home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Александрия, Египет — Апрель 1890 года

— «Дорогой Торн». Действительно ли мне почудилась прохладная нотка в этом обращении или я стал не в меру придирчив? — спросил Эйвери, вынув изо рта сигару и окинув взглядом своих слушателей: Карла, Джона, вернувшегося в экспедицию после восьми месяцев лечения, и нового спутника, которого они подобрали в Турции, Омара Сулеймана.

Карл и Джон нетерпеливо замахали руками, требуя, чтобы он продолжал чтение. На их лицах играли отблески света от фонарей, висевших над парадным входом отеля. Далеко внизу в призрачном лунном свете виднелось целое скопление судов разных видов и размеров, заполнивших гавань Александрии.

— «Дорогой Торн. Вот ваши деньги». Да, такое приветствие никак не назовешь теплым. Ну ладно, слушайте дальше. Колкости этой особы вызывают у вас неизменный интерес, и это выше моего понимания.

Откровенная ложь, признался себе Эйвери, стряхнув пепел с сигары. Он-то прекрасно знал почему. Лили Бид не только умудрялась найти его везде, в какой бы уголок света ни забрасывала его судьба, но и превратила их переписку в своего рода литературный поединок, в котором она зачастую оказывалась победительницей.

Сам Эйвери не мог отрицать, что их обмен посланиями становился интересным и даже по-своему важным для него — разумеется, до известных пределов. Конечно, если мужчине приходится проводить долгие месяцы без женского общества, то любой знак внимания со стороны прекрасного пола доставлял ему удовольствие.

— Перестань смотреть с таким видом на письмо, Торн, — если, конечно, мисс Бид не выдала на этот раз какую-нибудь особенно блестящую остроту.

— Нет, — ответил Эйвери, — и тебе не стоит слишком себя обнадеживать, Джон. — Он поднес письмо поближе к свету и продолжил:

— «Бернард снова настоял на том, чтобы я прочла ваше письмо — и вскрыла последний присланный вами ящик с грузом, — прежде чем передать его (я имею в виду письмо, Торн, а не ящик) ему в руки. Умоляю вас, Торн, перестаньте забивать Милл-Хаус всяким хламом, оставшимся на память о ваших якобы смертельно опасных приключениях! Ваш последний подарок теперь хранится рядом с чучелом кафрского буйвола и — что за прелестное прозвище вы дали той жалкой облезлой кошке! — ах да, Призраком Смерти из Непала. Постарайтесь впредь сдерживать ваш писательский энтузиазм, Торн. Бедняга Бернард отнесся к вашему рассказу о том, как этот зверь чуть не разорвал вас на части, совершенно серьезно». Забавно, — произнес Эйвери, — мое плечо — тоже.

— Так, значит, она не верит в то, что тигр действительно тебя помял? — наконец произнес молчавший до сих пор Омар. — Как может простая женщина подвергать сомнению слова великого Эйвери Торна?

Эйвери удостоил Омара добродушной улыбкой. Молодой турок присоединился к их группе с вполне определенным намерением — путешествовать вместе с «одним из величайших исследователей в мире».

— В самом деле, как? — спросил Эйвери и продолжил чтение, прежде чем Карл успел вставить хотя бы слово:

— «На тот маловероятный случай, если во всей этой истории с тигром есть доля правды, считаю своим долгом ради Бернарда предупредить вас, чтобы вы не рисковали так глупо своей жизнью». Как будто есть более разумные способы ею рисковать. Только мужчина способен выслушивать подобные заявления, сохраняя при этом серьезное выражение лица!

— Ого! — произнес Джон. — Пожалуй, это сильно сказано.

— Ха! — отозвался Эйвери. — Это лишь разминка. Послушайте дальше: «А на тот случай, если вы совершенно потеряли счет времени из-за вашей неукротимой страсти к перемене мест, более подобающей мальчишке, чем взрослому мужчине…» Потише, Карл. Твое фырканье меня отвлекает, «…полагаю, вам сейчас самая пора вспомнить о том, что у вас есть еще и обязанности. Я не имею в виду Милл-Хаус, который, по всей видимости, скоро перестанет быть предметом ваших забот-..»

— Она, должно быть, шутит, — заметил Карл.

Однако эта женщина и не собиралась с ним шутить, будь она неладна! Эйвери покрепче зажал в зубах сигару. Ее желание во что бы то ни стало заполучить Милл-Хаус превратилось в навязчивую идею и не могло принести ей ничего, кроме горького разочарования. Он даже и в мыслях не допускал, что Лили Бид окажется выброшенной на улицу, так как считал себя перед ней в долгу за те годы вольной, беззаботной жизни, которые она ему подарила. У него возникло подозрение, что ей так же не терпелось стать хозяйкой Милл-Хауса, как и ему самому, и это было хуже всего. Милл-Хаус был его домом, обещанным ему еще в детстве. Его.

— Знаешь, — произнес Карл, — мне кажется, большой беды не будет, если хозяйкой Милл-Хауса останется мисс Бид. Мне с трудом верится в то, что ты по доброй воле возьмешь на себя ответственность за эту — как ты там ее назвал? — «особу с ядовитым язычком и непомерными претензиями».

— Я пока еще об этом не думал, но ты, конечно, прав. Ну да ладно, черт с ней!

— Не понимаю, — вмешался Омар. — Если мисс Бид потеряет Милл-Хаус, то с какой стати Эйвери должна заботить ее судьба? Судя по тому, о чем вы мне рассказывали, Горацио Торн в своем завещании выделил ей приличное содержание.

— Только в том случае, если она публично откажется от своих взглядов на эмансипацию и впредь будет вести тихое, незаметное существование, порвав все связи со своими единомышленницами. — Эйвери кивнул в сторону Карла, который то и дело с ленивым видом щелкал крышкой карманных часов. — Объясни ему, Карл. Ты был верным слушателем ее писем в течение трех лет. Как по-твоему, способна эта женщина держать язык за зубами?

— Ни в коем случае, — ответил тот.

— Даже если так, при чем тут Эйвери? — допытывался Омар.

Эйвери помахал в воздухе рукой, в которой держал сигару. Ее кончик слабо мерцал в полутьме.

— Омар, дружище, не забывай, что я — английский аристократ!

Джон выразительно застонал, Карл ухмыльнулся, однако Эйвери не обращал на них ни малейшего внимания.

— По каким-то никому не ведомым причинам английского аристократа воспитали так, что он не может позволить ни одной упрямой особе женского пола страдать от последствий собственных поступков. Не спрашивай меня почему. Это загадка, на которую нет ответа.

— Прошу тебя, — произнес Омар, не скрывая нетерпения. — Мне все же не совсем ясно.

Эйвери предпринял еще одну попытку:

— Как только весь этот фарс подойдет к концу, мисс Бид останется без средств к существованию. А поскольку я джентльмен, значит, я не смогу вышвырнуть ее из Милл-Хауса. Следовательно, мне придется взять на себя заботу о ее пропитании — задача, которая по понятным причинам не особенно меня вдохновляет. Только представьте себе перспективу каждый день завтракать в обществе женщины, которая отзывается о твоей жизни не иначе как об «одном непрерывном потворстве мужскому тщеславию»!

— Кажется, теперь я понял, — неуверенно промолвил Омар.

Эйвери с наслаждением затянулся сигарой, выпуская клубы ароматного дыма. Как ни странно, такая идея, как выяснилось, совсем его не пугала.

— Может быть, теперь ты дочитаешь письмо до конца? — взмолился Джон.

— На чем бишь я остановился? Ах да. Мисс Бид в своей обычной деликатной манере дала понять, что не собирается уступать мне Милл-Хаус. Далее она пишет: «Я говорю о Бернарде. Несмотря на то что мальчик время от времени страдает от болезней, которые так беспокоят его мать, — тут Эйвери сдвинул брови, — он продолжает учиться, и весьма успешно. Эвелин хотела забрать его домой, однако опекуны Бернарда из правления банка заявили, что они обязаны следовать указаниям Горацио и не отпустят ее сына из школы до тех пор, пока мы не докажем, что состояние здоровья мальчика ухудшилось. Я нахожу возмутительным то, что в этой стране слово мертвого мужчины значит больше, чем желание живой женщины. Вы, конечно, со мной не согласитесь».

Однако на сей раз он с ней согласился. Это и впрямь было возмутительно. Он хорошо помнил, как Горацио давал такие же указания относительно его самого: «Мальчик должен стойко переносить болезнь, пока не лишится чувств»; «В моих владениях никто не станет нянчиться со слабаком, поэтому пусть лучше он остается в школьном лазарете»; «Ни при каких обстоятельствах дирекция школы не должна вмешиваться…» и тому подобное.

— Почему ты нахмурился, Эйвери? — спросил Джон, знаком попросив одного из слуг подлить ему вина.

Эйвери погасил окурок сигары о хрустальную пепельницу.

— Так, ничего особенного. «Вероятно, вам стоит послать Бернарду хотя бы слово ободрения. Он считает вас настоящим героем».

По-видимому, Лили Бид была не на шутку встревожена, раз упустила удобную возможность выдать очередную колкость.

— «Ему особенно понравилась история о том, как вас возвели в сан божества. По правде говоря, мне тоже, так как это служит лишним подтверждением того, что мы, европейцы, склонны недооценивать чувство юмора у других народов. Искренне ваша, Лилиан Бид». — Эйвери, не сдержавшись, разразился громким смехом.

— Я восхищаюсь ею, — заявил Карл, поднимая свой высокий стакан, как будто хотел предложить тост за прекрасных дам.

— Ты говоришь это после каждого ее письма, — проворчал Эйвери, сунув послание Лили в карман пиджака.

— Потому что это правда. Мне еще никогда не приходилось слышать, чтобы мужчину ставили на место с таким искусством. Для этого нужно обладать настоящим талантом.

— Да, — согласился Эйвери, — и в этом-то вся загвоздка. Она хочет все делать сама, а ведь ей больше подошла бы роль музы, вдохновляющей других.


Девон, Англия Август 1888 года | Мой милый враг | Милл-Хаус, Девон Декабрь 1891 года