home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 19

К полудню городской рынок превращался в гудящее, орущее, бурлящее, как кипяток, человеческое море. Совсем близко светилось на солнце море, настоящее, спокойное и прохладное. А здесь, на рынке, жара казалась нестерпимой, хотелось вырваться из толкучки и убежать на пляж.

Крепко держа Арсюшу за руку, полковник Константинов шел вдоль бесконечного мясного ряда, где были разложены дымящиеся ломти еще теплой красной говядины, розовой свинины и темно-вишневой баранины. На крюках висели бледные молочные поросята и синеватые кролики с неободранными пушистыми лапками.

– Глебушка, пойдем отсюда, пойдем на пляж! – канючил Арсюша.

– Ты же хотел домашней колбасы, давай уж купим. Обидно полчаса здесь протолкаться и уйти с пустыми руками.

Продавцы громко зазывали всех проходивших мимо и потряхивали тяжелыми кусками мяса над прилавками.

– Я уже не хочу никакой колбасы, – ворчал мальчик, – я лучше вегетарианцем стану.

Полковник нес два тяжелых пакета с фруктами, пот лился градом, тонкая рубашка промокла насквозь.

– Давай хотя бы сала купим, хорошего деревенского сала, розового, с прожилочками, – уговаривал он.

– Мама говорит, сало есть вредно.

– Для мамы вообще все вредно. Ты же у нас не балерина.

– Ну, пожалуйста, Глебушка, пойдем. Я устал.

– Ладно, – сдался Константинов, – обойдемся без сала и колбасы.

Елизавета Максимовна должна была ждать их в небольшом открытом кафе в центре рынка. Пока Глеб с сыном покупали продукты, она отправилась к рядам с колониальными товарами. Надо было купить Арсюше новые плавки, пару маек, а себе – пляжные шлепанцы и шпильки для волос.

Быстро справившись с покупками, Лиза отправилась в кафе. С чашкой кофе и стаканом сока она уселась за пустой столик в углу.

Толпа обтекала кафе с двух сторон. Под широким полосатым тентом было прохладно и спокойно. Лиза успела устать от толчеи вещевых рядов. С удовольствием откинувшись на неудобную спинку пластмассового стула, она отхлебнула ледяной яблочный сок и вдруг услышала, как кто-то зовет ее по имени-отчеству. Она огляделась. К ней, лавируя между столиками, шла ее ученица Маша Кузьмина.

За тот месяц, который Белозерская ее не видела, девочка похудела еще больше и не то чтобы повзрослела, но как-то неуловимо изменилась. Черты стали мягче, женственней, взгляд глубже и серьезней. «Как быстро чужие дети растут», – успела подумать Лиза и тут заметила рядом с Машей высокого седого господина лет сорока – широкие плечи, умные, насмешливые голубые глаза, твердая линия рта. «О Господи! – испугалась Лиза. – Вот оно что. Роман у Машеньки. Роман с человеком, который старше ее раза в два. Такие редко бывают холостяками, и дети есть наверняка. Неужели она с ним здесь познакомилась?»

– Елизавета Максимовна, – Маша отступила на шаг, – это Вадим. Мой... – она запнулась, – мой друг. Вадим, это моя учительница балета Елизавета Максимовна, подруга моей мамы.

«Интересно, что скажут Машины родители? Здесь не просто роман, они оба чуть не светятся, фосфоресцируют изнутри».

– Очень приятно, – сказала она вслух и пожала сухую, сильную руку.

– Машенька, зачем тебе толкаться со мной у прилавков? – спросил Вадим. – Я куплю все сам, а ты посиди здесь с Елизаветой Максимовной, кофейку попей. Я вернусь за тобой минут через двадцать.

Он ушел. Маша взяла себе чашку двойного кофе по-турецки, тут же закурила и возбужденно зашептала:

– Елизавета Максимовна, вы только родителям ничего не говорите.

– Машенька, а они вообще знают, что ты здесь?

– Нет. Я сказала, что еду в Севастополь, к Лене Семеновой. А сюда мы собирались приехать с Саней Шарко, они бы меня с ним не отпустили, пришлось соврать.

– Та-ак, – протянула Елизавета Максимовна, – это замечательно. Никогда не думала, что ты способна соврать маме с папой. Они совершенно правы, что не отпустили бы тебя сюда с Шарко. Тот еще вертихвост. Где он, кстати?

– В Москве.

– То есть?

– Ну, понимаете, ему дали роль на телевидении, а билеты мы уже купили и решили, что я поеду первая, а потом встречу его. Но он не приехал. У него случился приступ аппендицита, его увезли на «скорой». Его мама сказала, когда я дозвонилась в Москву. Она мне даже деньги выслала на обратную дорогу, но тут получить нельзя, переводы не выплачивают.

– Да, я знаю, – кивнула Белозерская, – и ты осталась одна, без денег?

– Я взяла у хозяйки то, что заплатила вперед за комнату, там как раз хватало на билет в плацкартном вагоне, но у меня вытащили из сумки, прямо на вокзале. Тогда я решила доехать до Москвы на товарняках.

– На чем, прости?

– На товарных поездах. Нет, вы не волнуйтесь, у меня все равно ничего не получилось. Я влипла в кошмарную историю, и если бы не Вадим... В общем, долго рассказывать. Как-нибудь потом, в Москве, я вам расскажу.

– Сколько ему лет? – тихо спросила Белозерская.

– Сорок пять.

– Он женат?

– Нет. Он уже десять лет один. Есть взрослый сын, но живет в Канаде.

В этот момент в кафе вошли Глеб и Арсюша.

– Ой, Машка Кузьмина! Машка, привет! – обрадовался Арсюша.

Елизавета Максимовна часто брала его на занятия в училище, он знал всех ее студентов и в гостях у Кузьминых бывал с мамой.

– Глебушка, познакомься, Машка Кузьмина – мамина ученица, жутко талантливая, в футбол классно играет! – сообщил он Константинову.

«Маша Кузьмина, та самая, в которой Тамара Ефимовна увидела нечто общее с рыжей корреспонденткой, – подумал полковник, – значит, она не уехала из города. А глаза у нее действительно карие. Она – Лизина ученица, студентка Щепкинского театрального училища. Из этого вовсе не следует, что она могла загримироваться, напялить рыжий парик, вставить синие контактные линзы и сыграть загадочную корреспондентку. Нет, теоретически, конечно, могла. Однако зачем?»

Константинов машинально пожал тонкие прохладные пальчики, произнес: «Очень приятно!» – и тут же замер: в кафе входил доктор Ревенко. Он шел прямо к ним, к их столику, с двумя тяжелыми пакетами – такими же, как у Константинова. Но из всех, кто сидел и стоял у столика, он видел только одного человека – Машу Кузьмину. Он шел к ней, никого, кроме нее, не замечая.

– Ой, мама, это же тот самый доктор, который мне руку вправлял! – закричал Арсюша.

– Здравствуй, Арсюша, – как бы опомнившись, оторвав глаза от Маши, улыбнулся доктор, – ты уже без повязки? С рукой все нормально?

– Все отлично! Наша санаторная врач сказала, мне повезло, плечо могло распухнуть, я бы даже купаться не сумел, если бы вы сразу не вправили.

– Спасибо вам большое, Вадим... – Лиза растерялась, она успела забыть отчество Машиного «друга».

– Николаевич, – тут же подсказала Маша.

– Спасибо, Вадим Николаевич, вы Арсению не только руку вправили, но и мозги тоже. Он теперь врачей не боится, раньше даже горло еле уговаривали показать, а уж от уколов просто под стол готов был залезть.

– Ничего я не боялся и никуда не залезал, – насупился Арсюша, – тебе, мамочка, лишь бы только меня воспитывать при всяком удобном и неудобном поводе.

– Арсюша у вас молодец, – сказал Ревенко, продолжая улыбаться, – не всякий взрослый держался бы так мужественно.

– Мы не познакомились тогда, на границе, – полковник протянул Ревенко руку, – Константинов Глеб Евгеньевич.

– Ревенко Вадим Николаевич. – Они пожали друг другу руки.

И в этот момент полковник спиной почувствовал чей-то взгляд. Такие взгляды он всегда чувствовал спиной – внимательные, фиксирующие, словно фотообъектив, каждый шаг, каждое движение.

«Хвост»! – мелькнуло у него в голове. – Так я и знал. Надо быстро расходиться».

Оглянувшись, Глеб не заметил никого, похожего на наружника. «Скорее всего, следят за Ревенко. Своего „хвоста“ я бы почувствовал значительно раньше. Интересно, кто идет за доктором на этот раз? Чеченцы или смежники?»

– Константинов? Полковник Константинов? – шепотом произнесла Маша, глядя на Глеба как зачарованная.

– Конечно, полковник! – гордо кивнул Арсюша. – А ты откуда знаешь?

– Да, Машенька, откуда вы знаете, что я полковник? – спросил Глеб с улыбкой.

– Не важно. Потом расскажу, – быстро, возбужденно заговорила Маша, – нам необходимо...

– Нам необходимо с вами поговорить, – тихо перебил ее доктор, – нам срочно надо встретиться с вами, Глеб Евгеньевич.

– Да, Вадим Николаевич, мы непременно поговорим. Но не здесь и не сейчас.

– А давайте вместе пойдем на пляж! – предложил Арсюша. – Машка, ты вообще где живешь? Ты надолго здесь?

Арсюша трудно знакомился со сверстниками, а девятнадцатилетнюю Машу воспринимал почти как ровесницу. Иногда после занятий она самозабвенно гоняла с ним в футбол во дворе училища.

Доктор вытащил из кармана свою визитную карточку и протянул мальчику:

– Вот телефон, ты можешь позвонить Маше в любое время.

Взгляд невидимого «хвоста» сверлил полковнику затылок, как рентгеновский луч. Даже голова заболела.

– Ночью, – произнес он одними губами, чуть наклонившись к Ревенко, – в два часа ночи за первым волнорезом в сторону города, на пляже у вашего дома. За вами следят. Нас не должны видеть вместе.

Он сказал все это очень быстро и очень тихо, но Ревенко прекрасно расслышал и понял каждое слово.

– А мы в «Солнечном береге», – сообщил между тем Арсюша, – номер четыреста тридцать семь, третий корпус, четвертый этаж. Телефона, правда, нет.

– Пожалуй, нам пора, – сказал доктор, беспокойно оглядевшись, – очень приятно было познакомиться.

Как только они скрылись в толпе, Лиза вздохнула:

– Ужас какой! Мало того что у девочки роман с человеком, который...

– Который – что? – тут же встрял Арсюша, переводя любопытные глаза с мамы на Глеба.

Полковник вытащил из кармана несколько купюр и протянул ему:

– Купи, пожалуйста, себе мороженое и сок, а нам с мамой по чашке кофе.

– Я все не донесу, – обиделся Арсюша, – не хотите при мне Машку обсуждать, так и скажите, сплетники несчастные!

– Мы не собираемся обсуждать Машу, – успокоила его Лиза, – просто Глеб устал, нес тяжелые сумки. А я – дама. Поэтому мороженое и кофе лучше купить тебе. Там дают поднос, так что не волнуйся, ты донесешь.

Арсений, надувшись, отошел к прилавку.

– Лиза, почему «ужас»? Ну роман у девочки. Она же совершеннолетняя, рано или поздно с девушками ее возраста такое случается. И хорошо, если случается. Неужели ты не заметила, что у них с этим Ревенко достаточно серьезные отношения? Он глаз с нее не спускает...

– Перестань, Глеб! – поморщилась Лиза. – Они только познакомились, а она уже живет у него. Родители понятия не имеют, где она и с кем. Машина мама – моя близкая приятельница. Маша – единственный поздний ребенок, они дрожат над ней. А она наврала с три короба, сказала, будто отправляется с подругой в Севастополь, а сама собралась сюда с мальчишкой, с первым красавцем курса. Редкостный прохвост.

– Кто?

– Мальчишка. Герой-любовник, – Лиза неприятно усмехнулась, – мне с самого начала не нравилась их дружба.

– Ну, теперь это в любом случае дело прошлое, – пожал плечами Глеб, – где он, первый красавец курса?

– В Москве! Задержался по каким-то своим делам. Маша приехала первая. А у него случился аппендицит. Она осталась здесь одна, у нее вытащили последние деньги, в общем, после всяких приключений она и познакомилась с этим доктором. Глупо, конечно, морализировать, но понимаешь, я Машеньку знаю с пеленок. Все-таки одно дело – мальчик-сокурсник и совсем другое...

Лиза нервничала и сбивалась. Глеб, слушая ее, думал о том, какая странная получается цепочка: Ревенко – чеченец – Иванов – корреспондентка – Маша Кузьмина. Все замыкалось на Маше и докторе. Но есть ли в этом какая-нибудь логика? Глупо думать, будто эта влюбленная парочка, которой дела нет ни до кого, причастна к убийству Иванова!

– Глеб, ты меня слышишь? – обиженно спросила Лиза. – Почему ты молчишь?

– Да, Лизонька, я тебя внимательно слушаю, – виновато встрепенулся он, – я не понимаю, почему ты так нервничаешь. Ревенко – хороший человек...

Тут подошел Арсюша с подносом, и они замолчали.

– Все обсуждаете Машку и ее хахаля? – мрачно поинтересовался он.

– Как ты сказал? – подняла светлые брови Лиза. – Хахаль?

– Ну, любовник, жених – какая разница? – Арсюша деловито принялся за шоколадное мороженое. – Мам, ну будто я не заметил! Что ты на меня так смотришь? У Машки Кузьминой любовь до гроба, а ты мучаешься, не знаешь, сказать тете Наташе и дяде Леве или нет. Я думаю, не стоит тебе лезть в чужие дела. Они начнут за сердце хвататься, тетя Наташа будет рыдать, дядя Лева – грызть валидол и запивать валерьянкой.

– Валидол не грызут, а сосут, – поправил полковник.

Елизавета Максимовна смотрела на сына, подперев ладонью щеку:

– Хорошо. Раз ты такой умный, скажи, тебя не смущает, что этот доктор старше Маши лет на двадцать пять?

– Подумаешь! – пожал плечами Арсюша. – В жизни всякое бывает. А он – классный мужик, Машка с ним не пропадет. И если хочешь знать, с Санькой-красавчиком его не сравнить!

– О Господи! Ты и это знаешь! Ты что, в курсе всех наших институтских романов? Или выборочно?

– Выборочно, – кивнул Арсюша и тщательно облизал ложку, – про Кузьмину я знаю. Про нее интересно. А про других – нет.

– Почему? – удивился Глеб.

– Ну как тебе объяснить? – Арсюша задумался. – Понимаешь, большинство девиц считает, что они – самые красивые. Они только об этом и думают. Вот разговаривает с тобой какая-нибудь фифа, спрашивает тебя о чем-то, а ты чувствуешь, что ей до тебя дела нет. Она в это время как бы собой любуется: «Ах, какая я красивая, ах, какая я обаятельная!» И сразу становится скучно, будто с куклой говоришь. А Машка слушать умеет, и в футбол играет, как парень, и вообще...

– Футбол – это главное, – кивнул полковник, – куда ж нам без футбола? Карточку дашь посмотреть визитную?

– Между прочим, это мне вручили. Мне лично! Доктор – мой знакомый, а не ваш. Это ведь не тебе, Глебушка, он вывих вправлял.

– Вот и покажи. Любопытно взглянуть на первую визитную карточку, которую вручили тебе, как взрослому.

– На, смотри! – великодушно разрешил Арсюша и вытащил карточку из кармана.


* * * | Чеченская марионетка, или Продажные твари | * * *