home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I

Обручение Петра II и Екатерины Долгорукой было отпраздновано 30 ноября. Долгорукие сильно торопились. Церемония состоялась в Лефортовском дворце, где Петр I проживал во время своих редких посещений Москвы. Присутствовали Елизавета и герцогиня Мекленбургская с дочерью, впоследствии недолго царствовавшей в России под именем Анны Леопольдовны. Даже сама Евдокия согласилась для такого случая нарушить глубокое уединение, в каком она проживала. Она казалась довольной, счастливой исполнением своего заветного желания относительно внука, при том осуществленного таким верным преданиям способом. Известно, что женитьба царей на боярских дочерях и даже на мелкопоместных дворянках является старинным русским обычаем. Члены Верховного Совета, генералитет, иностранные посланники и все московское высшее общество также присутствовали на торжестве. Невеста уже объявленная Императорским Высочеством, помещалась вместе с родителями в Головинском дворце. За ней отправился брат Иван, по своему сану обер-камергера, и привез ее, с матерью и сестрами в большой парадной карете, окруженной камер-юнкерами, фурьерами и конно-гренадерами. Придворные пажи занимали цвета на передке кареты; ей предшествовали курьеры и пешие гайдуки. Вслед тянулась длинная вереница экипажей с членами семейства Долгоруких. Отряд из 1 200 всадников окружал поезд; – мера предосторожности, пожалуй, излишняя. Долгоруких действительно ненавидели в среде знати, где они возбуждали зависть и озлобление своим возвышением и спесью; но народ видел в этой свадьбе залог верности царя «Матушке Москве белокаменной» и готов был рукоплескать, подобно Евдокии. При въезде в дворцовый двор, императорская корона, украшавшая парадную карету, или, по другим рассказам, орел, венчавший триумфальную арку, с грохотом упал на землю.[121] Это было сочтено за дурное предзнаменование, но Екатерина Долгорукая, по-видимому, не обратила на то внимания. Подав руку брату, спокойная и уже величественная, она вступила в высочайшее жилище, в котором ей предстояло жить.

В одной из зал, на персидском ковре, стоял стол, покрытый золотой парчой, а на нем крест и два золотых блюда с кольцами. Налево от стола были поставлены два кресла для Евдокии и для невесты, и в том же ряду стулья для принцесс Мекленбургских и для Елизаветы. Можно себе представить взгляд, брошенный дочерью Петра Великого на эти стулья! Кресло для императора стояло направо, Феофан Прокопович совершил установленный обряд, два генерала держали над четой балдахин из серебряной парчи, вышитой золотом; по окончании церемонии загремели пушки, подавая сигнал к поздравлениям и целованию руки. Елизавете пришлось одной из первых поцеловать руку княжны Долгорукой…

Граф Миллесимо приблизился в свою очередь. Леди Рондо, в своих известных письмах, без сомнения исказила и преувеличила происшедший при этом случай. На движение Петра, отстранившего руку невесты, которую он держал в своей, Екатерина отвечала будто бы резким жестом, поднеся отдернутую руку к губам чужеземца. Подробности безусловно неверны, если принять в соображение современный этикет, опровергающий возможность подобного вмешательства жениха: «Он не мог держать в эту минуту невесту за руку». Но можно допустить, что молодая девушка не сумела на этот раз скрыть понятное волнение, а Петр, вообще не заботившийся о сдержанности, позволил себе какую-нибудь резкость. Друзья Миллесимо увлекли его прочь и уговорили удалиться. Через несколько дней он покинул Россию.

Екатерине Долгорукой предстояло еще новое испытание. Василий Владимирович, человек весьма прямолинейный, пожелал сказать приветственную речь. Говорят, он неприязненно относился к предстоящему браку, не предвидя от него ничего хорошего. Приветствие его заключалось в следующем: «Вчера я был твоим дядей, нынче ты моя государыня, а я буду твоим верным слугой. Позволь дать тебе совет: смотри на своего августейшего супруга не как супруга только, но как на государя, и занимайся только тем, что может быть ему приятно. Твоя фамилия многочисленна, но, благодаря Богу, не терпит недостатка ни в чем, и члены ее занимают хорошие места, и так если тебя будут просить о милости кому-нибудь, хлопочи не в пользу имени, но в пользу заслуг и добродетели, это будет настоящее средство быть счастливою, чего тебе желаю».[122]

Будущая царица ничего не ответила и, смущенная ли встречей с Миллесимо, или раздосадованная поведением Петра, весь вечер хранила недовольный вид. И царь, обращавший на невесту мало внимания, даже как будто избегавший ее, казался озабоченным и сердитым. Среди общего смущения одна Евдокия сияла. Выл фейерверк и бал, но без ужина, и все с облегченным сердцем заторопились по домам. Невеста вернулась в Головинский дворец при той же свите, которая сопровождала ее приезд, и, по-видимому, забыла слова дяди. На следующий день граф Вратислав написал в Вену, испрашивая для Ивана Долгорукого княжеский титул и герцогство Козель, обещанное Меншикову, а по Москве распространился слух, что юный фаворит получает звание великого адмирала. Его отец назначается генералиссимусом, Василий Лукич – великим канцлером; Сергей Григорьевич – обер-шталмейстером; его сестра, по мужу Салтыкова, обер-гофмейстериной двора будущей государыни. Какая плеяда!

Теперь Иван Долгорукий как будто задумал остепениться. То была натура, полная странных и неожиданных противоречий, каких немало в России и по настоящее время, – сама непосредственность, в которой еще не переработались разные противоположные задатки, наследственно приобретенные; где благородные чувства, казалось, постоянно боролись с самыми грубыми наклонностями. Развратник и развратитель,[123] юноша иногда проявлял порывы, которые, будь они не столь мимолетны, могли бы оказать благотворное влияние на Петра. Говорят, однажды, застав царя, собиравшегося подписать смертный приговор, фаворит укусил его за ухо. Петр вскрикнул от боли. «Представьте себе, каково будет этому человеку, когда ему будут отсекать голову!» сказал Долгорукий. Обаяние, которое он имел, несмотря на его выходки и дурачества, влияние, каким он пользовался, когда хотел, зависели, может быть, именно от такой горячности темперамента и характера. Когда Долгорукий заболел в июле 1728 г., Петр спал на полу около его кровати.[124] Теперь молодому повесе вздумалось жениться подобно своему юному повелителю, и неисправимый ловелас решил снова ухаживать за Елизаветой на законном основании. Но царевна возмутилась: она не согласилась принять в супруги подданного! Вообще в это время она решительно отклоняла все подобные предложения, привыкнув и полюбив жизнь свободную и развлечения, которые меняла и разнообразила до бесконечности.[125] Ее похождениям потерялся счет.[126] Среди зимы она удалилась в деревню, пренебрегая всемогущими Долгорукими, выказывая холодность даже к самому царю. Но Иван Долгорукий упорно стоял на своем; требовал себе жену! И несколько недель сам дипломатический корпус занимался этой женитьбой, подыскивая в невесты фавориту то дочь Ягужинского, то дочь Миниха или Остермана. Наконец, выбор молодого человека пал на самую богатую и самую красивую невесту государства – Наталью Борисовну Шереметьеву, прелестное создание, дочь великого полководца предшествовавшего царствования. Эта новая помолвка была отпразднована 14 декабря 1729 г., в царском присутствии с большим торжеством и невероятной роскошью. Кольцо жениха стоило 12 000 руб., невесты 6 000 руб. Было решено, что свадьба императора и фаворита состоятся в один и тот же день, и балы, и банкеты беспрерывно чередовались в ожидании двойной брачной церемонии, волновавшей всю страну. Москва наполнялась приезжими провинциалами, спешившими со своими семействами из глуши в столицу. Никогда на людской памяти там не бывало такого оживления и веселья.


Глава 6 Царская трагедия. Екатерина Долгорукая | Царство женщин | cледующая глава