home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I

Падение Меншикова совершилось благодаря прихоти императора и придворным интригам; но Петру и его царедворцам не под силу было справиться с политическим наследием «Левиафана», доставшемся на долю олигархической партии уже давно к нему стремившейся.

В ней главную роль, по-видимому, играли Голицыны. Князь Дмитрий Михайлович был одним из первых членов Верховного Совета. Старший из четырех сыновей боярина Михаила Андреевича, он родился в 1663 г. и очень напоминал собой Василия Васильевича, возлюбленного Софии,[105] своего двоюродного брата. Помимо родственного сходства, подобно Василию, он являл собой яркое воплощение того, во что вылилась бы русская цивилизация без насильственного вмешательства Петра Великого. Он был русский, старого закала. Эпоха реформ застигла его уже в зрелом возрасте. Страстно преданный семейным традициям и народным обычаям, не позволявший своим младшим братьям, один из которых был фельдмаршалом, а другой сенатором, садиться без приглашения в его присутствии, он тем не менее обладал в своей подмосковной усадьбе, Архангельском, библиотекой в шесть тысяч томов, с русскими переводами Макиавелли, Гроциуса, Локка и Пуффендорфа. Но, за исключением этого, то было настоящее жилище старинного боярина: деревянный дом по соседству с церковью; всего три больших комнаты (светлицы); образа по углам; дубовые скамьи по стенам; печка из желтого изразца; кровать из елового дерева с тиковыми подушками и простынями; баня, примыкающая к одной из комнат, и на дворе невзрачные на вид постройки, где помещались кухни, погреба, кладовые. Повсюду строгая простота; но в громаднейшем парке – оранжереи с редкими растениями, по размерам, не уступавшие дому.[106]

Несмотря на то, что он осуждал заточение Евдокии, несмотря на процесс Алексея и женитьбу Петра I на Екатерине, а также и на то, что он крайне презрительно отзывался о ней, Дмитрия Михайловича не только щадили во время великого царствования, но всегда окружали почетом. Царь нередко навещал его, чтобы посоветоваться о задуманных мероприятиях, и терпеливо ожидал, пока «старик» кончит свои молитвы. Убежденный аристократ, владетель Архангельского находил идеальной шведскую конституцию. Он на своем веку перевидал много стран. В 1697 г., тридцати четырех лет отроду, он ездил учиться в Италию. В 1701 г. он был назначен посланником в Константинополь, затем с 1708 по 1721 г. занимал пост начальника Малороссии, где сумел сосредоточить вокруг себя все выдающиеся умственные силы страны, сохранив по возвращении в Петербург, постоянные сношения с Киевской Академией. Он говорил на нескольких языках, но ненавидел немцев. Весьма самовластный, не терпевший выражений, он в этом отношении очень напоминал собой тип Ивана III и его грозного внука. Сторонник прогресса, но враг скороспелых новшеств, он в особенности восставал против переворота, затеянного Петром в области общественных нравов, не в пользу которого говорил пример самого государя. «Вот чем нас соблазняют»! возмущался он.

Победитель Левенгаупта в битве при Лесной, «матери Полтавы», по выражению Петра, Михаил, брат Дмитрия, пользовался большим уважением даже среди иностранцев. «Во всякой другой менее варварской стране», писал герцог де Лирия, «из него вышел бы великий человек».[107] Но при больших заслугах, ни тот, ни другой не обладали некоторыми качествами, необходимыми для мужей государственных – быстрой сообразительностью, опытностью, энергией, и совершенно лишены были свойств, нужных для царедворца.

В этом отношении Долгорукие стояли несравненно выше. Василий Лукич, «самый учтивый и обходительный русский» по свидетельству Бассевича, начал свою дипломатическую карьеру при дворе Людовика XIV, о чем любил вспоминать. Во время своего тринадцатилетнего пребывания в Париже, он довольно близко наблюдал английскую революцию 1688 г. и еще ближе – злоупотребления самовластия, отличавшие царствование Короля-Солнца. Тогда же возникли его сношения с иезуитами, не прекратившиеся и по возвращении в Россию. Затем в Варшаве он являлся доверенным лицом Меншикова по курляндским делам, пока не поссорился с временщиком после воцарения Петра II. В Митаве он пользовался благосклонностью Анны, оценившей его светские манеры. Из всего этого видно, что он не лишен был ловкости. Его двоюродные братья, Алексей, Сергей и Иван Григорьевичи, были люди совершенно невоспитанные, необразованные, направления реакционного, ставившие на первый план заботы о делах семейных и о сникании благоволения императора. Другой родственник, Михаил Владимирович, держался в стороне вместе с братом Василием, победителем на берегах Каспия, отличавшимся грубой прямотой.

Таким образом в семье Долгоруких, по-видимому, образовалось два лагеря. Однако во всех важных обстоятельствах они поддерживали друг друга и примирились даже с Голицыными, чтобы в Верховном Совете разделить с ними управление делами внутренними, после падения Меншикова. Что касается политики внешней, то Василий Лукич казался достаточно в ней осведомленным, но скоро ему пришлось признать свою несостоятельность в сложных хитросплетениях дипломатических отношений и комбинаций. Таким образом – эта забота перешла в руки Остермана, уже по своему положению вице-канцлера, вполне соответствовавшего такой роли, и принятого в феврале 1726 г. в число «верховников», как обыкновенно называли членов Верховного Совета.

Уже начавшееся еще при Екатерине постепенное поглощение этим собранием полномочий и функций, номинально распределенных между различными правительственными учреждениями, теперь пошло гораздо быстрее. Совет упразднил последовательно Вотчинную канцелярию, затем канцелярию Государственной полиции, называемую обыкновенно «Преображенским приказом», ведавшим также, или обязанным ведать, полицию административную; коллегии Военная и Адмиралтейская, сохранившие при жизни императрицы некоторую независимость, теперь перешли в состояние полного подчинения. Сейчас же вслед за падением Меншикова Совет вменил им в обязанность давать ему отчет во всех мельчайших распоряжениях. В области административной и области судебной Совету также впредь принадлежала верховная власть, и, лишив Сената его законодательных функций, он пользовался ими крайне широко, не задумываясь касаться даже основ государства, как в вопросе о гетманстве в Малороссии.

Однако у лишенного своих прав Сената оставалось немало дел. По мере того, как он перестал возбуждать зависть вновь возникшей власти, по мере того, как последняя все более увлекалась задачами высшей правительственной политики, расстройство функций, захваченных с слишком большой жадностью, складывалось в пользу опального учреждения. Благодаря обратному толчку, Совет оказался заваленным большим количеством дел, которые верховники считали недостойными своего внимания. Таким образом, при упразднении Преображенского приказа в ведение Сената перешла административная полиция. Стремясь все захватить в свои руки, новый властелин, т. е. Верховный Совет, видел невозможность все удержать за собой и, винт за винтом, разрушал механизм, налаженный с таким трудом Петром Великим.

Номинальный двигатель этого механизма оставался в стороне. Открыв под своим председательством заседания Совета и объявив опалу Меншикову, Петр II сошел со сцены, закружившись в вихре удовольствий, о которых я попытался дать представление. На Остермана и Алексея Долгорукого была вначале возложена обязанность служить посредниками между государем и его советниками, но вскоре эта двойная передаточная инстанция упразднилась сама собой. Вице-канцлер углубился в иностранную политику, в которой юный государь ничего не понимал и не желал понимать и интерес к которой потеряли сами верховники, а помощник воспитателя погрузился всецело со своими родственниками в придворные интриги; оба оспаривали друг у друга благоволение своего питомца и не чаще его появлялись на заседаниях. Перехожу теперь к последствиям изложенного.


Глава 5 Олигархия и анархия. Верховники | Царство женщин | cледующая глава