home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 20

– Мы разве не домой? – спросила Маша, заметив, что они едут в противоположную сторону.

– Нет, мы за кроссовками и вообще за всякими одежками для тебя.

– Но кроссовки можно было купить на рынке, в вещевых рядах.

– Покупать китайские подделки на рынке – только деньги выбрасывать. В такой дряни ты больше ходить не будешь. Порядочная барышня должна иметь пару приличных платьев, и шорты твои никуда не годятся.

– Между прочим, приодеть Машу Кузьмину значительно сложней, чем покойную Юлю Воронину. Почему-то на мой тощий размер шьют либо попугаечно-молодежный хлам, либо проститу-точные тряпки типа того лилового платья, которое мы сожгли. Мне и так хорошо, не надо никаких одежек!

– Я очень рад, что тебе и так хорошо, – улыбнулся доктор, – но пара приличных платьев тебе не помешает.

– Вадим, я не ломаюсь, я серьезно – давай не будем ничего покупать. Я ведь не содержанка твоя!

– Фу, Машенька, откуда слова такие – содержанка? Ну, хочется мне тебя приодеть. Я десять лет, кроме цветов и духов, никому ничего не покупал.

– А кому ты покупал цветы и духи? – прищурилась Маша.

– Всяким разным дамочкам. Уже не помню.

– И не помни! Всяких разных дамочек забудь!

– Давно забыл.

– А что я скажу маме, когда она увидит у меня новую одежду?

– Ты лучше подумай, что ты скажешь маме, когда она увидит меня. Как ты меня представила своей преподавательнице? «Мой друг»? Сказала бы еще – «товарищ».

– Как прикажешь тебя представлять? – смутилась Маша. – Как прикажешь, так и буду.

– Кто я тебе?

– Ты мне – все! – тихо сказала Маша. – Ты мне – любимый, единственный, но я ж не могу так тебя представлять. «Познакомьтесь, это – мой любимый, единственный Вадим!»

– Можно проще: это мой жених.

– Но ты же мне еще не предлагал руку и сердце.

– Дорогая Мария Львовна! – Вадим кашлянул и произнес торжественно: – Я предлагаю вам руку и сердце. Я вас очень люблю и хочу, чтобы вы стали моей женой. Вы согласны?

– Дорогой Вадим Николаевич! Я вас тоже очень люблю и согласна стать вашей женой. Между прочим, после этого положено поцеловаться.

– Врежемся, – покачал головой Вадим.

– Еще положено шампанским чокаться, – вспомнила Маша, – но я терпеть не могу шампанское. Газированный одеколон. И вообще ты за рулем. Ой, Вадим, а как же продукты в багажнике! Все испортится на такой жаре. Ты ведь кучу денег на рынке потратил.

– Ну ты зануда, девочка моя!

– Просто я не могу привыкнуть к таким финансовым ритмам. Ты на рынке потратил столько, сколько моя мама за месяц работы получает.

– Ты же в кафе сидела. Откуда ты знаешь, сколько я потратил?

– Я знаю цены и видела сумки.

– Ты у меня экономная?

– Я? – Маша задумалась. – Честно говоря, пока не знаю, нечего было экономить. Вот, например, нужны мне новые джинсы или сапоги, можно бы и сэкономить, но не на чем. На еду, конечно, хватает, но еле-еле. Вещей мы почти не покупаем, мама сама все шьет и вяжет. Она умудряется соорудить нечто из ничего. На новогодний вечер она за одну ночь сшила мне такое платье – никто не верил, что оно сшито моей мамой на зингеровской машинке. Она нашла на антресолях кусок вишневого бархата, еще моей покойной бабушки, и получилось словно от Кардена. Туфли тоже были бабушкины. А мама потом всем говорила, что той ночью, перед Новым годом, слетала в Париж и купила туфли и платье за две тысячи долларов.

«Тойота» подъехала к международному гостиничному комплексу. Маша и Вадим вошли в небольшой, совершенно безлюдный бутик. Кукольно-хорошенькая продавщица одарила их ослепительной улыбкой. От обилия вещей Маша растерялась, у нее даже в глазах зарябило. Одно дело – маскарад, выбор образа соблазнительной корреспондентки, другое, совсем другое дело – одежда для себя.

– Ну что, Машенька, начинай, – Вадим снял с вешалки несколько платьев.

– Может, все-таки ограничимся кроссовками? – неуверенно возразила Маша, заметив цену на ярлыке одного из платьев.

– Спортивная одежда в другом магазине. Давай уж облегчим немного жизнь твоей маме, чтобы она спала ночами, а не сидела за зингеровской машинкой.

– Ладно, но выбирай ты сам. Я кое-что понимаю в театральном костюме, но довольно смутно представляю, что мне идет и не идет в реальной жизни.

Вадим заставил Машу перемерить семь платьев, выбрал два – повседневное из тонкого льняного трикотажа и нарядное, строгое, из светло-бежевого шелка. Именно эти два платья идеально на ней сидели, будто специально для Маши были сшиты. В обувном отделе он подобрал к повседневному платью легкие замшевые босоножки, к нарядному – строгие туфли-лодочки. Он стоял перед ней на коленях, сам надевал ей туфли и босоножки, прикасался к ее ногам так нежно, как если бы это были не просто ноги, а бесценные произведения искусства.

«Господи, – думала Маша, глядя на его седую макушку, – я таю от него, как мороженое на ярком солнце, растекаюсь сладкой лужицей и ничего не соображаю. Даже страшно. Хотя чего теперь бояться? Мы передадим кассету Константинову, все расскажем ему и полетим в Москву. Столько уже произошло, хватит с нас, надо отдохнуть».

– Машенька, встань, пожалуйста, пройдись, – попросил Вадим, – удобно тебе? Не жмет? Не трет?

– Да, мне очень удобно. Давай на этом остановимся, ладно?

– А кроссовки?

В примерочной спортивного магазина Маша переоделась в новые светло-серые шорты-бермуды, новую бледно-розовую футболку и сменила драные китайские тапочки на новые замшевые босоножки.

– Упаковать? – спросила продавщица, глядя на жалкую кучку стареньких тряпочек, которую Вадим вынес из примерочной.

– Выкинуть! – распорядился он. – И тапки тоже!

Продавщица понимающе кивнула.

Напоследок он выбрал для Маши самые дорогие кроссовки. Продавщица упаковала их в глянцевую пеструю коробку, завернув в шелковистую папиросную бумагу, словно экзотические фрукты.

В маленьком открытом баре они чокнулись свежевыжатым апельсиновым соком.

– Я нас с тобой поздравляю, Машенька, – сказал Вадим, – но по-настоящему мы поздравим друг друга в Москве, когда все останется позади.

– А все и так позади, – пожала плечами Маша, – все плохое кончилось. Знаешь, я поняла – когда мы вместе, нам везет. Порознь значительно хуже.

Как только они сели в машину, затренькал сотовый телефон. Доктор щелкнул крышкой:

– Алло!

В трубке стояло мрачное молчание.

– Молчат? – тревожно спросила Маша.

– Сейчас перезвонят, – успокоил Вадим ее и себя.

Но никто не перезванивал.

– Господи, какая я дура, – выдохнула Маша, – ничего еще не кончилось, они вполне могли засечь нашу встречу на рынке.

– Машенька, пожалуйста, не называй себя дурой. Мне не нравится это слово. Они, конечно, могли засечь нашу встречу на рынке, но только теоретически. Во-первых, они не следят постоянно. На это им просто не хватит людей. Во-вторых, когда они не спускали с нас глаз, мы это чувствовали, помнишь?

– Еще бы не помнить!

– Ну вот. А сейчас, на рынке, такого ощущения не было. – Доктор принужденно кашлянул и подумал, что врет сейчас себе и ей.

– Что ты скажешь, если они позвонят и вызовут тебя?

– Заболел. Температура высокая. В общем, придумаю чего-нибудь. Машенька, перестань паниковать. Пока нет никаких причин для паники. Ну, помолчали в телефоне, мало ли, может, не туда попали. Было бы куда хуже, если бы меня сейчас действительно вызвали.

По дороге к дачному поселку Вадим то и дело приглядывался к следовавшим за ними машинам. Они постоянно менялись. Никакого «хвоста» не было.

«Мы нервничаем перед финалом», – подумал он, сворачивая на узкую улочку дачного поселка. Оставалось проехать еще несколько десятков метров. Улочка шла небольшой дугой. Показались ворота дома. И тут Вадим дал задний ход: из кустарника напротив ворот виднелся зеленый бок хорошо знакомого военного «газика».

Дело было не в телефонном молчании – оно, в конце концов, могло оказаться случайностью. Дело было в том, что «газик», который обычно ждал у ворот, на этот раз почему-то спрятался в кустах, съехав с дороги прямо на траву. Его вполне можно было и не заметить, если бы ветер не клонил кусты. Но главное, тот же ветер чуть качнул створки ворот, и Вадим понял, что запертые утром перед отъездом на рынок ворота его дома теперь открыты.

Развернуть машину на узкой улице было довольно сложно, пришлось проехать до шоссе медленным задним ходом. Двигатель при этом работал совсем тихо, под ветром шумели деревья, рядом шумело море. Оставалась надежда, что из «газика» и из дома их не услышали.

– Паспорт у тебя с собой? – спросил Вадим, выруливая на шоссе.

– Да, в сумке, – кивнула Маша, – и те сто долларов, которые ты мне тогда дал, лежат в паспорте.

– Очень хорошо. Тогда нам хватит на билеты. У меня мало наличных, только кредитка, а банкомета в аэропорту нет.

Они ехали по пустому шоссе. «Тойота» обогнала лишь пару рейсовых автобусов. Доктор рассчитал, что до поста ГАИ можно проехать на предельной скорости, таким образом они выиграют около получаса.

– Пристегнись, – сказал он Маше и нажал на газ.

Будка ГАИ оказалась пустой, Вадим заметил это издалека и скорости не убавил. «Возможно, даже лучше, если нас остановит гаишник. Это тоже шанс. Они какая-никакая, но милиция. Можно попросить их связаться со штабом округа. Впрочем, ни с кем они не свяжутся. Главное – выиграть время», – думал он, пока «Тойота» неслась к городу со скоростью сто двадцать километров.

При въезде в город скорость пришлось сбавить – вокруг было много машин, пешеходы перебегали дорогу где попало.

Притормозив у ворот санатория «Солнечный берег», Вадим выскочил из машины. В проходной за стойкой регистрации сидел старик вахтер в фуражке и читал газету. Как только доктор вбежал в проходную, у него за спиной возник опомнившийся охранник.

– Я на секунду. Мне только передать. Я не буду входить, – успокоил его доктор и тут же обратился к вахтеру: – У меня к вам огромная просьба.

– Я вас слушаю, – важно произнес старик, поднимая глаза от газеты.

Тут же на стойку перед ним легла пятидесятитысячная купюра.

– Пожалуйста, передайте Константинову Глебу Евгеньевичу, третий корпус, номер четыреста тридцать семь, что его очень ждут в поселке Гагуа. Скажите, чтобы он обязательно захватил кассету «Жестокий романс», которая находится дома у доктора. Вы запомнили? Пожалуйста, это очень срочно!

– Да вы сами пройдите, если такая срочность, – быстрым движением старик спрятал купюру и кивнул на металлическую вертушку.

– Нет, спасибо. Я очень спешу. Вы не забудете?

– Да вы лучше напишите на бумажке, так надежней. – Старик положил перед ним тетрадный листок и обгрызенную шариковую ручку.

– Хорошо. – Вадим взял ручку, но она противно скребла по бумаге – паста кончилась.

И тут он услышал, как сигналит его «Тойота». Звук был таким пронзительным, что даже вахтер вздрогнул.

– Я прямо сейчас позвоню дежурной по этажу, – прокричал он вслед убегающему солидному седому гражданину, который так спешил и волновался, что пятидесяти тысяч не пожалел.

Подбегая к машине, Вадим увидел, что, кроме Маши, там сидят еще двое – один на водительском сиденье, другой сзади. Два бугая, русский и кавказец. Все как положено: бритые затылки, боксерские майки, накачанные пудовые плечи в татуировках. Тот, что сидел сзади, прижимал дуло маленького автомата с навинченным глушителем к Машиному затылку.

Вокруг было много народу, лениво покуривали вооруженные охранники у ворот санатория, торговали орехами и семечками бабушки, прогуливались отдыхающие. Но всех этих людей сейчас будто и не было вовсе. Они испарялись на глазах, исчезали в мутной розоватой пелене, словно бесплотные призраки. Вадим видел только дуло с глушителем у каштанового затылка, жирный, как сарделька, палец на курке. Зрение так странно сфокусировалось, что он мог разглядеть даже грязный ноготь на этом жирном пальце, хотя был еще достаточно далеко.

– Давай в машину, быстро и тихо! – услышал он шепот у самого уха и почувствовал твердый металлический холодок дула у спины между лопатками.

«Одного дула у Машиного затылка вполне довольно, чтобы я никуда от них не делся, – подумал он и шагнул к своей „Тойоте“.

– Не в эту, в другую! – шепнули ему и слегка подтолкнули к зеленой «Ниве», в которой сидели два точно таких же бугая, один на водительском месте, другой сзади. Третий, с пистолетом, сел вслед за доктором. Обе машины тронулись. Доктору надели милицейские наручники.

«Они могли бы сразу нас прикончить, – думал Вадим, зажатый на заднем сиденье „Нивы“ между двумя амбалами, – они могли бы прилепить взрывчатку к моей машине или просто пристрелить нас. Но они везут нас в горы, значит, хотят еще проверить, допросить напоследок. Конечно, в случайность моей встречи с Константиновым чеченец не поверит. Но ведь мы действительно встретились совершенно случайно, мне даже врать не придется: Маша увидела в кафе на рынке свою преподавательницу балета. Никакого полковника рядом с ней не было. Он подошел позже. Но откуда мне знать, кто именно подошел? Какой Константинов? Просто мужчина с мальчиком, мы только поздоровались, даже не познакомились. И тут же разошлись. Тот, кто засек нашу встречу, наверняка видел, что мы разошлись мгновенно. А разговора он слышать не мог, на рынке шумно. Те несколько слов, которыми мы с полковником перекинулись, не расслышать даже в двух шагах. Так, теперь – санаторий. Я заехал в „Солнечный берег“, чтобы забрать журнал „Хирургия“, который обещала оставить для меня на вахте тамошний терапевт Зинаида Сергеевна. Допустим, что они будут проверять и это. Пусть! У Зинаиды Сергеевны действительно валяется мой журнал, я давал ей его несколько месяцев назад. А кассету они не найдут ни за что. Для этого им пришлось бы пересмотреть всю мою видеотеку. Нас с Машенькой будут допрашивать по отдельности. Она догадается сказать „не знаю“ и про полковника, и про санаторий. Главное, тянуть время. Если вахтер все передаст Константинову, есть шанс, что спецназ поспеет вовремя. Впрочем, пристрелить нас – дело одной минуты».

А Маша, сидя в «Тойоте» в наручниках, вспоминала почему-то сказку Андерсена «Снежная королева». Мальчик Кай прицепил свои санки к красивым белым саням, а когда понял, что красивые сани несут его в никуда, попытался прочитать про себя «Отче наш...», но в голове стучала лишь таблица умножения.

Таблица умножения стучала в голове, как часы, тикала, как механизм взрывного устройства. «Господи, помоги нам! Отче наш...» – стала повторять Маша шепотом, пытаясь заглушить тупое тиканье в голове.

– Что ты там шепчешь, сучка? – легонько пнул ее в бок локтем один из амбалов.

– Молится она, мать ее... – хмыкнул другой. Машины выехали из города и свернули на старое заброшенное шоссе.


* * * | Чеченская марионетка, или Продажные твари | * * *