home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 28

В конце концов не кто иной, как Полли Мейкпис, взяла бразды правления в свои руки. Будучи дочерью фермеров и сама обладая немалым опытом по медицинской части, она невозмутимым тоном приказала Эйвери перенести Бернарда в детскую комнату на верхнем этаже, выходившую окнами на море, широко раскрыла окна, чтобы соленый морской воздух очистил его легкие от сгустков мокроты. Сама Полли осталась в комнате якобы для того, чтобы составить компанию Эвелин, однако очень скоро стало ясно, что именно ее надежное и бдительное око помогло матери и сыну вновь обрести то душевное равновесие, которое было так необходимо им обоим, и они смогли наконец успокоиться и отдохнуть.

Эйвери, осунувшийся и обессиленный, отправился в сад, чтобы привести в порядок свои чувства. Там его и застала Лили. Он сидел прислонившись спиной к старой яблоне, сложив руки на коленях и закрыв глаза. Она бесшумно опустилась на траву рядом с ним, с наслаждением вбирая в себя сладковатый, отдающий сидром запах спелых яблок. Девушка понятия не имела о том, сколько времени она провела здесь, любуясь им спящим, однако когда Эйвери снова открыл глаза, воздух уже утратил утреннюю свежесть и солнце стояло высоко над горизонтом. Он увидел ее и вскочил на ноги.

— Бернард? — С ним все в порядке. Он сейчас отдыхает. Я искала тебя. Эйвери кивнул и снова уселся на землю. Теперь, когда долгожданный момент наконец настал, она не знала, что сказать, и, заметив ее колебания, он решил сделать первый шаг и начать весьма неприятный и болезненный для них обоих разговор. Джон Нейл был прав, когда утверждал, что Эйвери всегда делал то, чего от него ждали, даже если его действия приносили ему больше вреда, чем пользы.

— Я помню твои слова о том, что ты собираешься покинуть Милл-Хаус, Лили. Конечно, не в моей власти тебя удержать, но я бы очень хотел, чтобы ты передумала. — Взгляд его был спокойным и усталым. — Со стороны Горацио было крайне несправедливо ставить нас обоих в подобное положение, но особенно чудовищным мне кажется то, как он обошелся с тобой. Он был убежден, что ты не справишься с задачей, более того, даже рассчитывал на это — и тем не менее заставил тебя целых пять лет трудиться в этом поместье лишь для того, чтобы ты убедилась, что мужчины в некоторых случаях могут добиться большего, чем женщины.

— Я знала об этом, — ответила она, — но все равно согласилась.

— А кто бы не согласился? Какой образованный, уважающий себя, к тому же несколько стесненный в средствах человек, — он робко улыбнулся, — не воспользовался бы представившимся случаем?

— Ты бы так не поступил.

— Скажешь тоже! — презрительно фыркнул он, обхватив руками колени.

— Ты бы так не поступил, — стояла на своем Лили. — Ты бы сразу понял, что за всем этим стоит. Что предложение это было сделано Горацио отнюдь не для того, чтобы дать бездомной, хотя и независимой девушке возможность обрести крышу над головой, но для того, чтобы посильнее уязвить молодого человека. Кроме того, если бы ты добился поставленной цели, это было бы несправедливо и даже бесчестно по отношению к законному наследнику.

— Но ведь никто не предполагал, что тебе удастся добиться успеха.

— Это не должно было иметь для тебя никакого значения. Скажи мне, если можешь, что я ошибаюсь. Ты согласился бы принять его вызов?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет. Из груди ее вырвался сдавленный смешок.

— По крайней мере ты никогда не утверждал, что чувство порядочности присуще только мужчинам.

— Возможно, я и думал так когда-то. До тех пор, пока не встретил тебя.

— И я помогла тебе распознать это чувство в других, доказав его полное отсутствие у себя самой? — спросила она, понимая, что ее слова куда глубже уязвляли ее, чем собеседника.

— Тебе не следует винить себя за поступок пятилетней давности, Лили, — отозвался Эйвери мягко. — Ты так суетилась из-за этого, изводя себя угрызениями совести, и вот теперь наконец у тебя есть предлог отказаться от сделки.

— Я вижу, мы с тобой усердно предаемся размышлениям каждый о своем, разве не так?

Он не смотрел на нее. Уловив направление его взгляда, Лили увидела перед собой Милл-Хаус — добротное прямоугольное строение, купающееся в теплых лучах летнего солнца. Покрывавший его плющ слегка потемнел и приобрел легкий оттенок кларета в преддверии наступающей осени. Окна дома сверкали чистотой, мощеная дорога поблескивала в золотистом сиянии. Зрелище и впрямь было великолепным.

— Это дом, Лили, и расстаться с ним нам обоим будет непросто. Но еще труднее отказаться от того, что он для нас означает.

— Что же это? — Она посмотрела на него.

— Семья, — произнес Эйвери тихо и, не дождавшись ответа, добавил тем же ровным, спокойным тоном:

— Я люблю тебя, Лили.

Он улыбнулся такой доброй и вместе с тем грустной улыбкой, словно отнимал у нее последнюю надежду, вместо того чтобы стать для нее воплощением всех ее самых заветных грез. Оцепенев от смущения, она ждала. Они сидели всего в нескольких футах друг от друга, он только что признался ей в любви, и все равно им казалось, что между ними пролегала глубокая пропасть.

— Я полюбил тебя очень давно — вероятно, еще задолго до того, как впервые тебя увидел. Когда же мы наконец встретились, я был так поражен твоей красотой, что все прежние сомнения вернулись ко мне с новой силой. Я уже тогда желал тебя, однако мне и в голову не могло прийти, что ты ответишь мне взаимностью. Потом ты меня поцеловала, и я не могу выразить словами, какую бурю чувств это вызвало в моем сердце.

Лили подалась вперед под действием той самой таинственной силы, что влекла ее к нему с самой первой минуты.

— Эйвери…

Он чуть отодвинулся от нее — едва уловимое движение, которое, однако, причинило ей боль.

— Я никогда не был дамским угодником, Лили. Наше нелепое соперничество, соединенное с любовью и желанием, до такой степени отягощало и запутывало наши отношения, что я не раз совершал глупые поступки, однако ни один из них не может сравниться с тем, что я сделал, когда переспал с тобой.

— Нет, — ответила она, протянув к нему руки, — это не было ошибкой. Это было… великолепно.

— Великолепно? — эхом отозвался он, словно смакуя последнее слово. — Да, да и еще раз да — но вместе с тем глупо и мучительно для нас обоих. Ведь ты сама говорила мне, что не собираешься выходить замуж, а я знал, что ты не станешь высказывать вслух то, чего на самом деле не думаешь.

Эйвери запрокинул голову. Лучи солнца преломлялись в его глазах, делая их похожими на крохотные сине-зеленые озера.

— Я люблю тебя, Лили. Но я никогда не соглашусь жить с тобой иначе, как в законном браке.

Она внимательно прислушивалась к его словам, находя в них нечто большее, чем надежды и обещания, — и поверила ему.

— Я был бы недостоин имени отца, — продолжал он после короткой паузы, — если бы отказал ребенку, рожденному от нашей любви, в той защите, тех выгодах и преимуществах, которые лишь я один в состоянии ему дать. Я буду любить наше дитя не меньше, чем люблю тебя, Лили.

Хмурая складка пересекла его лоб, взгляд упал на руки, зажатые между коленями, и Лили с удивлением заметила, что костяшки на его пальцах побелели.

— Лили, ты средоточие моего сердца и всех моих устремлений, моя подруга и моя возлюбленная. Неужели ты не можешь довериться мне так же, как я доверяю тебе? Единственное, чем ты можешь причинить мне боль, — это навсегда меня покинуть. Но знай, Лили, что эта рана станет для меня роковой, потому что я никогда больше не встречу другой такой, как ты. Я много странствовал по миру, с нетерпением ожидая того дня, когда вернусь домой. И вот я здесь. Пожалуйста, не прогоняй меня!

По его напряженной позе и плотно сжатым губам Лили поняла, с каким нетерпением он ждал ее ответа. И тут душа ее вдруг словно обрела крылья. Ее охватило чувство неимоверного облегчения, и с плеч свалилась огромная тяжесть. Тихая радость заполнила все ее существо. Она подсела поближе к Эйвери и, обняв его, прижалась щекой к его груди. Его руки сомкнулись вокруг нее в страстном объятии.

— Лили, глупышка, — прошептал он. — Знаешь, почему я так долго не решался дотронуться до тебя? Неужели ты не понимала, что как только обниму тебя, я уже никогда не буду в силах разомкнуть объятия?

— В этом нет нужды, Эйвери, потому что я люблю тебя.

— Боже правый! — воскликнул он, прижимая ее к себе еще крепче и повторяя слова любви нежным, срывающимся от волнения голосом.

— Мое сердце с тобой, Эйвери, — сказала она после долгой паузы, — в твоих руках мое прошлое и будущее. Просто я была слишком слепа, чтобы понять это раньше.


Глава 27 | Мой милый враг | Примечания