home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1. 8

Перед рассветом Ваго обычно беседовал с картиной, прислоненной к стене. Это было самое спокойное время: Креч не работал, и поэтому трубы и клапаны не гудели и не щелкали, комнату заливал лунный свет. Ваго стоял у окна, его тощее тело из металла и мышц наполовину скрывала темнота. Он делился с картиной своими мыслями. Картина никогда ему не отвечала. Но она его слушала.

Это была маленькая картинка в бронзовой раме. Когда он ее нашел, полотно закрывала ткань, покрытая давнишним слоем пыли. Больше ничего такого в башне не было. Ваго гадал, как эта картина оказалась здесь и почему хозяин оставил такую интересную вещь в комнате наверху, куда так редко заходил.

Картина изображала берег одного из каналов Орокоса. На переднем плане струилась вода, быстро текла слева направо. Чуть дальше красовались висячие галереи и мосты, виднелись двери и унылые витрины магазинов, расположенных на разных уровнях. На заднем плане вздымались высокие шпили и громадный темный храм. Ваго казалось, что он знает это место, вот только откуда?..

На правой стороне картины, на берегу канала, облокотившись на перила, стояла девочка и смотрела вниз, в воду. Белые волосы падали ей на лицо. Платье выглядело дорогим – значит, девочка была из богатой семьи. И никак не из гетто, это уж точно.

Когда Ваго смотрел на картину в прошлый раз, девочка выглядывала из окна магазина и вид у нее был такой, будто ей смертельно скучно. А еще раньше она, весело улыбаясь, махала ему рукой с моста. Несколько раз Ваго совсем ее не находил и очень пугался. Он считал девочку своим другом, ведь больше у него никого не было. Но она всегда возвращалась, рано или поздно. И она его слушала, хоть и не отвечала. Он это видел.

– А ты знаешь, где сейчас тот, кто создал меня? – спрашивал он у нее.

Воспоминания Ваго о том времени, когда его создали, были размытыми и путаными. Он смутно помнил какую-то камеру, черные металлические стены и решетку на двери. Люди в черных халатах осматривали его, и он их боялся. Однако две вещи он мог вспомнить ясно. Во-первых, лицо – Ваго видел его сквозь округлое окошко какого-то бака или цистерны. Худое, суровое лицо, которое Ваго знал лучше, чем свое собственное. Во-вторых, имя: Тукор Кеп. Оно могло принадлежать только создателю. Тому, кто дал Ваго жизнь.

Куда исчез Тукор Кеп? Или, точнее, куда исчез Ваго?

Голем не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он оказался в этой башне. Он попал сюда, когда его память еще окончательно не сформировалась, он был все равно что новорожденный, не понимал, что происходит вокруг. Креч нашел его здесь утром после особенно яростного вероятностного шторма. Шторм-Вор выхватил Ваго оттуда, где его создали, и перенес сюда. Ваго представлял себе отчаяние своего создателя, когда тот обнаружил его исчезновение, и очень горевал. Но он не знал, как вернуться обратно.

Он погладил длинными пальцами мертвую птицу, висящую у него на шее. Креч в приступе доброты (которые случались с ним очень редко) обработал ее консервирующей жидкостью, чтобы остановить гниение, а потом вернул Ваго. Теперь ее крылья были тесно прижаты к телу и не слишком мешали голему. Эфемера перестала над ним смеяться и теперь лишь презрительно фыркала. Но Ваго нравилась птица, и ему казалось, что девочке на картине она тоже нравится. Когда он в первый раз показал ей птицу, она от изумления открыла рот.


Когда Креч хотел поработать, он посылал Эфемеру наверх за Ваго, и голем послушно приходил. Он оказался полезным помощником в мастерской. Высокий рост позволял ему доставать до самых верхних полок. Пальцы его отличались необычайной гибкостью и силой и отлично подходили для тонкой работы. Ваго с одинаковой легкостью мог раскрошить камень, зажав его в щепоти, или вдеть нитку в иголку с первой попытки.

В мастерской было жарко и царил полумрак, островки яркого света создавали только лампы под колпаками, которые хищно нависали над рабочим местом Креча. Здесь громоздилась печь для обжига керамики, вращалась пила и завывал токарный станок, гудели паяльная лампа и динамо-машина, отбрасывающая тонкие раздвоенные лучи света. И повсюду стояли изделия Креча: манекены, фарфоровые статуэтки, миниатюрные фигурки животных и крошечные храмы; рожицы, которые копировали выражение лица того, кто на них смотрел; кошки на колесиках, которые гонялись за мышками на колесиках, – их притягивала к мечущимся мишеням какая-то таинственная сила, непонятная для Ваго. Еще тут были механические летучие крысы, непрестанно расправляющие и складывающие крылья. Свои собственные крылья Ваго опасливо прижимал к спине, чтобы ничего не уронить.

Всякий раз, возвращаясь сюда, он находил что-то новое и удивительное. Даже в незаконченном виде творения Креча были произведениями искусства. Креч был игрушечных дел мастером, и его игрушки считались одним из чудес Орокоса.

«Но те, кто сделал тебя, могли бы меня кое-чему научить, – не раз говорил он Ваго. – Как бы мне хотелось разобрать тебя и посмотреть, что там у тебя тикает…»

Ваго это не нравилось, и он помалкивал насчет Тукора Кепа. Однажды он спросил у Креча, не знает ли он, кто его сделал, но тот сказал только, что «у него есть кое-какие подозрения», и больше ничего объяснять не стал. Ваго не решился настаивать.

Сегодня утром Креч пребывал в отвратительном настроении, потому что плохо спал ночью. Ваго со страхом поглядывал на трость, стоящую у рабочего стола старика. Хозяин сгорбился над какой-то крошечной игрушкой, усыпанной драгоценными камнями, и, подслеповато щурясь сквозь темные очки, легонько постукивал по ней иголкой. Ваго затаился в уголке и постарался стать как можно более незаметным. Он уже давно усвоил, что Кречу, когда он не в духе, лучше под руку не попадаться. Ваго знал: стоит ему сегодня сделать хоть один неверный шаг – и ему достанется. Он гладил свою птицу на груди и настороженно следил за хозяином.

– Ох, мои глаза… – простонал Креч, потирая лоб. Он уже давно жаловался на зрение, оно становилось все хуже, и работать ему было все тяжелее. – Ваго, поди сюда.

Голем приблизился и навис над стариком.

– Подержи это, – приказал Креч, показывая на усыпанную камнями игрушку. Это был жук из сверкающих нитей, тонких, как нити сахарной ваты. – Только осторожно!

Ваго сделал, что велено: сжал жука в пальцах и стал держать неподвижно. Жук оказался более прочным, чем выглядел, но Ваго все равно было страшно сжимать его, пусть и совсем легонько. Он боялся его сломать. Так он и знал, что Креч поручит ему что-то вроде этого. Старик словно искал предлога избить его.

– Хорошо, хорошо… – пробормотал Креч. Он склонился еще ниже и снова начал царапать жука иголкой. – Теперь немного поверни. В другую сторону. Хорошо.

Креч проворно обрабатывал жука со всех сторон острием иглы, счищал крохотные песчинки и крупинки металла, которые застряли по краям драгоценных камней. Ваго немного успокоился. Может, тут и нет подвоха, просто жук слишком маленький, чтобы зажать его даже в самых миниатюрных тисках, вот Креч и попросил Ваго. Если не сжимать его сильнее, чем сейчас, все будет хорошо.

– Как ты думаешь, для чего тебя создали, Ваго? – рассеянно спросил Креч, не отрываясь от дела.

Ваго благоразумно промолчал. Креч решил, что голем не понял смысла вопроса, и продолжал:

– Это непросто, знаешь ли, создавать жизнь. Я сам этого не умею. Я могу создать самые лучшие копии живых существ, но ни одна из них на тебя не похожа.

– Я живой? – спросил Ваго своим сдавленным голосом, похожим на вой и рычание одновременно.

– Конечно живой.

– Но меня сделали. Эфемера говорит, что я не могу быть живым.

Креч презрительно фыркнул.

– Что она понимает? Не важно, что тебя кто-то сделал. Нас всех сделали. Сделали в женском животе. И только то, что тебя сделали из другого материала, не означает, что ты менее живой, чем мы.

Ваго задумался.

– Но для чего тебя сделали? – размышлял Креч. – Вот что интересно. Чтобы сделать такого, как ты, у кого-то должны были быть причины.

– Может, я игрушка? – предположил Ваго. Креч отрывисто рассмеялся.

– Нет. Уж в игрушках-то я разбираюсь. От тебя веселья мало. Возможно…

Больше он ничего сказать не успел – его иголка соскользнула и глубоко вонзилась в сухую плоть пальца Ваго. Голем непроизвольно сжал пальцы, и драгоценный жук мгновенно превратился в комок нитей.

Креч завопил от отчаяния, а Ваго забился в дальний угол, дрожа от страха, как ребенок. Голем знал: он провинился. Не важно, что он тут ни при чем, что Креч сам уколол его иглой – Ваго все равно накажут, как всегда наказывают детей за ошибки взрослых.

И вот Креч уже встал с табурета, поднял узловатую трость и в гневе повернулся к голему, съежившемуся в тени.

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – негромко спросил он. Трость обрушилась на крыло Ваго с быстротой атакующей змеи. – Знаешь, что ты наделал?

Ваго вздрогнул от удара. Боль, жуткая боль… Что-то страшное вспыхнуло в его голове – внезапный, разрушительный гнев. Ваго устыдился этого чувства и испугался его. С каждым наказанием гнев вспыхивал все ярче, угрожая однажды вырваться на свободу. Ваго старался его подавить, но гнев не подчинялся. Это было нечто внутри его, нечто первобытное. Нечто такое, что было сильнее его.

– Я работал над ним много дней! – крикнул Креч. – Дней!

Он обрушил палку на спину Ваго, и металлические зубцы, идущие вдоль позвоночника голе-ма, оставили на ней зазубрины.

Ваго упал на колени и попытался уползти, но и не думал сбежать всерьез. Он знал, что от бегства ему будет только хуже. Палка с треском ударила его по металлическому черепу, и в глазах вспыхнули белые искры. Ужасная ненависть и ярость туманили его мозг, рвались наружу… Креч что-то выкрикнул, выплескивая досаду, и палка снова поднялась в воздух.

Но Ваго уже не было на прежнем месте. Он не отдавал себе отчета в том, что делает, знал только, что ему причиняют боль и это надо прекратить… Плавным движением он ушел в сторону и схватил палку. Одним поворотом кисти Ваго сломал ее пополам, и не успели обломки упасть, как голем, расправив крылья, одной рукой схватил хозяина за горло и приподнял. Креч хватал ртом воздух, как рыба, выпучив глаза за темными стеклами очков, ноги его слабо дергались. Голем злобно глядел на него единственным живым глазом, скалил металлические клыки, в его груди слышались тихие щелчки…

А потом его мощные пальцы начали медленно сжиматься.

Его остановил крик Эфемеры. Она явилась на шум, предвкушая возможность еще раз полюбоваться, как дед задаст хорошую трепку этому несчастному уроду, над которым она так любила потешаться… А увидела, что дед болтается, как рыба на крючке. Голем внезапно перестал быть смешным.

Резкий вопль привел Ваго в чувство. Враг, чье горло он сжимал, снова стал Кречем, его хозяином. Человеком, который взял его в дом и заботился о нем, пусть иногда и бил его, как собаку. Ваго разжал пальцы, и Креч, задыхаясь, мешком повалился на пол.

Эфемера стояла на пороге, потрясенно глядя на голема.

– Ненавижу тебя! – взвизгнула она, рывком выйдя из ступора. – Ненавижу!

Но Ваго не слушал ее. Теперь ему оставалось только одно. Он не мог больше оставаться в этом доме, ведь наказание за этот бунт будет совсем уж жутким. Поэтому он неуклюже оттолкнул Эфемеру, сбежал вниз по лестнице и вылетел за дверь.


предыдущая глава | Шторм-вор | cледующая глава