось, что Порта ведет со Швецией переговоры, относительно возобновления враждебных действий по случаю событий, подготовлявшихся в центре Европы. На одном из придворных балов новая личность обратила на себя всеобщее внимание и вызвала тревожные толки. Все заметили танцевавшего с Елизаветой менуэт кавалера, присутствие которого бросалось в глаза, настолько от него отвыкли. То был новый французский посланник де ла Шетарди. Всем было известно, что во время войны он горячо ратовал в Берлин против интересов России. Зачем он явился в Петербург? Некоторые оптимисты льстили себя надеждой, что теперь он хлопочет о предотвращении конфликта со Швецией. Но общее недоверие брало верх и имело за собой слишком много оснований. Ближайшему будущему – когда наступило время внутренних смут – предстояло раскрыть тайну нового пришельца, намеревавшегося сыграть роль, в то время как разразившаяся буря смела с дороги людей, сохранивших, – несмотря на жестокие испытания, ответственность за которые нельзя, не нарушая справедливости возлагать на них, и на промахи, важность которых преувеличивалась, – доселе почти в неприкосновенности наследие, случаем порученное их охране.

Испытания и промахи зависали от сцепления обстоятельств совершенно ускользавших от их контроля. Огромная еще плохо налаженная машина, которой им предстояло руководить, не была их созданием, так же, как не в их власти было изменить опасное направление, какое принял ее бег. Они сдерживали ее, подмазывали колеса, старались обходить рытвины. Большего с них нельзя было требовать. И, между пропастями, они падали сами жертвами губительного соблазна власти. Но чтобы нестись таким образом навстречу полным опасностей приключениям, разве сами они не должны были быть авантюристами? И в этой роли Остерман – так как в сущности он заправлял всем, как в делах внутренних так и внешних, – разве не стоил Меншикова?


предыдущая глава | Царство женщин | cледующая глава